Текст книги "Глермзойская пустошь (СИ)"

Автор книги: Ludvig Normaien

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Но и сказать, что крысам приходилось легко – язык не повернётся. Зал был устлан телами хвостатых – порубленных и раздавленных. Каждый удар однорукого восставшего хаосита приходился в цель – и бойцы Осквернителей лопались, вбивались с треском в пол и брызги крови разлетались на многие метры вокруг, пятная и саму броню хаосита. На какое-то краткое мгновение глаза его вспыхнули ярче: они стали насыщенно голубыми и в то же мгновение шипы на его доспехе мгновенно выросли, отчего он стал похож на дикобраза. Эти подобные иглам копья (клинки) пронзали сидевших на броне убийц и те кучками безжизненной плоти падали под ноги, чтобы быть раздавленными остроносыми сабатонами. Вы видели, как у крыс через пасть вылазят кишки? Желаю вам не увидеть (прим.автора) Только что вымазанный в крови, он уже был чист. Доспех будто пил попадавшую на него кровь.

Сам Кутзич Мертвый Палец уже не представлял из себя круглую, золотистую и безобидную крысу. Он почернел, его вибриссы обвисли, высохший почти до состояния скелета и с мордой, на которой страшным зелено-чёрным светом сияли глаза, он посылал в рогатый восставший труп одно за другим заклятья.

– Искажающая молния! – сияние вспыхнуло вокруг, и зеленая ветвистая стрела ударила в шипастый доспех, она оплавила несколько шипов и запах палёного мяса заполнил окружающую атмосферу. Но и только – тот как орудовал своей костедробительной булавой, так и продолжал.

– Воющий ветер! – низко закричал вожак врагов. Но от ураганного порыва, который обычно разметал в исполнении Струха толпу крыс, хаосит лишь наклонил голову и заскользил в луже крови и химических реактивов на несколько метров в сторону. Тут скорее пострадали окружающие клановые бойцы, которых просто раскидало в разные стороны и не все из них смогли подняться.

– Сожжение! – огонь стёк с черной брони, и не видать было даже подпалин у хаосита, шагавшего в сторону Мертвого Пальца.

Мало того, второй хаосит, которого активно разделывала толпа крыс, как-то сумел их раскидать и теперь вставал на ноги.

– Нет! Нет! Нет!!! Сдохни уже!!! – в неистовстве прыгал Кутзич на большом нервничающем крысе. Вокруг него появилось дрожащее зеленоватое свечение от нового формируемого заклятья.

– Грызть! – бесчисленные сгустки воздуха, размером с маленькую крысу, полетели в сторону будто бы бессмертного воина. При соприкосновении с ним, в чёрном доспехе появились многочисленные дыры размером с кулак, а сам воин больше стал похож на сито. И что бы не поддерживоло его нежизнь, оно ушло. Хаосит рухнул бесформенной куклой, оставив своего собрата одного. А Кутзич обессилено откинулся назад и подозвал одного из трущихся неподалёку кланового воина, схватил и без видимого труда вскрыл металлическими пальцами его черепную коробку, погрузил морду в мозг живой крысы, мерзко чавкая содержимым.

Это был лучший момент для моего вмешательства! На кого нападать, если пройти мимо не можем? Конечно же на тех, кто выигрывает! На мой взгляд это был местный клан Опустошителей. Тут только дай волю этому Мёртвому Пальцу, так он на расстоянии укокошит, раздавит, сожжёт и растрёт в пыль до того, как я доберусь до его нежной шеи! – То есть никакой честной борьбы раз на раз со мной.

– Вперёд-вперёд! Режь Опустошителей! Обходи Черного Рогатого стороной!

Десяток крыс Клыков Пустошей, малость отдохнувшие и на которых никто не обращал уже внимание, атаковали разрозненных бойцов вражеского клана, крутящихся вокруг хаосита, а я побежал, петляя, к их вожаку. Надо пользоваться моментом, пока он жрёт!

Впрочем, он мгновенно сообразил что к чему. Надкусанный труп мелкого крысолюда упал, а Кутзич заорал:

– Никуда не уходите, я за подмогой! – и пришпорил своего “коня”, разворачивая его к зёву тоннеля.

– Стой, мразь! Я с тобой ещё не договорил! Мы только начали!

– Не о чем говорить, дикарь! Дегенерат! Беги, беги, беги! – торопился Кутзич.

