Текст книги "Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (СИ)"

Автор книги: Miledit

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

Глава 17

Из-за приоткрытой двери гостиной доносились приглушенные голоса. Пруэтты, стараясь ступать бесшумно, шли по коридору от транспортного камина, прислушиваясь к диалогу. После того, как все приготовления к встрече с Реддлом были завершены, они специально временно покинули поместье Долохова, чтобы вернуться позже. Нужно было усыпить бдительность Тома, дать ему время обосноваться, почувствовать себя хозяином положения в доме своего «союзника».

О том, что Реддл случайно обнаружит приготовленный сюрприз, ни Пруэтты, ни Долохов не волновались: визуально ничто не выдавало приготовлений. Толстые, мягкие ковры накрыли начерченные пентаграммы, а остаточный магический фон легко можно было списать на защиту самого поместья. Тем более, что Кузьма, который вообще-то крайне неодобрительно воспринимал происходящее, тоже внес свою лепту, и теперь действительно было очень проблематично не только выявить ловушку, но даже просто задуматься о самом факте ее наличия.

– …Блэки, – уверенно о чем-то говорил Том Реддл. – Сигнус отошел от дел, а Орион набирает влияние, и его отстраненность начинает раздражать. Он слушает, кивает, но не более. Его молчаливой поддержки уже недостаточно. Он осторожен, слишком погружен в свои собственные интриги. Это делает его непредсказуемым. Ненадежным.

– Ты считаешь, он может стать проблемой? – раздался узнаваемый баритон Долохова.

– Любая неконтролируемая сила – проблема, – холодно парировал Реддл.

– Орион блюдет интересы семьи и только. Его сложно переманить открыто, – протянул Антонин.

– Его – да. Но Вальбурга… Помнится, когда-то она проявляла определенную… симпатию к моим идеям. Умная женщина. Честолюбивая. Она понимает, где сила. Возможно, стоит напомнить ей об этом. А через нее можно оказать необходимое давление и на ее супруга. Орион последует за женой, если почует верную выгоду. Если мы получим Блэков… это изменит расстановку сил в корне.

– Лестрейндж говорил, что у Ориона свои планы на пост Министра, – осторожно заметил Долохов.

– У всех есть планы, Тони, но лишь у единиц хватает силы воли их осуществить.

– Действительно, – протянул хозяин поместья, – планы есть у всех. Нобби Лич…

– Оставь, – отмахнулся от слов своего соратника Том. – Вот уж о ком волноваться не стоит: Лич практически все. Вряд ли протянет дольше года, а затем… затем нас ожидают выборы. Если не пройду я сам, то желательно, чтобы пост занял кто-то из наших. Возможно, для отвлечения внимания нужно будет выставить кого-то из бывших нейтралов.

– Пруэтты…

– Да, сегодняшняя встреча – наш главный приоритет. Привлечение Пруэттов станет переломным моментом. Игнатиус обладает огромным авторитетом среди нейтралов. А Дугал… Дугал уже практически наш человек. Кстати, насчет его дочери… Твоя работа с девицей, Тони, оказалась весьма кстати. Слухи о твоем интересе к юной мисс Пруэтт гуляют по всему Косому переулку. Умный ход.

– Не понимаю, о чем ты, – с легкой усмешкой ответил Долохов.

– Да брось! – хмыкнул Том. – С Уизли – твоя работа? Впрочем, не отвечай. Готов поспорить, ты произвел на Дугала неизгладимое впечатление! Быть может, мне следует пойти по тому же пути… Карту с Вэл можно разыграть и по-другому. Чувства, конечно, ненадежный инструмент, но если он работает…

– Наши гости на месте, – прервал размышления Реддла Долохов, который уже явно тяготился беседой. – Только что вышли из транспортного камина, через минуту будут здесь.

– Славно! – хлопнул в ладоши Том. – Надеюсь, все завершится так, как нам нужно.

– Я тоже на это надеюсь, – отозвался Антонин Долохов, и оба собеседника замолкли.

Пруэтты, которые давным-давно стояли у двери в гостиную и слушали чужой разговор, переглянулись: пора! Первым вошел Игнатиус Пруэтт, глава рода. За ним следовали Дугал и Мюриэль, Гидеон и Фабиан. И замыкала шествие Лисса.

