Текст книги "Мой благоверный (СИ)"
Автор книги: Мануэлла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 49
Эдвин брезгливо поморщился– обдавшая его винными парами любвеобильная дамочка, чьи цепкие ручки он едва смог оторвать со своей шеи, весьма недвусмысленно намекала, что не прочь продолжить то, что их связывало в Эссексе. Как будто он помнил, что же там было. И когда он там был.
Дамочка ещё несколько минут настойчиво предлагала ему уединиться в одной из беседок, а когда получила отрицательный ответ, разозлилась, бросив ему в лицо, что он– обманщик, подкаблучник и лицемер. Ох уж эти женщины– ищешь ее внимания? Плохо! Развратник! Отказал во внимании– лицемер! Видит Бог, чтобы понять их, нужно самому свихнуться.
– Соммерсби, я весь вечер пытаюсь пробиться к тебе, но ты окружен дамочками– раздался позади низкий грудной голос.
Эдвин повернулся– высокий темноволосый мужчина, со шрамом в уголке рта, окружённый невидимым ореолом власти и силы, пристально смотрел на него. Его темная одежда позволяла незнакомцу почти сливаться с сумерками. И даже скрадывала его поистине нечеловеческие объемы– сплошная гора мышц, а не мужчина.
– Я-Рейф, Эдвин. Рейфелл Стоукхерт– облегчил ему задачу мужчина, все еще изучая Эдвина тяжёлым взглядом– так ты действительно ничего не помнишь.
" Лукас"– мелькнула догадка. А еще клялся в вечной дружбе.
Новый знакомый улыбнулся, отчего приобрел совершенно дьявольский вид– словно сам Люцифер спустился на Землю в этот вечер. Но было в его мрачноватой фигуре что-то узнаваемое. Почти на сто процентов Эдвин был уверен, что хорошо знал этого мужчину. И более того– незнакомец был его другом, ведь отклик на него в памяти был только хорошим. Отнюдь не то неприятное удушливое чуство, охватывающее его, когда он вспоминал детство, родителей.
– Нет, Лукас молчал. Но мне не стоило больших трудов расспросить там и тут. Крайне странная вырисовалась картина– исчезаешь, объявляешься в деревне, вводишь там столько изменений, сколько наши монархи не сделали за многие годы правлениях– он нахмурился– но больше всего интересен твой брак, а также внезапная забывчивость в отношении лиц старых друзей.
Эдвин кивнул:
– Хорошо, мы могли бы побеседовать в кабинете?
Рейф внимательно слушал всё то, что рассказывал ему Эдвин. Лишь изредка перебивая наводящими вопросами или уточнениями.
– Что же– наконец резюмировал он, разглядывая игру света в гранях бокала с бренди, который держал в руках– всё, что я услышал от тебя, вполне сходится с той версией, которую я составил сам.
Эдвин вопросительно поднял бровь
– Я предпочитаю на все иметь своё суждение, друг мой– улыбнулся Рейф, но жутковатая улыбка не затронула глаз, оставляя лицо мужчины суровым– В том, что мне удалось узнать о твоей жене, нет ничего, что характеризовало бы ее как беспринципную охотницу за деньгами и титулом. И потом, согласись, вероятность того, что ты оставил бы всё как есть, была весьма мала– скорее всего, ты должен был предложить ей развод, денег и соглашение о молчании? Ведь так? – сверлил он испытующим взглядом друга.
Эдвин и сам не мог ответить на этот вопрос. Действительно, по логике вещей этот брак не был самым ужасным, что происходило среди знати. Видит Бог, сам принц-регент исправно грешил подобным раз в несколько лет– и его измученные родители вынуждены были каждый раз открывать казну перед очередной " принцессой-однодневкой", чтобы аннулировать этот брак. Вот и их с Шарлоттой случай вполне себе решаем– деньги и домишко где-нибудь подальше, да еще оплатить школу детям. И всё. Все довольны. Он свободен. Свободен и одинок. При мысли об этом Эдвин невольно вздрогнул– веселый нрав Шарлотты, ее бурная деятельность, кипучая жажда жизни, желание изменить к лучшему все, что находилось в пределах ее досягаемости– черт побери, да в этом она была лучше, чем напыщенные пустословы из палаты лордов! Она одна сделала больше, чем многие из них– те просто сотрясали воздух своими высказываниями. "Такой женой можно гордиться"-с теплотой подумалось ему. А уж какая она красивая, притягательная– словно яркий огонёк свечи…
– Да ты влюблен, друг мой– констатировал очевидную истину Рейф, ухмыльнувшись.