Он бы сбежал, если бы на том месте, где раньше стояли его бойцы с кремневым ружьём, (двое, ныне лежащие каждый с клинком в спине) не стоял ныне Беспалый удерживая подмышкой приклад и не целясь бахнул выстрелом в сторону вражеского вожака. Сразу непонятно было, попал он или нет, потому как “конь” продолжал бежать, только седок его болтался за ним, стукаясь головой по плитам и за ними двумя оставался широкий красный цвет вонючей крови.

Рогатый хаосит обрубил древки у ближайших врагов, наступил на тех, кто попытался его ранить. Одну крысу он ударил в морду, другую сгреб и сжал так, что у того кровь хлынула из ушей.

И всё это в то время, как из бойцов клана Опустошителей будто вынули стержень. Теперь они даже не стремились вступить в бой – те, что ещё имели силы, убегали, обессилевшие лежали и безропотно ожидали смерти, ну и третья группа боролась с Чёрным Голодом самым простым способом из доступных на месте сражения: ближайший труп их собрата становился едой. Набив пузо, они также обессилено падали где стояли.

Я развернулся к последней опасности. В душе рождалась буря восторга и какой-то страх, что сейчас может случиться катастрофа, когда мы уже на волосок от победы!

– Не подходите к нему! Нападаем только со спины! Беспалый, может ещё стрельнуть из этой штуки?

– Постараюсь, херршир!

– Старайся быстрее! Подстрелишь и этого – исполню твоё желание!

– ……… – (непереводимая игра слов с языка крысолюдов)

– Струх очухался? Нет? Сокуч, дай ему пощёчину! Ладонью, дебил, он же едва живой! Не приходит в себя? Ну и хер с ним, брось!

Палица, которая должна была размозжить мне голову, врезалась в лежащий труп, разметав его.

– Уберите ножи за пояса, смотрите какая дура у него в руках – он же вас размажет прежде чем вы доберётесь! Хватайте копья и алебарды! Сокуч, чтоб тебя, отойди от Шипа! Возьми вон с полок оставшуюся гадость в банках и кидай шипастому в морду! Пользуйтесь тем, что он один и медленнее!

Если говорить кратко, не размазывая всё действие – то мы его уложили. Это потребовало какого-то времени, так как силы у этой твари оказалось ещё немало, но постепенно и они таяли. Не заметил сразу – но шипастый истекал чёрной кровью. Пару раз в него пальнул из своего нового оружия беспалый, но больше по касательной, пока ствол в руках у него не разорвался. Хорошо что этот инициативный крыс остался жив.

Когда “шипастый” внезапно, как подкошенный рухнул, мы накинулись сверху, но это было уже не к чему. Его броня съёжилась и сгнила, сама по себе. Остались лишь фрагменты странного скелета и чудовищная булава.

В первый момент я окинул взглядом место состоявшегося сражения. Везде трупы – скорченные, нелепые и выпотрошенные. Я видел раздавленные головы, вскрытые грудные клетки, оторванные руки и ноги. Как странно замирают тела в момент смерти… И повсюду темнела кровь. Она черными кляксами растеклась по полу, замерзла, став неотъемлемой его частью, пропитала наши одежды, мелкими пятнами застыла на мехе крыс.

– Херрших, мы сейчас-сейчас уйдём? – прихрамывая подкатился Сокуч.

– Да. Мы задержались, а сюда могут завалиться какие-нибудь монстры, или очухавшиеся местные.

– И не соберём добычу? – он недоверчиво смотрел своими глазами снизу вверх.

– Какая добыча?! Мы тут еле шкуру сейчас свою сохранили! Ты хочешь сдохнуть в момент нашей, быть может, самой величайшей победы? – разозлился я. Раздражение на этого болтливого крыса как-то начало застилать разум.

– Херршир, нет-нет! У нас есть время! – не замечая опасности получить по голове чем-нибудь тяжёлым, продолжал пищать Сокуч.

– Да-да, – подключился Живоглот. – Гады что хотят мяса насытятся теми, кто валяется по тоннелям! А если нет – то побегут за разбегающимися!

– Если оставим тут добычу, то её приберёт кто-нибудь другой! – ревниво продолжил Сокуч, дерзко поглядывая на Живоглота.

– Мне бы новую громыхалку… – тянул жалобно Беспалый, отрывая лоскуты шкуры с рук, которые пострадали от разрыва ствола.

– Мёртвый Палец убит!

