Текст книги "Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (СИ)"

Автор книги: Miledit

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Глава 14

Слова повисли в предрассветной тишине библиотеки. Они были настолько смехотворно нелепыми, что Лиссе казалось, будто она спит и видит дурной сон. Пруэтт стояла, окаменев, недоверчиво глядя на Артура. Оцепенение, впрочем, длилось недолго. Его сменила волна такого чистого, беспримесного негодования, что девушка едва не задохнулась. Палочка в ее руке дрогнула, и она сделала резкий шаг вперед.

– Ты вообще в своем уме, Уизли?! – ее голос был полон яда. – Очухайся! С чего ты взял, что я… что это вообще…

Артур не отступил. Напротив, его лицо озарила странная, просветленная улыбка. Он тоже держал палочку наготове, но не нападал, а скорее был готов защищаться.

– Подожди, Молли, подожди! – заговорил он быстро и сбивчиво. – Ты не так поняла! Я не о… не о том! Я говорю о серьезных намерениях! Я хочу на тебе жениться!

От этих слов Лиссу чуть не вывернуло наизнанку. Воспоминания о неслучившемся прошлом-будущем, о долгих годах, прожитых с этим человеком в бедности и борьбе с проклятием, без какой-либо помощи или хотя бы понимания с его стороны, нахлынули на нее с такой силой, что в глазах потемнело. Нет. Только не это. Снова? Никогда!

– Чего? – выдохнула она, и в голосе ее слышались уже не только гнев, но и отвращение. – Ты сейчас, шантажируя меня отчислением, которое закроет мне двери ко всем мастерам и лишит любых дальнейших перспектив, пытаешься сделать мне предложение? Ты вообще понимаешь, что говоришь?!

– Нет, нет, послушай! Я же не дурак, я же все вижу! – настаивал Артур. – Я замечал твои взгляды! Последние недели… ты постоянно на меня смотришь. Я знаю, ты тоже ко мне неравнодушна! Но я все понимаю! Это твои родители, твои братья… они тебе запретили, да? Они тебя запугали, наговорили про меня? Но ты-то, ты-то ведь понимаешь, что мы предназначены друг для друга!

Лисса Пруэтт слушала, и гнев медленно сменялся леденящим душу осознанием. Стэнли был прав. Этот человек жил в собственной реальности, где любое ее случайное движение он интерпретировал как знак страстной взаимности. Каждый ее настороженный, полный неприязни взгляд, который она бросала на него, он интерпретировал как знак тайной симпатии. Каждая ее попытка держать дистанцию в его воспаленном сознании превращалась в вынужденную игру, навязанную волей злобной родни. Он не слышал ее «нет». Он его отрицал, заменяя удобной для себя фантазией.

– Я буду тебе хорошим мужем, – продолжал Уизли, и в его голосе зазвучали умоляющие нотки. – Я все устрою! Я знаю, я сейчас не самый выгодный жених для Пруэттов, но я все исправлю! Мы поженимся, и твои родители меня примут, увидев, как я о тебе забочусь! И… и я могу тебе помочь! – он с жаром указал на дверь Запретной секции. – В том, что ты ищешь! Вместе мы справимся!

Мысль о том, что Артур Уизли может быть как-то вовлечен в охоту за крестражами, была настолько чудовищно абсурдной, что у Лиссы вырвался короткий, истерический смешок. Но именно этот смешок, видимо, он счел за смущенное одобрение.

«Время. У меня нет времени», – судорожно обдумывала ситуацию Лисса.

С каждой минутой рос риск, что Прингл, мучающийся бессонницей Дамблдор или просто какой-то случайный профессор или студент появится у библиотеки. Карта с обозначением шести крестражей жгла карман – первые и такие важные результаты! Долохов пропал, братья пока ничего не нашли в своей Сорбонне. Ей нужно было срочно связаться с Мюриэль, а этот… этот сумасшедший стоял на ее пути!

Мысли закрутились с лихорадочной скоростью. В конце концов, обещать – не значит жениться. Сейчас нужно было просто успокоить Уизли, усыпить его бдительность.

«А там… там разберемся. Тетушка сильный менталист. Она что-нибудь придумает. Сотрет память, внушит что-нибудь. Или… или мы найдем другой способ заставить его молчать. Главное – не дать ему все испортить сейчас».