Реддл поднялся со своего места, приветствуя гостей. Его взгляд скользнул по старшим Пруэттам, задержался на братьях и, наконец, остановился на Моллиссии. В его темных глазах мелькнуло неподдельное удивление: он явно не ожидал увидеть юную девушку на столь важных переговорах. Лисса же удовлетворенно отметила про себя, что Том занял именно то кресло, что и было для него предназначено.

– Игнатиус, Дугал, леди Мюриэль, – Реддл сделал несколько шагов навстречу, его движения были полны непринужденной грации лидера, принимающего делегацию на своей территории. – Благодарю, что нашли время для встречи. Рад видеть вас в доме моего друга. Гидеон, Фабиан… – тут он наконец обратился к Лиссе, и в его интонации появились оттенки светской любезности, призванные сгладить неловкость: – И мисс Пруэтт… Неожиданно, но тем более приятно видеть здесь и вас.

Лисса, чувствуя на себе его пронзительный взгляд, сделала легкий реверанс и, получив ответный кивок, заняла отведенное ей место.

После обмена церемониальными приветствиями и легкой светской беседы, где Долохов играл роль радушного хозяина, а Пруэтты – заинтересованных партнеров, атмосфера в гостиной казалась почти дружеской. Реддл, заняв свое кресло, с видимым удовольствием вел разговор о перспективах торгового регулирования и возможной реорганизации Визенгамота, его поза была расслабленной, а взгляд – уверенным. Он чувствовал себя хозяином положения.

Именно в этот момент, когда внимание всех было приковано к Тому, а сам он окончательно вовлекся в беседу и разливался соловьем перед возможными союзниками, Лисса, расположившаяся в некотором отдалении, у окна, сделала вид, что поправляет прядь волос и уколола палец о заколку. Пользуясь тем, что широкая спинка кресла частично скрывала ее действия от Реддла, сидевшего напротив Игнатиуса, девушка быстро нагнулась и дотронулась окровавленным пальцем до ближайшей руны, активируя всю цепочку. Она мысленно проговорила заученные слова ритуала разрыва, ее магия, невидимая для глаз, потянулась к скрытым под ковром линиям пентаграммы, запуская подготовленный заранее ритуал, призванный пережечь незримые нити, что тянулись от нее к Тому Реддлу.

Реддл, в этот момент рассказывавший Дугалу о перспективах сотрудничества, вдруг замолк на полуслове. Его рука непроизвольно дернулась к груди, а на лице проступило выражение полнейшего недоумения. Он резко выхватил палочку, а взгляд, острый и подозрительный, заметался по комнате, пытаясь найти источник внезапного, едва уловимого спазма в магическом поле вокруг него.

– Что это? – его голос потерял всю свою светскую гладкость, став холодным и опасным.

Он не видел магии, но почувствовал ее – внезапный, болезненный разрыв там, где раньше была прочная, хоть и не осознаваемая им до конца, связь.

– Что ты сделала? – прошипел Реддл, уставившись в глаза Лиссе.

Том, повинуясь инстинкту, вскинул палочку в ее направлении, но Антонин Долохов, стоявший ближе всех к девушке, был начеку: магический щит вспыхнул в воздухе, поглотив темно-алую вспышку немого заклятья, которое предназначалось Лиссе.

– Том, прекрати! – голос Долохова прозвучал резко, но в нем слышалась не злоба, а почти отчаяние. – Не усугубляй!

В гостиной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Реддла, успевшего мгновенно наложить на себя защиту и навести палочку на бывшего друга.

– Ты… Тони? – неверяще произнес он. – Ты встал на их сторону? Это ловушка? Ты предал меня?!

– Это необходимость, Том, – голос Долохова звучал с непривычной для него усталостью и горечью. – Я тебя не предавал. Я пытаюсь остановить того, кто предал самого себя.

– О чем ты?! Я всегда был верен нашей цели! Я веду нас к величию!

– Величию? – Долохов горько усмехнулся. – Ты ведешь нас к пропасти! Ты сошел с ума, брат! Ты не понимаешь, что творишь!