– Вожаков нет!

– Все дохлые!

– Кто не дохлый – тот ничейный!

– Взять в рабы! Будут служить! – наперебой закричали крысы.

Я оценил в руке сферу. Ведь оставить тут всё как есть, а вдруг ещё серый камень где лежит и его найдут враги. А врагами прямыми или потенциальными я считал всех, кто не входил в мой клан. Раздражение на моих бойцов ушло так же быстро, как и пришло.

– Сначала свяжите тех, кто нажрался. Тех, кто подыхает – связать и ткнуть носом в мясо, может и оклемаются. А потом ищите, но за пределы пещеры нос не высовывать!

Крысы порскнули в разные стороны, будто и не было за плечами последних тяжёлых часов. Я же в это время расстегнул кирасу, и мне под ноги из-под доспеха посыпалась горсть запекшихся между поддоспешником и бронзовой кирасой канализационных червяков. А, вон что там елозило. Я наблюдал за бегающими крысами, проветривая пропитанный потом поддоспешник, пока совсем не остыл в прохладном воздухе пещеры и не присоединился к крысам в поиске тайников и сбору оружия, доспехов, одежды с убитых. Мародёрство? Нет – заслуженная награда победителей!

Крысы оказались правы и никто нам не помешал. Часть дезертиров-крыс покинула катакомбы, другая кроваво выясняла отношения насчёт того, кто из них будет новым вождём, третьи забаррикадировались в своих отнорках.

Всё это выяснилось после. А пока посреди пещеры росла груда добычи, радуя сердца всех членов моего отряда. Потом подняли на лапы около четырех десятков пленных и навьючили на них тюки с добром. А затем начали пробираться к выходу, предварительно выпытав информацию у наших бывших преследователях о других ходах. Я двигался первым, и каждый из местных, кто попадался мне на глаз по пути, счёл за лучшее раствориться в темноте, уйдя подальше от моего боевого отряда “пропащих”.

В наш особняк на площади Карла Иоганна (интересно, кто такой?) мы попали через сутки после того, как мы пошли в разведку. Ещё сутки ушли на то, чтобы выслать разведчика из города и дождаться небольшого подкрепления, которое бродило у Глаттершталя, ожидая новостей. Теперь им было куда идти и чем заняться. Незамедлительно было отправлено донесение к Скронку Резаку с требованием выслать к нам ещё бойцов, чтобы помогли утащить всю добычу и взять городские катакомбы под наш полный контроль. Следовало вывезти всё оставшееся ценное имущество побежденного клана, произвести подсчёт попавших в наши лапы ценностей и постараться найти им достойное применение.

Добра было много, очень. Под городом располагалась лаборатория, мастерская клана Опустошителей, их склады, ясли с молодняком, плодильная нора с самками и многое другое. Я решил не распылять наши силы, а свезти всё в наше логово в пустоши. Пока было непонятно как это сделать, ещё предстояло обдумать.

Из первых, самых значимых трофеев у нас оказались куча неочищенного и серого камня искажения, немного эмульсии из них, булава хаосита, неожиданно лёгкая для владельца и способная раскалывать с лёгкостью каменные блоки (экспериментировали) без вреда для себя, бочонки с взрывающимся порошком, перемешанным с серым камнем, несколько грязных кулонов из черепов крысок на цепочках (по уверению Струха, пришедшего в себя, они работали как мой эльфийский амулет: отводили от хозяина каждый десятый удар – мало, но несомненно могло пригодиться), белый плащ из волчьего меха, который мог испускать волны холода и сам служил в качестве лёгкой брони. Банка с какой-то живой кляксой внутри, при вскрытии которой серьезно траванулся любопытствующий боец и куча другого непонятного барахла, которое предстояло разобрать. Это не говоря о горе разнообразного оружия, которого бы хватило вооружить если не тысячу, то на первый взгляд не менее пяти сотен крыс. Ну и конечно же золото, которое надо было подсчитать.

Среди груды оружия были найдены ещё кремневые ружья и тут меня нашёл Беспалый:

– Громыхалка! Хочу! Моя добыча! – звучало это скорее вопросительно.

– Бери. А ещё есть?

– Найду!

– А что это там было в зале, после того как Ржавому разнесло голову?

