Текст книги "Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (СИ)"

Автор книги: Miledit

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Глава 11

– Лисс, эй, Лисс! Земля вызывает Лиссу Пруэтт! О чем задумалась?

Легкое прикосновение к плечу заставило Лиссу вздрогнуть и оторваться от созерцания заледеневшего окна. В стекле, поверх отражения свинцового декабрьского неба, теперь виднелось улыбающееся лицо Элис Макмиллан.

– Прости, я просто… – Лисса мотнула головой, пытаясь стряхнуть оцепенение. Мысли о крестражах, ритуалах, Томе Реддле и – почему-то! – Долохове, реакцию которого на потерю друга ей так и не удалось забыть, кружились в голове бесконечным, бесплодным хороводом. – Просто думала, насколько же библиотека Хогвартса огромна. Кажется, целой жизни не хватит, чтобы все это перечитать!

Элис фыркнула и, отбросив светлую прядь волос, неграциозно плюхнулась на стоящую поблизости кровать. Кровать Аманды, между прочим.

– Ну, это потому что она – самая большая в Европе! Папа как-то возил меня на экскурсию в магическую библиотеку Сорбонны, так там, конечно, тоже здорово, но… не то. Там все более строго и, наверное, не знаю… предметно? А у нас… у нас просто живет какой-то древний книжный хаос. Все обо всем и немного больше. И в этом есть свое очарование, правда?

– Очарование, которое сводит с ума, когда пытаешься найти что-то конкретное, – с долей отчаяния в голосе заметила Лисса.

– А что ты ищешь-то? Может, я помогу? Две пары глаз всегда лучше, чем одна, – Элис подмигнула.

Пруэтт немного покрутила этот вариант в голове, но с сожалением откинула в сторону, как сложнореализуемый. Конечно, помощь ей бы очень не помешала, но как объяснить подруге, что она ищет способ выследить расчлененные части души одного из самых перспективных политиков Британии? Не следовало упоминать даже саму тему крестражей! Мало того, что изучение этого направления даже в теории, мягко говоря, не поощрялось, так и у стен есть уши! Стоит Реддлу лишь заподозрить, что кто-то копает информацию по этому вопросу, и Лиссе даже страшно было представить к каким последствиям это все приведет! Секретность сейчас была их главным преимуществом, которое не следовало терять. Именно поэтому ни Пруэтты, ни Долохов не рискнули обратиться к своим друзьям и знакомым.

– Спасибо, Элис, но… это сложно объяснить. Очень узкая тема, не по учебной программе.

– О! – глаза Элис вспыхнули азартом. – Значит, что-то интересненькое! Любовное зелье для какого-нибудь зазнайки из Слизерина? Или, может, хочешь что-то на кого-то наслать? На кое-кого рыжего и ужасно противного, я имею ввиду? – тут Макмиллан подмигнула опешившей Лиссе Пруэтт и весело рассмеялась. – Представляешь, я как-то раз в общем отделе нашла конспект лекций по демонологии XIV века! Его оставил какой-то студент, кажется, Барнаби Хилл. Так вот, там такие штуки были описаны… Миссис Фергюсон, наверное, в обморок бы упала, узнай, что это выложено в открытом доступе! Раньше, видимо, не особо церемонились с темами для самообразования. Боюсь представить, какие тогда книги хранятся в «Запретной секции»!

Лисса пожала плечами.

– Да знает она все прекрасно! Она же библиотекарь. А старые студенческие конспекты… Ну что тут скажешь? Программа за века сильно изменилась, а объем материалов, оставленных студентами за все время существования Хогвартса, реально велик. Знаешь, почему у нас тут вообще такой безумный объем всего? Даже в общем доступе?

– Ну… – Элис, которая явно никогда не задавалась таким вопросом, нахмурилась. – Школа же. Копили для студентов?

– Не просто копили и не только для студентов, – Лисса присела на край своей кровати, глядя на подругу. – На днях я разговаривала с миссис Фергюсон, спрашивала о системе каталогов… Думала, может, это мне поможет в моих поисках. Так она мне целую лекцию прочитала. Мне совсем не помогло, но было интересно. Основатели Хогвартса, когда строили школу, с самого начала думали о сохранении знаний. Времена были… непростые.

