Текст книги "Хоумлендер - Реинкарнация с системой (СИ)"

Автор книги: KWIL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20. Полководец

Победа над архидемонами не закончила войну. Она её переформатировала.

Демоны не исчезли. Не рассыпались пеплом. Не ушли обратно в Разлом, поджав хвосты, как в дешёвых пьесах, которые играют на ярмарках. Они отступили. Откатились на восток – за реку, за лес, за линию сожжённых деревень. Но не ушли. Каждую ночь дозорные видели их огни на горизонте. Каждое утро находили следы – глубокие борозды в земле, обглоданные кости, разорванные тела тех, кто не успел убежать. Война не кончилась. Она просто стала медленнее. Холоднее. Более выматывающей.

Хоумлендер понимал это лучше многих.

Он стоял на помосте – том самом, сколоченном из досок, который ещё не разобрали после его речи, – и смотрел на лагерь. Утро было серым, сырым, с той мелкой моросью, что проникает под одежду и остаётся там до ночи. Лагерь просыпался. Дымили костры. Ржали кони. Кто-то точил меч, и звук – резкий, визгливый – перекрывал остальные. Люди двигались медленно, как двигаются те, кто спал меньше, чем нужно, и знает, что следующий сон будет не скоро.

Он видел их всех. Тысячи. Десятки тысяч. Армия, которая ещё вчера умирала под натиском демонов, а сегодня – дышала. Жила. Смотрела на него.

Они смотрели на него всегда. С того утра, когда он сжёг демонов лазерами и отбросил архидемона в землю. Он чувствовал их взгляды – на затылке, на спине, на лице. Тёплые. Тяжёлые. Полные того, что нельзя было назвать иначе, кроме как верой. Они верили в него. Они шли за ним. Они кричали его имя, когда он появлялся.

«Вот оно. То, ради чего я жил. То, ради чего я умер. То, ради чего я вернулся. Они смотрят на меня. Они любят меня. Они верят. Не в короля. Не в герцога. Не в богов, которых они не видели. В меня. В того, кто спас их. В того, кто убил архидемона. В того, кто поведёт их дальше.»

Он сжал перила помоста. Медленно. Дерево было сырым, холодным, скользким. Под пальцами – заноза. Он не обратил внимания.

«И это правильно. Это то, что должно быть. Я – их бог. Они – моё стадо. Я веду их. Они идут. Я спасаю их. Они любят. Всё просто. Всё логично. Всё так, как должно быть.»

Он отпустил перила. Выдохнул. Медленно. Пар – изо рта. Воздух был холодным, как железо.

Он слышал, как за спиной скрипнули доски. Кто-то поднимался на помост. Шаги – тяжёлые, размеренные. Отец. Хоумлендер не обернулся. Просто ждал.

Герцог Ортвин встал рядом. Не впереди – рядом. Это было ново. Раньше он всегда вставал впереди. Теперь – не мог. Не имел права. Хоумлендер чувствовал это – в том, как отец стоял, как держал руки, как смотрел не на лагерь, а на него. Краем глаза. Осторожно. Как смотрят на что-то, чего не понимают, но боятся.

Они молчали долго. Минуту. Может, две. В лагере трубили сбор – где-то далеко, у кузниц. Кто-то ругался. Кто-то смеялся. Обычная жизнь. Обычное утро войны.

– Ты не спал, – сказал отец.

– Нет, – сказал Хоумлендер.

– Совсем?

– Совсем.

Пауза.

– Ты должен отдыхать. Ты – не железный.

Хоумлендер обернулся. Посмотрел на отца. Долго. Без улыбки. Без маски.

– Я – не железный, – сказал он. – Я – другое.

Отец выдержал взгляд. Не отвёл. Раньше – отвёл бы. Раньше – сказал бы что-то резкое, что-то, что ставило бы сына на место. Теперь – просто стоял. Смотрел. И молчал.

«Он сдался. Окончательно. Признал. Не словами – телом. Позой. Взглядом. Он больше не отец, который поучает. Он – просто старик, который стоит рядом с тем, кто сильнее. И он знает это. И он не знает, что с этим делать.»

Хоумлендер отвернулся. Посмотрел на лагерь. На людей. На свою армию.

– Я поведу их дальше, – сказал он. – На восток. К Разлому.

Отец молчал. Долго.

– Ты уверен?

– Да.

– Это… – отец помолчал. – Это может быть концом. Для всех. Для тебя. Для них.

– Знаю.

– И ты всё равно пойдёшь?

Хоумлендер посмотрел на него. Молча. Долго.

