Текст книги "Хоумлендер - Реинкарнация с системой (СИ)"

Автор книги: KWIL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24. Лом и бог

Он вышел из тронного зала на четвереньках.

Первое, что он почувствовал, – пепел под ладонями. Мелкий, сухой, тёплый, как зола в остывшем очаге. Он прополз несколько шагов, прежде чем понял, что делает. Потом остановился. Посмотрел на свои руки. Чёрные. Кровь под ногтями запеклась. Он сжал кулак – и не почувствовал ничего, кроме боли в костяшках. Тупая, тянущая, человеческая боль.

Общий запас времени: 0 часов 0 минут 0 секунд.

Он смотрел на эту цифру. Долго. В зале было тихо – так тихо, что он слышал собственное дыхание. Хриплое. С присвистом. Как у старика.

«Пятьдесят часов. Она обещала пятьдесят часов. За спасение мира. За Повелителя. За то, что я сделал. А теперь – ноль. Ноль, потому что он выжил. Потому что он слился. Потому что система решила, что я не сделал достаточно.»

Он заставил себя встать. Опираясь на обломок колонны – тот самый, который сам снёс. Ноги дрожали. Колени подгибались. Он выпрямился – и его повело в сторону. Он схватился за стену. Устоял.

«Она использовала меня. Как все. Как Вогель. Как совет. Как толпа. Я сделал всё, что от меня хотели. Убил лича. Убил архидемонов. Убил Повелителя. И получил – ноль. Пустоту. Ничего.»

Он посмотрел на пепел у своих ног. Там, где был Повелитель Демонов. Там, где был бог. Там, где был равный.

«Он жив. Где-то. В ком-то. Он выжил. И я найду его. Найду – и убью. По-настоящему. Навсегда. И тогда – тогда я получу награду.»

Он пошёл к выходу.

* * *

Дорога обратно была длиннее, чем дорога туда.

Мир демонов не изменился. Чёрное небо. Багровые облака. Пепел вместо земли. Он шёл по этому миру – медленно, тяжело, останавливаясь каждые десять шагов, чтобы отдышаться. Он опирался на стены, на обломки, на что придётся. Он не думал о том, как выглядит. Не думал о том, что будет дальше. Он просто шёл.

«Я – Хоумлендер. Я – тот, кто сжёг города. Тот, кто убил богов. И я еле иду. Я дрожу. Как старик. Как калека. Как никто.»

Он остановился. Прислонился к обломку стены. Закрыл глаза. Дышал. Медленно. Считая вдохи. Один. Два. Три. Четыре. Это всегда помогало. В «Воут». В лаборатории. Всюду.

«Ничего. Это ничего. Важно только одно – я жив. Я победил. Я убил его. Пусть награда не пришла. Пусть система молчит. Я жив. Я дойду. Я вернусь. К Селине. К миру. А потом – потом я найду способ.»

Он открыл глаза. Посмотрел вперёд. На Разлом. На тёмный провал в небе, сквозь который сочилось что-то другое. Свет. Жизнь.

Он почти дошёл. Осталось немного. Ещё чуть-чуть. Ещё…

И – увидел его.

* * *

Он стоял у Разлома.

Прямо на границе – одной ногой в мире демонов, другой в мире людей. Одет в рваньё, снятое с трупа. В руке – кусок железа. Обмотанный тряпкой. Погнутый прут арматуры, который когда-то был ломом. А может, и был. Кто теперь разберёт.

Бутчер смотрел на него. Молча. И улыбался.

Хоумлендер остановился. Замер. Как будто наткнулся на невидимую стену. Он смотрел на него. Долго. Молча. Он не верил. Не мог поверить. Но – это был он. Тот самый. С ломом. С этой своей улыбкой.

– Как ты… – начал он. Голос сорвался. Он сглотнул. – Как ты здесь?

Бутчер усмехнулся. Медленно.

– Долгая история, – сказал он. Голос – грубый. Лондонский. – Не для твоих ушей. Главное – я здесь.

Он сделал шаг вперёд. Спокойно. Не торопясь. Как хищник, который знает, что добыча не уйдёт.

– А ты, я смотрю, – сказал он, оглядывая его с ног до головы, – совсем плохой. Еле стоишь. Еле дышишь. Как мешок с дерьмом. Который кто-то хорошенько потоптал.

Он подошёл ближе. Остановился в трёх шагах. Посмотрел на его руки. На кровь. На дрожь.