– Имеешь в виду магглов? – оживилась Элис.

– И магглов, и не только. Взять ту же Византию. Великая империя, центр наук. А что в итоге? Сначала крестоносцы в XIII веке разграбили Константинополь и жгли книги пачками, потом, в XV веке, пришли османы – и снова костры. Говорят, тогда погибли ценнейшие магические трактаты, которые хранились в императорской библиотеке вместе с обычными религиозными текстами… Похожие истории были и в Европе. В Англии, например, во время Реформации, когда Генрих VIII рушил монастыри, под раздачу попали и библиотеки волшебников, маскировавшиеся под монастырские скриптории. Книги ведь до изобретения магического книгопечатания были невероятно дороги, каждую переписывали вручную… Впрочем, если нужно вложить в книгу частичку магии, то так делают и сейчас. Утратить такие гримуары – все равно что потерять часть наследия. Короче говоря, многие маги, которые в силу обстоятельств не могли позаботиться о своих личных библиотеках, стремились их как-то обезопасить.

Элис слушала, раскрыв рот, словно была на настоящем уроке истории. Нормальном таком уроке, а не той пародии на него, которая существовала в Хогвартсе сейчас.

– Каким образом? – уточнила заинтересовавшаяся темой Макмиллан.

– Хогвартс стал своеобразным сейфом. Многие старые семьи, опасаясь за свои библиотеки в смутные времена, передавали их сюда – в дар или на хранение. Взамен они получали вечный доступ к фондам. Сюда же свозили книги из выморочных имений. Рода, которые пресекались, у которых не осталось наследников, часто завещали свое имущество Хогвартсу. А еще… конспекты.

– Конспекты? – переспросила Элис.

– Да. Раньше – сильно раньше, я имею ввиду, – это было обязательным правилом: окончив Хогвартс, студент должен был оставить свои лекционные записи. Или, по крайней мере, их копии. Представь, сколько их накопилось за сотни лет! И ведь в некоторых, как ты сама сказала, можно найти такое, что министерские чиновники за головы схватятся. Демонология, темные ритуалы, способы обращения со всякими существами… Все это лежит в общем доступе, просто как тут разберешь, какая тема в чужом конспекте в настоящий момент запрещена декретами министерства, а какая – вполне допустима? Только читать все подряд, но на это, как я уже и говорила, не хватит и жизни.

Пруэтт тяжко вздохнула, снова ощущая всю грандиозность и безнадежность своей задачи. Она мысленно представила бесконечные ряды полок, тысячи потрепанных томов и пыльных свитков, в одном из которых могла скрываться единственная нужная ей зацепка. Ей нужно было отыскать иголку в стоге сена, который к тому же постоянно рос.

– Понятно, – протянула Элис, на ее лице читалось искреннее сочувствие. – Значит, ты ищешь какую-то очень старую и очень специфичную информацию. И боишься, что даже если и скажешь мне тему, то я все равно не смогу помочь, потому что не знаю, с какой стороны к ней подойти, и что именно для тебя значимо, а что – бесполезно.

Лисса лишь кивнула, с благодарностью глядя на подругу. Элис могла быть легкомысленной, но она все равно оставалась доброй и понимающей.

– Жаль, – искренне выдохнула Макмиллан. – Ладно, храни свои секреты. Но если передумаешь – я тут. Готова порыться в пыльных фолиантах ради подруги.

Она лучезарно улыбнулась, и Пруэтт на мгновение стало чуть легче. Но лишь на мгновение. Потому как следом перед ее глазами вновь с болезненной четкостью встал финал той встречи в Визжащей хижине.

Когда шок от идентификации крестража и осознания, что он не один, начал рассеиваться, Долохов перестал разбрасываться вещами, а отец материться, на смену ему пришел один закономерный вопрос: «И что теперь?».

Ответ был очевиден, и его озвучила тетя Мюриэль: «Нужно найти все крестражи Тома Реддла. Сколько бы их ни было».