Беспалый пожал плечами:

– Из одного помёта, надо отомстить…

Я сидел на втором этаже особнячка “Белых Быков”, рассматривая часть добычи и заливал в пасть алкоголь, позволяя себе расслабиться. И всё бы хорошо, если б не вошёл Гизельхер Шлиц, успевший приодеться и не выглядящий больше как старый нищий вояка. Скорее теперь походил на сквайра с южного побережья Феллсирта.

– Не мнись, Гиз! – полузаплетающимся языком обратился к нему. – Чего хотел?

– Ваша милость... Херршер. Я тут тоже разбирал часть вашей добычи… Любопытно да и рук у вас не хватает, я погляжу – все комнаты забиты барахлом. И нашёл я кое-какие бумаги, на которые вам срочно необходимо взглянуть.

Глава 8.4

(какое-то время спустя)

Свет единственного целого фонаря, сохранившегося от прежних хозяев, освещал скудную обстановку комнаты. Я лежал на ветхой тахте с резными ножками, из которых при каждом движении падал жучок-короед и выгрызенные им опилки.

Тусклый свет даже единственного фонаря, стоящего у изголовья, был для меня слишком ярок и нестерпимо жег глаза. Я чувствовал себя отвратительно: горло было будто обожжено, во рту было очень сухо, а язык болел, как будто его терли наждачной бумагой и помочилась кошка. Сердце гулко стучало в груди, как барабан, в который бьют боевым молотом. Голова болела, словно бы кто-то невидимый отрабатывал на ней удары каждый раз, как я на него не смотрю. Лёгкий аромат гари свербил нос.

– Гиз! – просипел я. – Гизельхер! Шлиц! Чтоб тебя… Освободил на свою голову… А он меня тут травит… Эй, кто-нибудь!

Рассохшаяся дверь в соседнюю комнату открылась с таким скрипом, будто этот звук взяли из самой тёмной пыточной демонических отродий. Сгорбленный осторожно пробежал по комнате, цокая коготками на лапах по остаткам наборного паркета.

– Выпейте, херршер, легче станет. – В руках он держал простую глиняную кружку, слепленную будто бы ребёнком и отожжённую у ближайшего костра. Даже дымом пахнет… Или тут от всего дымом пахнет? Зелёное бурлящее нечто внутри не внушало оптимизма. Но то, что было у меня глотке требовалось срочно залить.

Булькающее варево легко скользнуло внутрь, а потом невероятной горечью растеклось по желудку, по венам, по нервам ударила молния, меня выгнуло и согнуло, спазмом вышибло слёзы из глаз. Легкие разрывало и кашляя, я выплюнул треть из выпитого:

– Меня так даже некрарх не пытал… А ты знаешь, что я с ним сделал? Я отрубил его слишком умную голову и утопил в Мёртвой реке. Ты, смотрю, тоже умный, раз решил подшутить надо мной? – рука потянулась за ножом.

– Сжальтесь! Это всё Струх! Мерзкий предатель сказал что это поставит вас лапы!

– Пойдём и найдём этого недожаренного выродка и прибьём… – я чувствовал себя действительно лучше. Потянулся, под хруст наливающихся кровью мышц, дотянулся когтями рук до верхней балки потолка. На пол свалились повязки, прикрывавшие ожоги, полученные от Кутзича. А хорошо стало. Но Струха Шипа надо найти и наказать, чтобы не шутил так впредь.

На втором его не было, как и Шлица. В одной из комнат на куче добычи валялся Живоглот храпя и распространяя похмельные миазмы. Один из клановых бойцов стоял у гобелена, смотря через дыру в нём в окно, при этом не забывая двумя лапами держать грудинку. Он жевал и его глазки внимательно за чем-то следили. Невольно заинтересовался:

– Что там? – крыс тут же согнулся, чтобы казаться поменьше. – Да выпрямись ты уже!

– Да-да, херршер! Интересно смотреть! Бесхвостые бегают, паникуют. Очень! Оччень смешно!

– Паникуют? – выглянул сам. Действительно, через окно, выходящее этой стороной на площадь, было видно большую часть небольшой городской площади. И по ней, развевая полы курток, пробегали группки почтенных горожан, тряся брюхом. Быстрым шагом, плотной коробочкой в тридцать рыл, прошли настороженные стражники, у которых кирасы ни разу не отразили свет из-за паутины ржавчины. Бедняки серыми тенями, как мыши, пробегали по краю, их едва было видно в наступающем рассвете. В странных балахонах прошла группа горожан, дружно скандируя какой-то лозунг. На моих глазах один из мужчин стянул с себя балахон и начал бить себя плетью-многохвосткой по спине под дружные вопли остальных. Они что, дружно свихнулись? И это под вечер глядя. Я тут конечно недавно, но они не были такими активными. Что на них нашло?