– Я видел, – сказал он. – Всё видел. Как ты дрался. Как ты летал. Как ты жёг. Как ты упал. Как ты полз. Я был здесь. Всё время. Ждал.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

«Он ждал. Он знал, что я выйду. Он знал, что я буду слаб. Он знал, что я потратил всё. Он… он всегда знал. Как всегда. Как в том мире. Как везде.»

– Ты пришёл убить меня, – сказал он. Не вопрос.

Бутчер кивнул.

– А ты как думал? – сказал он. – Я всегда приходил убить тебя. Всегда. В том мире. В этом. В любом. Потому что ты – монстр. А я – тот, кто убивает монстров. Это моя работа.

Хоумлендер выдержал его взгляд. Долго. Не отвёл.

Внутри понимая, что крыть нечем.

Бутчер усмехнулся. Шире.

– Нечего сказать? – сказал он. – Посмотри на себя. Ты еле стоишь. Ты дрожишь. Ты пуст. Ты потратил все силы на того демона. И теперь… – он сделал ещё шаг, – теперь ты – не бог. Ты – просто говно. Которое умрёт.

Он ударил.

* * *

Хоумлендер не успел уклониться.

Не потому, что не хотел – потому что не мог. Тело не слушалось. Мышцы не двигались. Он попытался отшатнуться – и не смог. Лом вошёл ему в плечо. Не в грудь – в плечо. Бутчер не промахнулся. Он попал туда, куда хотел.

Хруст.

Хоумлендер закричал. Коротко. Хрипло. Он упал на одно колено. Схватился за плечо. Кровь – сквозь пальцы. Своя. Тёплая. Живая.

– Вот ты где, – сказал Бутчер. – Вот ты настоящий. Не бог. Не герой. Просто кусок дерьма. Который можно сломать, придется тебе напомнить – как это.

Он ударил снова. По ноге. По колену. Хруст. Хоумлендер упал на бок. Зашипел. Попытался отползти. Как животное. Как тварь. Как ничто.

Бутчер пошёл за ним. Медленно. Спокойно. Не торопясь.

– Знаешь, что самое смешное? – сказал он. – Ты думал, что ты – снова бог. Ты думал, что ты – выше всех. Ты убил тысячи. Ты смеялся над людьми. А теперь – посмотри на себя. Ты ползёшь. По земле. Как червь, снова.

Он ударил снова. По руке. По той, которой Хоумлендер держался за плечо. Хруст. Хоумлендер закричал громче.

– Ты – не бог, – сказал Бутчер. – Ты – просто тварь. Которая думала, что она – бог. И теперь ты умрёшь. Как все. Как всегда.

Он поднял лом. Замахнулся.

И – замер.

* * *

Ленни.

Он не знал, почему. Не знал, откуда. Но он увидел его. Своего брата. Мёртвого. Того, кого он не спас. Того, кого он убил – своим бездействием, своей трусостью, своей слабостью. Ленни, который лежал на полу. Ленни, который смотрел на него. Ленни, который ждал, что он спасёт. И он – не спас.

И вспомнил, как на него смотрел Райн и его слова, что он не лучше. И как заставил этим убить себя Хьюи.

Лом дрожал в его руке. Он смотрел на Хоумлендера – на его лицо, на его кровь, на его слабость, – и видел не монстра. Не бога. Не врага. Он видел человека. Сломанного. Разбитого. Жалкого. Который лежит на земле и ждёт. Ждёт смерти. Ждёт конца. Как Ленни. Как все. Как всегда.

– Ну же, – сказал он. Голос – хриплый. Слабый. – Ну же, Билл. Давай. Один удар. Всего один. Ты ждал этого. Всю свою ёбаную жизнь. Давай. Ударь. Закончи это.

Но он не мог.

Рука не опускалась. Лом висел в воздухе. Он смотрел на Хоумлендера – и не мог. Что-то держало его. Что-то старое. Что-то, что он ненавидел в себе больше всего. Что-то, что делало его – не мясником. А человеком. Который однажды уже не спас. И не хотел повторять.

Он стоял. Смотрел. И – не мог.

* * *

Селина не могла больше ждать.

Она стояла за Разломом. Смотрела в чёрную дыру. Час. Два. Три. Он не выходил. Не возвращался. Она чувствовала – что-то не так. Что-то случилось.

Она не сказала отряду. Просто пошла. Одна. В Разлом. В мир демонов.

Она бежала. Не шла – бежала. По пустоши. По пеплу. Мимо руин. Мимо того, что осталось от замка. К выходу. К нему.

Она увидела их издалека.

Хоумлендер – на земле. Сломанный. Избитый. Кровь – на нём. На пепле. Везде. А над ним – человек. С ломом. Занесённым для удара. Замершим в воздухе. Но – занесённым.

