Текст книги "Хоумлендер - Реинкарнация с системой (СИ)"

Автор книги: KWIL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Он посмотрел на неё. Прямо. Открыто.

– Нам нужно вернуть их в город, – сказал он. – Потом – найти того, кто это сделал.

– Ты думаешь, он ещё здесь? – спросила Селина.

– Нет, – сказал Хоумлендер. – Он не здесь. Он ушёл. Но он вернётся. Он всегда возвращается.

Селина посмотрела на него. Что-то в её глазах дрогнуло.

– Ты говоришь так, будто знаешь его.

Хоумлендер молчал. Долго.

«Знаю ли я его? Я знаю его лучше, чем кого-либо в этом мире. Я знаю, как он думает. Как он ходит. Как он дышит. Я знаю его запах. Я знаю его голос. Я знаю его ненависть. Я знаю его лучше, чем себя.»

– Нет, – сказал он. – Не знаю. Просто… – он помолчал, – просто чувствую. Такие люди не останавливаются. Они идут до конца. Пока не получат то, что хотят.

Селина кивнула. Медленно.

– Тогда мы должны его найти, – сказала она. – Раньше, чем он найдёт нас.

Хоумлендер посмотрел на неё. Долго. А потом – улыбнулся. Широко. Голливудски.

– Да, – сказал он. – Найдём.

Он повернулся. Пошёл к раненым. Селина – за ним. Солнце клонилось к закату. Лес молчал. Но теперь этот молчание было другим.

Теперь в нём был он.

* * *

Они вернулись в город к вечеру.

Раненых – пятерых – везли на телеге, которую нашли в разбойничьем лагере. Двоих мёртвых оставили на месте – их надо было забрать отдельно, с подводой и людьми, чтобы не тащить через лес. Хоумлендер шёл пешком. Селина – рядом. Разбойники молчали. Кто-то спал. Кто-то смотрел в небо. Кто-то плакал – тихо, беззвучно.

Город встретил их тишиной. Новость уже разошлась – кто-то из лесорубов видел телегу, кто-то из стражников услышал. Люди выходили на улицу. Смотрели. Шептались.

– Что случилось?

– На северной дороге. Разбойники. Кто-то их…

– Кто-то один.

– Один?

– Говорят, один человек. С ломом.

Хоумлендер шёл сквозь эти взгляды. Не поднимая головы. Не улыбаясь. Он не играл сейчас. Не мог. Слишком многое внутри горело.

Он довёл телегу до гильдии. Помог снять раненых. Отдал распоряжения – коротко, по делу. Потом – поднялся в свою комнату. Закрыл дверь. Сел на кровать.

И только тогда позволил себе выдохнуть.

* * *

Ночь была долгой.

Он не спал. Лежал. Смотрел в потолок. Думал.

«Бутчер. Здесь. В этом мире. Ищет меня. Ломает людей. Спрашивает про Хоумлендера. Он знает, что я здесь. Он знает, кто я. Он не остановится.»

Он посмотрел на экран.

Общий запас времени: 8 часов 12 минут 44 секунды.

Восемь часов.

«Шесть часов. Хватит ли этого? Против Бутчера – хватит ли? Он не простой человек. Он… он был готов умереть. Он не боялся смерти. Он боялся только одного – что не успеет убить меня. И теперь… теперь он здесь. И он ищет. Он не остановится. Пока не найдёт. Пока не убьёт. Или пока я не убью его.»

Он сел. Посмотрел на свои руки. Тонкие пальцы. Шрамы. Мозоли. Следы крови – уже высохшей.

«Он убил меня. Один раз. Пробил мне череп ломом. Как будто я был… как будто я был ничем. Как будто я был солдатиком, которого можно сломать. И я умер. Я, бог, умер от удара ломом. Унизительно. Смешно. Жалко.»

Он сжал кулак. Посмотрел на него. Медленно.

«Но я не умер. Я проснулся. Здесь. В этом теле. С этой силой. И теперь – теперь я сильнее. Гораздо сильнее. Я копил. Я ждал. Я играл в героя. Я спасал кошек и детей. Я уничтожил подземелье. Я стал кем-то. И теперь… теперь ты здесь. Ты, который думал, что убил меня. Ты, который считал меня монстром. Ты, который хотел стереть меня с лица земли.»