Через окна первого этажа увидел, что по нашему двору бродит толпа каких-то оборванцев и рубят сухие деревья, разбирают клумбы. Вопросов стало больше.

Струх нашёлся на первом этаже подвала, на бывшей кухне, что-то активно варящим. Правда пока я спустился, злость была вытеснена любопытством. Там же, у стола сидел Шлиц. Гизельхер морщился, и держался за голову.

– Кто мне расскажет, во-первых, что творится в городе с утра пораньше? Во-вторых – что за оборванцы лазят по двору? Шлиц! В третьих – что за гадость мы пили вечером?!

Они переглянулись между собой с неприязнью.

– Мелкозубое отродье, начинай – ты же тогда всё заварил!

Шлиц явно что-то хотел сказать в ответ, но сдержался.

– Что заварил?

– Помните ли вы, херршер, как я за вами зашёл с просьбой взглянуть на бумаги?

– Ну да, вчера вечером…

Я вспомнил, как отдыхал после грязи и крови подземелья, сидя в кресле и тянул напиток, а также рассматривал фигурку демигрифа, погрызенную, но всё равно великолепно выполненную, которую вертел в руках.

– Это было не вчера, господин, это было сутки назад. Я подходил после заката тринадцатого числа, а сейчас уже не рассвет, а сумерки четырнадцатого дня, месяца Нойна.

– Ты ничего не путаешь, Шлиц? Я ничего не помню за эти сутки…

– Не удивительно, вы были, прям скажем, не в форме…

– Что ты хочешь этим сказать, Гиз? Говори прямо!

– Вы были пьяны, херршер. Если позволите сравнение – как башмачник.

Я растёр руками кожу на морде. Что-то такое возможно и было. Я вспомнил, что когда подошёл Гиз, то с трудом свёл трёх стоящих передо мной Гизельхеров воедино. Ещё вспомнил, как подумал: “Хм. Бутылке наверное тут будет скучно, надо взять с собой”

– Так, допустим я не всё помню. Ради своих богов, Зигмара, Морра и кто там ещё… Какого демона ты меня звал тогда и что мы обсуждали? Мы же успели что-то обсудить?

– О да, херршер! Я вам показал вот эти бумаги, которые вы вытащили из катакомб.

– Что в них? – читать на рейкшпиле я мог, пусть и с трудом.

– Это векселя, на предъявителя. И бухгалтерские бумаги.

– Векселя? Что за…

– Это такая ценная бумажка, письменное денежное обязательство, дающее владельцу векселя право на получение определённой в нём суммы в конкретном месте.

– Ещё деньги? Отлично! Это всё?

– Тут важно не то что это деньги, что хорошо для нас, так как они на предъявителя, а от кого были получены они. – он указал место у магических печатей, где стояли закорючки. – Здесь подписи местного главы города, господина Толенхайма. А вот эти, – он пододвинул по изрезанной столешнице ко мне ещё три – от “Трёх топоров” Рехшленгена.

Я рассматривал бумаги. Что-то такое мы уже обсуждали…

– Что ещё есть?

– Крысы оказались на редкость педантичны – они вели внятную бухгалтерию. Я как знакомый с этим делом говорю. У них есть запись за что они получали суммы.

– И?

– Вот, смотрите – “убийство купца Людо Фурмана и его семьи”, “Вдова Сюзанн Арнер, двое детей”, здесь – “Ноэль Боден и Кристиан Боссежюр” и графа – убийство. И смотрите сколько их… Некоторых я помню, это местные крепкие купцы. А вот тут, в этой тетрадке… Мерзость, кожа человеческая… Они покупали у Толенхайма людей. Бродяги, пьяницы, разорившиеся горожане. На что не написано, но судя по тому что вы там внизу встретили – опыты, а может и еда. Во главе города стоит пособник клана Опустошителей, только в человеческом обличии.

– Ну и нам-то что?

– Это говорит о том, что клан, который вы победили, действовал не сам по себе и у них связи с местной столицей и мало того – с его крупнейшим торговым объединением! И ещё – что у них были союзники среди людей – кто-то же обналичивал их, ведь не могли сами крысы ходить по банкам и вытаскивать золото – там везде серьёзная магическая проверка. Потому пока об окончательной победе невозможно говорить. У Кутзича есть пособники среди людей, которые могут попробовать спросить за его разгром.