«Ты спрашиваешь, потому что боишься. Не за меня. За себя. За дом. За имя. За то, что останется, когда меня не станет. Ты не хочешь, чтобы я шёл. Потому что если я пойду – я заберу их. Всех. Твоих людей. Твою армию. Твою славу. И ты останешься ни с чем. Старик на холме. С пустыми руками. С пустым именем.»

– Да, – сказал он. – Пойду.

Отец кивнул. Медленно. Отвернулся. Пошёл вниз. С помоста. К своей палатке. К своим картам. К своей пустой жизни.

Хоумлендер смотрел ему вслед. Молча.

«Ты проиграл. Не мне. Себе. Всю жизнь. Ты считал меня пустым. Ты говорил, что я – ошибка. Ты смотрел на меня как на мусор. А теперь – ты стоишь передо мной и не знаешь, что сказать. Потому что я – не мусор. Я – то, чем ты никогда не был. Я – то, чем ты хотел быть. И ты это знаешь. И это тебя убивает. Медленно. Каждый день.»

Он отвернулся. Посмотрел на восток. На лес. На дым. На то, что ждало впереди.

«Скоро. Очень скоро. Я пойду туда. За Разлом. В их мир. И я закончу это. По-настоящему.»

Он спустился с помоста. Пошёл к своей палатке. К Селине.

* * *

Селина сидела у входа. На земле. На подстилке из соломы. С чашкой в руках – травяной отвар, который она пила каждое утро. Она не смотрела на него, когда он подошёл. Смотрела вдаль. На лагерь. На людей. На что-то, чего он не видел.

Он сел рядом. Молча. Взял свою чашку – она уже стояла там, налитая, – и отпил. Горько. Трава. Он не помнил, как она называется. Не важно.

Они сидели долго. Молча. В лагере шумели. Кто-то точил меч. Кто-то ругался. Кто-то смеялся. Обычное утро.

– Ты видел, как они смотрят на тебя? – спросила она наконец.

Он кивнул.

– Видел.

– Они… – она помолчала, подбирая слово, – они тебя обожают. Не просто уважают. Не просто боятся. Обожают. Как… – она снова замолчала.

– Как бога, – сказал он.

Она посмотрела на него. Долго.

– Да, – сказала она. – Как бога.

Он отпил отвара. Медленно. Поставил чашку. Посмотрел на неё.

– Это плохо?

Она не ответила сразу. Смотрела в свою чашку. Долго. Потом – заговорила. Тихо.

– Я не знаю. Я… я видела, как люди смотрят на богов. В ордене. В церквях. На статуи. На иконы. Они… они верят. И эта вера… она даёт им силу. Но она же… – она запнулась. – Она их ослепляет. Они не видят, кто перед ними. Они видят то, во что хотят верить. И иногда… иногда это опасно. Для них. И для того, на кого они смотрят.

Хоумлендер молчал. Смотрел на неё. Долго.

«Она видит. Она всегда видит. Она знает, что вера – это оружие. Что люди, которые обожают, не видят правды. Что они слепы. И что я – тот, кто использует эту слепоту. Она знает. Но – не говорит прямо. Не обвиняет. Она просто… предупреждает. Осторожно. Как будто боится, что если скажет прямо – я уйду.»

– Я знаю, – сказал он тихо. – Я знаю, что они не видят. Но это… это не моя вина. Они хотят верить. Я просто даю им то, что они хотят.

Она посмотрела на него. Долго. Молча.

– А что ты хочешь? – спросила она.

Он молчал. Смотрел вдаль. На лагерь. На людей. На свою армию.

«Что я хочу? Я хочу силу. Я хочу власть. Я хочу, чтобы весь этот мир лежал у моих ног. Я хочу, чтобы никто – никогда – не смотрел на меня сверху вниз. Я хочу, чтобы все – все – знали, кто я. Что я. И что со мной лучше не связываться.»

Но он не сказал этого. Не мог. Не перед ней.

– Я хочу закончить войну, – сказал он. – Я хочу, чтобы люди перестали умирать. Я хочу, чтобы они жили. Спокойно. Без страха. Без демонов. Без смерти.

Она смотрела на него. Долго. Очень долго.

– Это правда? – спросила она тихо.

Он выдержал взгляд. Не отвёл.

– Да, – сказал он. – Правда.

Он лгал. И она это знала. И он знал, что она знает. Но – она не сказала. Не обвинила. Не ушла. Просто кивнула. Медленно. И снова посмотрела вдаль.

«Она знает. Она всегда знает. Но она остаётся. Потому что… потому что верит. Не в меня. В то, кем я мог бы быть. В то, кем я притворяюсь. Она видит во мне что-то, чего нет. И это… это её проблема. Не моя.»