Пруэтт медленно выдохнула и опустила палочку, хотя и не убрала вовсе. Выражение ее лица смягчилось, став неопределенным.

– Хорошо, – кивнула она. – Хорошо, Артур. Да, ты во всем прав, ты сделал правильные выводы. Я согласна на твое предложение. И раз уж мы во всем разобрались, то давай уже уйдем отсюда.

Артур просиял.

– Я знал, что я не ошибаюсь! Обещаю, ты не пожалеешь! Конечно, пойдем. Только вначале… Поклянись магически! Непреложный Обет! Не думай, я не то, чтобы не доверяю тебе, но я знаю твою семью.

Лисса скрипнула зубами: просто заболтать его не удалось.

– Ладно, – немного подумав сказала она. – Только тогда и ты принесешь клятвы.

– Какие? Я на все согласен!

– Я поклянусь… что выйду за тебя замуж. Ты – что передашь мне все воспоминания о моих посещениях Запретной секции, и что там у тебя еще есть, как только мы вернемся в гостиную, и никогда и никому ни словом, ни намеком не обмолвишься об этом.

Артур Уизли не раздумывал и секунды, по его лицу разлилось блаженство. Это было именно то, чего он хотел.

– Да! Конечно! Я согласен!

– Я, Моллиссия Вирджиния Пруэтт, клянусь своей магией, что даю согласие вступить в брак с Артуром Уизли, – произнесла Лисса, когда они с Артуром взялись за руки для скрепления Обета.

– Свидетельствую! – радостно подтвердил Уизли, махнув палочкой и быстро и восторженно выпалил свою часть клятвы.

«Удивительно! – подумала девушка. – Он даже не заметил, что я не оговорила никаких своих сроков, да и в целом просто высказала согласие, не более того. Хотя… магия и такое словоблудие может воспринять неоднозначно. Нужно узнать у семьи, как снять с себя эту дрянь!»

Обратный путь в гостиную Гриффиндора стал для Пруэтт сущим адом. Артур не умолкал ни на секунду, сбивчиво и восторженно описывая их будущую жизнь – дом, детей, свои проекты, которые он обязательно реализует. Лисса молчала, изредка кивая, ее разум был занят совсем другим.

В гостиной Гриффиндора, у подножия лестницы, ведущей в спальни, она остановилась.

– Я подожду здесь. Принеси свой компромат, которым ты меня шантажировал.

Артур Уизли кивнул и пулей взлетел вверх по лестнице. Вернулся он так же быстро, сжимая в руке пару небольших хрустальных флаконов, в которых переливался серебристый туман.

– Все здесь, – произнес он. – Я… я так счастлив, Молли.

Лисса взяла флаконы и сунула в карман мантии, не глядя.

– Мне нужно отдохнуть.

Она развернулась и ушла на женскую половину, спиной чувствуя его восторженный взгляд. Дверь спальни закрылась за ней с тихим щелчком.

Устроившись на кровати, девушка дрожащими руками достала сквозное зеркало. Изображение проступило почти мгновенно. Мюриэль, вопреки раннему часу, выглядела бодрой и собранной.

– Лисса? Дорогая, что случилось? Ты бледная как полотно!

– Тетя, слушай, у нас прорыв, – Пруэтт говорила быстро, почти не переводя дух. – Я нашла ритуал. Не совсем тот, что мы искали, но рабочий! Я провела его. У меня есть карта… На ней крестражи. И их, тетя… их шесть.

– Шесть? – удивилась Мюриэль. – Мерлин… Это же…

– Я знаю! – перебила ее Лисса. – Но это еще не все. Нужно встретиться. Срочно.

– Это прекрасно! Наши желания совпадают! – воскликнула тетушка и довольно улыбнулась. – Гидеон и Фабиан вернулись ночью из Сорбонны! Они тоже кое-что отыскали. Не то, что ты, но, возможно, ваши ритуалы можно будет совместить. Встретимся в Хогсмиде. Сегодня. Собирайся, завтракай, я обо всем договорюсь и сообщу, где именно и во сколько мы будем тебя ждать.

– Хорошо. Я буду на связи, – кивнула Лисса.