Гезельхер прав. Я собрался. Враги ещё не закончились и я зря начал расслабляться, не доведя дело до конца.

– Так, и мы что, пили?

– Вы были настойчивы – сказали что я должен попробовать, и что у меня голова будет работать, как и у вас. Потом подошёл мэтр Шип, ещё другие бойцы. Из захваченных вещей принесли ещё ящик выпивки.

– Струх?

– Я приходил показать смесь пороха и серого камня, а вы, херршер, плевались кислотой, у вас из пасти шёл дым и вокруг лежали слабаки, недостойные быть клановыми бойцами!

– Ты показал? Не помню…

– Я ещё-ещё покажу, далеко не убирал…

Он насыпал на стол щепотку порошка и вытащил из очага уголёк:

– Зажмурьтесь!

Еле успел это сделать, как даже через сквозь веки глаза пронзила боль, а в комнате зажглось маленькое белое солнце с таким треском, что зазвенело в ухе. Шлиц не удержался и свалился со скамейки и сейчас вставал, потирая глаза.

– Чтоб тебя, гаденыш.

Струх мерзко хихикал, глядя на него. Щепотку он насыпал прямо перед ним.

– И это щепотка, херршер! У нас три бочонка!

– Весело мы отдыхали!

– Да-да, веселее чем в пустоши! Глаттершталь – весело!

– Что дальше?

Эти двое переглянулись.

– Мы плохо помним… Там вроде вы взяли бойцов, несколько бутылок с алкоголем и пошли на войну. Ну, вы так сказали…

– Они здесь?! Будите их!

Я ждал пока доставят мучающихся от похмелья бойцов (Струх им не налил своего варева – пропищал что те от него сдохнут) и пытался напряженно вспомнить. Что-то там было такое… Пришёл воняющий, стонущий, что слишком рано вырвали из сладкого сна Живоглот, а потом и остальные “пропащие” и новые бойцы, бывшие свидетелями происшедшего. Они говорили, а у меня складывалась мозаика того вечера.

По его словам мы не стали надевать доспехи и взяв ножи и выпивку, пошли искать дом градоупровителя. Никто не знал точно где он живет, а потому решили спросить дорогу у местных. Ещё спугнули несколько вурдалаков. Перед моим мысленным взором встала картина:

“… Крыльцо кабака и вышедшие поссать посетители. Вино здесь было кислое, как уксус, пиво разбавлено крысиной мочой. Они окликали проходящих и предлагали угоститься дешевым пойлом. На что я, слава Древним, накинул капюшон поглубже:

– Эй, можете угоститься нашим! Ик!

– На-ааливай!...

Я потер лоб:

– Сколько мы там были?

– Кто же время считал? Вы стояли у крыльца, кто-то постоянно бегал внутрь за выпивкой на монеты, что вы давали, потом вы орали песни вместе с местными забулдыгами,

…Щас подпою! Слов не знаю, но хоть помычу в такт!

–Херршер, херршер, нельзя! Нас сейчас раскроют…

–...Окрестности в пожаре

Пылают за окном.

Король наш старый Гарри

Подвинулся умом.

На нивах опаленных

Зерна не соберешь -

Летят отряды конных,

Вытаптывая рожь!...

А потом они указали, что нужен дом, с “интересной такой башенкой” и вы пошли дальше.”

– Точно-точно! Потом мы нашли тот дом “с башенкой”, и вы полезли через забор. У вас по пути началась отрыжка дымом.

“… Высокий кованый забор, с пикообразными наконечниками. Я разозлился и уперевшись ногами и руками изо всех сил, раздвинул решётки на достаточное расстояние, чтобы пролезть. Лохматый пёс, было зарычавший, потянул носом воздух и с визгом скрылся в своей будке. Из будки рядом выбежал охранник, подсвечивая темноту фонарём, но пощёчины хватило, чтобы он упал. Хлебнул из бутыли и вокруг явно стало светлее!

Огонёк наверху в одном из окон. Домик с вооружёнными людьми – подпереть бревном, а через бойницы не вылезут.

