Текст книги "Глермзойская пустошь (СИ)"

Автор книги: Ludvig Normaien

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Я двигался по равнине, изрезанной логами и высохшими руслами рек. Под ногами щелкали камни, хрустел песок, мелкие обгрызенные косточки. Трава была редкой, жесткой, колючей, она не прикрывала наготу земли, как не прикрывали ее и кусты тамариска и акации. Иногда начинал дуть ветер. Он поднимал мелкую, невесомую пыль, забивал ею легкие. Но здесь паслись многие дикие животные. Завидев путника, они поднимали головы, не переставая жевать сухую траву, провожали путников равнодушными взглядами или медленно, важно, как сановники Империи, уходили прочь.

Я ловил снующих под ногами ящериц, ещё не уснувших в преддверии зимы и открыв крышку короба, кидал их внутрь, наблюдая как крыски разрывали ящерку на части.

Они уже отличались друг от друга и заметно подросли. Я их было стал называть Пятнистый, Зубастый, Мильный Хвост, Глазастик, Злой, Хитрый, но потом подумал, что было бы неплохо дать им имена, но сразу не смог подобрать и так и шёл дальше обдумывая эту мысль. Крыски боялись открытого пространства, испуганно нюхая воздух и лишь несколько самых крепких выползая наружу, нюхая пыль и не отходя далеко от моих ног.

Однажды мне под вечер встретились несколько крысолюдов, выскочившие из какого-то кустарника и попытавшиеся напасть на меня. Их корявые копья, метание камней не произвели на меня никакого впечатления. Правда в пылу схватки с меня слетел капюшон, шлем, забрала которого уже давно заклинели и я его предпочитал таскать пристегнутым к котомке, не прикрывал голову и они увидели мой облик.

– Брааат, братиш… Мы не знали! Прости нас, сильный! Мы ведь – стая!

С этими словами они попытались подойти меня, но уж плохо скрывали ножи в рукавах своих балахонов. Свист сечки, мои когти, вырывающие из них куски мяса, злой рёв, и они разбегаются в разные стороны.

Пользуясь знанием местности, скрывались в подступающих сумерках во все стороны меж холмов и я, преследуя одну крысу, упустил остальных

Вечер на месте схватки наполнился звуками. Хруст суставов, странные звуки, похожие на звук ножа, вытаскиваемого из тела. Трупы крысолюды перекидывались из животных в людей. Или правильнее сказать – крысолаков? ‌‌ ‌‌‌ ‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌

(когда ГГ шёл по пустоши, видел похожий, валяющийся на земле, но я не стал о нём упоминать – скелет как скелет)

Глава 3

Я шел пружинистым шагом. Несмотря на схватку с крысолаками я не устал, и страшные просторы холмистых равнин, через которые пробирался с выводком крысят, не пугали меня, а лишь немного настораживали. Я свободно и глубоко вдыхал прохладный, ароматный воздух, следя за бегающими вокруг крысками.

И я и они все еще были живы. Раз уж я их не сожрал, то пора бы уже своим питомцам было дать имена. Вариантов особо не было, особенно для девяти носов. Но ещё со времён Черного Ковчега и знакомства со странным стариком, ему запомнились необычные имена, которыми он называл какие-то небесные тела. Так что, а почему бы и нет?

Несколько крысят выделялись более крупным телосложением – им я дал имена Хариб, Дейамол, Тигр, Вердр. Пяти более мелким, но не менее живохарактерным – Лократий, Ишарн, Лукий, Воэлий, Обскурий.

Я шёл и просто радовался – ведь прошел сквозь ужас, но выжил, тогда как многие из моих знакомых – как врагов, так и товарищей, и просто знакомых – мертвы. А я еще жив, греюсь в лучах солнца, наслаждаюсь свежим холодным воздухом и наблюдаю за тем, как крысята обнюхивают по пути всё незнакомое и торопятся не отстать от моих широких шагов, грызя всё на своём пути. Проползающая блеклая змея не успела юркнуть в чью-то нору, как была изрезана кинувшимися одновременно Дейамолом и Тигром, тут же её проглотившими.