Изображение погасло. Пруэтт опустила зеркало и, устроившись на кровати поудобнее, прямо как есть, в одежде, прикрыла глаза – пару часов, оставшихся до завтрака, можно было и поспать.

* * *

Лисса, закутавшись в теплую мантию, шла по знакомой улочке, выискивая взглядом нужный дом. Поскольку каникулы были в самом разгаре, деревушка была не так многолюдна, как в учебное время, когда студентов выпускали на выходные за пределы замка, но все же и не пустовала. Изредка девушка встречала знакомые лица, а один раз даже была вынуждена остановиться и переброситься парой слов с шедшей ей навстречу мадам Розмертой.

Дом, который сняли Пруэтты, оказался уютным двухэтажным коттеджем с резными ставнями, одним из тех, что обычно арендовали приезжие мастера для занятий с личными учениками. Дверь открылась, едва она подняла руку, чтобы постучать.

– Лисс!

Первым на нее набросился Фабиан, подхватил на руки и закрутил, словно она была не семнадцатилетней выпускницей, а маленькой девочкой.

– Отпусти, дурак, задушишь! – рассмеялась она, пытаясь вырваться.

– Дайте же и мне сестренку поприветствовать! – с преувеличенной обидой в голосе протянул Гидеон и, отпихнув брата, крепко обнял Лиссу, прижав к себе. – Выглядишь уставшей, птенчик. Мы тебя совсем замучили?

Прямо в прихожей обнаружился и Дугал Пруэтт.

– Дочка, – он просто раскрыл объятия, и Лисса прильнула к его груди, на секунду закрыв глаза.

– Хватит душить ребенка, – раздался немного язвительный голос Мюриэль. Тетка стояла в комнате у камина, в котором весело потрескивали поленья, и оценивающе посмотрела на племянницу, стоило той подойти ближе. – Выглядишь неважно, девочка. Надеюсь, ты хотя бы немного поспала после своих ночных подвигов?

Девушка кивнула, стараясь сохранять беззаботное выражение лица.

– Немного, – коротко ответила она, встречая пронзительный взгляд тетки и думая о том, когда бы рассказать семье о проблеме с именем Артур Уизли.

«Сейчас не время, – решила наконец Пруэтт. – Позже. Сначала дело».

Как будто угадав ее мысли, Дугал хлопнул в ладоши.

– Что ж, нежности нежностями, но, полагаю, мы собрались здесь не только для этого. Дочка, ты говорила о прорыве.

Все устроились в гостиной, и Лисса развернула на большом дубовом столе свою карту. Шесть светящихся точек по-прежнему мерцали на пергаменте.

– Шесть, – мрачно констатировал Дугал, вглядываясь в отметки. – Это не укладывается в голове. Ни один разумный маг не способен так надругаться над собственной душой.

– Если он вообще ее имел к началу процесса, – язвительно заметила Мюриэль.

– Возможно ли, – высказала свою мысль девушка, – что эти крестражи принадлежат разным людям?

– Вполне, – кивнул Дугал, а Мюриэль добавила: – Я склонна согласиться с тобой, дорогая. Шесть крестражей для одного человека – это явно перебор.

– И вот тут нам помогут наши находки, – вступил в разговор Гидеон. Он достал из сумки старый, потрепанный свиток. – В Сорбонне мы наткнулись на один очень любопытный трактат. Очень древний, еще со времен, когда крестражи не были такой уж запретной темой, и некоторые маги увлекались их созданием, не ведая о последствиях.

– Потом, когда пришлось чистить авгиевы конюшни, – подхватил Фабиан, – возникла проблема: как определить, кому принадлежат найденные крестражи? Особенно если их несколько, и они от разных создателей. Этот ритуал как раз и был создан для такой сортировки. Он не покажет имен, но разделит крестражи по… скажем так, по «магическому почерку» создателя.

Взгляды всех присутствующих встретились. Логика была безупречной. Если шесть крестражей принадлежат шести разным безумцам – это один, пусть и пугающий, расклад. Если все шестеро – одному… это был уже апокалипсис.

– Лисса начинала первый ритуал, – решительно сказала Мюриэль. – Пусть она же проводит и второй. Менять ведущего в середине процесса – лишний и неоправданный риск.