Он разжал кулак.

«Ты ошибся. Я не умер. Я здесь. И я жду тебя. Я не буду прятаться. Не буду бегать. Я найду тебя. Раньше, чем ты найдёшь меня. И тогда… тогда мы закончим это. Навсегда.»

Он лёг обратно. Посмотрел в потолок. Долго.

«Я – Хоумлендер. Я – бог. И ты – не Бутчер. Ты – просто человек с ломом. А я – бог. И на этот раз… на этот раз бог победит.»

Он закрыл глаза.

Сон не пришёл. Но он лежал. Ждал. И считал.

Восемь часов двенадцать минут сорок четыре секунды.

Пока – достаточно.

Глава 12. Письмо из дома

Гонец прибыл на рассвете.

Хоумлендер не спал – он почти никогда не спал теперь, после той поляны, после имени, произнесённого вслух. Он лежал в темноте, слушал, как скрипят половицами старый гильдейский дом, и считал. Не секунды силы – их он знал точно, до последней цифры. Он считал другое. Дни. Сколько дней у него осталось до того, как Бутчер найдёт его. Сколько дней до того, как всё начнётся.

Стук в дверь он услышал сразу. Резкий. Деловой. Не Селина – она стучала иначе, тише, с паузами, будто всегда боялась помешать. Этот стучал так, как стучат люди, привыкшие, что им обязаны открывать.

Хоумлендер встал. Оделся – быстро, без суеты. Посмотрел на меч, лежащий у кровати. Не взял. Пока не взял. Открыл дверь.

На пороге стоял мальчишка. Лет пятнадцати, в дорожной одежде, с нашивкой на плече – герб Ортвинов. Серебряный волк на чёрном поле. Он тяжело дышал – видимо, гнал всю ночь. В руке – свёрнутый лист пергамента, перевязанный шнурком с той же печатью.

– Милорд Даниэль? – спросил он. Голос срывался от усталости.

Хоумлендер смотрел на него. Долго. Молча.

«Ортвины. Отец. Он нашёл меня. Быстро. Слишком быстро.»

– Да, – сказал он. – Это я.

Мальчишка протянул пергамент. Хоумлендер взял. Не разворачивая, посмотрел на печать. Целая. Не вскрытая. Значит, это не приказ, не угроза – это письмо. Личное. Отец хотел, чтобы он прочитал сам. Один.

– Жди внизу, – сказал Хоумлендер. – Я дам ответ.

Мальчишка кивнул и исчез. Хоумлендер закрыл дверь. Развернул пергамент.

Почерк отца он узнал сразу. Ровный, острый, без единой лишней черты. Так пишут люди, которые никогда не сомневаются в том, что говорят.

«Даниэль.

До меня дошли вести. Ты жив. Ты в Вейлгарде. Ты называешь себя авантюристом и, если верить слухам, стал героем.

Я не верю слухам. Я верю глазам. Приезжай. Через три дня. Я хочу увидеть тебя.

Не заставляй меня посылать людей дважды.

Ортвин.»

Хоумлендер прочитал. Потом ещё раз. Потом – третий. Медленно. Смакуя каждое слово.

«Приезжай. Через три дня. Я хочу увидеть тебя.»

Он опустил пергамент. Посмотрел в стену. Долго.

«Он зовёт. Не приказывает – зовёт. Хитро. Приказ я мог бы проигнорировать. Приказ – это вызов. А зов – это долг. Сын должен прийти, когда отец зовёт. Если не придёт – значит, он трус. Или предатель. Или и то и другое. И тогда отец придёт сам. С людьми. С солдатами. И всё, что я построил здесь, рухнет.»

Он сел на кровать. Посмотрел на экран.

Общий запас времени: 6 часов 12 минут 44 секунды.

«Шесть часов. Против отца – хватит ли? Он не Бутчер. Он – герцог. У него солдаты. У него Аура. У него власть. Если он придёт сюда – он не будет ломать меня. Он будет ломать всё вокруг. Город. Гильдию. Селину. Всех, кто встал на мою сторону.»