Антонин, кстати, услышав от юной мисс Пруэтт, что крестраж не один, закономерно усомнился: откуда такая информация? Пришлось «признаваться». Вернее, Дугал и Мюриэль Пруэтт, обменявшись красноречивыми взглядами, коротко и без лишних деталей объяснили Долохову, что у Лиссы бывают… проблески. Видения. Что-то вроде пророческого дара, искаженного и заблокированного мощным обетом, который мешает ей делиться увиденным напрямую. Они не стали вдаваться в подробности, ограничившись тем, что «она кое-что знает о будущем, но не может в полной мере об этом говорить».

Долохов принял это объяснение с поразительной легкостью – видимо, после открытия личности владельца крестража его способность удивляться была исчерпана. Он лишь кивнул, смирившись с тем, что в их рядах присутствует собственная загадочная почти-пророчица, хотя и косился на нее некоторое время весьма недоуменно.

Затем последовали долгие, изматывающие споры, сомнения, тяжелое молчание, за которым прятались страх и растерянность. Если крестражей несколько, то сколько? Два? Три? Десять? Где они? В Британии? В Европе? Может, вообще в Африке? Заперты в фамильных сейфах или разбросаны по всему миру как адские сувениры? Мысль о том, чтобы методично обыскать каждый уголок магической Британии (не говоря уж о планете) в поисках зачарованных безделушек, была абсурдной и обескураживающей.

Наконец Антонин, злой, разочарованный и бледный, но собравший волю в кулак, вернул всех к реальности, напомнив о прецеденте. О венгерских магах, которые столетия назад сумели найти оба крестража Эржебет Батори. Значит, ритуал или заклинание, позволяющее обнаружить все части расчлененной души, существует. Это и стало их единственной путеводной звездой, слабым лучом надежды в кромешной тьме.

Но где искать описание этого ритуала? Книг о крестражах, об их создании и чудовищных последствиях, существовало немало – в основном, как мрачное предостережение. Но их авторы редко задумывались о том, как эти артефакты потом находить. Стандартная практика была простой и безжалостной: «Обнаружил – уничтожь». Но сейчас эта простота была им недоступна. Уничтожение одного крестража могло стать сигналом для Реддла. Он мог почувствовать это, понять, что за ним охотятся, и либо спрятать остальные еще глубже, либо начать действовать, ускорив свои планы с непредсказуемыми последствиями. Им нужен был тотальный, одновременный удар. Или, по крайней мере, точная карта всех его «якорей».

Их маленький альянс столкнулся с дилеммой: информация о таком ритуале была им жизненно необходима, но сам поиск этой информации был чудовищно опасен. Любой неосторожный вопрос, проявленный интерес к теме крестражей в определенных кругах, мог стать маркером для Тома. Знаком, что под него копают, что его тайна – больше не секрет. Слух о том, что кто-то ищет способ выследить все крестражи некоего мага, мгновенно дошел бы до самого Реддла. И тогда их преимущество – знание врага – было бы безвозвратно утрачено. Что ж, искать следовало самостоятельно во всех доступных источниках, но не афишируя цели поиска.

Вот на этом моменте и вспыхнул спор.

«Лисса возвращается в школу и забывает обо всем, как о страшном сне», – заявил Дугал, и тон его не допускал возражений. Для него она все еще была его маленькой девочкой, которую нужно любой ценой оградить от надвигающейся бури.

Но Лисса взбунтовалась. Она не для того прошла через боль и ужас жизни Молли Уизли, не для того получила этот второй шанс, чтобы теперь, в самый ответственный момент, сидеть сложа руки!

Мюриэль, как и братья, к ее удивлению и облегчению, оказались на ее стороне. «Девочка права, Дугал, – сухо заметила тетка. – Она уже в центре этого водоворота, хочешь ты того или нет. И ее «знания» – наш единственный козырь. Глупо не использовать его».

Зашедшую в тупик ситуацию разрешил Долохов.