Он встал. Отряхнул плащ. Посмотрел на неё.

– Пойдём, – сказал он. – Нужно готовиться.

– К чему?

– К походу. На восток. За реку.

Она посмотрела на него. Долго. Потом – кивнула. Встала. Молча.

Они пошли к палатке. К картам. К планам.

* * *

Приказы он отдавал сам.

Не король. Не герцоги. Не военный совет, который собирался каждое утро в большом шатре и спорил часами, не приходя ни к чему. Хоумлендер. Он. Один.

Он собирал командиров – не всех, только тех, кто был нужен, – и говорил. Коротко. Ясно. Без лишних слов. Кто идёт. Куда. С кем. Когда. Что делать. Что не делать. Он не спрашивал. Не советовался. Не оставлял места для вопросов. Он просто говорил – и они слушали. И делали.

Король Аэдран Третий смотрел на это со стороны. Молча. Он не мог ничего сделать. Не мог перечить. Не мог приказать. Потому что армия – его армия, формально – слушала не его. Слушала Хоумлендера. И король это знал. И король боялся.

«Он боится. Правильно. Он должен бояться. Потому что я – не просто сын герцога. Я – тот, кто ведёт его людей. Тот, кому они верят. Тот, за кем они пойдут. И если я захочу – я заберу у него всё. Трон. Корону. Жизнь. Но – не сейчас. Не время. Сначала – война. Сначала – демоны. Сначала – Разлом. А потом… потом я решу, что делать с ним.»

Он отдавал приказы. Он вёл. Он спасал.

Спасение деревни от набега – 40 минут.

Защита обоза от демонов – 25 минут.

Уничтожение разведчиков – 15 минут.

Вытащить раненого из боя – 3 минуты.

Вытащить ещё одного – 3 минуты.

Ещё – 3 минуты.

Ещё.

Часы капали. Медленно. Но верно. Он копил. Снова. Как всегда.

Общий запас времени: 26 часов 47 минут 18 секунд.

Двадцать шесть часов. Уже больше, чем было. Гораздо больше. И – это ещё не всё. Он знал, что впереди – больше. Впереди – Разлом. Впереди – мир демонов. Впереди – Повелитель. И там… там будут часы. Десятки. Сотни. Может, тысячи. Там будет сила. Настоящая. Та, которая сделает его богом. По-настоящему.

Он ждал. Копил. Вёл.

* * *

Однажды ночью – через две недели после боя с архидемонами – он сидел у костра один.

Селина спала в палатке. Или не спала – он не проверял. Лагерь затих. Дозорные стояли на постах. Костры прогорели до углей. Тишина. Та самая. Тяжёлая. Звонкая.

Он смотрел в огонь. Думал.

«Двадцать шесть часов. Это много. Но этого мало. Против архидемонов – хватило. Против Повелителя – не хватит. Он – сильнее. Гораздо сильнее. Он – бог. Настоящий. Такой же, как я. Может, сильнее. Может, старше. Может, опытнее. Мне нужно больше. Гораздо больше. Мне нужно… мне нужно стать сильнее. Любой ценой.»

Он посмотрел на экран.

Общий запас времени: 26 часов 47 минут 18 секунд.

Последователи: 14,382.

Доход: +45 секунд в день.

Четырнадцать тысяч. Четырнадцать тысяч человек, которые верили в него. Которые молились на него. Которые давали ему силу. Каждый день. Просто потому, что верили.

«Четырнадцать тысяч. И это только начало. Скоро будет больше. Гораздо больше. Вся армия. Всё королевство. Весь мир. Они все будут верить. Все будут давать мне силу. Все будут любить меня. И тогда… тогда я стану богом. Настоящим. Тем, кем я всегда был. Тем, кем я должен быть.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Но сначала – Разлом. Сначала – Повелитель. Сначала – война. Я закончу её. Я убью его. Я спасу мир. И тогда… тогда я получу награду. Тогда я получу время. Тогда я стану сильнее, чем когда-либо. И тогда… тогда никто – ни отец, ни король, ни демоны, ни даже Бутчер – не сможет мне угрожать. Никто.»

Он открыл глаза. Посмотрел на огонь. Долго. Молча.

А потом – услышал шаги.

Он обернулся. Медленно. Спокойно. Рука – на рукояти меча. Привычка. Годы тренировок. Годы войны. Годы смерти.

Но это была не угроза. Это был солдат. Молодой. Лет двадцати. С жетоном на шее – тот самый Тарн, которого он спас от демона. Тот самый мальчишка, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. Тот самый, который запомнил. Который верил.

Он стоял в десяти шагах. Мялся. Не решался подойти.