Эдвин даже не стал спорить с очевидным– да, он влюблен. В женщину, что словно сама жизнь– многранна, необычна. Даже ее присхождение– и то она смогла обратить в одно из своих достоинств. Она знала о проблемах жизни бедных, крестьян и арендаторов, помогала им, но в то же время увидев ее в светском салоне, вы никогда бы не догадались, что еще некоторое время назад эта же женщина, смеясь, бегала по деревне за парой овец, что вырвались из загона у старой соседки или пела колыбельную одному из малышей соседки, что внезапно приболела.
– Эдвин, я ведь совершенно забыл, зачем приехал– ты срочно нужен в столице– огорошил Рейф, поудобнее устраиваясь в кресле. Его огромная мускулистая фигура немного комично выглядела в таком изящном резном предмете мебели. Словно гигант влез в игрушечный домик, усевшись в кресло.
– Я? Зачем? – Эдвин был совершенно сбит с толку
– Некоторые предприятия, в которых мы участвовали вместе. Работа, скажем так, да простят меня аристократы за такое попрание кодекса джентльмена– глаза Рейфа заискрились весельем, и Эдвин вдруг отчетливо вспомнил, как Рейф высмеивал напыщенность и бесполезность аристократии как класса. Ленивых, никчемных, приходящих в ужас от одного слова " работа", но при этом с удовольствием и жадностью пожинающих плоды труда других.
– Но я ведь ничего не помню, какой от меня толк? – с досадой отвернулся Эдвин.
– Ничего, я введу тебя в курс дел. Поверь, я буду честен– спокойно произнес Рейф, и Эдвин поверил. Казалось, он сердцем понимал, что Рейф не обманет. Такое безграничное доверие выдавала память в ответ на образ Рейфа.
– К тому же, – будто невзначай бросил Рейф– тебе будет полезно привести в порядок мысли относительно всего.
– А как долго мы пробудем там? – Эдвин не волновался за жену, уверенный, что она справится с чем угодно. Но вот касаемо новообретенных родственников, в лице сэра Фредерика, он был не так уверен– этот тип может принести весьма много неприятностей.
Рейф, заметил, как невольно сжались руки Эдвина, добавил:
– На случай визитов родни твоей жены я оставлю двух своих людей, в охрану.
Эдвин ухмыльнулся– есть ли на свете то, что неизвестно этому человеку?
– Хорошо, когда мы выезжаем?
– Прямо сейчас, если ты не против?
Сейчас?! Как же Шарлотта? Попрощаться с ней.
Рейф будто прочёл его мысли:
– Поверь, друг мой, – тихо произнес он– так будет лучше для вас обоих. Ты сможешь все обдумать, не поддаваясь чувствам.
Сжав кулаки до боли, Эдвин молча кивнул.
– Да, и кстати, – с насмешкой в голосе добавил Рейф– насчет Лукаса можешь не беспокоиться. Этот красавчик едет с нами.
– Да ты– сам Сатана! – в сердцах бросил Эдвин, досадуя на то, что этому человеку известно всё.
– Меня называли и похуже– засмеялся Рейф в ответ..
Глава 50
Сдерживая слезы, Шарлотта добралась до своей спальни. Закрывшись на засов, она подперла дверь между их с Эдвином комнатами стулом. Горько усмехнувшись, присела на край кровати– сегодня таких мер более чем достаточно. На ночь Эдвин, как она сама могла убедиться ранее, имел планы, связанные совсем с другой дамой. Впрочем, и ей самой просто находиться в комнате, где все хранило его запах, где перед глазами мелькали сцены былой страсти, было невыносимо больно.
Только сейчас она поняла, осознала всю глубину своих чувств, любви, что расправила крылья в сердце. И это открытие ошеломило– а ведь она другая. Не принадлежащая ни к миру аристократов, ни к миру фермеров и арендаторов. И там, и там ее считали чужой. Она не росла с убеждениями о том, что в браке нет места любви. Только выгода. И не сможет жить с Эдвином так, как аристократы– родить одного или двух наследников, а затем зажить каждый своей жизнью. Желательно, чтобы эти жизни как можно меньше пересекались– для этого мужья и жены лавировали между домами и загородными поместьями, заранее извещая друг друга о своих планах приехать, чтобы вторая половинка смогла подготовиться, либо же и вовсе переехать, дабы ненароком не встретиться.