«У каждой из наших семей есть великолепные библиотеки, – сказал он. – Но они… специализированы. Пруэтты веками собирали труды по защитной магии, дуэлям, боевке. Не знаю, что там у вас еще, но направление, думаю, обозначил верно. Мои предки увлекались боевой магией, темными искусствами и алхимией. Мы будем искать у себя, конечно, но шансы, что мы найдем именно этот, крайне специфичный ритуал, невелики. Он может быть записан в трактате по душеведению, который считался ересью и был вывезен из Франции в XV веке. Или в дневниках какого-нибудь забытого алхимика, сгинувшего в Азкабане. Или вообще в исторических хрониках. А где хранятся такие разрозненные знания?»

Он сделал паузу, давая им понять, и продолжил свою мысль:

«В Хогвартсе. Там все свалено в кучу. Это гигантский, несистематизированный архив всего на свете. Не удивлюсь, если искомый нами ритуал найдет именно мисс Пруэтт».

И Лисса, конечно, искала. Пока, увы, безрезультатно. Впрочем, результатов пока не было и других членов команды спасения Магической Британии, состоящей из многочисленных Пруэттов и одного Антонина Долохова.

– Ой! Лисс, прости, я совсем забыла! – прервала размышления Пруэтт внезапно вспомнившая что-то Элис.

До этого девушка, устроившаяся на кровати Аманды поудобнее, увлеченно перелистывала обнаруженный на тумбочке Шаффик свежий номер журнала «Ведьмополитен», время от времени что-то бормоча про «немыслимый фасон» и «кто это вообще носит».

Лисса вздрогнула и обернулась. Макмиллан сидела с широко раскрытыми глазами, хлопая себя ладонью по лбу. Пруэтт удивленно моргнула.

– Что случилось?

– Я же за тобой зашла не просто так! Тебя Стэнли Линч разыскивал. Сказал, что очень нужно поговорить. В гостиной тебя не нашел, попросил, чтобы я посмотрела, не у себя ли ты. Ну, я и пошла глянуть. А потом… – она пожала плечами, – мы разговорились, я отвлеклась, а потом вообще забыла, зачем пришла. В общем, да, Стэнли тебя ищет.

Лисса нахмурилась. Стэнли Линч? Что от нее могло понадобиться ее однокурснику, с которым они за семь лет обучения обменялись друг с другом всего десятком фраз, не считая приветствий?

Стэнли был… особенным гриффиндорцем. Линч учился на том же курсе, что и она, но из всех возможных воплощений гриффиндорцев он, пожалуй, был самым странным. Ни тебе горячности, ни безрассудства, ни даже элементарной склонности к героическим глупостям. Тихий, спокойный, задумчивый, даже замкнутый – больше напоминал типичного ворона, нежели льва. До сих пор оставалось загадкой, как Распределяющая Шляпа умудрилась запихнуть его именно в Гриффиндор. Он редко участвовал в общих шалостях, предпочитая компанию книг и разговоры с рейвенкловцами о сложных магических теориях.

А еще он был соседом Артура Уизли, они вдвоем жили в одной комнате.

Мысль об Артуре заставила Лиссу внутренне поморщиться. После того унизительного разгрома, полученного им от Долохова в Косом переулке, и последующего «воспитательного» разговора с ее братьями, Уизли будто подменили. Он не исчез с горизонта совсем – нет, она постоянно ловила на себе его тяжелые, обиженные взгляды, а редкие вынужденные встречи в коридорах или частые и неизбежные на уроках сопровождались брошенным сквозь зубы «мисс Пруэтт». Она мысленно поставила на всей этой ситуации жирную точку, решив, что Артур наконец-то отстал, и с облегчением вычеркнула его из своего круга внимания. Неприятный осадок, конечно, оставался, но с этим можно было жить.

«Неужели Стэнли хочет поговорить об Уизли?» – мелькнула догадка, но Пруэтт тут же отбросила ее – Линч не дружил с Уизли, они просто соседствовали. В то же время, многие знали о ее дополнительных занятиях у Слизнорта. Возможно, у Линча возник какой-то сложный вопрос по зельеварению или он задумал совместный проект. Да, скорее всего, дело было в учебе.

– Он не сказал тебе, о чем хочет поговорить? – на всякий случай уточнила Лисса у подруги.