– Да ну? А может, с ума сошел ты? Я строю сильную, чистую Британию! А ты… ты встал на сторону этих… этих трусов, которые боятся настоящей силы!

– Настоящей силы? – Антонин сделал шаг вперед. – Что именно ты называешь силой? Создание крестражей?

Лицо Реддла выражало полное непонимание.

– Крестражи? При чем здесь они? Мои исследования… это путь к бессмертию! Это гениально!

– Это путь в безумие! – отрезал Долохов. – О чем ты думал, когда создал пять крестражей?

Том замер, его взгляд стал отстраненным, будто он прислушивался к чему-то.

– Ты не понимаешь! Это был его совет. Мудрейший из советов. Он открыл мне глаза. Только так можно достичь истинного бессмертия. Очиститься от человеческой слабости.

– Кто, Том? – мягко, но настойчиво уточнил Антонин. – Кто этот «он»?

– Он – мой наставник, – с гордостью произнес Реддл, и его глаза загорелись фанатичным огнем. – Тот, кто видит дальше всех нас. Лорд Волдеморт. Это он предвидел предательство таких, как ты! Он предупреждал меня о Дамблдоре, о его грязных играх! Именно он подсказал, как использовать этих жалких сквибов!

– Со сквибами – тоже ты? – устало спросил Долохов. – Что ты творишь?

– Что я творю? Я строю будущее! То, о котором мы с тобой мечтали! Или ты думаешь, что стабильность и порядок приходят по мановению волшебной палочки? Нет! Их нужно создавать. А для этого иногда нужно… расчистить площадку. Создать управляемый кризис.

Он выдержал паузу, наслаждаясь недоумением на лицах Пруэттов, которые тоже отнюдь не бездействовали. Во время проникновенной беседы двух бывших друзей Игнатиус, Дугал, Гидеон и Фабиан грамотно рассредоточившись по комнате, взяли Реддла в своеобразное кольцо. Мюриэль переместилась ближе к Лиссе.

– Эти марши сквибов, этот шум вокруг «прав»… – продолжил Том. – Ты прав, Тони, я вначале считал все это мелкими дрязгами. Пока Он не открыл мне глаза. Он показал мне всю изящную простоту этого плана. Кто эти сквибы? Сброд, недовольный своим положением. Идеальные пешки. Достаточно было найти пару амбициозных неудачников, вроде Хендли и Джентри, и шепнуть им на ухо, что они могут стать лидерами, что их голос будет услышан. Мои люди снабдили их галлеонами, подсказали лозунги, организовали первые акции. И знаешь, что самое прекрасное? Они и правда поверили, что это их борьба!

Игнатиус Пруэтт медленно, с отвращением, покачал головой.

– Зачем? – задал он вопрос. – Чего вы, мистер Реддл, хотели добиться, развязывая войну?

– Чего? – Том Реддл удивленно поднял бровь, будто ответ лежал на поверхности. – Показать обществу его гнилую сущность! Чтобы консерваторы забили тревогу и сплотились перед «угрозой». Чтобы нейтралы, напуганные хаосом, искали сильную руку. Чтобы Дамблдор и его прихвостни, эти защитники всех убогих, вышли из тени и ввязались в эту грязную игру! Когда напряжение достигнет пика, когда улицы будут полны этих… отбросов, требующих невозможного, мы наведем порядок. Жестко и решительно. И общество, уставшее от хаоса, приползет к нам на коленях и будет благодарить за спасение! Это был гениальный ход! Что до войны… Ну, пока о ней говорить преждевременно. Вполне возможно, что я просто займу пост министра и реформация общества пройдет практически бескровно. Сквибы, егеря, выходцы из Лютного и прочий сброд не в счет. Идеальная стратегия! Он объяснял мне… Есть только сила и те, кто слишком слаб, чтобы ее удержать. А я… я достаточно силен. Я сделаю то, что должен. С Его помощью.

– Лорд Волдеморт… – с усилием выговорил Долохов. – Том, оглянись! Никто не знает этого имени! Его нет! Это ты сам все придумал!

– Прямо как Торко у Батори, – хмыкнул Гидеон.