– Мы с Мюриэль и мальчишками подпитаем тебя силой, – добавил Дугал Пруэтт, ободряюще кивнув дочери.

Девушка быстро ознакомилась с текстом из свитка. Ритуал был действительно простым в исполнении, но требовал значительных затрат энергии. Он заключался в наложении второго, диагностического, слоя магии на уже существующую карту-основу.

Все встали у стола, и Лисса прижала ладони к карте, снова ощущая под пальцами шероховатость пергамента и слабую пульсацию магии в точках. Дугал, Мюриэль, Гидеон и Фабиан положили руки ей на плечи, и Пруэтт почувствовала, как через нее хлынула мощная, теплая волна их объединенной силы.

Нашептывая древние слова из свитка и вкладывая в них свою силу и волю, Лисса ощутила, как карта под ее руками вздрогнула. Светящиеся точки замерцали, а затем начали менять цвет. Одна из них, та самая, что находилась в Хогвартсе или его окрестностях, вспыхнула холодным, серебристо-синим огоньком, сияя как одинокий маяк в ночи.

Остальные пять точек – в Пруэтт-холле, в Лондоне, в Уэльсе, у побережья и на севере – синхронно залились зловещим, ядовито-зеленым светом.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Лиссы.

– Пять… – тихо сказала Мюриэль. – Пять крестражей у одного человека.

Все взгляды устремились на точку в Пруэтт-холле, где находился дневник Тома Реддла. Точка светилась зеленым.

– Пять, – задумчиво повторил Дугал. – Выходит, Том Реддл уже почти и не человек.

Гидеон присвистнул.

– Ну и монстра мы нашли. И как теперь отыскать его крестражи? Точки на карте – это хорошо, конечно, но надо бы как-то поконкретнее.

– А синий? – обратила внимание Мюриэль, тыча палочкой в одинокий огонек у Хогвартса. – Чей? Есть еще маг, с одним-единственным крестражем. Кто бы это мог быть?

– Неизвестный игрок, – мрачно резюмировал Дугал.

– И если этот крестраж в Хогвартсе, мы его можем искать до скончания времен, – добавил Фабиан. – Вон, тут за века даже Тайную комнату Слизерина никто найти не смог, а это, между прочим, аж целая комната, а не какой-то небольшой предмет! О, кстати! А вдруг это крестраж Слизерина и есть, и он в Тайной комнате?

Все недоуменно переглянулись. Такой вариант тоже был вполне реальным.

– Мы хотя бы знаем, за кем охотимся в первую очередь, – прагматично заметила Лисса, с трудом отрывая руки от карты. – Том Реддл сейчас всяко поопасней будет.

В этот момент в оконное стекло с настойчивым стуком постучала серая сова. Фабиан запустил птицу в комнату, и она, сделав круг, деловито опустилась прямо перед Дугалом Пруэттом, протягивая ему лапку с привязанным к ней письмом.

Дугал сломал печать, пробежал глазами по тексту, и его лицо просветлело.

– От Долохова, – объявил он. – Жив-здоров, мерзавец! Оповещает, что вернулся в Британию.

– Слава Мерлину, – проворчал Гидеон. – А мы уж думали, он сгинул.

– Наконец-то! – Мюриэль с облегчением выдохнула, но тут же нахмурилась. – Хотя мог бы и предупредить, что куда-то собирается! Мы ведь предполагали, что его Реддл вычислил и устранил!

– Он пишет, что нашел то, что мы искали, – продолжал Дугал, читая письмо. – Предлагает встретиться в ближайшее время.

После шока от известия о пяти крестражах Реддла и загадочном шестом крестраже неизвестного, весть о возвращении Долохова и его находке была как глоток свежего воздуха. Антонин не подвел. Возможно, его открытие станет тем самым ключом, которого им не хватало.

Лисса решила, что момент настал: пока все были настроены благодушно, нужно было рассказать.

– Папа, тетя, Гидеон, Фабиан… – начала она, и все взгляды устремились на нее. – Есть еще кое-что. Тут у меня возникла одна небольшая проблема.

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом.

– Вы помните Артура Уизли?

– Этого рыжего зануду? – фыркнул Гидеон. – Еще бы.