– Милорд, – сказал он тихо. – Можно?

Хоумлендер кивнул. Медленно.

– Садись.

Мальчишка подошёл. Сел у костра. Напротив. Смотрел на огонь. Молчал. Долго.

– Что-то случилось? – спросил Хоумлендер.

– Нет. Я… – мальчишка запнулся. – Я просто… я хотел сказать. Спасибо. За то, что спасли. Тогда. От демона. Я… я не успел сказать. Раньше.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

«Он благодарит. Он действительно благодарит. Он пришёл сюда. Ночью. Один. Чтобы сказать спасибо. Не потому, что должен. Не потому, что кто-то заставил. А потому, что хочет. Потому что… потому что я спас ему жизнь. И он это помнит.»

– Не благодари, – сказал он. – Это моя работа.

Мальчишка кивнул. Медленно. Посмотрел на огонь.

– Я… – начал он. – Я хотел спросить. Вы… вы правда пойдёте за Разлом? Туда? К демонам?

– Да.

– Один?

– Нет. С отрядом. Небольшим.

Мальчишка помолчал. Потом – поднял глаза. Посмотрел на него. Прямо. Открыто. Без страха.

– Возьмите меня.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

«Он хочет идти. Он хочет умереть. Или – он хочет быть рядом. С тем, кого считает героем. С тем, кого считает богом. Он думает, что если пойдёт со мной – станет частью чего-то большего. Частью легенды. Частью истории. Он не знает. Не знает, что там – смерть. Не знает, что там – тьма. Не знает, что я – не герой. Не знает, что я – монстр. И что он, если пойдёт, – умрёт. Как все. Как всегда.»

– Нет, – сказал он.

Мальчишка моргнул. Не понял.

– Что?

– Нет. Ты не пойдёшь. Ты останешься здесь. С армией. С людьми. Ты будешь защищать их. Пока меня нет.

– Но… – мальчишка запнулся. – Но я хочу…

– Я знаю, что ты хочешь. Но ты нужен здесь. Кто-то должен остаться. Кто-то должен держать строй. Кто-то должен быть там, где я не смогу быть. Это – ты. Ты – не просто солдат. Ты – тот, кто останется. Ты – тот, кто будет помнить.

Мальчишка смотрел на него. Долго. Молча. А потом – что-то в его лице дрогнуло. Он кивнул. Медленно.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я останусь.

Хоумлендер кивнул. Отвернулся. Посмотрел на огонь.

– Иди спать, – сказал он. – Завтра долгий день.

Мальчишка встал. Пошёл. Остановился. Обернулся.

– Милорд?

– Да?

– Вы… вы вернётесь? После Разлома? После демонов?

Хоумлендер молчал. Смотрел в огонь. Долго.

«Вернусь ли я? Я не знаю. Я не знаю, что там. Не знаю, что ждёт. Не знаю, смогу ли я убить Повелителя. Не знаю, выживу ли. Не знаю, вернусь ли. Я знаю только одно – я должен идти. Потому что иначе – всё было зря. Иначе – всё, что я сделал, – ничего не значит. Иначе – я не бог. А я – бог. И боги идут до конца. Даже если конец – это смерть.»

– Да, – сказал он. – Вернусь.

Он лгал. Мальчишка не знал. Мальчишка верил.

Он ушёл. Хоумлендер остался один. У костра. С огнём. С тишиной. С своей ложью.

Глава 21. Охота

Он выступил через три дня.

Не с армией. С отрядом. Двенадцать человек. Он сам выбрал каждого – не по силе, не по опыту. По глазам. Он смотрел на них, когда говорил, и видел то, что искал. Тех, кто не побежит. Тех, кто пойдёт до конца. Тех, кто умрёт, если надо, – но не бросит.

Селина. Шрам – старый наёмник с перебитым носом. Четверо гвардейцев герцога. Двое охотников из восточных деревень. Повар. И ещё трое – молодые. Глупые. С огнём в глазах.

Он вышел перед ними утром. Не на помост – просто встал на землю, на мокрую траву, и посмотрел на них. Они смотрели на него. Ждали.

– Я не буду говорить долго, – сказал он. – Вы знаете, куда мы идём. Знаете, зачем. Знаете, что большинство из нас – или все – могут не вернуться. Я не буду обещать вам, что мы выживем. Не буду обещать, что победим. Я обещаю только одно: я пойду первым. Я приму первый удар. Я умру первым, если придётся. А вы… – он обвёл их взглядом, медленно, каждого, – вы просто идите за мной. И не оглядывайтесь.

Он замолчал. Смотрел на них. Долго.