– Покажи мне его, Том, – тихо сказал Антонин. – Позови своего наставника. Пусть он выйдет и докажет нам свою правоту.

Реддл, по прежнему в одной руке сжимая палочку, попеременно наводя ее то на Долохова, то на кого-то из Пруэттов, второй рукой достал из внутреннего кармана мантии маленькое, изящное зеркало в серебряной оправе.

– Смотри! Обратись к нему! Убедись сам!

Он повернул зеркало к Антонину. Все присутствующие затаили дыхание, но, как в общем-то и ожидалось, увидели лишь идеальное отражение самой гостиной.

– Никого там нет, мистер Реддл, – тихо отозвался Дугал.

– Ты разговариваешь сам с собой, брат, – подтвердил Долохов.

– О! Вот оно что? – хохотнул Том. – Решил убедить меня, что я якобы сошел с ума? Не выйдет! Со мной все в полном порядке! А ты, значит, Тони, захотел занять мое место? Неожиданно. Вернее, Он, конечно, предупреждал, что так и будет. Жаль, я не прислушался. Да и не думал, что это будешь именно ты. Грешил на Лестрейнджа… Что ж, больше я такой ошибки не допущу!

И не говоря ни слова, Том Реддл атаковал. Из конца его палочки вырвался столп багрового пламени и устремился прямиком к Антонину. Заклятье, столкнувшись с щитом Долохова, раздробилось на мириады алых искр, насквозь прожигающих не только толстый ковер, но и пол. В тот же миг Том резко развернулся на месте, пытаясь аппарировать.

Раздался глухой звук, похожий на удар гонга, и Реддла отбросило в сторону. Он, пошатнувшись, едва удержался на ногах. Защита поместья, усиленная пентаграммами, сработала.

– Защитный периметр, Том, – покачал головой Долохов. – Выйти отсюда ты не сможешь.

В ответ Том Реддл лишь оскалился. Его палочка описала в воздухе сложную траекторию, и с потолка на Антонина обрушился град острых как бритва ледяных осколков. Мужчина парировал взмахом руки, превратив лед в безобидный пар, и в этот момент Игнатиус Пруэтт, не двигаясь с места, метнул в Реддла ослепляющее заклятье. Том, чувствуя атаку спиной, крутанулся, и золотистый поток света прожектором прошелся по стене, оставив на темном дереве дымящийся след.

Битва началась.

Она была стремительной и беззвучной, если не считать шипения сталкивающихся заклинаний, треска ломающейся мебели и сдавленных вскриков. Гидеон и Фабиан, работая в паре, попытались опутать Реддла черными тенями, но тот, отбиваясь от молний Дугала, успел создать вокруг себя сферу искаженного воздуха, которая поглотила атаку братьев. Мюриэль, не вступая в бой в открытую, методично пробивала ментальные щиты, заставляя Тома постоянно отвлекаться. Долохов, сместившись вправо, послал в сторону бывшего друга клубящийся сгусток тьмы, который Том рассек точным режущим движением. Дугал и оба его сына атаковали с флангов, вынуждая Реддла постоянно вертеться, создавая вокруг него сферу из перекрещивающихся смертоносных энергий.

Он был невероятно силен. Даже ослабленный разрывом связи и действием ритуала, он парировал и контратаковал, заставляя Пруэттов и Тони уворачиваться от ответных ударов. Мебель взлетала в воздух, стекла на окнах трескались, шторы горели. Но защита поместья и пентаграммы делали свое дело – его самые мощные заклинания и чары теряли силу, рассеиваясь в воздухе, не долетая до цели. Лисса, прижавшись к стене, пыталась помочь то туша начинающийся пожар, то испаряя мешающиеся обломки, то посылая в Реддла свои наиболее сильные чары, однако магия девушки разбивалась о мощнейшую защиту Тома, не причиняя ему существенного вреда.

Понимая, что проигрывает, Том Реддл вскинул палочку над головой, и светящийся сгусток энергии рванулся к потолку. Раздался оглушительный треск – защитный периметр дома Долохова рухнул. Аппарировать наружу по-прежнему было нельзя, но…

– Он пробил внешний щит! – крикнул Дугал.