Погода, какое-то время стоявшая довольно хорошей, внезапно начала портиться. Ветер задувал всё сильнее. Пришли чёрные, мрачные тучи, и пошёл снег. Крысят загнал в проветрившийся короб, тут же значительно потяжелевший. Температура начала значительно снижаться, и обледеневшие былинки степных трав похрустывали под каждым шагом.

Сначала я шёл без всяких проблем – это ведь не жара пустынь! Но постепенно холод проникал и под моё одеяние, рубашка и дырявый плащ не могли защитить от студеного ветра. Навалившийся холод был сродни физическому удару, и тут же налетел ледяной ветер, впиваясь в кожу тысячами булавок. И хоть мех немного спасал, та сторона, которая оказывалась под дующим ветром, постепенно теряла чувствительность. Но это происходило не моментально, и главным образом на коротких привалах.

Более значительная проблема – я потерял дорогу и сейчас шёл куда-то в пустошь. Буран не прекращался долгие часы. Сапоги по срез голенища проваливались в укутавшее местность снежное покрывало, изо рта вырывались облачка пара, пронизывающий до костей ветер завывал и швырял в лицо колючие пригоршни снежной крупы, и взгляд бессильно тонул в белых вихрях.

Я шёл уже весь день и всю ночь – и нигде не было ни одного удобного местечка, где бы можно было спрятаться и дров, чтобы развести костёр для обогрева. Крысята свернулись в один большой комок и непрестанно дрожали. И если я мог продолжать идти, то вот они, я чувствую, скоро начнут околевать от мороза. К счастью, попрятались и все те, кто представлял для нас опасность.

И когда я вышел к небольшой лесной колке светлого леса, стоявшей на нескольких маленьких холмах, где к тому же снег таял в небольшой луже, я остановился. Бросив короб с зашевелившимися крысятами, принялся обследовать место.

Буран, словно вспомнив о своём деле, вновь набросился с прежней силой. Я щурился от летящей в лицо острой снежной крупы, словно наждаком скребущей по коже.

У основания одного холма когда-то росло дерево, бурей ли, от старости ли свалившееся и образовавшее значительное углубление. Достав сечку, которую когда-то укрепил в Канхейме малой руной крепости, принялся углублять это углубления, помогая себе и когтями, выгребая наружу ещё не успевшую промёрзнуть почву. Лаз копался отлично, и я как крот всё более углублялся. От работы стало жарко, плащ мешал и я его скинул. От меня валил пар, в я рыл и рыл узкий (чтобы не обвалился) ход вглубь холма, где через шага три стал выкапывать маленькую комнатку. Внутри оказалось тепло, сухо, защищено от ветра.

Нарубил нижних веток для подстилки и немного для дров, затащил внутрь короб и даже не стал разводить огонь, а вытащив крысят, быстро уснул в горе хвороста, облепленный маленькими крысолюдами, ищущими тепло и наблюдая как ход наружу запечатывает снегом.

Проснувшись, выбрался наружу и оценив толщину снега, уровень температуры, решил ещё немного здесь задержаться. Дрова, вода есть, провизию найду – не могли же все звери исчезнуть из степи и пустоши.

Решил пока, что следует в таком случае расширить пещерку, в чём активно пытались помочь крыски, больше путаясь под ногами и мне порой приходилось хвостом их оттаскивать, чтобы не попали под когти. Они пищали, что-то возмущённо-весёлое, больше воспринимая всё как весёлую игру. Землю выгребал и равномерно укреплял вход, чтобы получился приступок, позволивший в случае таяния снега не заливать нас.

Разжег костер, дым стлался над импровизированным коридором, но всё равно надо было сильно пригибать голову, чтобы не надышаться.

Скормил последнее из котомки крысятам, а потому надо было идти на охоту. Выкопал под потолком полочку, закинул туда мешочек с размолотым в пыль искажающим камнем, необычный пузырек, утащенный у некрарха и о чьих свойствах я лишь догадывался.

Выйдя на улицу, разбил слой льда на луже, напился и вышел, запечатав вход снегом.