– Стэнли Линч, мой однокурсник, предупреждал меня. Говорил, что у Уизли… нездоровая фиксация на мне. Что он следит, ведет дневник, выстраивает в голове какую-то свою реальность, где мы с ним… – она с отвращением поморщилась, – где у нас роман.

Лисса коротко пересказала родным беседу со Стэнли Линчем и описала события последних недель, когда стала подмечать то, о чем ей говорил сосед Уизли по комнате. Остановилась она лишь дойдя до событий сегодняшнего дня, взяв небольшую паузу.

– Я же говорила! Надо было его прибить еще в Косом переулке, когда он посмел к тебе приставать! Паразит! – фыркнула Мюриэль, воспользовавшись заминкой.

– Так вот, – продолжила свой рассказ девушка. – Он выследил меня сегодня утром, когда я выходила из Запретной секции. Поймал с поличным.

Мюриэль прищурилась.

– Он шантажировал меня, – выдохнула Лисса. – Угрожал немедленно отправить воспоминания Дамблдору, если я не соглашусь на его условия. У меня не было выбора. Мне нужно было выиграть время, чтобы передать вам карту. Чтобы все это… – она махнула рукой в сторону стола, – не пошло прахом. Я была вынуждена дать Непреложный Обет.

Гидеон с силой ударил кулаком по столу.

– Да я его…! Совсем охренел, гаденыш!

– Шантажировать Пруэтт? – поддержал брата Фабиан. – У него крыша поехала окончательно!

Дугал Пруэтт медленно перевел тяжелый, холодный взгляд с дочери на сыновей.

– Я же отправлял вас с ним поговорить после прошлого инцидента. Вы сказали, что он все понял.

Братья переглянулись.

– Мы думали, что он все понял, – пожал плечами Гидеон. – Но, видимо, недопонял. Ничего, отец. Это поправимо.

– Ты поступила абсолютно правильно, дочка, – Дугал снова посмотрел на Лиссу. – В твоей ситуации любая агрессия привела бы к катастрофе. Ты мыслила как стратег, а не как импульсивный ребенок. Молодец. А теперь расскажи, в чем конкретно ты поклялась?

– Он отчаянно хотел жениться на мне. Я предложила обмен клятвами, чтобы ему было нечем меня шантажировать. Он… он был так ослеплен, что согласился, не вдаваясь в детали. Я поклялась: «Я, Моллиссия Вирджиния Пруэтт, клянусь своей магией, что даю согласие вступить в брак с Артуром Уизли».

В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем Мюриэль захохотала.

– И все? – уточнила она, отдышавшись. – Ты поклялась… дать согласие? Не «выйти замуж через месяц», не «стать его женой», а просто «дать согласие»? Дорогая, да он идиот! Ты же ему по сути ничего и не пообещала!

– Действительно, ерунда какая-то, – мрачно согласился Дугал, потирая переносицу. – Ни сроков, ни конкретики. Никаких обязательств по исполнению. Но… – он взглянул на дочь с беспокойством, – это все равно Непреложный Обет. Даже такой, убогий. И он будет висеть на тебе. Магия может подталкивать тебя к выполнению духа соглашения, а не буквы. Когда ты в будущем захочешь выйти замуж по-настоящему, за достойного человека, этот Обет может создать… помехи. Они потому и называются Непреложными.

– И действуют такие Обеты до смерти одного из участников. Иногда и дольше, если так задумано, но не в твоем случае, – добавила Мюриэль, и ее взгляд стал жестким. – Хотя, есть вариант что этот Уизли сам откажется от твоей части соглашения и снимет Обет.

Дугал Пруэтт вопросительно посмотрел на сыновей. Гидеон и Фабиан переглянулись и синхронно кивнули.

– Разберемся, – тихо, но отчетливо сказал Гидеон.

– Решим проблему, – подтвердил Фабиан.

Глава 15

Забрать Лиссу из Хогвартса в последний день каникул оказалось задачей не из легких. Ну да никто из Пруэттов не привык пассовать перед трудностям. Тем более, такими незначительными.

Дугал Пруэтт, появившись в школе без предупреждения, был тверд и непреклонен: он требовал немедленно отпустить с ним дочь по неотложным делам рода, не подлежащим обсуждению. Дамблдор, сидевший за столом, заставленным хитроумными магическими приборами, чрезвычайно удивился: каникулы на исходе, до начала занятий – день, куда и зачем нужно забирать ученицу в такой момент?