Внезапно недалеко от двери в гостиную материализовались две фигуры. Рейнар Лестрейндж и Каспиан Эйвери, вызванные Томом по метке, пришли на помощь.

Обстановка мгновенно переменилась.

– Лисса, назад! – рявкнул Дугал, отбрасывая дочь щитом за массивное кресло, когда она попыталась бросить ошеломляющее заклятье в Эйвери, и в нее тут же полетело что-то мерзкое в ответ.

Лестрейндж, не теряя времени, обрушил на Игнатиуса целый шквал заклятий, но глава рода Пруэттов с трудом, но все же ушел в сторону, отвечая не менее сокрушительной связкой чар, которые Рейнар едва успел отразить. Дугал тут же пришел на помощь брату. Эйвери попытался ударить в спину Долохову, но на его пути встали Гидеон и Фабиан, их палочки выписывали в воздухе сложные смертоносные узоры.

Реддл, получив передышку, с новой силой обрушился на Антонина. Их дуэль была впечатляющей. Они двигались с неестественной скоростью, парируя и атакуя молча, читая малейшие движения друг друга. Свист рассекаемого воздуха, хруст ломаемой мебели, взрывы магии – все слилось воедино.

Лисса, пригнувшись, увидела, как Мюриэль, поймав взгляд Лестрейнджа, заставила его на миг замереть, и в эту секунду Игнатиус точным ударом убрал врага со своего пути. Затем Эйвери, отбиваясь от братьев Пруэтт, не заметил, как девушка послала ему под ноги скользящее заклятье. Он пошатнулся, и этого мгновения хватило Фабиану, чтобы оглушить его.

Оставался один Реддл. Игнатиус и Дугал били по его щитам с двух сторон, а Мюриэль, снова сконцентрировавшись на главном противнике, обрушила на его сознание всю свою мощь. Том закричал. Не от физической боли, нет, а от ярости и отчаянного понимания, что его защита трещит по швам.

В этот миг взгляд Тома Реддла встретился со взглядом Долохова. В глазах Антонина не было ни ненависти, ни торжества. Только бесконечная усталость и грусть.

Реддл попытался сделать последний, отчаянный выпад, но было слишком поздно: щит его пал, и в эту открывшуюся брешь Долохов послал тонкий луч зеленого света.

– Авада Кедавра.

Заклятье ударило Тому прямо в грудь. Он на мгновение замер, а затем безжизненно рухнул на изорванный ковер, прикрывавший начертанные пентаграммы. Его широко раскрытые глаза, полные невысказанного ужаса и самого настоящего удивления, уставились в никуда.

В гостиной воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием победителей. Магическая пыль медленно оседала в воздухе, на окнах полыхали вновь загоревшиеся, да так никем и не потушенные шторы.

Антонин медленно опустил палочку. Он стоял, глядя на бездыханное тело человека, которого когда-то считал братом. Затем Долохов тяжело вздохнул и опустился на пол рядом с Томом, не в силах оторвать от него взгляд.

– Ну что? – глухо спросил он неизвестно у кого. – На этом все?

–

Есть бусти для раннего доступа к следующим главам. Ссылка (в соответствии с требованиями портала) в профиле и в примечаниях к работе. Присоединяйтесь =)

Также напоминаю, что появился Телеграм-канал (https://t.me/fanfics_miledit), там раз в неделю публикую график выкладки на предстоящую неделю. Визуал к работам, разбор каких-то интересных (на мой взгляд) вопросов и т. д. – там же.

Глава 18

В гавани магического Гластонбери гуляли ветра. Они были особенными – эти ветра. Они несли в себе запах не только морской соли, но и влажной земли старых болот, дым священных костров друидов и холод древнего камня. Здесь, в сердце Сомерсета, реальности переплетались, как спиральная тропа, ведущая на вершину холма Тор. Магглы знали это место как овеянный легендами Гластонбери, где призрачная башня старого аббатства парит над туманами в явлении Фата-морганы. Они приходили сюда, чувствуя неясный зов, но не видя сокрытое.