Простор и слепящее глаза сияние снега, которое выдавливало слёзы из глаз. Развернулся к ветру, понюхал воздух, пытаясь поймать запахи кого-нибудь из живых. Эти запахи не перепутать ни с чем, если в жилах течёт кровь, то пахнет, как сказал один умник в Канхейме – “биологическими жидкостями”: немытое тело – пот, моча, лоснящаяся шерсть, запахи благовоний, и прочие сильные запахи. А уж о крови и говорить нечего – она пахнет за километры. Не могу сказать, что я мог на такое расстояние уловить запах, я не зверь, но попытаться стоило.

Наст был совсем некрепким и я шёл, взметая снег, пытаясь найти свежие следы. Пройдя первые пару километров ничего не встретил на пути и взял в сторону. Прошел ещё несколько километров. Опять повернул в сторону, пытаясь найти чьи-нибудь следы. Ничего. Я бродил до вечера, подбив лишь одного резвого серого зайца броском сечки. Слизал кровь, отгрыз голову и почти ни с чем вернулся на холм, в пещерку. Голодные крысята встретили радостным писком и голодным урчанием животов.

Видимо надо уходить подальше, чтобы найти побольше пищи, думал я, сидя перед полыхающим костром. А ещё нужны шкуры. Зима только начинается, и тёплая одежда бы не помешала.

Отправился ранним утром следующего, выйдя на яркий солнечный свет, увидел, что снег под ногами проваливается и путешествие будет делом нелегким. Я побежал по своим следам, выйдя на гряду холмов, где снег под воздействием ветра стал уже чуть более твердым. Побродив часов восемь, вернулся затемно, еще голоднее прежнего. Я не раз видел дичь, но не мог поймать ее. Зайцы, какие-то крупные ушастые мыши легко скакали по насту, а я проваливался и барахтался в снегу, если пытался бежать.

Правда в своём пути я больше потратил времени на поиски следов живности и ушёл не слишком далеко. А возможно следовало – на горизонте были мной замечены какое-то движение, и возможно, не уверен, какое-то поселение. Я несколько дней выходил в путь, иногда принося небольшое количество еды, которая едва поддерживала мои силы, а девяти крысятам её явно не хватало.

Крысята каждый раз провожали меня тоскливым писком. Днем они совсем одни. Где уж тут присмотреть за ними… Чтобы крысята не вылезли из норы и не ушли куда-нибудь, уходя, крепко заваливал вход несколькими крупными камнями, выкопанными в ходе расширения пещеры. Вчера крысята сидели в куче у погасшего очага, выгребали золу и угли. Их морды были в саже. Было холодно, и потому они постоянно возились, пытаясь залезть поглубже, или хотя бы засунуть лапки.

Едва я забирался внутрь и они расправлялись с ничтожным количеством еды, они взбирались ко мне на колени, устроив короткую потасовку за места, обхватывали заледеневшими хвостиками. Я распахивал полы плаща, обогревал их у своей груди, вытирал измазанные морды рукавами. Они затихали, и засыпали под треск костра.

– Спите, малята. Я скоро вернусь. Разведу огонь, принесу еды… Весело начинается ваша жизнь – ни поесть досыта, ни одеться, ни согреться. С раннего возраста начинаются муки. Не повезло вам со мной.

Подумал о том, что если бы не забрал их из логова, их бы сожрали хищники или умерли от голода. А если бы вообще не появился в тех краях, то выросли бы частью своей стаи и не было у них таких проблем как сейчас. А с другой стороны – много ли я знаю, как выживают крысы в своей обычной жизни…

И всё-таки я нашёл живых. Поселение гоблинов, жилищ на тридцать. Дымок курился над их обшитыми шкурами нелепыми жилищами (по которому я их и нашёл) в воздухе стоял запах горелой травы и навоза, пахло мясом. Оттуда раздавался звон железа, слышались гортанные крики, рёв животных. Но попытка тихо приблизиться провалилась – какие-то здоровенные псы, либо волки выскочили зарычав. А за ними под суматошные выкрики выскочило и всё племя.