Он сжал пергамент в кулаке. Потом – разжал. Разгладил. Аккуратно. Нельзя мять. Нельзя показывать, что это его задело.

«Значит, придётся идти. Придётся вернуться. Туда, откуда я ушёл. В дом, где меня считали пустым. В дом, где брат обмочился от страха, глядя мне в глаза. В дом, где отец сказал, что я – ошибка. Придётся смотреть им в лицо. Всем. И играть. Играть идеального сына. Играть героя. Играть того, кем они хотят меня видеть. Пока.»

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел вниз. Улица просыпалась. Торговцы открывали лавки. Дети бежали в школу. Обычная жизнь. Обычный город.

«Я не хочу идти один. Если я пойду один – я могу сорваться. Могу сделать что-то, что нельзя будет исправить. Мне нужен кто-то рядом. Кто-то, кто будет смотреть на меня. Кто-то, перед кем я буду держать маску.»

Он подумал о Селине.

«Она. Она – идеально. Она верит в меня. Она видит во мне героя. Перед ней я не могу быть собой. Перед ней я должен быть хорошим. И она… она не даст мне сорваться. Своим присутствием. Своей верой. Своими глазами.»

Он усмехнулся. Тихо. Горько.

«Но есть проблема. Я соврал ей. Соврал всем. Сказал, что я – обычный скиталец. Никто. Просто человек с востока. Она поверила. Они все поверили. Но если я приведу её в дом герцога – она увидит. Услышит. Поймёт. Слуги. Стены. Имя. Всё это скажет ей – я не тот, кем представился. И тогда… тогда она начнёт задавать вопросы. А вопросы – это опасно.»

Он замер. Долго. Смотрел в окно.

«Значит, нужно сказать ей. Не всю правду – но часть. Достаточно, чтобы она не удивилась. Чтобы она думала, что я просто… скрывал своё происхождение. Что я – сын герцога, который ушёл из дома. Что я не хотел говорить об этом. Что мне стыдно. Что мне больно. Что я… раскаиваюсь.»

Он усмехнулся снова. На этот раз – холодно.

«Раскаяние. Я умею играть раскаяние. Я играл его сотни раз. Перед камерами. Перед советом директоров. Перед толпой. Перед Старлайт. Я умею делать так, чтобы люди верили, что мне жаль. Что я изменился. Что я – не тот, кем был. Это… это моя лучшая роль.»

Он отошёл от окна. Поправил одежду. Посмотрел на своё отражение – в мутном стекле, искажённое, тёмное.

«Ты справишься. Ты всегда справлялся. Ты – Хоумлендер. Ты – бог. И боги умеют играть.»

Он вышел из комнаты.

* * *

Селину он нашёл в зале. Она сидела за столом одна, перед ней стояла чашка с чем-то горячим – трава, скорее всего, потому что она не пила ничего крепкого с того дня, как они вышли из подземелья. Смотрела в стену. Не ела. Не пила. Просто сидела.

Он подошёл. Сел напротив. Молча.

Она подняла глаза. Посмотрела на него. Долго. Без улыбки.

– Что-то случилось, – сказала она. Не вопрос.

Хоумлендер положил пергамент на стол. Развернул. Подтолкнул к ней.

Она прочитала. Медленно. Потом – ещё раз. Потом подняла глаза.

– Твой отец, – сказала она. – Герцог Ортвин.

– Да.

– Он зовёт тебя домой.

– Да.

Она помолчала. Посмотрела на пергамент. Потом на него.

– Ты не хочешь идти.

Он посмотрел на неё. Молча. Долго.

«Она видит. Она всегда видит. Это опасно. Но сейчас – полезно.»

– Не хочу, – сказал он честно. Настолько честно, насколько мог. – Но должен. Если я не приду – он придёт сам. С людьми. С солдатами. Он не оставит это просто так. Он… – Хоумлендер помолчал, – он не из тех, кто прощает.

Селина кивнула. Медленно.

– Я знаю таких, – сказала она тихо. – В ордене были такие. Люди, которые не терпят неповиновения. Которые считают, что мир должен быть таким, как они хотят. И если ты не подчиняешься – ты враг.

Она посмотрела на него. Внимательно.

– Ты поэтому ушёл оттуда?