Она закричала.

Не словами – просто закричала. Дико. Яростно. Как кричит палладин, когда видит, что тьма побеждает. Когда видит, что зло торжествует. Когда видит, что тот, кого она любит, – умирает.

Бутчер обернулся.

Слишком поздно.

Она ударила его Аурой. Всем, что было. Всей своей силой. Всей своей яростью. Всей своей любовью. Свет вспыхнул – яркий, белый, святой. Удар – как молот. Как таран. Как гнев богов.

Бутчера отбросило.

Он пролетел десять шагов. Двадцать. Врезался в обломок стены. Хруст – его собственных костей. Он упал. На землю. Камнем. Не двигался.

Селина не остановилась.

Она бросилась к нему. С мечом. С Аурой. С яростью. Она ударила снова. По руке – той, которой он держал лом. Хруст. Лом выпал. Покатился. Она ударила по ноге. По колену. Хруст. Она ударила по рёбрам. По плечу. По челюсти. Она била. И била. И била. Как палладин. Как воин. Как женщина, которая защищает того, кого любит.

Бутчер не сопротивлялся. Не мог. Он был бездарным. Обычным человеком. С ломом. Без Ауры. Без силы. Без ничего. Против неё – палладина. А-ранга. Воина. Его опыт – его годы охоты – не значили ничего. Ничего против Ауры. Ничего против света. Ничего против неё.

Она остановилась. Только когда он перестал двигаться. Только когда он затих. Только когда кровь – его кровь – потекла по пеплу.

Она стояла над ним. Тяжело дышала. Меч – в руке. Аура – ещё горела. Свет – ещё был. Она смотрела на него. На его сломанное тело. На его кровь. На его слабость.

– Ты… – прошептала она. – Ты не тронешь его. Никогда. Слышишь? Никогда.

Бутчер не отвечал. Он лежал. Без сознания. Или – без жизни. Она не знала. Ей было плевать.

Она развернулась. Бросилась к Хоумлендеру. Упала на колени. Подняла его голову. Посмотрела на его лицо. На его раны. На его слабость.

– Даниэль, – прошептала она. – Даниэль. Ты меня слышишь?

Он не отвечал. Глаза закрыты. Дыхание – поверхностное. Пульс – слабый. Но – живой.

Она обняла его. Крепко. Отчаянно. Слёзы – текли по щекам. Она не вытирала.

– Я здесь, – шептала она. – Я здесь. Я с тобой. Я не оставлю тебя. Никогда.

Она подняла его. Легко. Как пушинку. Он – не бог. Он – просто человек. Слабый. Избитый. Пустой. Но – её. Её человек.

Она понесла его к выходу. К Разлому. К свету. К жизни.

Она не оглянулась. Не посмотрела на Бутчера. Не проверила – жив ли он. Ей было плевать. Он не заслуживал даже её взгляда. Он был – ничто. Мусор. Тварь, которая посмела тронуть её человека. И она – палладин – сделала то, что делают с мусором. Убрала его. С дороги.

Она вышла из Разлома. В мир людей. Ночь. Холод. Тишина.

* * *

Бутчер лежал на пепле.

Долго. Очень долго. Тело – сломанное. Руки – вывернутые. Ноги – раздробленные. Лицо – в крови. Он не двигался. Не дышал? Нет. Дышал. Еле-еле. Хрипло. С трудом.

Он открыл глаза.

Долго смотрел в чёрное небо. На багровые облака. На пустоту. А потом – усмехнулся. Криво. Кровь на губах. Больно. Но он усмехнулся.

Ну и дела. Она меня отделала. Как мальчишку. Как щенка. Как кусок дерьма. Палладин. С Аурой. А он – просто человек. С ломом. Который даже не успел даже ударить.

Он попытался встать. Не смог. Тело не слушалось. Руки не двигались. Ноги – тоже. Он лежал. Как мешок с костями. Как мусор. Как ничто.

Он смотрел в небо. Долго. Молча.

– Ну ничего, – сказал он тихо. – Ничего. Я встану. Я всегда встаю. Всегда.

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

Он вернётся. Он всегда возвращался.

* * *

Деревня была маленькой.

Три дома. Колодец. Церковь без креста. Никто не знал, как она называется. Никто не спрашивал.

Селина принесла его в один из домов. Старуха – хозяйка – посмотрела на них. Ничего не сказала. Просто кивнула. Показала на кровать. Ушла.

Селина положила его на кровать. Села рядом. Взяла его руку. Сжала. Крепко.