Шрам усмехнулся. Криво. Без веселья.

– Красиво говоришь, – сказал он. – Прям как поп. Только попы врут. А ты… – он помолчал, сплюнул, – ты не врёшь. Я видел, как ты дрался. Ты идёшь первым. Это правда. Я иду.

Остальные кивнули. Молча. Кто-то – быстро, кто-то – медленно. Но кивнули все.

Хоумлендер посмотрел на них. Улыбнулся. Той самой улыбкой. Широкой. Яркой. Той, которая работала всегда.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда – в путь.

* * *

Лес был мёртвым.

Не в том смысле, что здесь не росло деревьев – росли. Высокие. Тёмные. С кривыми стволами. Но – мёртвыми. Без птиц. Без зверей. Без звука. Только ветер – глухой, тяжёлый, – шуршал в ветвях. И – тишина. Та самая. Тяжёлая. Звонкая.

Они шли весь день. Медленно. Осторожно. Шрам шёл вторым – за Хоумлендером. Он не доверял лесу. Никогда не доверял. Даже в молодости. Даже когда был просто наёмником, который убивал людей за деньги.

– Здесь что-то есть, – сказал он тихо, когда они остановились на привал. – Я чувствую.

Хоумлендер кивнул. Он тоже чувствовал. Что-то в воздухе. Что-то тяжёлое. Древнее. Злое.

«Они здесь. Архидемоны. Где-то рядом. В своём логове. В своей норе. Они знают, что я иду. Они чувствуют меня. Как я чувствую их. Это… это хорошо. Пусть чувствуют. Пусть знают. Пусть боятся.»

Он не сказал ничего. Просто сидел у костра. Смотрел в огонь. Ждал.

* * *

Первого он нашёл на третий день.

Логово было в скале – глубокой пещере, вход в которую скрывали заросли колючего кустарника. Хоумлендер почувствовал его ещё за лигу – тяжёлое, давящее присутствие, которое становилось сильнее с каждым шагом. Он остановил отряд. Посмотрел на Селину.

– Ждите здесь, – сказал он.

Она посмотрела на него. Долго. Молча. Потом – кивнула.

Он пошёл в пещеру.

Внутри было темно. Сыро. Холодно. Воздух – густой, как сироп. Пахло серой. Кровью. Чем-то ещё. Он шёл вперёд. Медленно. Спокойно. Не торопясь.

Архидемон ждал его в глубине.

Тот самый. С рогами, покрытыми рунами. С глазами, как два угля. С улыбкой, которая говорила: «Я знал, что ты придёшь».

– Ты пришёл, – сказал он. Голос – низкий, гулкий, как из колодца. – Я ждал.

Хоумлендер остановился в десяти шагах. Посмотрел на него. Молча. Долго.

А потом – улыбнулся. Широко. Голливудски.

– Ждал? – сказал он. – Это мило. Правда. Ты ждал меня. Как собака ждёт хозяина. Как грешник ждёт суда. Как тварь ждёт смерти.

Архидемон прищурился. Что-то в его глазах – что-то, что было похоже на тень сомнения, – мелькнуло и исчезло.

– Ты смеешь говорить со мной так? – сказал он. – Ты – человек. Ты – пыль. Ты – ничто. Я – архидемон. Я – вечный. Я – тот, кто был до вас. До людей. До всего. Я…

– Ты – труп, – сказал Хоумлендер. Спокойно. Тихо. – Ты – труп, который ещё не знает, что он труп. Ты – тварь, которая думает, что она – бог. Ты – ничто, которое думает, что оно – всё.

Он сделал шаг вперёд.

– Я видел таких, как ты. Много. В другом мире. В другой жизни. Они тоже думали, что они – боги. Они тоже смеялись. Они тоже говорили: «Я – вечный. Я – сильный. Я – тот, кто был до вас». А потом… – он помолчал, – потом я убивал их. Всех. До одного. Легко. Быстро. Как будто они были ничем.

Архидемон смотрел на него. Молча. Долго. Что-то в его глазах – что-то, что было похоже на страх, – дрогнуло.

– Ты… – начал он. – Ты не человек. Ты – что-то другое. Что-то, чего я не видел. Никогда.

Хоумлендер усмехнулся. Тихо. Без веселья.

– Я – Хоумлендер, – сказал он. – Я – тот, кто убивает богов. Я – тот, кто стирает их в пепел. Я – тот, кто не оставляет ничего. И ты… – он посмотрел на него, – ты – просто ещё один труп. Ещё один шаг. Ещё одна секунда. Ничего больше.