Я собирался уже в своей манере прыгнуть вперёд и ворваться в толпу, сея смерть, но что-то пошло не так. Сперва их лучники из своих кривых луков начали метать в меня стрелы, не останавливаясь ни на миг. И пусть они мне наносили немного вреда, но это было неприятно. При этом они и сами не рыпались в мою сторону, прекратив стрелять, смотря как я завяз во вставшей передо мной небольшой метели, в которой вязли мои шаги.

Шаман! Согнувшийся гоблплясал, орал, бил в бубен и в носы рядом стоявших гоблинов, и от него расходились волны энергии.

Решив, что надо бы сюда вернуться позже, начал отступать. Шаман не пошёл за мной, скомандовавгоблам. А те, больше шумя и крича, командовали своими псами, пытающимися вцепиться мне в ноги. И лишь мы зашли за холм, как сами гоблы отстали, а мне удалось убить несколько их мохнатых друзей, после чего они дружно развернулись, а я утащил тело одного их пса.

Пришлось сделать большой крюк, чтобы прямо по следам не вышли на пещерку. Но и так опасений было много от такого соседства. И я и крысята в эту ночь наелись, получили плохо выделанную шубу, а я почти без отдыха вновь ушёл на обследование окружающих территорий.

В течении ближайшего времени в пару днях пути я обнаружил группы геометрически правильно расположенных холмов, следы прошедшего огромного стада каких-то копытных, большие одиночные следы каких-то хищников, которые буром пёрли через снег, оставляя чуть ли не отвалы после себя по обеим сторонам образующейся дороги, идущих за этим стадом, и кучу следов мелкой живности. Ледяная пустыня, казавшаяся первоначально безжизненной, оживала на глазах.

В эти дни я доставал из-под снега и отогревал змей и лягушек и смотрел, как крысята по всей норе пытаются поймать юркие создания.

На третий день появилась новая напасть – стая волков, распугавших всё в округе. Это были необычные волки – я видел в них что-то, какое-то воздействие от камня искажения и опасался сталкиваться с несколькими десятками злобных здоровых и голодных созданий в одиночку.

Крысята голодно повизгивали, скулили и большую часть времени проводили во сне. От постоянного недоедания стали худенькими, вялыми, они почти не играли, тихо жались к очагу. Не было уже возни и драк, никто из них не приходил в ярость, не пробовал рычать; и никто не пытался выбраться наружу. Они спали, и жизнь, было набиравшая обороты и укреплявшая их тела, теперь чуть теплилась в них и мало-помалу гасла.

Я со временем так оголодал, что просто вышел из логова, сжимая в руках свою верную сечку, приглашая волков напасть. Но они, что-то чувствуя во мне, отказались принимать бой, крутясь в отдалении. А на следующий день ушли, преследуя какую-то живность. Я надеялся, что их привлекли гоблины и они всех сожрали.

Тут же пошёл по их следам. Надеясь, что тут точно получится достать достаточно еды. Несколько часов пути не привели меня к небольшому, даже в чём-то крохотному замерзшему озеру, посреди которого лежала растерзанная туша волка вперемешку с окровавленным снегом, а над ним, чавкая, вздымалась огромная волосатая человекообразная туша. Крови вокруг хватало, но выяснять, охотились ли волки на волосатого, или волосатый на волков, было непонятно.

Потому как зверь (или кто он такой) оторвался от своей еды, заинтересованно смерил меня взглядом и, зарычав, двинулся в мою сторону, переваливаясь с бока на бок. Не припомню, чтобы я слышал такого страшного рычания.

У меня всё поднялась дыбом. Ужас смотрел в глаза, – он понял это, не дожидаясь подсказки инстинкта. И если бы даже вид волосатого чудовища был недостаточно грозен, то ярость, которая послышалась в его хриплом рыке, говорила сама за себя.

Мысль о том, что волосатый справился в одиночку со стаей, с которой я рисковать не стал, толкнула меня на бегство. Чёрный Голод ещё не мучил, и хоть я уже ощущал его грань, подбирающуюся к моему сознанию, решил не сталкиваться с опасным и неизвестным зверем.