Уйти, согласившись на щедрое предложение графа? (Называть его Эдвином девушке теперь претило даже в мыслях). Но ведь с недавних пор он стал жутким собственником. А, может, это очередная его игра? Заставить ее влюбиться до потери пульса, а затем уничтожить одной фразой о разводе? Переиграть его и сделать это первой?
Шарлотта, всхлипнув, бросилась срывать с себя ненавистное теперь платье. Тонкая нитка жемчуга из драгоценностей матушки графа, шкатулку с которыми он настоятельно вручил ей за пару дней до бала, гибкой перламутровой змейкой опустилась на резную поверхность комода.
" Вот и твоя история подошла к концу" – сказала сама себе, признавая поражение. Бой за сердце мужа проигран, даже не успев начаться. Впрочем, а чего ожидать от повесы, который никогда не удовольствуется одной женщиной.
Как скупец перебирает свои накопленные сокровища– так она всю ночь с жадностью вспоминала счастливое время в деревне, что им с графом удалось провести вместе. Могла бы повернуть время вспять– наслаждалась бы каждой минутой. Отринула боязнь неизбежного наказания– и просто любила. Обнимала, прижимаясь к его широкой груди. Слушала его планы, готовила еду, улыбалась его шуткам, любовалась тем, как он ладит с двумя непоседами, что каждое утро дрались за место рядом с ним, а по вечерам как завороженные слушали его рассказы. Старалась запомнить каждое мновение, проведенное вместе. Чтобы потом, вот такими одинокими ночами эти мысли грели обледенелое сердце.
***
– Где, черт побери, носит эту девку!? – сэр Филлипс, что стал ежевечерним завсегдатаем таверны при главной гостинице, вздрогнул, вылив на себя пиво. Осоловелыми глазами он выискивал источник громкого шума. Наконец, его взгляд остановился на мужчине, прислонившемся к двери отдельного кабинета. Даже в слабом свете ламп с прогорклым маслом и нескольких сальных свечей по углам, было видно, как весьма его изрядно потрепали– багровый синяк под заплывшим левым глазом, рассеченная скула. Богатая одежда была вся в пыли, один из рукавов был почти оторван. Жутковатого вида мужчина поймал взгляд сэра Филлипса– и тот сразу же поспешил отвернуться. Ещё чего не хватало– попадет под раздачу сам. Чертовых аристократов, что мнят себя центром земли, он ненавидел всей душой. Особенно, одного.
– Вот, господин, ваш заказ– полная служанка, уворачиваясь по пути от цепких мужских рук, что так и норовили ущипнуть её, принесла поднос с едой, пытаясь обойти мужчину, что встал в дверях. Тот брезгливо сморщил нос:
– Это что? – недовольно стал рассматривать дымящиеся блюда– Я, черт побери, ушёл с приема у графа Соммерсби не для того, чтобы есть эту бурду– окинув быстрым взглядом столы, наблюдал, какой эффект произвели его слова на гостей. но те были заняты едой и разговорами, никому не было дела ни до графа, ни до его приема. И уж тем более не до странного пустослова, что променял такое событие на ужин здесь.
Уже потерявший было интерес к происходящему Филлипс так и застыл на месте– прием у графа? О, как он мечтал попасть туда. И при прежнем своем положении он не мог бы этого сделать, но теперь желание увидеть Шарлотту, убедиться в том, что ее свадьба с графом– правда, о, теперь он готов был отдать все на свете, лишь бы это выяснить. Увидеть ту, о которой думал дни и ночи. Если раньше он мог спокойно спать и, притом, не всегда один, то после встречи на ярмарке будто спусковой механизм сработал внутри него– тяга к этой девушке стала огромной. То ненавидя ее и перебирая в уме все пытки, которым подверг бы эту хитрую выскочку, случись им свидеться, то рыдая от восхищения при воспоминаниях о ее добродетелях и, несомненно, красоте. Ее острый язычок…Ох, сколько бессонных ночей Филлипс не мог уснуть, лихорадочно представляя все варианты его использования.
Недовольный незнакомец ушел обратно в кабинет, что-то нетерпеливо бросив служанке. Правда, некоторую еду с подноса все же забрал. Филлипс пару мгновений раздумывал, а потом решился. Дойдя до кабинета, он воровато оглянулся– ни один хозяин таверны не будет рад, что гостей, оплативших кабинет, беспокоят. Едва слышно постучав, тут же проскользнул внутрь, моля Бога о том, чтобы самому не пострадать сегодня.