Она смотрела на него. Долго. Молча. Он спал. Или не спал – она не знала. Дыхание ровное. Пульс – слабый, но стабильный. Он выживет. Он всегда выживал.

Она наклонилась. Поцеловала его в лоб. Медленно. Нежно.

– Я здесь, – прошептала она. – Я здесь. Я с тобой. Я не оставлю тебя. Никогда.

Она закрыла глаза. Выдохнула.

* * *

Ночь была долгой.

Хоумлендер лежал на кровати. Не спал. Смотрел в потолок. Думал.

«Бутчер. Он здесь. Он последовал за мной. Через смерть. Через весь мир. Он здесь. И он не остановится. Никогда. Он будет идти. Пока не найдёт. Пока не убьёт. Или пока я не убью его.»

Он посмотрел на свои руки. На ссадины. На кровь. На слабость.

«Но я – не могу. Не сейчас. Я пуст. Я слаб. Мне нужно время. Мне нужно копить. Мне нужно стать сильным. Снова. Как в начале.»

Он посмотрел на экран.

Общий запас времени: 0 часов 0 минут 0 секунд.

Ноль. Пустота. Начало.

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Я буду копить. Снова. Как в начале. Как всегда. Я буду спасать. Буду помогать. Буду играть в героя. Пока не накоплю достаточно. Пока не стану сильным. Пока не найду его. Пока не убью. По-настоящему. Навсегда.»

Он открыл глаза. Смотрел в потолок. Долго.

«Я – Хоумлендер. Я – бог. И я верну себе всё. Даже если для этого придётся спасать каждую кошку в этом жалком мире.»

Он повернулся на бок. Закрыл глаза.

А рядом – на стуле, у кровати, – сидела Селина. Смотрела на него. Молча.

Она спасла его. Снова. Как всегда.

И – она будет спасать. Пока он не научится спасать себя сам.

Эпилог. Слияние

I. Деревня

Он выздоравливал медленно.

Не так, как в прежнем мире – когда тело, неуязвимое и вечное, затягивало раны за часы. Здесь всё было иначе. Здесь каждая сломанная кость срасталась неделями. Каждый ушиб ныл днями. Каждая царапина оставляла след. Тело – чужое, человеческое, слабое – мстило ему за всё, что он с ним делал. За полёты. За удары. За ломы. За войны.

Он лежал в хижине. Три стены, одна дверь, окно без стекла. Старуха – хозяйка – приносила еду. Молча. Не спрашивала ни о чём. Не смотрела в глаза. Селина была рядом. Всегда. Держала его руку. Меняла повязки. Поила отваром. Говорила тихо. Иногда – молчала. Чаще – молчала.

Он смотрел в потолок. Думал.

«Бутчер. Он жив. Я знаю. Он всегда выживает. Как таракан. Как зараза. Как проклятие, которое не смыть. Я не видел его. Не слышал. Но чувствую. Он где-то там. Дышит. Ждёт. Придёт. Он всегда приходит.»

Он сжимал и разжимал кулак. Медленно. Больно. Но – работало. Рука слушалась. Почти.

«Я – бог. Я убил Повелителя Демонов. Я спас этот мир. И я лежу здесь. В хижине. Без сил. Без времени. Без ничего. Как нищий. Как калека. Как никто.»

Он поворачивал голову. Смотрел на Селину. Она спала. Сидя на стуле. Голова на руке. Волосы растрёпаны. Лицо уставшее. Она не уходила. Не бросала. Не сдавалась. Хотя могла. Хотя должна была. Хотя он – не стоил.

«Почему? Почему она остаётся? Я – не герой. Я – не тот, кем она меня видит. Я – монстр. Я убивал. Я сжигал. Я смеялся над мёртвыми. Я использовал её. С самого начала. Я держал её рядом, потому что она – мой якорь. Мой щит. Моя маска. И она… она всё ещё здесь. Она всё ещё верит. Она всё ещё любит.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Я не понимаю. Не понимаю, зачем. Зачем она тратит на меня свою жизнь. Зачем она спасает меня. Зачем она любит. Я – не заслуживаю. Я никогда не заслуживал. Я – не тот, кем она меня считает. Я – не Даниэль. Я – Хоумлендер. И Хоумлендер – не заслуживает ничего.»

Он открыл глаза. Посмотрел на свои руки. На мозоли. На шрамы. На кровь, которая уже высохла.

«Но… она рядом. И это… это что-то. Что-то, чего у меня не было. Никогда. Ни в лаборатории. Ни в „Семёрке“. Ни в этом мире. Никто не оставался. Никто не верил. Никто не любил. Все уходили. Все предавали. Все боялись. А она… она осталась. Она верит. Она любит. И я…»

Он запнулся. Внутри себя.