– Дела рода, директор, не терпят отлагательств, – парировал Дугал. – Вызывайте Моллиссию, я ее временно забираю.

Альбус Дамблдор поскрипел зубами, посверкал глазами, но против древних привилегий главы магического рода был бессилен и девушку отпустил. Забавно, но директор, кажется, подумал, что Пруэтты наконец-то решили устроить судьбу дочери и спешно готовят ее помолвку. Его взгляд, скользнувший по Лиссе, был полон привычной, немного отстраненной мудрости и легкого любопытства.

– Каникулы заканчиваются, Дугал, – мягко, но настойчиво напомнил Дамблдор, когда мистер Пруэтт уже подталкивал дочь в сторону камина. – Учебный процесс…

– Учебный процесс подождет, – отрезал Дугал. – Вернется она через несколько дней, никуда не денется. Подумаешь, начало семестра, ничего важного не пропустит.

Время, проведенное в Пруэтт-холле, куда Лисса перенеслась вместе с отцом, пролетело как один миг. Леди Пруэтт, не посвященная во все детали затевавшегося опасного предприятия, но чувствовавшая, что происходит нечто важное, встретила дочь с непривычной суетливой нежностью, и девушка провела весь вечер, слушая различные сплетни и отвечая на расспросы о школе, с трудом скрывая внутреннее напряжение. Как вкратце рассказал отец, он с Мюриэль и Антонином наконец доработали привезенный Долоховым ритуал. Проблема была в том, что первые два обряда уже были связаны с магией Лиссы, поэтому, чтобы избежать конфликта энергий, пришлось немного адаптировать венгерский вариант, позволявший стянуть все крестражи в одну точку, и вплести его в уже существующую магическую канву.

Утром следующего дня Дугал и Лисса шагнули в камин Пруэтт-холла, назвав пунктом назначения поместье Долохова.

Дом Антонина не был похож на типичный английский особняк с готическими стрельчатыми окнами и темными дубовыми панелями. Помещение, в котором оказалось девушка, было интересным: никаких портретов предков, ворчащих и перешептывающихся в золоченых рамах не наблюдалось. Вместо них на стенах висели огромные вышитые полотна с яркими, сказочными сюжетами: фениксы (или то были не они?), русалки с ветками в волосах и богатыри на могучих конях. Высоко под потолком, украшенным затейливой резьбой с диковинными, незнакомыми Лиссе узорами, висела массивная люстра из темного металла, в которой мерцали не свечи, а закованные в стекло шары холодного огня.

Из-за полуоткрытой двери, ведущей вглубь дома, доносились приглушенные голоса. Не разбирая слов, Пруэтты направились на звук и оказались в просторной гостиной, где их уже ждали Мюриэль, Гидеон и Фабиан, устроившиеся в глубоких креслах. Но внимание всех присутствующих в комнате было приковано отнюдь не к Лиссе с отцом.

В центре комнаты, краснея от досады, стоял сам Антонин Долохов. А перед ним, уперев руки в бока и сверкая глазами, обнаружился тот самый коренастый домовой в старинном кафтане, Кузьма.

– Да я тебе, Антошенька, почем зря не наяриваю! – гремел домовой, его окладистая борода тряслась от возмущения. – Ты мне список предоставь, распиши, кто друг, кто недруг, кто так, середка на половинку! А то орешь: «Кузьма, на письма отвечай!» А я почем знаю, какая сова от друга, а какая от министерского щелкопера? Я, понимаешь, крышу подпирал, чтоб она тебе на голову не рухнула, а ты мне с какими-то бумажками!

– Кузьма, я же говорил – от Пруэттов! От Дугала, от Мюриэль! Ты же их знаешь!

– Знаю-не знаю – дело десятое! – отмахнулся домовой. – Мне дом держать велено, а не в почтальоны играть! Заведи себе секретаря, пернатого или двуногого, а я – домовой! Мое дело – чтоб сквозняков не было, чтоб кикиморы в углах не заводились, а не в твоей переписке ковыряться!

Лисса тихонько подошла к братьям.

– Что происходит? – прошептала она.