– Нет, – Элис беззаботно махнула рукой. – Сказал только, что нужно тебя найти и попросить подойти в гостиную, если ты у себя. Выглядел серьезным. Но это же Стэнли Линч! Я не могу вспомнить ни единого раза, когда бы он не выглядел серьезным!

Что ж, деваться было некуда – человек ждал. Лисса вздохнула, поправила мантию и направилась к выходу из спальни, размышляя о том, как бы аккуратно отказать Стэнли, если он и правда хотел предложить совместный проект. Предложи он раньше, и она бы с радостью согласилась, но сейчас у нее совершенно не было времени на дополнительные занятия!

Спускаясь по витой лестнице в гостиную Гриффиндора, она постаралась отбросить тревожные мысли. Кругом царила привычная, шумная атмосфера. Где-то у камина группа второкурсников азартно играла в «плюй-камни», с визгом уворачиваясь от брызг зеленой слизи. Пара старшекурсников, уткнувшись в какой-то пергамент, что-то яростно обсуждала, размахивая палочками и рисуя в воздухе светящиеся схемы. Кто-то просто растянулся на потертом диване с книгой, а из дальнего угла доносился мелодичный перезвон стеклянных шаров – там играли в «Волшебные шашки». Яркий огонь в громадном камине весело потрескивал, отбрасывая теплые блики на стены, увешанные гобеленами с изображениями львов и алых знамен.

Ее взгляд сразу выхватил Стэнли. Он сидел в глубоком кресле у окна, почти скрытый от шумной толпы. В руках у него был толстый фолиант в потрепанном переплете, но он не читал, а словно бы ждал, внимательно наблюдая за лестницей, ведущей на женскую половину общежития.

Пруэтт подошла и аккуратно присела в соседнее кресло.

– Привет, Стэнли, сказала она. – Элис передала, что ты меня искал.

– Лисса. Да, спасибо, что нашла время, – он аккуратно вложил закладку в книгу и закрыл ее. Его глаза, темные и внимательные, казались еще более серьезными, чем обычно. – Мне нужно кое-что тебе сказать. Довольно важное, как мне кажется.

В его тоне не было ни намека на панибратство или легкость. Только деловая, даже немного мрачная, собранность. Лисса почувствовала, как у нее внутри что-то екнуло.

– Конечно, – кивнула она, стараясь сохранить спокойствие. – Что случилось?

Стэнли поднялся с кресла.

– Пойдем пройдемся по коридору, поговорим без лишних ушей. Информация, которой я хочу с тобой поделиться… меня кое-что настораживает. И я считаю, что тебя это касается в первую очередь.

Глава 12

В коридоре, впрочем, Линч не говорил о чем-то серьезном – так, бросил пару ничего не значащих слов и предложил найти местечко без лишних ушей. Что ж, Лисса была заинтригована.

Пустой класс древних рун, в который они в итоге заглянули, был темным и холодным – чувствовалось, что здесь давно никто не бывал. Сквозь высокое окно пробивался свет луны, полосой ложась на пыльные парты и и не менее пыльный пол. Стэнли без слов достал палочку, провел ею по воздуху, и Лисса почувствовала, как уши на мгновение заложило, а все звуки снаружи – отдаленные голоса, скрип дверей, шорох чьих-то шагов – стали будто бы приглушенными.

– Заглушка, – пояснил Линч коротко. – На всякий случай. Разговор не из тех, что стоит подслушивать.

Он повернулся к Пруэтт, и в тусклом свете лицо его казалось серьезным и очень усталым.

– Слушай, Лисса… Ты знаешь, что я полукровка? – спросил он вдруг.

Вопрос был настолько неожиданным, что девушка на секунду опешила. Она ожидала чего угодно – вопросов о зельях, о совместном проекте, даже о том инциденте с Уизли в Косом переулке, но только не этого.

– Э-э… нет, не знала, – честно ответила она, пожимая плечами. – Не придавала этому значения. Это важно?