Волосатый кинулся за мной. И отступать не собирался.

Я понял это, когда по прошествии пары минут обернулся – волосатый, как стенобитный таран рассекал снежную равнину, раскидывая вокруг себя снег.

Я бежал весь час, два – а волосатый не отставал. Да что я ему сделал? Или у него такое правило – увидел – убил? Начинало темнеть, я уже задыхался и давно скинул плащ. Натыкаясь в темноте на препятствия и преграды, которые замедляли мой бег, но не отбивали охоты двигаться дальше – мой стимул не отставал. Гонка выносливости. Ещё через час мои мускулы начали сдавать, либо он начал наращивать темп, но расстояние сокращалось. Поддерживала меня только сила воли. Пасть была открыта, хриплое дыхание вырывалось и лёгкие жадно пытались во всю мощь лёгких вдохнуть воздух, которого всё равно не хватало. А ещё голод красной пеленой вставал перед глазами. Совсем скоро, я чувствовал, наступит время, когда я просто развернусь и брошусь в самоубийственную атаку, впиваясь в его тело зубами и пытаясь разорвать на куски, наплевав на свою жизнь.

Сказывались на мне и непрестанно тающий на разгорячённом теле снег. Тело покрыла ледяная корка. В довершение всего набежали тучи и пошел снег – пушистый, тающий снег, который прилипал к телу, заволакивал все вокруг и скрывал неровности почвы, затрудняя и без того мучительную дорогу.

Волосатый, похожий на обезьяна монстр изредка взрыкивал и я в такие моменты ожидал удар со спины. И когда я уже чуть не сорвался – мне пришла простая мысль, придавшая сил, веру в спасение и вообще во всё лучшее!

Вон они, те холмы, где-то там. Я помнил! Я чувствовал! Из последних сил забегаю на холм, и раздирая рубашку и штаны в лоскуты, покатился с него вниз, неожиданно с такой скоростью, что сердце чуть не ушло в пятки. И тут с радостью вижу, что путешествие подошло к концу. Я на полной скорости, уже помогая себе руками и ногами, вкатывался в поселение гоблинов, не ожидавших от меня подобного шага, видя, как сторожевые псы стоят в обалдении.

Но подобное состояние у них продлилось недолго. Хриплый лай-рык и они бросаются на меня, а из их нелепых жилищ в облаках дыма и пара выбегают хозяева, едва достигающие мне до груди – но многочисленные и владеющие какой-никакой, но магией. Всё в их внешности выражало гнев и ярость от моего вторжения – их плоские лица, остекленевшие глаза, широкие носы, торчащие уши, лица, широкие рты и маленькие, острые клыки.

А я ухмылялся, потому как позади меня в посёлок явился волосатый, а на глаза упала красная пелена, говорящая мне о том, что сейчас я буду есть – что угодно и кого угодно.

Глава 3.1

Куча мяса! Просто гора! Возы мяса!

Это было первое, что увиделось после того, как пришёл в себя.

А ещё всё было разрушено и в крови.

Я сидел на груди у волосатого, и его удивленная обезьянья рожа застыла прямо передо мной. Разорванная, искореженная грудь со вскрытой грудной клеткой, в которой не было сердца, обглоданные мышцы лап… Рядом лежала псина с разорванным горлом, шаман с проткнувшим продольно его телом посохом и следами разъевшей плоть кислоты. Чуть поодаль лежали гоблины – большие и маленькие, самки и самцы…

Некоторые были раздавлены явно волосатым – вон, у него сохранившиеся кисти лап все в кровавой каше, мозгах и ледяной крошке. А некоторые загрызены явно мной и разрублены сечкой – её характерные удары я научился распознавать среди других травм.

Несколько покрытых шкурами халабуд было опрокинуто, но большая часть ещё стояла, и там виделось какое-то движение. Собираются с новыми силами, чтобы атаковать?

Я встал с тела волосатой образины и покачнулся – живот перевешивал вперёд. Да, воевать так не особо получится.

Внезапно напала икота и через минуту из горла через рвотный позыв выпало какое-то колечко. А оно откуда там взялось? “Это же надо было потерять так контроль”– думал я, осматривая место бойни. “Ничего не помню!”