– Вернулась? Надеюсь, в этот раз еда получше?! – донеслось из угла. Там, в кресле у небольшого камина сидел незнакомец, пьяно помахивая бутылкой вина у себя перед лицом– определяя остаток на просвет.
– Простите, сэр– начал Филлипс, решив использовать свой излюбленный прием, подхалимство и игра на тщеславии– я ненароком услышал о том, что вы были на приеме у самого графа? Прошу простить моё любопытство…
– Не только на приёме– перебил его незнакомец, лениво развалившись в кресле
– Что, простите? – не понял Филлипс.
– Не только на приеме. Я– родственник графа. Самый близкий, между прочим. Брат его женушки– пьяно икнув, он вдруг оперся на локти и с подозрением уставился на Филлипса– а вам что нужно? Если вы насчёт долгов – изрядно рассердившись, вперился взглядом в посеревшего от нервов толстяка– обратитесь к моему поверенному! Нечего надоедать мне!
– Нет, нет, добрый сэр. Вы ошиблись. Право же, я лишь хотел спросить вас, как там всё… обстоит….у графа– помедлив немного, он решил выложить все начистоту– видите ли, раньше я служил его поверенным. Но с недавних пор мне отказано от места. Да еще эта странная история с его жизнью в деревне. Соммерсби меня не узнал, когда мы встретились– сбивчиво повел рассказ Филлипс– а еще ваша…ваша сестра. Не знаю, могу ли я говорить открыто, не задевая родственных чувств… – каким-то шестым чувством понимал, что братской любовью в этом случае и не пахнет. Ненависть мелькнула во взгляде незнакомца, едва Филлипс заговорил о его сестре (да и сестре ли? Много нужно пьяному, чтобы начать сочинять небылицы? Впрочем, это он сейчас и проверит)
– Присаживайтесь, мой друг– сощурил глаз незнакомец– вижу, нам есть о чем поведать друг другу– он махнул рукой, приглашая бывшего управляющего к столу
Глава 51
Шарлотта восхищённым взглядом обводила новую школу– хотелось плакать от счастья. Возможно, именно в этом ее предназначение. Имннно поэтому судьба столкнула их с Эдвином. Счастливой семейной пары из них не выйдет, но улучшить жизнь людей, детей – вот истинная цель. Вряд ли Эдвин хоть на минуту дольше положенного остался бы в поместье, после того как осмотрел его и пришел к выводу, что здесь нет советских удовольствий, к которым он привык. Уехал бы в Лондон, к веселью и блеску. А подлый Филлипс и дальше проводил бы свои махинации.
Учителей нашли быстро– сам Преподобный, его жена, и ещё двое нанятых, которым смогли предоставить жильё благодаря щедрости графа. Глядя на счастливых, опрятных детей, среди которых был и Оливер Кремсби, Шарлотта с содроганием вспоминала те измученные чумазые мордашки, что выходили из шахт на поверхность после тяжелейшей смены– детская смена была всего лишь на пару часов меньше взрослой. Но теперь никто из детей не спускался в шахту. Дай Бог, чтобы так стало везде. Девушке вспомнились и несчастные мальчики-трубочисты, совсем еще малыши. Один из таких крох со своим мастером, нагловатым щербатым мужчиной, приходил к ним в школу, чтобы прочистить трубу. Мальчишка вылез оттуда с ужасными ожогами, весь в саже и золе. Даже некоторые воспитательницы плакали, увидев это. К их вящему удивлению директриса, мисс Стенхоуп, тридцатилетняя старая дева, которую за глаза называли " мисс Кремень", потому что она никогда не проявляла сильных эмоций, предложила мастеру продать им мальчишку. Будто бы им очень требовался слуга для различных мелких поручений. С важным видом мастер прошел в её кабинет для сделки и получения денег. Так Тобиас, Тоби, как называли мальчика воспитанницы, остался при школе. Директриса взяла над ним полную опеку. Тоби был одного возраста с Шарлоттой, когда она подросла, выпустилась и вернулась в родную деревню, он, ставший уже взрослым юношей, был отправлен его приемной матерью в один из лучших институтов Лондона. " Вот и последняя часть приданого святоши– Кремнихи пошла на благое"– услышала тогда Шарлотта от одной из служанок, не понимая особо смысла фразы. Теперь же, повзрослев и сопоставив всё, поняла– их наставница была из родовитой, но обедневшей семьи. Ушлый дядя-опекун истратил до ее совершеннолетия всё, до чего мог дотянуться в своём неуемном желании развлечений. Только приданое юной подопечной тронуть не смог– особо составленное завещание не позволяло. Ну а потом она подросла, решив остаться в школе, которую окончила. Сначала – простой учительницей. Шарлотта до сих благодарила доброту этой леди– именно по ее настоянию в школу стали принимать девочек " не благородного" происхождения. Все больше и больше, пока школа не превратилась в некое подобие пристанища незаконорожденных детей аристократов. И каждой из девочек мисс Стенхоуп внушала, что дети не в ответе за грехи родителей. Что каждая из них– леди, достойная всего самого лучшего. Пусть даже многие найдут место гувернантки или учительницы, либо же вернутся на положении дальней родственницы в семью отца, но их честь и достоинство всегда будут с ними.