– Возможно, – Стэнли, облокотившись о край преподавательского стола, принялся объяснять. – Видишь ли, моя мать… она магглорожденная. И, скажем так, очень слабая волшебница. Вот прямо очень. На Хогвартс ее сил не хватило, едва-едва на ремесленное училище. Она его закончила, конечно, но в магическом мире не прижилась. Вернулась в маггловский, вышла замуж за моего отца. И живет там вполне счастливо.

– А твой отец? – спросила Лисса, все еще не понимая, к чему он клонит.

– Отец – детектив Скотленд-Ярда, – ответил Линч, и в его голосе прозвучали явственные нотки чего-то, ужасно напоминающего гордость. – И он занимается не какими-нибудь мелкими кражами. Он работает с… серьезными преступлениями. Делами, которые обычно не попадают в газеты, а если попадают, то вызывают огромный резонанс. Убийства, пропажи, иногда – серийные случаи.

– То есть… маньяки и все такое? – осторожно уточнила Лисса.

– Ну, примерно, – усмехнулся Стэнли. – Знаешь, в детстве меня это ужасно впечатляло. Когда был мелким, то вообще мечтал стать, как он. Или даже лучше. Мне казалось, что нет ничего круче, чем ловить тех, кто причиняет другим боль, и разгадывать, как устроен их мозг.

– В общем, ты хотел стать детективом и ловить убийц? – спросила Лисса с легким интересом, мысленно заключив для себя: «Ах, вот откуда Гриффиндор».

Стэнли Линч, тихий и замкнутый, всегда казавшийся чужаком на своем факультете, на самом деле вырос с идеей служения закону и защиты людей. В маггловском мире он видел себя в некоем аналоге аврората или ДМП. Это объясняло многое.

– Первое время – да, – кивнул Стэнли. – Лет так до двенадцати-тринадцати. Я читал все, что мог достать – книги по криминалистике, старые газеты, отчеты отца, стянутые втихомолку, учебники по психиатрии и вообще всякое такое. Ты ведь, наверное, не слышала о таком человеке – Томас Бонд?

– Нет, – призналась Пруэтт.

– Хирург, XIX век. Он первый в Британии попытался составить психологический портрет преступника – Джека Потрошителя, – Линч чуть пожал плечами. – Потом я наткнулся на книгу Пола Кирка, – продолжил он. – «Расследование преступлений». Он писал, что все можно вывести из улик, если правильно их читать. Что любая мелочь говорит о человеке больше, чем его слова… Ну да это неважно. Короче говоря, меня завораживало, как по мелким деталям, по осколкам поведения можно восстановить картину преступления и понять, кто тот человек, что его совершил. Я хотел научиться видеть людей насквозь. Понимать мотивы. Предсказывать действия.

Он на миг замолчал, словно проверяя, слушает ли она. Лисса слушала. И даже поймала себя на мысли, что ей действительно очень интересно, но все еще совершенно непонятно, к чему ведет Стэнли.

– Магией я до Хога почти не интересовался, хотя знал, что она во мне есть. Отец, конечно, тоже был в курсе – мама рассказала. Но никто не думал, что я реально стану волшебником: отец маггл, а у мамы самой магия была настолько слабенькой, что мне вряд ли стоило ожидать даже приглашения в ремесленное.

Он чуть улыбнулся.

– А потом, представь себе, пришло письмо из Хогвартса. Я думал, это розыгрыш. Мама плакала от счастья, отец хмурился – не понимал, что это значит. Но, в общем, вот он я: заканчиваю седьмой курс и даже получил приглашение от Отдела Тайн стажироваться у них после сдачи экзаменов.

– Это… впечатляет, Стэнли, – честно сказала Лисса. – Поздравляю! Отдел Тайн – это очень круто! И я очень тронута, что ты делишься со мной этим, но… Зачем ты мне это рассказываешь? Мы с тобой, прости, никогда не были друзьями. Твоя откровенность… она немного смущает.

– Я это понимаю, – Линч наклонился вперед, пристально глядя в глаза девушке. – Я рассказал тебе это все потому, что не хочу, чтобы ты думала, будто я лезу в твою жизнь без повода. Я хочу, чтобы ты поняла: то, что я скажу дальше, – это не сплетни и не плод моей фантазии. Это выводы, основанные на многолетнем – хоть и оставленном в прошлом – интересе к человеческой психологии. Я хочу, чтобы ты отнеслась к моим словам со всей серьезностью.