Дверь в особняк заперта… По решёткам и цепляясь за камни, поднялся на крышу. Труба – хорошее дело! Вот помню как-то на Чёрном Ковчеге… Так, молча! Труба достаточно широка, чтобы я там спокойно пролез. Смотрю вниз, а снизу на меня смотрит какой-то горожанин. Прыгаю и сбиваю его с ног. Дородный, бледный. Он пробует подняться, и что-то вякнуть, но мой нож уже у его горла…”

Так это что, я убил главу города? Хотя нет!

“… – Толенхайм, я не хочу тебя убивать… Но мне придётся это сделать, если ты меня выведешь из себя. – Мужчина что-то хотел сказать, но боялся открыть рот, чтобы не перерезать себе горло.

– Смотри, что я нашёл на тебя. – теперь тех, с кем ты работал, в городе нет! Ты будешь работать со мной! – бросил я ему бумаги на колени и убрал нож. Пока он осторожно перебирал бумаги, я нашёл на столе бокал и налил в стакан ещё того ароматного алкоголя, что мы нашли в подземелье. Отрыжка произошла не вовремя и к потолку поднялся клуб настоящего дыма.

За спиной раздалось осторожное покашливание:

– Кхм-кхм… Прошу прощения… Боюсь показаться невежливым, но вы перепутали дом… Толенхайм живет через сад от меня.

– Ох же ты… Тогда не обессудь. – сделал я шаг к нему.

– ...но я готов сотрудничать с Вами!

– У меня нет ничего на тебя! На того вон какой компромат!

– Так я Вам дам!...”

Я посмотрел ожидающих, которые ждали, пока я сидел обхватив голову руками.

– Я принёс какие-то бумаги?

– Да, ещё бухгалтерских книг и расписка в том, что некий “Себастьян Кочиш готов сотрудничать с кланом Клыков Пустошей против бургомистра Толенхайма и прочих”. – Гизельхер показал сумку с бумагами.

– Я перепутал дома и попал не в тот дом…

– Что дальше было, херршер?

– Я что-то ещё сказал этому горожанину… Вроде как “вы там наймите кого-нибудь, чтобы подчистили на улицах всякую нечисть, а то пройти невозможно”

– А потом?

– А потом он стал убеждать меня в том, чтобы я расправился с Толенхаймом. И я полез в дом бургомистра.

История повторилась. Только когда я пробрался через дымоход, Илиас Толенхайм абсолютно не удивился моему приходу. Он стал говорить о том, что не стоило приходить, что ни новостей для хозяев нет, и никто ныне не мешает ему в городе. Он очень удивился, когда я достал нож и ударил его. Его мёртвое тело я усадил в кресло, но меня вновь потянуло выпить, а моя тара опустела. Налив вина из стоящей на подносе бутыли, я выпил сладковатое вино и очередная смесь в желудке вызвала незамедлительную реакцию – отрыжка произошла уже не дымом, а каким-то огненным плевком, пополам с искрами. Глядя на разгорающийся пожар, я поспешил убраться оттуда. Зашагал по коридору, заодно поджигая на ходу драпировки и все, что попадалось под руку и могло гореть. Когда я вышел, то наткнулся на молодого парня, который попытался напасть крича. Я отступил в сторону, перехватил его руку, и ударил его, пронзив ножом. Парень обливал меня кровью, а за спиной разгоралось пламя. Да ещё и дождь пошёл...

Вспомнил об этом всё и настроение упало.

– Значит жители бегают сейчас из-за того что боятся? Я убил Толенхайма.

– Да, в городе пахнет страхом. Все боятся наступающей ночи и не знают что будет. – сказал Шлиц. – К нам идут те, кто хочет вступить в отряд. Они приходят без ничего и готовы на любые условия, надеясь что знамя отряда, их защитит…

Теперь я почувствовал как в воздухе пахло едва сдерживаемым страхом, и паника горожан, наблюдаемая из окна, уже не казалась смешной.

– Фанатики стали выходить на улицы, вурдалаки загрызли кого-то ещё этой ночью. Кто-то видел как у города монстры – это видимо часть тех, кто сбежал после разгрома в подземелье.

– Всё, больше ничего не могу вспомнить. Как я вернулся? Было ещё что-то важное?

– Не знаем, херршер. Вы вернулись все пьяные на рассвете, а через какое-то время все начали бегать и кричать про пожар. Затем что Толенхайм сгорел! Потом стали выбирать нового главу. Ну а вы ещё пили, закусывая кружками, и когда кончилось и не смогли найти те бутылки с изначальным пойлом… то есть выпивкой, один крыс выпил из вот такой жёлтой мензурки. Так у него на наших глазах выросла лапа, потом отсохла, выросла вторая голова, по восемь пальцев, шерсть начала менять цвета, тоненькие рожки высунулись, а потом он подох. Мы похоронили его в склепе-мавзолее.