Хоумлендер молчал. Долго. Очень долго.

«Вот оно. Момент. Она спрашивает. Она хочет знать. Я должен ответить. Не всю правду. Но достаточно. Достаточно, чтобы она поверила. Чтобы она пошла со мной. Чтобы она не задавала лишних вопросов, когда увидит дом.»

Он опустил глаза. Посмотрел в стол. Как человек, которому стыдно. Как человек, который что-то скрывал. Как человек, который наконец решил признаться.

– Я… – начал он. Остановился. Вздохнул. – Я должен тебе кое-что сказать.

Селина напряглась. Он видел это – по тому, как она выпрямилась, как её рука легла на стол. Она ждала чего-то плохого. Она всегда ждала чего-то плохого.

– Я соврал тебе, – сказал он тихо. – Тогда. В первый день. Когда мы познакомились. Я сказал, что я – обычный скиталец. Никто. Просто человек с востока.

Он поднял глаза. Посмотрел на неё. Прямо. Открыто. Так, как смотрят люди, которые признаются в чём-то постыдном.

– Это не так. Я не обычный скиталец. Я – сын герцога. Старший сын. Наследник – бывший наследник – дома Ортвинов.

Селина смотрела на него. Молча. В её глазах – что-то дрогнуло. Удивление? Обида? Что-то ещё?

– Почему… – начала она. – Почему ты не сказал?

Хоумлендер опустил глаза снова. Посмотрел в стол. Долго.

– Потому что мне стыдно, – сказал он тихо. – Потому что я… я не хотел, чтобы ты знала. Я не хотел, чтобы кто-то знал. Я ушёл из дома. Убежал. Ночью. Как вор. Потому что не мог больше там оставаться. Потому что… – он замолчал. Сжал челюсть. – Потому что меня там считали пустым. Никем. Ошибкой.

Он поднял глаза. Посмотрел на неё. В его глазах – что-то мокрое. Что-то, что он вызвал усилием воли. Что-то, что он умел делать.

– Я не хотел, чтобы ты смотрела на меня так, как они. Я не хотел, чтобы ты видела во мне… сына герцога. Или неудачника. Или… – он запнулся, – или ошибку. Я хотел, чтобы ты видела во мне меня. Просто меня. Даниэля.

Он замолчал. Опустил голову. Плечи поникли. Как человек, который выложил всё. Который больше не может держать это в себе.

Селина молчала. Долго. Очень долго.

А потом – заговорила. Тихо. Мягко.

– Я не смотрю на тебя так.

Он поднял глаза.

– Что?

– Я не смотрю на тебя так, как они. – Она смотрела на него. Прямо. Открыто. – Я не вижу в тебе сына герцога. Или неудачника. Или ошибку. Я вижу… – она запнулась, – я вижу человека, который спас меня. Который вытащил меня из-под камней. Который был рядом, когда я потеряла всё. Я вижу тебя. Просто тебя. Даниэля.

Хоумлендер смотрел на неё. Долго. Молча.

«Она купилась. Она верит. Она думает, что я – сломанный мальчик, который сбежал от жестокого отца. Она думает, что я – как она. Что я – жертва. Что я – тот, кого нужно спасать. Идеально.»

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я… я не знал, как ты отреагируешь. Я боялся, что ты… – он запнулся, – что ты уйдёшь. Что ты будешь смотреть на меня по-другому. Как они.

Она покачала головой.

– Я не уйду, – сказала она. – Я… – она помолчала, – я хочу быть рядом. Если ты позволишь.

Он смотрел на неё. Долго. А потом – что-то в его лице дрогнуло. Он протянул руку. Взял её ладонь. Медленно. Осторожно.

– Тогда… – сказал он тихо. – Тогда пойдём со мной. В поместье. Я не хочу идти туда один. Я… – он снова запнулся, – я боюсь, что не справлюсь. Что сорвусь. Что скажу что-то, что нельзя будет исправить. Мне нужен кто-то рядом. Кто-то, кто… – он посмотрел ей в глаза, – кто верит в меня.

Селина смотрела на него. Долго. В её глазах – что-то тёплое. Что-то, что он не мог назвать.

– Я пойду, – сказала она. – Я пойду с тобой.