Раз шаман убит, волосатый тоже, большая часть гоблинского племени уничтожена – так может тут уже и некого опасаться?

Вытащил из грудины волосатого окровавленную сечку, вытер её снегом и переступая через трупы, пошёл на движение в халабудах. На случай, если там засели лучники, попробовал активировать кольцо тёмной ауры, но оно не включилось. Видимо под ним и бился. Только этим могу объяснить то, что остался цел. Но несмотря ни на что, по телу разливалось довольство – я жив! Я победил! Не знаю какой ценой, но я сделал это – я цел и сыт. Теперь только утащить к себе в логово хоть часть туши волосатого, он вроде на вкус ничего…

Никто из халабуд не стрелял. Откинул шкуру, наполовину сползшую с какой-то дыры, ожидая подвоха. Внутри оказались пару десятков гоблинских самок и детей, за которыми прятались несколько выживших и, видимо, убежавших воинов от той бойни, что была учинена на улице. Эти “воины” стояли позади самок и отпихивали друг друга в сторону, пытаясь стать самыми последними, отгородиться от меня.

Вокруг валялось много самого разнообразного материала, и я просто поднял ближайшую шкуру, нарезал полос и когтем подозвал одного из этих “воинов”. Он что-то там лепетал, типа “я не воин”, “я кухарь”, но рыкнув, он пополз в мою сторону: – Я не хотель, моя заставили…

– Не трону. Связывай. Если сделаешь – будет шанс на жизнь. – бросил я ему моток импровизированных веревок и следующее время смотрел, как он и оставшиеся мужчины всех связывали всех, а потом сами себя. Последнего я зафиксировал уже сам и отправился дальше.

В следующем жилище густо пахло кожей и мехом. На расставленных вдоль стен стойках и развешанных крючках, прикреплённых к основе халабуды, пачками висели разнообразные звериные шкуры, судя по всему – готовые к кройке и шитью. Рам для растяжки сырых шкур я не заметил, как и чанов с дубильным раствором, значит, выделывают их где-то в другом месте. Оно и правильно – вонь при этом процессе стоит изрядная. Часть стены занимали и готовые изделия – подобия полушубков, утепленных штанов, меховых плащей.

Остальные жилища основном они все оказались пустые, кроме ещё двух – они выступали как склад мясных продуктов и место содержания рабов. Причем что где – можно было только догадываться. Сразу становилось ясно, что гоблы были те ещё садисты и предпочитали есть разумных, как и, будь не ночью помянуты, зверолюды.

Среди этих мясных комнат, помимо нескольких связанных живых гоблинов (свои преступники или чужое племя?), разделанных туш скота, тушек маленьких крыс, зайцев, были части тел людей, одного гнома, нескольких крысолюдов и самое важное, живые крысолюды!

Пегие и несколько, я бы сказал гнедых. Если так можно сказать. А с другой – кто запретит? Так вот, они, шесть полуживых туш, ослабшие на морозе и скорее всего от голода, даже не удивились, увидев меня, а тупо сидели, и грузно упали, когда я перерезал путы. Пинками я их немного расшевелил, и надо было видеть их глаза, когда они выкатились наружу, увидев учиненный здесь разгром. Я бросил им под ноги тушу какого-то животного:

– Жрите быстрее и примитесь за работу! Своё спасение вам придётся отработать.

– Еда! Грызть! Жрать!

Толкаясь, они набросились на мясо, вонзая в него свои резцы и отрывая/отгрызая промёрзшее мясо, жадно глотали, не жуя. У меня был уже кое-какой опыт управления маленькой стаей, и мудрить тут не надо было.

Дождавшись, когда они относительно пришли в себя – ткнул в самого здорового.

– Имя?

– Скронк Резак, ваша суровая милость! – прижав уши, ответил крепкий гнедой (попросту говоря – коричневый (упрощённо)) крысолюд, преданно заглядывая в глаза.