«Я не знаю, что я. Не знаю, кто я. Я думал, что я – бог. Думал, что я – выше всех. Думал, что я – тот, кто решает. Но теперь… теперь я лежу здесь. И я – просто человек. Который может умереть. Который может всё потерять. Который может остаться один. И это… это страшно. Страшнее, чем Бутчер. Страшнее, чем смерть.»

Он посмотрел на неё. Долго. Молча.

«Может быть… может быть, я не бог. Может быть, я – нечто другое. Может быть, я – тот, кто может стать кем-то. Кем-то, кто не убивает. Кем-то, кто не использует. Кем-то, кто… спасает. По-настоящему. Не ради секунд. Не ради силы. А потому что… потому что это правильно.»

Он усмехнулся. Криво. Без веселья.

«Слушай себя. „Правильно“. Ты – Хоумлендер. Ты – тот, кто сжёг города. Ты – тот, кто убивал детей. Ты – тот, кто смеялся над мёртвыми. И ты говоришь о том, что „правильно“. Смешно. Жалко. Глупо.»

Он закрыл глаза. Выдохнул.

«Но, может быть… может быть, это неважно. Может быть, неважно, кем я был. Может быть, важно только то, кем я буду. Может быть, я могу… измениться. Не для неё. Не для мира. Для себя. Может быть, я могу стать тем, кем она меня видит. Не потому, что я хочу её обмануть. А потому, что… потому что я хочу быть этим. Хочу быть хорошим. Хочу быть героем. Хочу быть… кем-то, кого можно любить.»

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Долго. Молча.

«Может быть. Может быть, я попробую. Не ради силы. Не ради времени. Ради… себя. Ради неё. Ради чего-то, чего я не могу назвать. Но – попробую. Впервые в жизни. По-настоящему.»

* * *

II. Первые шаги

Он начал через неделю.

Сначала – мелочи. Он встал с кровати. Дошёл до двери. Вышел. Ноги дрожали. Голова кружилась. Но он шёл. К колодцу. К воде. К людям.

Он помогал.

Старухе – донести воду. Мальчишке – починить забор. Мужику – расколоть дрова. Женщине – найти пропавшую козу. Он делал это молча. Без улыбки. Без маски. Без роли. Просто – делал.

Помощь с водой – 5 секунд.

Починка забора – 10 секунд.

Колотьё дров – 8 секунд.

Поиск козы – 15 секунд.

Секунды. Мелкие. Незаметные. Но – они капали. Медленно. Но верно.

Он не смотрел на экран. Не считал. Не ждал. Он просто – делал. Потому что хотел. Потому что мог. Потому что – впервые – это было не ради награды.

«Я не делаю это ради секунд. Не делаю ради силы. Я делаю это потому, что… потому что это правильно. Потому что я хочу. Потому что я могу. Потому что впервые в жизни я – не просто использую людей. Я – помогаю им. По-настоящему.»

Он не улыбался. Не играл. Не притворялся. Он просто – был. С ними. Рядом. Живой.

Люди смотрели на него. Сначала – с опаской. Потом – с удивлением. Потом – с благодарностью. Они не знали, кто он. Не знали, откуда. Не знали, что он сделал. Они видели – человека. Который помогает. Который не требует ничего взамен. Который просто – добрый.

Он не был добрым. Он знал это. Но – он пытался. И это – было что-то. Что-то новое. Что-то, чего он не чувствовал раньше.

«Это странно. Это… это другое. Я не чувствую превосходства. Не чувствую власти. Не чувствую того, что чувствовал всегда. Я чувствую… тепло? Нет. Не тепло. Что-то другое. Что-то, что я не могу назвать. Может, это… удовлетворение? Может, это… покой? Я не знаю. Но это – не плохо. Это – не плохо.»

Селина смотрела на него. Молча. Она видела – что-то изменилось. Что-то в его глазах. Что-то в его движениях. Что-то в его молчании. Она не спрашивала. Не говорила. Просто – была рядом. Держала его руку. Улыбалась. Тихо. Нежно.

Он смотрел на неё. Долго. Молча.

«Она видит. Она всегда видит. Она знает, что я меняюсь. Она не знает, почему. Не знает, как. Но – видит. И – остаётся. Всё ещё остаётся. Может быть… может быть, она права. Может быть, я – не монстр. Может быть, я – тот, кто может стать кем-то. Кем-то, кого можно любить. По-настоящему.»

* * *

III. Экран

Он посмотрел на экран через месяц.