– Стэнли, – улыбнулась Лисса, – ты самый вменяемый, умный и, прости, «рейвенкловский» гриффиндорец из всех, кого я знаю. Не обижайся, но ты кажешься таким… вороном. Я бы и так отнеслась к твоим словам серьезно.

– Не обижаюсь. Шляпа, кстати, долго уговаривала меня пойти именно в Рейвенкло. Очень настойчиво. Но я выбрал Гриффиндор. Наверное, хотел доказать, что умею не только наблюдать, но и действовать. Тогда мне казалось, что это важно – защищать, бороться. Ирония судьбы: сейчас я общаюсь почти исключительно с воронами, а в собственной гостиной чувствую себя гостем. Но это уже неважно. Важно то, что я живу в одной комнате с Артуром Уизли.

Стэнли Линч сделал паузу, давая девушке осознать сказанное, и продолжил:

– Мы с Артуром не дружим… Хотя, у него, кажется, друзей и вовсе нет. Мы почти не общаемся. Я, если честно, почти ни с кем из гриффиндорцев не приятельствую – мои друзья учатся на другом факультете, сама понимаешь, на каком. Мы с Уизли – просто соседи. Но я не могу закрывать глаза на то, что вижу. И то, что я в последнее время наблюдаю в Артуре… меня серьезно настораживает.

Лисса почувствовала, как у нее внутри что-то похолодело.

– Настораживает? Что?

– Проживая в одной комнате с человеком, невозможно не обращать на него внимания. А учитывая мои старые увлечения, в первые годы здесь я невольно анализировал всех и вся вокруг. Сейчас я этим не занимаюсь, магия захватила меня полностью, но базовые вещи-то никуда не делись. Так вот. Раньше, в Артуре я видел одну четкую фиксацию. Он был одержим маггловскими штуками. Это была его мания. Яркая, всепоглощающая. Он мог часами говорить о внутреннем устройстве какой-то ерунды, коллекционировал розетки и батарейки, и это было… странно, но безобидно. Это был его способ уйти от реальности. Насколько я знаю, у него какие-то серьезные проблемы в семье. Первые годы мне казалось, что он просто чудак. Знаешь, из тех, что живет с чистым сердцем, но с закрытыми глазами. Из тех, кто хочет верить, что доброта спасет мир, но не способен заметить, как этот мир рушится у него на глазах. Я наблюдал за ним годами, слушал то, что он говорит, – он вообще-то реально много говорит, вроде как сам себе – и видел, что он изучает мир простецов не для пользы или синтеза, а ради самого процесса – как коллекционер, замкнувшийся в своем странном увлечении. Я читал о подобном – компенсаторное поведение на фоне низкой самооценки и неприятия себя. Артур вроде как бессознательно замещает этим хобби ощущение собственной незначительности и беспомощности. Он не контролирует свою жизнь, но может контролировать гайки, розетки и чайники. Для него это безопасный мир, в отличие от мира людей, где он проваливается эмоционально и социально. Нет, не думай, он не злой и не безумный, но в нем есть опасная смесь инфантильности, навязчивости и эмоционального бегства от жизни… Вот ты, Лисса, – человек действия, а Артур – человек оправданий. И, пожалуй, именно это – самая грустная его характеристика. Во всяком случае, так было до недавнего времени.

Стэнли Линч прошелся по комнате, его взгляд скользнул по пыльным партам и наконец он остановился перед Пруэтт.

– Не знаю, когда и почему все изменилось. Может в прошлом году, а, может, и в этом. Кажется, я слышал, что у него недавно умерла мать, возможно, причина в этом. Но, знаешь, в нем что-то переключилось. Сменился объект его фиксации. И этот новый объект, Лисса, – это ты.

Лисса Пруэтт, услышав подобное утверждение, поняла, что никак не может сдержать выражение чрезвычайного удивления, проявившееся у нее на лице.