– Ты назначаешься старшим. Они – я посмотрел на остальных – в твоём временном подчинении. За их действия спрошу с тебя. Кто накосячит – позавидует тем. – указал на тела гоблов, чья ещё не застывшая кровь продолжала впитываться в снег. – Усёк?

Не дожидаясь пока он рухнет в ноги, продолжил:

– Идёте по жилищам гоблов и вытаскиваете все вещи на улицу, сортируя. Одежда, еда, утварь, драгоценности, оружие. Всех, кто спрятался – вязать и выгонять сюда. Вон в том жилище – пленные гоблы – не убивать. Внял? Пошли!

Крысы очень быстро пришли в себя. Они резво бегали по халабудам, вытаскивали охапки кож, мешки, керамическую и деревянную посуду, катили какие-то бочонки и многое другое. Попытались пригнать сюда же в центр небольшое количество мелкого рогатого скота, и мне пришлось приказать оставить их в загоне.

Сам пытался рассортировать росшие груды добычи, откидывая откровенный хлам. А его было много – гоблы оказались теми ещё крохоборами и тащили к себе всякую всячину.

– Оденьтесь и возьмите оружие, – указал я Скронку. – Надо найти повозки, мы переезжаем.

– Может, стоит задержаться? – всё так же прижимая уши, проговорил Скронк.

– Я разве интересовался твоим мнением, еда гоблов? – стоит указать на крысам на их место, а то ещё на шею сядут.

– Нет, убийца зеленокожих! Бежим-бежим и исполняем! – заторопился Скронк Резак, пинками подгоняя остальных освобождённых, среди которых оказалась и пара гоблов, так же выполняющие приказы Скронка. Заметил, когда выводили пленных, эти двое освобожденных старались их пнуть, ударить, больно ущипнуть. Садисты. Впрочем, по их телам было видно, что с ними обращались подобным образом, если не хуже.

Уф, это же сколько сейчас предстоит работы – допросить и крыс и гоблов: как они тут оказались, что за поселение оказалось разгромлено и не входит ли оно в какой-нибудь альянс или конфедерацию, или просто нет ли у этих гоблов родственников побольше поблизости. Надо уйти отсюда ещё пока не заявились жена (или муж) волосатого (-ой) с детками и не попытались найти меня, не пришли хищники. Возможно шаман как-то умел либо скрывать от глаз зверья своё поселение или ещё какими-нибудь фокусами владел. Неплохо он меня в прошлый раз затормозил. Так бы уже давно я бы всё тут разнёс. Надо расширяться в холмах, выкопать пещерку пошире… Нет, несколько.

Повозки были двухколёсные, с большими деревянными колёсами, в готовом к движению способом управлявшиеся типичным для гоблом способом – возница сидит на загривке вола, поставив ноги на концы оглоблей, и правит короткой верховой уздечкой.

Надо сказать, добычи набралось немало – в моей нищете требовалось всё! Правда и проблемы с этой добычей были – в основном со скотом, который требовалось кормить и поить, и ещё защищать. В загонах посередине поселения находилось тридцать два вола и почти сотня коз. И если коза можно было пустить на мясо хоть сразу, если кормить нечем, можно сразу на мясо, которое не пропадёт на холоде. А вот волы мне были нужны – нужно было дотащить повозки с добром до лагеря и за один рейс мы не справлялись. Развязал пять гоблинских самок и одного из “воинов”, под присмотром крысолюда по имени Викник, отправились руководить этой частью хозяйства.

Все остальные трофеи были приняты на ура. Мука, соль, крупы, включая, немного мяса плюс большое количество личного имущества, оружия, доспехов и инструментов. В общем, мне досталось все, что было с собой и уцелело в бою у невезучих гоблов.

Без удивления видел, что меня спасенные и захваченные в плен боялись как огня и старались исполнять всё бегом. С гоблами понятно – они видели то, чего не помнил я и это произвело на бедняг неизгладимое впечатление. А мое ровно-безразличное отношение к невольникам видимо действовало им на нервы.