Не потому, что хотел. Не потому, что ждал. Просто – вспомнил. Просто – захотел узнать. Просто – посмотреть.

Общий запас времени: 4 часа 12 минут 38 секунд.

Последователи: 14,382.

Доход: +45 секунд в день.

Новое: запас времени не тратится автоматически. Только по вашему желанию.

Он смотрел на это. Долго. Молча.

«Четыре часа. За месяц. Я копил. Медленно. Тихо. Но – копил. И – не тратил. Не использовал. Не жёг. Не летал. Не убивал. Просто – копил. Просто – ждал. Просто – жил.»

Он улыбнулся. Тихо. Без голливудской улыбки. Без маски. Просто – улыбнулся.

«Я не знаю, зачем мне это время. Не знаю, буду ли использовать. Не знаю, понадобится ли оно. Но – оно есть. И это – хорошо. Это – спокойно. Это – надёжно. Как… как сбережения. Как что-то, что лежит в банке. На чёрный день. На случай, если… если он придёт.»

Он посмотрел в сторону. На лес. На дорогу. На горизонт.

«Бутчер. Он где-то там. Ждёт. Готовится. Он не остановится. Он никогда не останавливался. И однажды – он придёт. И тогда – тогда мне понадобится это время. Понадобится сила. Понадобится всё, что у меня есть. Потому что он – не остановится. Пока не убьёт. Или пока я не убью его.»

Он закрыл глаза. Выдохнул.

«Но – не сейчас. Не сегодня. Сегодня – я просто живу. Просто помогаю. Просто коплю. И – жду. Жду, когда он придёт. Жду, когда всё начнётся. Жду, когда я снова стану богом. Не для того, чтобы править. Не для того, чтобы убивать. А для того, чтобы защитить. Тех, кого я… кого я начал…»

Он запнулся. Внутри себя.

«Кого я начал любить. Может быть. Может быть, это – любовь. Может быть, это – что-то другое. Я не знаю. Я никогда не знал. Но – это что-то. Что-то важное. Что-то, за что стоит бороться. Что-то, за что стоит – жить.»

Он открыл глаза. Посмотрел на Селину. Она спала. Рядом. Всё ещё рядом.

Он улыбнулся. Тихо. Нежно. Как не улыбался никогда.

* * *

IV. Бутчер

Он лежал на пепле три дня.

Не мог двигаться. Не мог встать. Тело – сломанное. Кости – раздробленные. Кровь – запёкшаяся. Он лежал. Смотрел в чёрное небо. Дышал. Еле-еле. Хрипло. С трудом.

Он не думал ни о чём. Не мог. Боль – была слишком сильной. Мысли – слишком медленными. Он просто – лежал. И – ждал. Чего? Не знал. Смерти? Может быть. Может быть, смерти. Он не боялся. Он никогда не боялся.

А потом – пришло.

Оно не было звуком. Не было светом. Не было чем-то, что можно увидеть или услышать. Оно было – присутствием. Тяжёлым. Древним. Холодным. Как будто кто-то – что-то – вошло в него. В его тело. В его разум. В его душу.

«Ты…»

Голос. Не его. Чужой. Низкий. Гулкий. Как из колодца. Как из могилы. Как из тьмы.

«Ты – тот, кто убил меня. Не напрямую. Но – ты. Ты был там. Ты видел. Ты – тот, кто остался. Ты – тот, кто может.»

Бутчер не отвечал. Не мог. Тело – не слушалось. Голос – не шёл. Он просто – чувствовал. Как что-то – чужое, тёмное, могущественное – ползёт по его венам. По его костям. По его мыслям.

«Я – Повелитель Демонов. Я. Я – тот, кто выжил. Я – тот, кто ищет. Ищет носителя. Ищет тело. Ищет – тебя.»

Бутчер смотрел в небо. Молча. Долго. А потом – усмехнулся. Криво. Кровь на губах. Больно. Но – усмехнулся.

– Ну здорово, – сказал он тихо. – Ещё один ёбаный бог. Который хочет меня использовать.

«Я – не бог. Я – больше. Я – тьма. Я – вечность. Я – то, что было до всего. Я – то, что будет после. Я – Повелитель. И я – предлагаю тебе сделку.»

– Сделку? – Бутчер усмехнулся. – Какую?

«Я – слаб. Я – почти мёртв. Моё тело – уничтожено. Моя сила – рассеяна. Мне нужно – тело. Нужна – оболочка. Нужен – носитель. Ты – подходишь. Ты – силён. Ты – зол. Ты – ненавидишь. Ты – хочешь мести. Я – дам тебе силу. Дам тебе мощь. Дам тебе всё, что нужно. Чтобы убить его. Чтобы уничтожить. Чтобы стереть с лица земли. Ты – только позволь. Только прими. Только – откройся.»