Маги же знали правду. Тот самый холм Святого Михаила с его семью необъяснимыми террасами был не просто холмом. Это был якорь, узел магических линий силы, пронизывающих Британию. В незапамятные времена, когда мир был моложе, а границы между реальностями тоньше, прямо к подножию Тора подходили водные пути, по которым, говорят, можно было пройти к Авалону. Великое разделение, случившееся незадолго до прихода римских легионеров, потребовало жертв, и колдуны, используя всю свою мощь, «отодвинули» водный путь, спрятав его в складку реальности, доступную лишь тем, кто знал, как смотреть. То, что магглы видят как сухую долину у подножия Тора, для мага, стоящего в нужной точке в нужный час, представало тихой гаванью с темной водой, отражающей не привычное небо, а россыпи незнакомых звезд.

Именно сюда, в эту скрытую бухту, раз в тринадцать лет, в ночь, когда граница между мирами истончалась до предела, приходила «Моргана». Корабль-призрак словно вырастал из самой толщи тумана, что магглы называли миражом. Это было место встречи миров – прошлого и вечного, здешнего и потустороннего. Здесь, согласно легендам, Иосиф Аримафейский когда-то скрыл Чашу, наделив землю сокровенной силой. Здесь, как поговаривали, сам Артур искал священные врата. И именно здесь заканчивался один путь и начинался другой – путь в легенду.

Лисса, стоя на небольшом отдалении от пристани, поправила растрепавшиеся рыжие волосы и задумчиво посмотрела на огромный и совершенно мистический на вид корабль. Удивительно, но он был ей смутно знаком: в том своем полузабытом сне-яви, где она, тогда еще Молли Уизли, все бежала и бежала через нескончаемый зеркальный коридор, ей привиделось одно из отражений совершенно другой себя: той, что уверенно стояла на палубе куда-то плывущего корабля. И выглядел он точь в точь как «Моргана»!

Время текло неумолимо, отсчитывая года и сглаживая острые углы, но не стирая память. Прошло двенадцать лет. Двенадцать долгих, насыщенных, порой безумных лет с того вечера в поместье Долохова. Лисса Пруэтт, легким взмахом палочки вызвав Темпус и убедившись, что пока не опаздывает, позволила мыслям унестись в прошлое.

Кто бы мог подумать, что ее новая жизнь сложится именно так? Благополучно окончив Хогвартс и получив более чем приличные результаты по ЖАБА, Лисса, ранее видевшая себя мастером зельеварения, вдруг резко свернула с проторенной дорожки. Ритуал, связавший ее с Реддлом, запутанные расчеты Хаазе, сама природа крестражей – все это пробудило в ней жгучий, абсолютно бузудержный интерес к ритуалистике. Зелья были, безусловно, хороши, но они являлись скорее искусством изменения материи, тогда как ритуалы… ритуалы могли изменить саму ткань реальности, душу, судьбу. После всего пережитого это казалось ей единственной магией, достойной изучения.

Выдержав жаркие и продолжительные споры с родней, Лисса уехала из Британии. Сначала в Швейцарию, к тому самому Альрику фон Хаазе, который так им всем помог. Старый маг, поначалу скептически относившейся к рыжей девице, обивавшей порог его дома, все же впечатлился ее настойчивостью и, протестировав, согласился взять Пруэтт в ученицы. Условия контракта были так себе, но девушка не унывала: в конечном счете, это ведь было именно то, чего ей хотелось, не так ли?! Потом были годы странствий по Европе, изучение скандинавских рунических кругов, кельтских святилищ, средиземноморских алхимических традиций. В Британию Лисса Пруэтт вернулась не просто девушкой из знатного рода, дочерью «того самого Пруэтта», а признанным, хотя и молодым, мастером по защитной и очистительной ритуальной магии.

Естественно, такая партия – умная, красивая, независимая и богатая – не осталась без внимания. Особенно усердствовал Троян Нотт, который после смерти отца возглавил род и по-прежнему видел в союзе с Пруэттами идеальный способ поднять собственный престиж в глазах общества. Его ухаживания были настойчивы, изысканны и совершенно бесплодны. Лисса вежливо, но твердо отшивала как его, так и других претендентов. Брак, семья, дети… Мысль об этом вызывала в ней странную пустоту. Она исполнила свой долг перед семьей, спасла их. Теперь ее жизнь принадлежала только ей. И магии.