– Дорогая, навестишь нас после занятий– голос миссис Латтимер вырвал из воспоминаний.
– Да, конечно– улыбнулась она в ответ
***
Рейф, взбалтывая в бокале бренди, наблюдал за Эдвином, лицо которого менялось на глазах– от недоверия к удивлению. Сегодня он пригласил его бывших сослуживцев, майора Олдокса и генерала Хаксли. Те согласились на вечер воспоминаний службе, а, в частности, о героизме, проявленном Эдвином– к этому подталкивал разговор весь вечер сам хозяин. Виновник же встречи недоверчивым взглядом буравил собеседников.
– Вы хотите сказать, я рисковал своей шкурой, чтобы вынести чёртова солдата из-под пуль?
Рейф понимал, что для Эдвина такая грубость– сродни защитной реакции. Пальцы сами по себе сжались, едва не раздавив хрупкое стекло бокала– семейка Блекуорта, это проклятое сборище эгоистов. Именно они своим равнодушием, жизнью лишь для потакания своим прихотям и заставили тогда ещё мальчишку, Эдвина, так отчаянно желать их внимания, привлекая его к себе самыми безумными выходками. А уж о том, что его отец вечно едва ли не каждому встречному твердил, каким разочарованием стал для него наследник, и вовсе не стоило думать– ярость, в которую приходил Рейф от подобных воспоминаний, еще долго клокотала в груди. Его собственные родители, упокой Господи их души, были добрыми и любящими. Рейф рос в атмосфере любви и заботы.
– Да, именно так, Блекуорт– отчеканил Хаксли– впрочем, твой орден мужества скажет тебе об этом гораздо больше, чем мы. Не преуменьшай своих заслуг
– В твоем полку были самые наименьшие потери– Олдокс хмыкнул– письма от благодарных матерей, должно быть, и сейчас приходят на твой лондонский адрес.
– Но…я? – Эдвин потерял дар речи. Слишком невероятным было то, что он сейчас слышал о прежнем себе. Неужели праздный повеса и любитель удовольствий оказался героем сражений и честным, достойным командиром, для которого жизни его солдат – не пустой звук. Он искоса взглянул на Рейфа– тот еле заметно кивнул, будто в подтверждение его мыслей, и отсалютовал бокалом бренди.
– Так, господа– хохотнул Эдвин, кажется, догадавшийся о том, что же, всё-таки, здесь происходило– признавайтесь, сколько вам заплатил этот любитель поиздеваться над друзьями? Я заплачу вдвое, втрое больше– только умоляю, оставьте свое выступление.
Увидев, как непонимающе переглядываются сидящие напротив мужчины, хмыкнул:
– Вы– актеры, верно? Конечно, не с Друри Лейн или Ковент Гарден, но, признаться, талант определенно просматривается.
Усы Хаксли нервно задергались, словно жили отдельно от головы, а физиономия Олдокса покраснела от гнева:
– Обвинить нас в подобном?! Что с вами, Соммербси!? – глаза Олдокса засияли от возмущения.
Вмешательство Рейфа спасло ситуацию:
– Господа, прошу вас успокоиться. И пообещать– то, что вы сейчас услышите, не выйдет за пределы этого кабинета– впрочем, Рейф и без любых клятв с их стороны был уверен в этих двух мужчинах. Изначально он предполагал, что им придется рассказать о состоянии Эдвина. Поэтому и оговорил с ним заранее эту вероятность.
– Наш друг потерял память– вытянутые лица бравых вояк заставили его усилием воли подавить улыбку– Это– следствие недавнего падения с лошади. Память возвращается к нему, но частями. Некоторые фрагменты жизни он помнит, некоторые– пока недоступны его сознанию.