Он использовал силу. Лазеры – вырвались. Яркие. Красные. Смертельные. Они прошли сквозь архидемона. Сквозь его грудь. Сквозь его рога. Сквозь его тьму. Тварь замерла. Захрипела. И – рассыпалась. Пепел. Только пепел. Только зола.

Хоумлендер стоял. Смотрел на то, что осталось. Молча.

«Легко. Слишком легко. Он даже не успел ударить. Не успел защититься. Не успел ничего. Он думал, что он – вечный. Он думал, что он – бог. Он ошибался. Я – бог. Я – тот, кто убивает богов.»

Он развернулся. Пошёл к выходу. К свету. К Селине. К отряду.

Задание выполнено. Архидемон (1/3) уничтожен.

Награда: 3 часа.

Общий запас времени: 29 часов 47 минут 18 секунд.

Он вышел из пещеры. Селина стояла у входа. Смотрела на него. Молча. Долго.

– Всё? – спросила она.

– Всё, – сказал он. – Один есть. Осталось два.

Она кивнула. Медленно. Не сказала ничего. Но что-то в её глазах – что-то, что он не мог прочитать, – было не так.

* * *

Второго он нашёл через два дня.

Тот – с крыльями, как у летучей мыши, – пытался сбежать. Он почувствовал Хоумлендера издалека – и бросился в небо. Быстро. Отчаянно.

Хоумлендер поднялся за ним.

Полёт. Ветер. Небо – серое, тяжёлое, холодное. Архидемон летел быстро. Очень быстро. Но Хоумлендер – быстрее. Он догнал его над лесом. Схватил за крыло. Рванул. Кость хрустнула. Тварь закричала. Упала. Камнем. Вниз. В деревья. В землю.

Хоумлендер спустился. Медленно. Спокойно. Как бог, который делает работу.

Архидемон лежал на земле. Сломанный. Кровь – чёрная, густая – текла из раны. Он смотрел на Хоумлендера. И в его глазах – в этих глазах, которые только что были полны ужаса, – было что-то новое. Что-то, что было похоже на понимание.

– Ты… – прошептал он. – Ты – не человек. Ты – не бог. Ты – что-то другое. Что-то, чего я не видел. Никогда.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

А потом – улыбнулся. Широко. Голливудски.

– Знаешь, – сказал он, – ты не первый, кто мне это говорит. И, наверное, не последний. Все вы – все, кого я убивал, – говорите одно и то же. «Ты – не человек. Ты – не бог. Ты – что-то другое». И знаешь, что я думаю, когда слышу это?

Он наклонился. Ближе. Прямо к лицу архидемона.

– Я думаю: «Да. Я – другое. Я – то, чего вы никогда не видели. Я – то, чего вы никогда не поймёте. Я – то, что выше вас. Намного выше. И вы… – он помолчал, – вы просто не успели это осознать. Потому что я убил вас раньше».

Он выпрямился. Посмотрел на архидемона сверху вниз. Как на мусор. Как на ничто.

– Ты думал, что ты – вечный. Ты думал, что ты – сильный. Ты думал, что ты – бог. Но ты – просто тварь. Большая. Страшная. Но – тварь. А я… – он улыбнулся шире, – я – Хоумлендер. Я – тот, кто убивает таких, как ты. Я – тот, кто не оставляет ничего. Я – тот, кто идёт до конца.

Он использовал силу. Лазеры. Тварь рассыпалась. Пепел. Зола. Ничего.

Задание выполнено. Архидемон (2/3) уничтожен.

Награда: 3 часа.

Общий запас времени: 32 часа 51 минута 44 секунды.

Он пошёл обратно. К отряду. К Селине. К третьему.

* * *

Третьего он нашёл на пятый день.

Тот – самый большой, с глазами-колодцами, – не бежал. Не прятался. Он сидел на вершине холма – открыто, на виду, – и смотрел, как Хоумлендер подходит. Спокойно. Без страха. Как равный. Как бог, который ждёт другого бога.

Хоумлендер остановился в двадцати шагах. Посмотрел на него. Молча. Долго.

– Ты не бежишь, – сказал он.

– Нет, – сказал архидемон. Голос – ровный. Тихий. – Я не бегу. Потому что бежать некуда. И потому что… – он помолчал, – потому что я хочу поговорить.

Хоумлендер молчал. Смотрел на него. Долго.

– Говори, – сказал он.

Архидемон кивнул. Медленно. Посмотрел на небо. На серые тучи. На холодный свет. Потом – снова на Хоумлендера.

– Ты убил моих братьев, – сказал он. – Двух. Одного – в пещере. Другого – в небе. Они были сильны. Они были вечны. Они были – как я. Но ты убил их. Легко. Быстро. Как будто они были ничем.