В Магической Британии тоже все было вполне неплохо. С исчезновением Тома Реддла его зарождающееся движение «Чистых», которое люди впоследствии окрестили бы совершенно иначе, рассыпалось как карточный домик. Не было харизматичного лидера, не было единой страшной идеи, сплачивающей недовольных. Остались лишь разрозненные группы консерваторов, которые, лишившись радикального стержня, были не столь уж и опасны. Войны не случилось. Не было ночных рейдов в масках, не было «темных меток» в небе. Конфликты, конечно, остались – между консерваторами и прогрессивистами, между старыми родами и нуворишами, – но они вернулись в привычное русло бесконечных, нудных, порой абсурдных дебатов в Визенгамоте, подковерных интриг и бумажной волокиты.

Самый большой сюрприз преподнес Альбус Дамблдор. Лисса, храня в памяти образ фанатичного, манипулятивного стратега из кошмаров Молли Уизли, годами ждала его хода. Ждала, когда он вытащит нового «Темного лорда» из рукава или сам займет его место, преподнося это под соусом добра. Но ход так и не последовал. Казалось, со смертью Реддла из мира ушла не только конкретная угроза, но и сам принцип глобального, манихейского противостояния, в котором директор Хогвартса привык быть главным борцом со злом. Он сосредоточился на школе, на поиске талантливых учеников, на своих алхимических изысканиях с Николасом Фламелем. Его голос в Визенгамоте по-прежнему звучал в защиту магглорожденных и сквибов, но без прежней оголтелой, почти фанатичной убежденности. Не было того, против кого стоило бы бороться не на жизнь, а на смерть. И мир, как ни странно, от этого только выиграл.

Пруэтты, прожив первые годы после «дела Реддла» в напряженном ожидании ответного удара или раскрытия их тайны, наконец выдохнули. Сомнения – а того ли они убили? не сделали ли ошибку, устранив одну угрозу и открыв путь другой? – постепенно рассеялись. Они так и не нашли владельца шестого крестража, того, что был спрятан в Хогвартсе, как, впрочем, не собирались искать и сам крестраж. Но раз мир не рухнул, раз род Пруэттов не был стерт с лица земли, а наоборот – Гидеон и Фабиан сыграли пышные свадьбы, и в Пруэтт-Холле теперь звенели детские голоса, – они решили, что в конечном счете выбор был верным. Том Реддл, с его расщепленной душой и маниакальной жаждой власти, был той самой искрой, что могла разжечь пожар. И они ее потушили.

Лисса выполнила свою миссию. Она спасла свою семью. Она предотвратила войну. Она дала Британии шанс на мирную, пусть и несовершенную, жизнь. Цена была высока, но судьбы сотен людей сложились иначе. Жил-был где-то в Италии Северус Снейп, самый молодой (двадцатилетний!) мастер-зельевар Европы, известный своими эпатажными интервью и одним, но гениальным открытием, не ведая, какая судьба могла бы быть ему уготована. Жили те, кто в другой реальности пал в бою. Магическая кровь, каждая капля которой была бесценна, не пролилась рекой.

А что же Антонин Долохов? Что ж, Долохов, после того злополучного вечера сорвался: пил как не в себя, нарывался на дуэли с первыми встречными и развлекался рискованными авантюрами, лежащими на грани закона. Пруэтты, связанные с ним теперь не только общей тайной, но и чем-то вроде братства по оружию, не оставили его. Дугал и Игнатиус вытаскивали Тони из кабаков Лютного, а Мюриэль, скрипя зубами, приводила в порядок его разгромленное поместье и отчитывала взрослого мужчину, как провинившегося школьника. Вообще, им всем пришлось потрудиться, чтобы замести следы: тетушка провела ювелирную работу с памятью Лестрейнджа и Эйвери, убедив их, что Реддл, разочаровавшись в политике, уехал в длительное путешествие на Восток в поисках древних знаний. Долохов уверенно легенду поддержал, и эта версия сошла за правду.