– Я? – выдавила она. – Стэнли, мы с ним один раз встретились, потом он заваливал меня письмами, на которые я не отвечала, затем мы случайно пересеклись в Косом переулке, и то это закончилось скандалом! После этого я ни слова ему не сказала.

– Именно это и настораживает, – тихо ответил Линч. – Реальность его больше не интересует. Он создал в голове свою версию. И в этой версии твой отказ – не отказ, а «испытание», «недоразумение» или что-то в этом роде. Он не принимает твое «нет». Он его рационализирует.

Он снова прошелся по комнате, собираясь с мыслями.

– Я живу с ним в одной комнате. Раньше он бормотал про маггловские штуки. Сейчас он бормочет про тебя. Не вслух, не для меня, конечно. Он говорит шепотом, сам с собой. Фразы вроде, «нужно дать ей время», «она другая, она все увидит». У него изменилась интонация. То, как он говорит о тебе. Даже не говорит – думает. Он может часами сидеть, будто задумавшись, и потом вдруг сказать что-то вроде: «она ведь просто не поняла», или «все еще впереди». Иногда он что-то записывает, но когда кто-то подходит, спешно прячет бумаги. В последнее время – часто не спит. Возвращается поздно, глаза воспаленные, зато настроение… странное. То возбужденный, будто придумал нечто важное, то подавленный до полного безразличия. И я вижу эти колебания почти каждый день.

Лисса сглотнула. Это звучало жутко.

– Может, ты преувеличиваешь, – тихо сказала она.

– Хотелось бы, – пожал плечами Линч. – Но он начал вести что-то вроде дневника. Не то чтобы он его прячет, но пишет в нем с таким сосредоточенным видом, а потом убирает подальше. Однажды я случайно увидел одну страницу, когда проходил мимо. Там было твое имя. И даты. Он записывает, когда и где тебя видел.

Стэнли вздохнул.

– Это не похоже на обычное увлечение, Лисса. Это фиксация. Раньше его спасали эти маггловские штуки – безопасная зависимость, не требующая взаимности. Но теперь он перенес этот же механизм на человека. На тебя. И это уже тревожный сигнал. И главное – ощущение, что ты для него не просто интересная девушка, а… смысл.

– Смысл? – переспросила она.

– Да. Как будто, если ты отвергаешь его, рушится весь его внутренний порядок. Такие люди не умеют отпускать. Они воспринимают отказ не как отказ, а как недоразумение, которое нужно «исправить». И самая большая опасность в том, что он искренне верит, что все, что он делает – ради тебя, ради твоего же блага. Он может убедить себя, что нарушая твои границы, он на самом деле «помогает» тебе. Я не говорю, что он сейчас опасен. Он не агрессивен. Просто его психика, не сумев справиться с отказом, создала этот сложный защитный механизм. Он не может принять, что ты его отвергла, поэтому убедил себя, что этого и не было. Но такая фиксация… она коварна. Она может годами тлеть, а потом, под воздействием стресса, чего-то, что разрушит его хрупкую иллюзию… она может перерасти во что-то другое. Менее безобидное. Когда человек настолько эмоционально зависит от другого, потеря этого объекта может быть воспринята как экзистенциальная угроза. И что он сделает, чтобы устранить эту угрозу… никто не знает.

Стэнли провел рукой по волосам, будто желая избавиться от тяжелых мыслей.

– Я не психолог, – добавил он после паузы. – Не умею ставить диагнозы. Может, я вообще ошибаюсь. Может, это временное, и у него просто сложный период. Может, смерть матери просто выбила его из равновесия, и он скоро вернется в норму. Но если нет – лучше бы тебе быть настороже. Держись от него подальше. Старайся не оставаться с ним наедине. Проводи время с подругами. И, если будет возможность, может, стоит намекнуть родителям? Чтобы они были в курсе, – тут Линч немного замялся, но все же продолжил: – Знаешь, я долго думал, стоит ли тебе об этом говорить. Может, зря вмешиваюсь. Но если бы я промолчал, а потом случилось бы что-то нехорошее – я бы себе не простил.

Пруэтт несколько секунд молча переваривала услышанное. Картина вырисовывалась неприятная и, что хуже всего, очень правдоподобная.