– Да-да! Надо ещё найти! Мутаген! – потер лапы Струх. – Оччень интересно!

– В общем так! – я поднялся. – Отныне я запрещаю всем, кто мне подчиняется, пить крепкие напитки! Сам тоже не буду!

– …. ! – округлил глаза Шлиц.

– Если тебе по делу надо, то можно. За одну ночь наворотили делов…

Сверху вбежал один из наблюдающих за окнами крыс:

– Людишки идут, много! Разодетые и с оружием!

– Они могли узнать, откуда произошло нападение! Или этот Кочиш воду мутит… Разбирайте оружие! Где мой доспех? Несите! Шлиц, ты их встречаешь, может и обойдётся.

Все забегали.

Я осторожно выглянул на улицу. Наблюдатель поднял панику зря – это была не стража и не разъяренная толпа пришла нас сжигать. Это были по виду несколько человек из обеспеченных горожан. А рядом с ними охрана, по виду просто домодчадцы с оружием. Сейчас эти горожане представлялись, снимали береты и шапки, кланялись. Шлиц извинялся что не может принять в доме, так как неустроено ещё внутри и предлагал приходить позже. Потом горожане передали ему бумагу и удалились.

Пронесло.

– Что там, Шлиц?

– Новый бургомистр предлагает отряду “Белых Быков” контракт на очистку улиц города от “нечистых, восставших мертвецов, монстров, бандитов, несущих Хаос, и прочих демонопоклонников” – он посмотрел на меня. – И подпись с печатью, “бургомистр милостью Мананна, Верены, Мора, Таллии и Шаллии – Себастьян Кочиш”

Это я им ещё не сказал, что мне снился рогатый крысоподобный демон, обвиняющий меня в срывах планов и призывал каяться, на что я его (или её) послал в грубой форме. Это был по настоящему уже пьяный сон или всё как и с остальным – нет?

Глава 9

Мы стояли и смотрели друг на друга. Рядовые клановые мало что понимали кроме того, что сейчас их короткозубые не обнаружили и резня отменяется. А вот я уже прикидывал пользу для себя и клана от этого решения и просматривались очень интересные варианты! Предстояло сделать очень много работы.

Мы заперлись со Шлицем на совет, после которого он побежал улаживать дела в городе, связанные с контрактом, ценами, снаряжением, людьми, целями, имуществом, налогами и многим, многим другим.

Я же спустился в подвал, а через него в канализацию и катакомбы, где прибывшие десятки крыс охотились или бегали от монстров, искали тайники и клады, упаковывали инструменты в мастерской, за чем следовало следить – дабы не разбили ничего, охраняли самок от грязных поползновений всяких распутных крыс, втихую хотевших нарушить мой основополагающий указ – размножаются только те, у кого будет специальное разрешение, полученное за верную службу, верность, доблесть. Если у тебя есть все эти качества – хоть не выходи в свободное время от самок, если нет – значит умрёшь не передав свои гены дальше, а значит и жил ты зря.

Проходя мимо некоторых нор, видел как многие из пленных: раненые и вполне целые, сидели в своих норах без дела. Я не раз уже замечал, что сидящие без работы – это худшее, что может быть. Особенно крысолюды. Воспитывающиеся в условиях, когда все гнобят друг друга, а сильный в прямом смысле этого слова может сожрать слабого, они все были весьма активными, предприимчивыми существами, не помнящими вкуса материнского молока, потому что ещё в раннем возрасте их сортировали по цвету шкуры, отсаживая в вольеры, где выживали самые сильные. Подлость, подхалимаж, приспособленчество, жестокость и коварство культивировались веками! В мире активно считается, что крысы это – темные существа, порождения Хаоса. Хотя версий есть немало на сей счёт. Предвестники чумы, несущие беду – горевестники, пожиратели трупов, бегущие с корабля – что о них только не говорят. Когда случаются беды, крысы приходят, но не уходят. Когда идёт беда всему живому – они первые её чувствуют. Но и них есть частичка души, хотя светлой назвать ее язык не повернется. Крысы пользуются бедствиями, но тьму, настоящую тьму, не переносят. Поэтому стараются держаться от нее как можно дальше.