Когда острый приступ саморазрушения прошел, Антонин Долохов принял решение: он не мог, не желал больше оставаться в Британии. Он продал часть активов, передал управление оставшимся доверенному лицу и, оставив поместье на недовольного таким поворотом Кузьму, уехал. Куда – не сказал даже Пруэттам. Просто пожал руки мужчинам, сухо поцеловал в щеку Мюриэль, слегка улыбнулся только-только окончившей Хогвартс Лиссе, а затем просто исчез, не отвечая ни на письма, ни на патронусы. Пруэтт тогда подумала, что больше никогда его не увидит. Общее дело закончено, их пути разошлись.

Но судьба – штука забавная. Они встретились снова в 1978 году, на конференции по архаичным защитным ритуалам в Вене. Лисса представляла свой доклад о нейтрализации побочных эффектов сложных многоуровневых ритуалов при помощи задействования кельтских кругов. Антонин стоял недалеко от трибуны, прислонившись к колонне, и слушал. Пруэтт, конечно же, сразу его узнала, отмечая, впрочем, и произошедшие изменения: исчезла былая бравада, сменившись спокойной уверенностью, в уголках глаз залегли морщины, виски тронула седина, но взгляд… взгляд остался прежним. Пронзительным, видящим насквозь.

Долохов подошел к ней после окончания лекции. «Мисс Пруэтт. Ваши выводы о компенсационных петлях впечатляют. Особенно ценны ваши советы для кого-то, кто на собственном опыте познал, что бывает, когда эти петли рвутся».

Так завязался разговор. Оказалось, он все эти годы не сидел сложа руки. Путешествовал, изучая магию разных культур, искал – и, кажется, нашел – какое-то свое успокоение. Поучаствовал в нескольких конфликтах, разразившихся в Восточной Европе, успешно защитился на мастера, и, как шутя признался Антонин, уже был наслышан о «блестящей мисс Пруэтт» и даже читал ее работу о рунической синхронизации. Они проговорили весь вечер, и Лисса с удивлением обнаружила, что общается с ним легко, как со старым, близким другом, которого не видела сто лет. Прощаясь, мужчина обмолвился, что планирует вернуться в Британию. «Поместье стоит, Кузьма скучает. Да и, кажется, пора перестать бегать от призраков прошлого».

Искра пробежала не сразу. Сначала было уважение, затем – дружба, основанная на общих интересах и понимании, которого не найти на стороне. Так началось их странное, неторопливое сближение. Долохов ухаживал не как Троян Нотт – с напором и демонстрацией статуса. Он был настойчивым, но уважительным, остроумным и… настоящим. Он видел в ней не девицу Пруэтт, а Лиссу – такой, какой она и была. От этого жениха Лисса Пруэтт отбивалась уже не так рьяно, все чаще ловя себя на мысли, что его частое присутствие рядом кажется ей уютным и правильным.

Свадьба была назначена на осень 1980 года. Родня с обеих сторон ликовала. Матушка Долохова, уже отчаявшись дождаться, когда сын остепенится, осыпала Лиссу благословениями и фамильными драгоценностями. Сама Пруэтт была счастлива – тихим, взрослым, выстраданным счастьем, которого она даже не позволяла себе желать. Пожалуй, это была не влюбленность, и, быть может, даже не любовь, а что-то большее: тепло, понимание, поддержка, бесконечное доверие и нечто абсолютно необъяснимое и трепетное сплетались в такой тугой узел чувств, что было сложно отделить одно от другого и выразить это словами.

Казалось бы, можно жить и радоваться! Ан нет: судьба-злодейка снова напомнила о себе.

Накануне вечером Лисса, мимоходом глянув в большое напольное зеркало, увидела в нем отнюдь не свое отражение. Напротив нее стояла, поправляя прядь огненно-рыжих волос, незнакомка из прошлого. Та самая, что тринадцать лет назад предложила Молли Уизли сделку.

– Здравствуй, Лисса, – немного напевно и вместе с тем насмешливо произнесла она. – Или все же Молли? Как бы там ни было, пора вспомнить об условиях нашего договора. Время закрывать долги.

Пруэтт инстинктивно сделала шаг назад и недоуменно приподняла бровь.