Бутчер молчал. Смотрел в небо. Долго. Очень долго.

– Ты хочешь, чтобы я стал твоей марионеткой, – сказал он. – Твоей сукой. Твоим псом. Который будет делать то, что ты скажешь. Который будет убивать тех, кого ты укажешь. Который будет жить, пока ты позволяешь. А потом – ты меня сожрёшь. Как всех. Как всегда.

«Нет. Ты – не марионетка. Ты – не пёс. Ты – партнёр. Равный. Я – дам тебе силу. А ты – дашь мне тело. Мы – сольёмся. Мы – станем одним. Мы – убьём его. Вместе. А потом – ты будешь свободен. Я – уйду. Я – оставлю тебя. Я – не трону.»

– Врёшь, – сказал Бутчер. Тихо. Спокойно. – Ты – врёшь. Как все. Как всегда. Ты – просто ещё один бог. Который думает, что он – лучше. Который думает, что он – выше. Который думает, что он – тот, кто решает. Но ты – не бог. Ты – тварь. Которая проиграла. Которая сдохла. Которая теперь ползает по чужим телам. Как паразит. Как червь. Как ничто.

Тьма – внутри него – дрогнула. Что-то – злое, холодное – шевельнулось. Впилось в его мысли. В его разум. В его душу.

«Ты… ты смеешь…»

– Смею, – сказал Бутчер. – Смею. Потому что я – не ты. Я – не бог. Я – не тварь. Я – не паразит. Я – Билли Бутчер. И я – не твой. Не буду твоим. Никогда.

Он сжал кулак. Медленно. Больно. Но – сжал. И – почувствовал, как что-то – чужое, тёмное – сопротивляется. Как оно – рвётся. Как оно – хочет его сломать. Как оно – пытается.

Он не сломался.

Он сжал сильнее. Внутри – что-то – рвалось. Что-то – кричало. Что-то – умирало. Повелитель Демонов – тьма, вечность, то, что было до всего, – бился в нём. Как зверь в клетке. Как птица в силке. Как ничто – в руках того, кто не боится.

– Ты думаешь, что ты – сильный? – сказал Бутчер. – Думаешь, что ты – страшный? Думаешь, что ты – можешь меня сломать? Я – Билли Бутчер. Я – тот, кто убил Хоумлендера. Тот, кто пережил всё. Ты – не первый бог, который пытается меня использовать. И ты – не последний. Но – ты – самый глупый. Потому что ты – не понял. Не понял, с кем связался.

Он сжал сильнее. Внутри – что-то – ломалось. Что-то – рассыпалось. Что-то – умирало. Повелитель Демонов – кричал. Не голосом – мыслями. Не словами – чувствами. Он – боялся. Впервые. За всё время. За все века. За всё.

– Ты – не заберёшь меня, – сказал Бутчер. – Ты – не сожрёшь меня. Ты – не станешь мной. Это – я стану тобой. Я – заберу твою силу. Твою мощь. Твою тьму. Всё. И я – буду использовать это. Не для тебя. Для себя. Для того, чтобы убить его. По-настоящему. Навсегда.

Он сжал – в последний раз. Внутри – что-то – умерло. Что-то – исчезло. Что-то – стало его. Повелитель Демонов – исчез. Не умер – слился. Не проиграл – стал частью. Частью Бутчера. Частью его силы. Частью его тьмы.

Бутчер открыл глаза.

Он лежал на пепле. Смотрел в чёрное небо. И – чувствовал. Чувствовал, как что-то – новое, тёмное, могущественное – течёт по его венам. По его костям. По его мыслям. Сила. Настоящая. Та, которую он не должен был иметь. Та, которую он украл. Та, которая делала его – не просто человеком. Не просто Бутчером. Чем-то другим. Чем-то большим.

Он поднял руку. Посмотрел на неё. Долго. Молча. А потом – улыбнулся. Широко. Хищно. Как никогда не улыбался.

– Ну здорово, – сказал он. Голос – его. Но – с чем-то другим. С чем-то – тёмным. С чем-то – древним. – Ну здорово, ты, кусок дерьма. Я иду.

Он встал. Легко. Не чувствуя боли. Не чувствуя слабости. Не чувствуя ничего, кроме силы. Он стоял. Смотрел вдаль. Туда, где был он. Туда, где был Хоумлендер. Туда, где всё – закончится.

Он улыбался. Предвкушая.

* * *

V.

Хоумлендер сидел на крыльце хижины.