Гидеон, не отрывая восхищенного взгляда от Кузьмы, ответил:

– Тетушка Мюриэль слегка пожурила нашего доброго хозяина за несанкционированное исчезновение. Сказала, что мы его уже почти отпели. А он, оказывается, давал распоряжение своему домовому отвечать на письма от «друзей». Вот только уточнить, кто эти друзья, видимо, забыл.

– И теперь выясняют отношения, – добавил Гидеон, с наслаждением наблюдая за спектаклем. – Два упрямца. Пари готов держать, что победит Кузьма.

– Я тебе не лакей западный! – продолжал между тем бушевать Кузьма, вставляя, по видимости, свое любимое выражение. – А вот я матушке твоей-то и передам! Все расскажу: и как кутил в Лютном, и как на дуэль вызвал этого, носатый который, и как…

– Да где это я кутил?! – возмутился Долохов. – Когда это было?! Некогда мне!

– А вот давеча. До отъезда как раз. Кто в Лютном…

– То не в счет! Друга я поминал, можно сказать. Все, Кузьма, угомонись, не надо матушку приплетать. И сообщать ей тоже нечего и незачем. Ладно, иди, занимайся своими делами. И обед организуй, что ли. Гости у нас, видишь?

– Вот это другое дело, – буркнул домовой, кинув на собравшихся Пруэттов слегка смягчившийся взгляд. – Гостей-то я завсегда уважу. Гостей дорогих принимать – это святое.

И с этими словами он бесследно растворился в воздухе с тихим «фррп!».

В комнате на мгновение воцарилась тишина, которую нарушил Фабиан:

– Знаешь, а я бы на твоем месте с ним не спорил. У него, кажется, характер покруче, чем у любого темного волшебника.

Антонин Долохов тяжело опустился в ближайшее кресло.

– Не напоминай, Фабиан, – простонал он. – Его действительно не переспоришь, тут договариваться надо.

Заметив наконец Дугала и Лиссу, Антонин куртуазно поприветствовал девушку, деловито кивнул ее отцу и сразу же предложил, махнув рукой в сторону двери:

– Раз уж все в сборе, полагаю, не стоит тянуть. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

Он повернулся и жестом пригласил всех следовать за собой. Пруэтты прошли по нескольким коридорам, стены которых были такими же неанглийскими, как и комната с транспортным камином, и остановились перед массивной, лишенной каких-либо украшений дверью из темного, почти черного дерева. Долохов провел палочкой по сложному узору у замка, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

Комната за ней была круглой и абсолютно пустой. Стены, пол и сводчатый потолок были выложены гладко отполированными базальтовыми плитами, на которых были вырезаны сдерживающие и защитные руны. Воздух был неподвижным и стерильным, словно его никогда не касалось дыхание живого существа. В центре помещения на полу была вычерчена сложная пентаграмма, внутри которой покоилась знакомая Лиссе черная тетрадь – их якорь.

– Место подготовлено, – коротко сказал Долохов. – Мисс Пруэтт, вы готовы?

Девушка кивнула – она полночи изучала ритуал и наизусть заучивала слова, а потому чувствовала, что действительно готова.

– Лисса, пожалуйста, – немного подумав уточнила она. – Для друзей я – Лисса. Называйте меня, как и братьев – по имени.

– Отлично! Тогда и вы окажите мне такую же честь, – улыбнулся Антонин и тут же принялся пояснять, указывая на пентаграмму: – Тогда вот что: смотри, мы вплели механизм призыва в уже существующую связь. Ты, Лисса, будешь якорем и проводником, твое место в центре. Мы обеспечим барьер и подпитку, поэтому встаем на лучи. В теории, все крестражи Реддла должны материализоваться прямо рядом с тобой. Если что-то пойдет не по плану – не пугайся, я тебя сразу выдерну за пределы пентаграммы, а там уж разберемся.

Пруэтт прошла на свое место и опустилась рядом с первым крестражем. Подождав, пока все встанут на лучи, девушка отбросила лишние мысли, прикрыла глаза, положила руку на холодную обложку тетради и начала нашептывать слова доработанного венгерского ритуала. Магия хлынула через нее мощным потоком, направляемая ее волей и усиленная окружающими. Она чувствовала, как нити ее собственной магии, некогда связавшие ее с картой, теперь тянутся в пустоту, нащупывая другие, родственные им, но чудовищно искаженные сущности.