Он сжал её руку. Легко. Благодарно.

– Спасибо, – сказал он. – Я… я не знаю, что бы я делал без тебя.

Она улыбнулась. Слабо. Но искренне. Первый раз за много дней.

– Не благодари, – сказала она. – Это то, что делают… – она запнулась, – то, что делают те, кто рядом.

Хоумлендер смотрел на неё. Долго.

«То, что делают те, кто рядом. Она сказала это. Она думает, что мы – вместе. Что мы – команда. Что мы – что-то большее, чем просто двое авантюристов. Она думает, что я – её. Что она – моя. Что мы…»

Он отвёл взгляд.

«Это не так. Это не может быть так. Я – Хоумлендер. Я – бог. Я не могу быть с кем-то. Я не могу быть чьим-то. Я могу только использовать. И я использую её. Как использовал всех. Как буду использовать всех. Пока не получу то, что хочу.»

Но где-то глубоко – там, где он не хотел смотреть, – что-то сжалось. Что-то, что было не расчётом. Что-то, что было больно.

Он встал.

– Идём, – сказал он. – Нужно собраться. Дорога длинная.

Селина кивнула. Встала. Пошла за ним.

* * *

Они выехали через час.

Хоумлендер взял коня – того же гнедого, на котором приехал в Вейлгард. Селина – свою, серую, крепкую, с умными глазами. Собрали сумки. Взяли еду. Взяли оружие. Немного – они ехали не на войну. Пока не на войну.

Гонец ждал их у ворот. Он был удивлён, что милорд берёт с собой женщину. Но не спросил. Не его дело. Он просто поехал впереди – показывать дорогу.

Они ехали молча. Долго. Лес сменился полями. Поля – холмами. Холмы – снова лесом. Погода была серой, как и всё в этом королевстве – низкие тучи, редкий дождь, холодный ветер. Но Хоумлендер не замечал. Он думал.

«Отец. Я возвращаюсь. Я возвращаюсь туда, где меня считали пустым. Где брат смеялся надо мной. Где мать отводила глаза. Где слуги шептались за спиной. Я возвращаюсь не как слабак. Не как бездарь. Не как ошибка. Я возвращаюсь как тот, кто уничтожил подземелье. Как тот, кто спас город. Как тот, кого называют героем. Но они не будут знать этого. Пока не будут. Я не покажу им. Пока не покажу.»

Он посмотрел на Селину. Она ехала рядом. Молча. Смотрела вперёд. На её лице была та самая отстранённость, которую он видел у неё в первые дни. Та, что скрывала что-то. Что-то, о чём она не говорила.

«Она думает, что помогает мне. Что она – мой щит. Что она – моя опора. Она не знает, что я – тот, от кого нужно защищаться. Она не знает, кто я. Она никогда не узнает. Но…»

Он замолчал. Внутри себя.

«Но я не хочу, чтобы она узнала. Не хочу, чтобы она видела. Не хочу, чтобы она боялась. Как Каэл. Как те разбойники. Как все, кто видел меня настоящего. Она… она не должна бояться. Она должна верить. В меня. В героя. В того, кем я притворяюсь.»

Он снова посмотрел на неё. На её профиль. На её руки, держащие поводья. На её волосы, выбившиеся из косы. На то, как она сидит в седле – ровно, уверенно, как палладин.

«Почему? Почему я не хочу, чтобы она боялась? Я не должен этого хотеть. Я не должен чувствовать это. Я – Хоумлендер. Я – бог. Боги не чувствуют. Боги не жалеют. Боги не…»

Он отвёл взгляд. Посмотрел вперёд. На дорогу. На холмы. На серое небо.

«Неважно. Это неважно. Важно только одно – добраться. Увидеть отца. Сказать ему то, что он хочет услышать. И уйти. Быстро. Тихо. Пока он не понял. Пока никто не понял.»

Он пришпорил коня. Селина – за ним.

* * *

На второй день пути они остановились на ночлег в трактире.

Маленьком. Придорожном. С грязным полом и кислым пивом. Но с кроватью. С двумя кроватями – для него и для неё. Хоумлендер заплатил. Селина села у окна. Смотрела на дорогу. Молча.