Он помолчал.

– Я думал о тебе. Долго. С тех пор, как ты отбросил меня в землю. С тех пор, как ты сжёг моих слуг. С тех пор, как ты смеялся надо мной. Я думал: кто ты? Что ты? Почему ты сильнее? Почему ты – бог, а я – просто тварь?

Он посмотрел на Хоумлендера. Прямо. Открыто.

– И я понял. Ты – такой же, как я. Ты – монстр. Ты – тот, кто убивает. Ты – тот, кто не боится. Ты – тот, кто считает себя богом. Но… – он помолчал, – есть одно отличие. Ты – стал монстром. Сам. По своей воле. А я – родился им. И это… это делает тебя сильнее. Потому что ты знаешь, что такое быть слабым. А я – не знаю.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

«Он прав. Он говорит правду. Я – монстр. Я – тот, кто убивает. Я – тот, кто считает себя богом. Я – такой же, как он. Но… он говорит, что я – сильнее. Потому что я знаю, что такое быть слабым. А он – не знает. И это… это правда. Я знаю, что такое быть слабым. Я знал это всю жизнь. В лаборатории. В „Семёрке“. В этом мире. Я был слабым. Я был никем. И я помню это. Каждый день. Каждую секунду. И это… это делает меня сильнее.»

Он улыбнулся. Широко. Голливудски.

– Знаешь, – сказал он, – ты первый, кто это понял. Первый, кто сказал это вслух. Все остальные – они видели только силу. Только мощь. Только лазеры. Они не понимали, откуда это. Они не понимали, почему я – такой. А ты… – он помолчал, – ты понял. Ты понял, что я – не просто сильный. Я – тот, кто был слабым. И стал сильным. Сам. По своей воле. И это… это делает меня тем, кем я есть.

Архидемон смотрел на него. Долго. Молча.

– Тогда… – сказал он тихо, – тогда ты понимаешь. Понимаешь, почему я не бегу. Почему я жду. Почему я говорю с тобой. Потому что я… – он помолчал, – я тоже был слабым. Когда-то. Давно. Я был никем. Я был пустым. Я был ошибкой. Как ты. Как все. Но я стал сильным. Я поднялся. Я стал богом. И теперь… теперь я – повелитель. А ты – просто ещё один претендент. Который умрёт. Как все. Как всегда.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

«Он лжёт. Он не был слабым. Он родился архидемоном. Он родился сильным. Он просто говорит то, что хочет, чтобы я услышал. Он хочет, чтобы я поверил, что мы – одинаковые. Что мы – братья. Что мы – боги. Правда мы – одинаковые. Я – уже был богом, хоть и снова пришлось восстановить сила. А он – родился им. Но это ничего не меняет для него.

– Может быть, – сказал он. – Но это неважно. Важно только одно – ты умрёшь. Сейчас. Здесь. Как твои братья.

Архидемон кивнул. Медленно. Без страха.

– Знаю, – сказал он. – Я знал это, когда ты подходил. Я знал это, когда ты убил первого. Я знал это, когда ты убил второго. Я знал это всегда. С того момента, как ты отбросил меня в землю. Я знал, что ты придёшь. Что ты найдёшь. Что ты убьёшь. Потому что ты – не человек. Ты – не бог. Ты – что-то другое. Что-то, чего я не видел. Никогда. И что-то, чего я… – он помолчал, – чего я боюсь.

Хоумлендер смотрел на него. Молча.

А потом – улыбнулся. Шире. Ярче.

– Боишься, – сказал он. – Это хорошо. Страх – это правильно. Страх – это то, что делает нас… – он помолчал, – то, что делает нас теми, кто мы есть. Ты боишься меня. Ты боишься того, что я – не такой, как ты. Ты боишься того, что я – выше. Намного выше. И ты прав. Я – выше. Я – тот, кто стоит над всеми. Я – тот, кто смотрит на вас сверху вниз. Я – тот, кто решает, кто живёт, а кто умирает. И ты… – он посмотрел на него, – ты – просто ещё один, кто умрёт. Сейчас. Здесь. От моей руки.

Он использовал силу. Всё. Всё, что было. Лазеры – ярче, чем когда-либо. Полёт – быстрее, чем когда-либо. Сила – мощнее, чем когда-либо. Он ударил. Снова. И снова. И снова. Пока архидемон не рассыпался. Пока не исчез. Пока не стал ничем.

Задание выполнено. Архидемон (3/3) уничтожен.

Награда: 3 часа.

Дополнительно: 2 часа за предотвращение будущих набегов.

Общий запас времени: 37 часов 51 минута 44 секунды.