Воздух в комнате загудел. Серебряные линии пентаграммы вспыхнули ослепительным белым светом, черная тетрадь у нее под руками затрепетала. И тогда начали появляться они.

Сначала, прямо из ничего, с глухим стуком, упала на камень еще одна черная тетрадь, опустившись аккурат рядом с первой. Затем, с резким, почти змеиным шипением, в воздухе материализовался и со звоном упал на пол тяжелый медальон с гербом Слизерина. Следом проявилась изящная золотая чаша с отполированными до блеска боками и плавно и грациозно опустилась рядом с другими крестражами. Последним возникло массивное золотое кольцо с крупным, темным камнем.

Пять предметов. Пять крестражей. Они лежали на базальтовом полу, безмолвные и оттого еще более жуткие.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием присутствующих.

Первым нарушил молчание Долохов. Он стоял, не двигаясь, его лицо было бледным и абсолютно пустым.

– Пять, – произнес он глухо, и в этом одном слове звучало крушение последней, самой тайной надежды. – Все же пять.

Ритуал был завершен, а потому Лисса уже могла выйти из пентаграммы, а остальные, наоборот, в нее войти. Аккуратно поставив сестру на ноги, подошедший Гидеон внимательно оглядел появившиеся предметы.

– Две тетради? – удивился он, указывая палочкой на идентичные черные блокноты. – Почему такой странный выбор?

– Возможно, это был эксперимент, – предположила Мюриэль. – Может, изначально эти тетради были связаны чем-то вроде протеевых чар. Потом Реддл разделил душу между ними для какой-то своей цели. Неважно. Важно, что они здесь.

– И их нужно уничтожить, – твердо сказал Дугал. – Немедленно. Пока связь не потревожила его.

Подойдя ближе, он, впрочем, чуть не передумал.

– Это что, медальон Слизерина и чаша Хаффлпафф?! Это же реликвии Основателей! И это кольцо… Это что, знак Гриндевальда выгравирован на камне?

– Не время для археологических изысканий, – резко оборвала брата Мюриэль. – Они должны быть уничтожены. Немедленно. Чаша и чаша, подумаешь. Было бы о чем переживать!

Лисса часто закивала, безмолвно поддержива тетушку: еще чего не хватало – исследовать эту пакость. Так можно и передумать уничтожать крестражи. И к чему тогда это все приведет?!

Переглянувшись и признав правоту женщин, мужчины – Дугал, Гидеон, Фабиан и Антонин – молча и собранно принялись за работу. Долохов жестом призвал несколько пар перчаток из тонкой, но прочной драконьей кожи, и они, не прикасаясь к артефактам голыми руками, аккуратно сложили все пять предметов в магический ларец из темного металла.

– Вниз, – коротко скомандовал хозяин поместья и повел всех обратно по коридорам, но на этот раз они спустились по узкой винтовой лестнице глубоко под землю.

Здесь находилась небольшая комната, стены, пол и потолок которой были буквально испещрены неведомыми Лиссе знаками. В центре комнаты зияла круглая яма, облицованная необычным материалом.

– Предлагаю Адское пламя, – пояснил Долохов, устанавливая ларец на край ямы. – Ничто иное не гарантирует полного уничтожения такой магии. Комната защищена, выдержит все.

Антонин откинул крышку ларца, и скинул его содержимое в яму.

– Адеско Файер! – спокойно сказал он, направляя палочку вниз.

Из глубины ямы с ревом вырвался столб ослепительно-белого пламени. Жар ударил в лица присутствующих, проходя даже сквозь мощнейшую защиту комнаты. В огне на мгновение заплясали силуэты уничтожаемых артефактов, послышался тонкий, нечеловеческий визг.

Лисса внимательно наблюдала. Конечно, было жаль чашу Хаффлпафф и медальон Слизерина – бесценные реликвии, уничтожаемые из-за чьего-то безумия, но чувство глубокого, почти физического облегчения от того, что Том Реддл наконец останется без крестражей и не развяжет в Британии войну, было сильнее.

Через минуту все стихло. Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. На дне ямы не осталось ничего, даже горстки пепла.