Он подошёл. Сел напротив. Посмотрел на неё.

– О чём думаешь? – спросил он.

Она не сразу ответила. Смотрела в окно. Долго. А потом – заговорила. Тихо. Ровно.

– О том, что будет. Когда мы приедем. Когда ты увидишь отца.

– Что будет?

Она повернулась. Посмотрела на него. Внимательно.

– Я не знаю, – сказала она. – Но я знаю одно. Ты изменишься. Когда ты его увидишь. Ты станешь… другим. Я видела это раньше. Когда ты говорил с теми разбойниками. Когда ты услышал то имя. Ты стал другим. Холодным. Жёстким. Как будто… – она запнулась, – как будто ты надел маску. И не снял.

Хоумлендер молчал. Долго.

«Она видит. Она всегда видит. Она опасна. Но…»

– Я не меняюсь, – сказал он тихо. – Я просто… я просто помню. Кем я был. Кем я не хочу быть снова.

Она смотрела на него. Долго.

– Кем ты был?

Он молчал. Смотрел в стол. Долго. Очень долго.

«Кем я был? Слабым. Жалким. Пустым. Тем, кого били. Тем, над кем смеялись. Тем, кого считали ошибкой. Тем, кого никто не любил. Тем, кого никто не звал по имени.»

– Никем, – сказал он тихо. – Я был никем.

Селина смотрела на него. В её глазах – что-то дрогнуло. Что-то, что он не мог назвать. Жалость? Понимание? Что-то ещё?

Она протянула руку. Взяла его за руку. Крепко.

– Ты не никто, – сказала она. – Ты – Даниэль. Ты – тот, кто спас меня. Тот, кто спас город. Тот, кто уничтожил подземелье. Ты – герой. Настоящий. И что бы ни было в прошлом – это неважно. Важно то, кто ты сейчас.

Хоумлендер смотрел на её руку. На её пальцы. На её тепло. И внутри что-то сжалось. Сильно. Больно.

«Она верит. Она действительно верит. Она думает, что я – герой. Что я – хороший. Что я – тот, кем я притворяюсь. Она не знает. Она никогда не узнает. Но… почему мне так больно от этого? Почему я хочу, чтобы это было правдой?»

Он поднял глаза. Посмотрел на неё. Долго.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я… я не знаю, что бы я делал без тебя.

Она улыбнулась. Слабо. Искренне.

– Не благодари, – сказала она. – Это то, что делают… – она помолчала, – то, что делают те, кто рядом.

Он смотрел на неё. Долго. А потом – отвёл взгляд. Посмотрел в окно. На дорогу. На темноту.

«Те, кто рядом. Она снова сказала это. Она думает, что мы – вместе. Что мы – что-то большее. Что я – её. Что она – моя. Она не знает. Она не знает, что я не могу быть ничьим. Что я не могу быть с кем-то. Что я – Хоумлендер. Я – бог. И боги не…»

Он замолчал. Внутри себя.

«Боги не… что? Не любят? Не чувствуют? Не нуждаются? Я не знаю. Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, кто я. Я не знаю, зачем я здесь. Я знаю только одно – я не хочу, чтобы она пострадала. Не хочу, чтобы она видела. Не хочу, чтобы она боялась. И это… это пугает меня больше, чем Бутчер.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

– Идём спать, – сказал он. – Завтра долгий день.

Селина кивнула. Встала. Пошла к своей кровати. Он – к своей.

Они лежали в темноте. Молча. Долго.

А потом – она заговорила. Тихо. Почти шёпотом.

– Даниэль.

– Да?

– Ты… – она помолчала. – Ты не один. Помни это. Что бы ни было. Что бы ни случилось. Ты не один.

Хоумлендер смотрел в потолок. Долго. Молча.

«Не один. Она сказала – не один. Она думает, что я – один. Что я – тот, кому нужна помощь. Что я – тот, кого нужно спасать. Она не знает, что я – тот, кто спасает. Или тот, кто убивает. Она не знает, кто я. Но…»

– Спасибо, – сказал он тихо.

Она не ответила. Заснула. Или притворилась, что заснула.

Хоумлендер лежал. Смотрел в потолок. Думал.