Восемь повозок запряжённых волами, нагруженных едой (мясо разумных не взяли – выбор и без того был, а вот туши собак (или волков) закинули), не слишком качественным оружием, одеждой, доспехами, утварью, с тянущимися позади стадом скота, и пленниками, нагруженными кучей вещей образовали целый караван. Одних пленников было сорок семь голов. Чтобы гоблы не рванули во все стороны (а вдруг) связали всех в пару линий. Шесть крыс важно бегали с копьями, древками подгоняя гоблов и в целом смотря за порядком. А я бегал вокруг, пытаясь заранее увидеть опасность, грозящую нам.

С ужасом представлял, как стая необычайно крупных волков вылетает из-за холма и начинает всех рвать на куски. От этого нервничал и подгонял всех.

С раннего утра и до самого вечера наш караван тянулся по заснеженным просторам, порой увязая в снегу. На последних порах, когда уже караван подходил к моему логову, побежал вперёд.

Холодный ветер лёгкой позёмкой обдувал холм, и пришлось изрядно повозиться в снегу, откапывая вход в пещерку. За время моего отсутствия тут могло произойти всё что угодно.

Пробравшись в темное помещение, подошёл к лежащим неподвижной кучкой крысятам, скинул шкуру и притронулся к ним обледеневшими руками. Ничего не почувствовал. Вытащил припасённый кусок мяса. По куче пробежала дрожь и чей-то нос высунулся, вибриссы заходили ходуном. А потом с урчанием и повизгиванием сперва Дейамол, потом Лукий, затем Тигр и другие сбрасывали оцепенение и жадно кидались на мясо. Принёс ещё.

– Жрите... Жрите… Когда уже вы вырастите в здоровенных, агрессивных крыс и будете меня защищать, а не я вас, а?

Крысята лишь набивали животики, разгрызая жилы. За кампанию с ними тоже умял кусок волосатого обитателя путоши. Мясо было необычное, совсем непохожее на то, которое я пробовал раньше. Удовольствие добавлял и тот факт, что Я ел это мясо, наслаждаясь каждым проглоченным куском, хотя могло оказаться так, что могло всё оказаться наоборот.

А затем у нас последовали беспокойные дни по переоборудованию всего и вся. Гоблины-рабы копали в холмах пещеры и ходы между ними, закапываясь поглубже – ближе к живительному теплу земли. Они оборудовали склады для вещей и продовольствия, а потом копали и укрепляли загон для скота, потому как к нам повадились ходить хищники, таскающие из стада то одну козу, то другую, то сразу несколько.

Как относиться к владению рабами, я решил давным-давно. Просто – как к данности. Я не мог отпустить гоблинов на свободу – это жестокое и проказливое племя не оценило бы такую мою доброту и принялось бы мне всячески вредить. И с другой стороны – ну с чего бы мне их отпускать? Они проиграли в своей борьбе по выживанию в пустошах, успев, как я видел на их мясных складах сожрать немало представителей разумного вида и с удовольствием схрумкали бы и меня. И сейчас, под присмотром, они могли помочь выжить мне, пусть и ценой своих жизней. Ни капли жалости к ним я не испытывал. Это не значит, что я при необходимости не стал бы их защищать. Нет, они теперь принадлежат мне, и раз приносят пользу, то надо в меру заботиться и следить за тем, чтобы их становилось больше, и среди них не заводились “паршивые овцы”.

Мы ещё раз вернулись в покинутое поселение гоблинов – Нарак (как узнал), но всё, что можно было сожрать, было уже сожрано. Многих годных вещей тоже не было, а по следам можно было проследить следы нескольких десятков крысолюдов. Соседи проявили себя.

У Скронка выяснил, что маленький клан Костегрызов обитал примерно к северо-востоку от Нарака, километрах в тридцати, и у них периодически с гоблинами происходили стычки, так как они являлись прямыми конкурентами, хоть и затрагивали территории друг-друга на самом краю контролируемых территорий. Воровство товаров с караванов, изредка проходящих на север, плантации дикорастущих съедобных трав, грибов и ягод, стада травоядных, на которые обе стороны устраивали ловушки. Необъявленная война длилась годами, сокращая поголовье обеих сторон, у которых проблем и с другими сторонами было немало, не считая забредавших порой “гостей”.