Смотрел на закат. На серое небо. На холодный свет. Он держал в руках кружку – травяной отвар, который Селина заваривала каждое утро. Он пил. Медленно. Не чувствуя вкуса. Просто – пил.

Селина сидела рядом. Плечом к плечу. Молча. Она смотрела на него. Долго. А потом – заговорила. Тихо. Ровно.

– Ты изменился.

Он посмотрел на неё. Молча.

– Я знаю, – сказал он. – Ты говорила.

– Я не о том, – сказала она. – Ты… – она помолчала. – Ты стал другим. Не снаружи. Внутри. Раньше ты… – она запнулась. – Раньше ты всегда что-то играл. Какую-то роль. Ты улыбался, но не улыбался. Ты говорил, но не говорил. Ты был… – она снова запнулась. – Ты был как маска. Как чужая кожа. Которая не твоя.

Он смотрел на неё. Молча. Долго.

– А теперь?

Она посмотрела на него. Прямо. Открыто.

– Теперь ты – настоящий. Ты не играешь. Ты не притворяешься. Ты просто… – она улыбнулась. Слабо. Тихо. – Ты просто – ты. Даниэль. Тот, кто помогает. Тот, кто спасает. Тот, кто… – она помолчала. – Тот, кого я люблю.

Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. А потом – что-то в его лице дрогнуло. Что-то, что он не хотел показывать. Что-то, что было – настоящим.

– Я не тот, – сказал он тихо. – Не тот, кем ты меня видишь. Я… – он запнулся. – Я делал ужасные вещи. Я убивал. Я сжигал. Я… – он замолчал. Сглотнул. – Я – не хороший человек. Я никогда не был хорошим. Но… – он посмотрел на неё. – Но я пытаюсь. Впервые. По-настоящему. Пытаюсь стать… кем-то. Кем-то, кого можно… – он снова замолчал.

Она взяла его руку. Сжала. Крепко.

– Я знаю, – сказала она тихо. – Я знаю, что ты не тот, кем притворялся. Я знала это с самого начала. Но… – она посмотрела ему в глаза. – Но я вижу, кем ты можешь стать. Кем ты становишься. И это… – она улыбнулась. – Это стоит того. Ты стоишь того. Даниэль. Или… – она помолчала. – Как тебя на самом деле зовут?

Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. И – думал.

«Она спрашивает. Она хочет знать. Хочет правду. Настоящее имя. Настоящее – меня. Я могу сказать. Могу рассказать. Могу открыться. Впервые. По-настоящему. Но… если я скажу – она узнает. Узнает, кто я. Что я. Узнает, что я – не Даниэль. Что я – Хоумлендер. Что я – тот, кто убивал. Тот, кто сжигал. Тот, кого она должна ненавидеть. И тогда – тогда она уйдёт. Обязательно уйдёт. Как все. Как всегда.»

Он смотрел на неё. Долго. Молча. А потом – улыбнулся. Тихо. Нежно. Как не улыбался никогда.

– Даниэль, – сказал он. – Зови меня Даниэль.

Она улыбнулась в ответ. Слабо. Искренне.

– Хорошо, – сказала она. – Даниэль.

Они сидели рядом. Плечом к плечу. Молча. Смотрели на закат. На серое небо. На холодный свет. И – ждали. Не бури. Не войны. Не смерти. Просто – ждали. Тихо. Спокойно. Вместе.

А где-то далеко – на дорог– стоял человек.

Он был одет в рваньё. В руке – лом. Обмотанный тряпкой. Погнутый. Тяжёлый. В глазах – что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Что-то, что было больше, чем ненависть. Больше, чем месть. Больше, чем тьма.

Он улыбался. Широко. Хищно. Предвкушая.

Он поднял лом. Посмотрел на него. Долго. Молча. А потом – сжал. Крепко. Так, как сжимают руку друга. Так, как сжимают то, что помогает жить.

– Ну что, – сказал он тихо. – Погнали.

Он пошёл вперёд. К нему. К концу. К началу. К тому, что будет.

Он не торопился. У него было время. Вся жизнь. И – сила. Настоящая. Та, которую он украл. Та, которая делала его – не просто человеком. Не просто Бутчером. Чем-то другим.

Он шёл. И – улыбался.

А в деревне – далеко-далеко – Хоумлендер сидел на крыльце. Смотрел на закат. Держал руку Селины. И – не знал. Не знал, что охотник уже близко. Не знал, что время уходит. Не знал, что всё – только начинается.

Он просто – сидел. И – ждал. Тихо. Спокойно. Вместе.

* * *

Конец.