Хоумлендер стоял на вершине холма. Смотрел на то, что осталось. На пепел. На золу. На ничего.

«Всё. Три архидемона. Мертвы. Все. Я сделал это. Я убил их. Я – бог. Настоящий. И теперь… теперь я иду дальше. За Разлом. К Повелителю. К концу.»

Он развернулся. Пошёл вниз. К отряду. К Селине. К тому, что ждало впереди.

* * *

Селина ждала его у подножия холма.

Она стояла одна. Отряд остался в лагере – в лиге отсюда. Она пришла сюда сама. Не сказала никому. Просто пошла. Потому что хотела быть здесь. Когда он вернётся.

Он спустился. Остановился перед ней. Посмотрел. Молча.

Она смотрела на него. Долго. Очень долго. А потом – заговорила. Тихо. Ровно.

– Ты убил их.

– Да.

– Всех трёх.

– Да.

Она помолчала. Посмотрела в сторону. На лес. На холм. На пепел, который ещё кружился в воздухе.

– Ты мог убить их раньше. В том бою. Когда они смеялись над тобой. Когда ты отбросил первого. Ты мог убить их всех. Тогда. Но не стал.

Хоумлендер молчал. Смотрел на неё. Долго.

«Она знает. Она всегда знает. Она поняла. Тогда. В тот день. Когда я не убил их. Когда я оставил их живыми. Она поняла, что я сделал это специально. Что я хотел, чтобы они остались. Чтобы угроза осталась. Чтобы война продолжилась. Чтобы я мог… чтобы я мог копить. Спасать. Получать время. Силу.»

– Да, – сказал он. – Мог.

Она посмотрела на него. Прямо. Открыто. Без страха.

– Почему?

Он молчал. Долго. Очень долго.

«Почему. Она спрашивает, почему. Она хочет знать. Она хочет понять. Она хочет услышать правду. Но я не могу сказать правду. Не могу сказать, что я оставил их живыми, чтобы копить время. Чтобы стать сильнее. Чтобы получить больше силы. Не могу сказать, что я использовал их. Как использую всех. Как использую её.»

Он посмотрел на неё. Прямо. Открыто. Так, как смотрел на толпу в Вейлгарде. Так, как умел.

– Потому что, – сказал он тихо, – потому что я не мог.

Она прищурилась.

– Не мог?

– Да. – Он помолчал. – Я… я не мог убить их. Тогда. В том бою. Я был… я был не готов. Я не знал, смогу ли. Я не знал, хватит ли у меня силы. Я не знал… – он запнулся, – я не знал, что будет, если я попробую и не смогу. Поэтому я… я отступил. Я позволил им уйти. А потом… потом я пришёл сюда. Чтобы закончить. Чтобы доказать. Чтобы… – он посмотрел на неё, – чтобы ты не думала, что я – слабый.

Она смотрела на него. Долго. Молча. А потом – что-то в её лице дрогнуло.

– Ты врёшь, – сказала она тихо.

Он выдержал взгляд. Не отвёл.

– Нет, – сказал он. – Не вру.

Она смотрела на него. Долго. Очень долго. А потом – отвернулась. Посмотрела в сторону. На лес. На холм. На пепел.

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо.

Она не поверила. Он знал это. Она знала, что он знает. Но она не стала настаивать. Не стала спрашивать. Не стала давить. Просто – приняла. Как принимают то, с чем не могут бороться. Как принимают то, что боятся потерять.

Он подошёл. Взял её за руку. Легко. Тепло.

– Идём, – сказал он. – Нужно вернуться. Нужно готовиться.

Она кивнула. Медленно. Пошла за ним. Молча.

Они шли вниз. К лагерю. К отряду. К тому, что ждало впереди.

* * *

Ночью он сидел у костра. Один. Смотрел в огонь. Думал.

«Она знает. Она всегда знает. Она поняла, что я оставил архидемонов живыми специально. Что я использовал их. Что я использую всех. Что я использую её. Она знает. Но – остаётся. Потому что… потому что боится. Боится потерять. Боится остаться одна. Боится, что если уйдёт – то всё, что было, – окажется ложью. И это… это её проблема. Не моя.»

Он смотрел в огонь. Долго. Молча.

«Но… почему-то… почему-то мне не хочется, чтобы она знала. Не хочется, чтобы она видела. Не хочется, чтобы она боялась. Как отец. Как Каэл. Как все, кто видел меня настоящего. Она… она не должна бояться. Она должна верить. В меня. В героя. В того, кем я притворяюсь. Потому что… потому что без этой веры – я не знаю, кто я. Не знаю, что я. Не знаю, зачем я здесь.»