И мужчины наперебой бросились рассказывать Эдвину о том, каким он проявил себя на службе. Попутно заверяя в готовности помочь ему в ответ.
***
Когда гости покинули огромный особняк Рейфа, находившийся в самом фешенебельном районе Лондона, Эдвин все еще не мог прийти в себя: неужели все услышанное им этим вечером– правда? Но, получается, он– не такой прожигатель жизни и повеса, каким его рисует молва.
Рейф кивнул слугам, что могут быть свободны. Подойдя к роялю, стоявшему в углу гостиной, он задумчиво наигрывал легкую мелодию, выглядя просто огромным медведем по сравнению с небольшим музыкальным инструментом.
Эдвин встал со стула:
– Я пойду к себе, устал– внезапно остановившись в дверях, обернулся. Рейф все также задумчиво перебирал пальцами клавиши– Скажи мне, где моя комната, в твоём чертовом музее не понять, откуда я пришёл! – с раздражением бросил он.
Рейф лишь усмехнулся в ответ– злится, значит, начинает думать, осознавать.
– по лестнице на второй этаж, правое крыло, третья дверь справа. Можешь спросить абсолютно любого из слуг– тебя проводят. Я специально доплачиваю им, чтобы каждый мог проводить… – он хмыкнул– посетителя моего " чертова музея" к его комнате– отвернувшись, он заиграл быстрее.
Эдвин в сердцах хлопнул дверьми, выйдя из гостиной. В голове кружился рой мыслей, но самой главной из них была Шарлотта– хотелось бросить все к черту, вернувшись назад, к ней. Необходимость в жене стала буквально осязаемой. Обнимать ее, вдыхая такой родной, знакомый запах. Сминать в страстном поцелуе губы. Смотреть, как она одинаково вежливо общается со слугами и гостями, как радуется нововведениям в деревнях– многие дамы в свете были недовольны маленьким размером камней в подаренном украшении или приходили в ужас от того, что бриллиант в помолвочном кольце был недостаточно чист. Трагедией всей жизни считалось прийти на бал в платьях похожего фасона и пошива. Его Шарлотта не такая.
Отпустив с парой золотых молодого слугу, что провел его до комнаты, граф улыбнулся, представив, как завтра такой правильный Рейф прочтёт ему нотацию о том, как он развращает такими деньгами его слуг. И внезапно осознал– вот, кто он такой– жалкий, мелочный неудачник. Предпочитавший не делать ничего, прожигавший годы жизни. И даже визит двух этих солдафонов (бесспорно, подговоренных Рейфом в том, чтобы наговорили лишнего с три короба. Он, видимо, полагает, что подобными методами вместе с памятью вернёт другу и уверенность в себе) не изменил его мнения о себе. Он тот, кем является. Это он не заслуживает Шарлотты, а не наоборот. Против нее были два мира, каждый из которых не принимал ее к себе, считая чужой. Но она не сломалась, лишь став сильнее. Благодаря этому с таким блеском провела прием– даже те немногие, кто точно ворчал по пути к ним о том, зачем тащиться в такую глушь ради ерунды– и те сейчас в красках расписывают приятелям, как все прошло.
Шарлотта правильная. И честная. Скрепя сердцем, понял, что поступил на месте молодой, напуганной девушки, которую он не раз опозорил перед всей деревней точно также, если не хуже– о, уж он бы заставил виновника позора раскошелиться. Она же соглашалась и на развод, без гроша. И на все его условия. Мудрая. Рациональная. Прагматичная. В первую очередь она думала о пользе, которую ее решение сможет принести другим, тем, кто обделён в этой жизни– жителям деревни, детям, арендаторам, ее сестре и Фредди. И только потом– о себе. Принося себя словно агнца на заклание. И это ему нравилось– Эдвин устал от глупых мечтательных барышень из высшего света, что жили лишь поиском любви или же их соперниц, цепких девиц, что смотрели только на титул и толщину кошелька претендента в спутники жизни. Третьи же искали лишь собственных удовольствий, готовые идти по головам других ради достижениях своих целей.
" Как бы она подошла Рейфу"– пришла в голову мысль, от которой захлестнуло горячей волной ревности. Его! Она только его и ничья больше! Еще этот чертов Ливерстон– он оставил указание для управляющего, чтобы тот нанял еще слуг в охрану. Кто знает, что взбредёт в голову этому идиоту. А сам же собирался выяснить всю подноготную этой семейки, что вышвырнула Шарлотту словно ненужную вещь.