«Завтра. Мы приедем завтра. Я увижу отца. Мать. Каэла. Я увижу дом, из которого ушёл. Я увижу всех, кто считал меня пустым. И я буду играть. Играть идеального сына. Играть героя. Играть того, кем они хотят меня видеть. Пока.»

Он посмотрел на экран.

Общий запас времени: 6 часов 14 минут 2 секунды.

«Шесть часов. Хватит ли? Против отца – хватит ли? Он – герцог. У него солдаты. У него Аура. У него власть. Но у меня – сила. Настоящая сила. Сила бога. И если он попробует… если он хоть пальцем тронет…»

Он сжал кулак. Медленно.

«Я не буду ждать. Не буду терпеть. Не буду улыбаться. Я просто…»

Он разжал кулак. Выдохнул.

«Нет. Не сейчас. Сначала – маска. Сначала – игра. Потом – всё остальное.»

Он закрыл глаза.

Сон пришёл быстро. Тяжёлый. Тёмный. Без сновидений.

* * *

Утро началось с дождя.

Мелкого. Нудного. Серого. Они выехали рано – до рассвета. Гонец вёл их по размокшей дороге, которая петляла между холмами, поднималась на пригорки, спускалась в низины. К полудню показались знакомые места – те самые поля, те самые леса, те самые деревни, через которые Хоумлендер проезжал четыре месяца назад. Только тогда он ехал в другую сторону. Тогда он уходил. Теперь – возвращался.

Он узнавал всё. Кривую берёзу у развилки. Камень с трещиной на повороте. Мост через ручей, который он переходил ночью, когда бежал из поместья. Он помнил это. Всё помнил.

«Я вернулся. Я не хотел. Не собирался. Но я вернулся. Как будто что-то тянет меня обратно. Как будто этот дом – не место, а… клетка, из которой нельзя уйти. Даже если убежать. Даже если улететь. Она всё равно ждёт. Она всё равно зовёт.»

Он посмотрел на Селину. Она ехала рядом. Молча. Смотрела вперёд. На её лице – та самая отстранённость. Но в глазах – что-то другое. Что-то, что он не мог назвать. Волнение? Страх? Что-то ещё?

– Ты в порядке? – спросил он.

Она вздрогнула. Посмотрела на него.

– Да, – сказала она. – Просто… просто думаю.

– О чём?

Она помолчала. Потом – заговорила.

– О том, что ты рассказывал. О том, кем ты был. О том, как к тебе относились.

Она посмотрела на него. Внимательно.

– Я хочу понять, – сказала она. – Как можно так относиться к своему сыну. Как можно называть его пустым. Как можно… – она запнулась, – как можно не любить.

Хоумлендер молчал. Долго.

«Она не понимает. Она выросла в ордене. Там были правила. Там была дисциплина. Но там не было презрения. Не было ненависти. Не было того, что было в моём доме. В том доме. В том мире. И в этом.»

– Я не знаю, – сказал он тихо. – Я просто знаю, что так было. И что я не хочу, чтобы так было снова.

Она кивнула. Медленно.

– Тогда мы не позволим, – сказала она. – Я не позволю.

Хоумлендер посмотрел на неё. Долго. А потом – улыбнулся. Мягко. Тепло.

– Спасибо, – сказал он.

Она улыбнулась в ответ. Слабо. Но искренне.

* * *

Поместье показалось на закате.

Хоумлендер увидел его издалека – тёмные стены, высокие башни, шпиль над главным зданием. Дом. Тот самый дом. Тот самый, из которого он ушёл. Тот самый, где его считали пустым. Тот самый, где брат обмочился от страха, глядя ему в глаза. Тот самый, где отец сказал, что он – ошибка.

Он остановил коня. Посмотрел. Долго. Молча.

«Я вернулся. Не как слабак. Не как бездарь. Не как ошибка. Я вернулся как тот, кто уничтожил подземелье. Как тот, кто спас город. Как тот, кого называют героем. Но они не будут знать этого. Пока не будут. Я не покажу им. Пока не покажу.»

Он посмотрел на Селину.

– Готова? – спросил он.

Она кивнула. Медленно.

– Готова.

Он пришпорил коня. И поехал к воротам.

Поместье ждало его.