Текст книги "Хоумлендер - Реинкарнация с системой (СИ)"

Автор книги: KWIL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Тело болело. Всё. Каждая мышца. Каждая кость. Он потратил всё. Все секунды. Все до одной.

Он поднял руку. Посмотрел на экран.

Задание выполнено.

Спасён 1 из 3 членов группы.

Награда: 1 час использования сверхспособностей.

Общий запас времени: 1 час 0 минут 0 секунд.

Он смотрел на это долго.

«Один час. Я потратил почти всё. Всё, что копил. На это. На спасение одной женщины. Один час. Один жалкий час.»

Он стиснул зубы. Медленно сел. Посмотрел на вход в подземелье. Заваленный. Камни. Пыль. Тишина.

Марк. Лиан. Они остались там. Погребённые. Мёртвые.

«Я мог спасти их. Мог. Если бы потратил больше. Если бы рискнул. Но я не рискнул. Я выбрал одного. Одного – и час. Может, это было правильно. Может, нет. Но это сделано.»

Он встал. Медленно. Тяжело. Подошёл к Селине. Она лежала на земле. Смотрела в небо. Слёзы текли по её щекам. Молча. Без всхлипов. Без стонов. Просто слёзы.

Он сел рядом. Молча. Не говорил. Не утешал. Просто сидел.

Селина не смотрела на него. Смотрела в небо.

– Они… – прошептала она. – Марк… Лиан…

Она замолчала. Горло сжалось.

Хоумлендер молчал.

– Ты… – она повернула голову. Посмотрела на него. Глаза – красные, опухшие. – Ты спас меня. Почему?

Он посмотрел на неё. Долго. Молча.

«Почему. Потому что ты была ближе. Потому что ты – час силы. Потому что я не мог спасти всех, и выбрал тебя.»

Но он не сказал этого.

– Потому что я мог, – сказал он тихо. – Потому что кто-то должен был выжить.

Она смотрела на него. Долго. Очень долго. А потом – заплакала сильнее. Прижалась к нему. Обняла. Крепко. Отчаянно. Как обнимают единственное, что осталось.

Хоумлендер не оттолкнул её. Не обнял в ответ. Просто сидел. Смотрел в сторону. Мрачно. Молча.

«Она думает, что я скорблю. Что я виню себя. Что я – герой, который не смог спасти всех. Пусть думает. Пусть. Это… полезно.»

Но где-то внутри – глубоко, там, где он не хотел смотреть, – что-то шевельнулось. Что-то холодное. Что-то пустое. Что-то, что он не мог назвать.

Он смотрел на заваленный вход. На камни. На пыль. На могилу, которую сам создал.

«Марк. Лиан. Они были… нормальными. Они не заслужили этого. Но они умерли. А я жив. И у меня есть час. Час силы. И это всё, что имеет значение.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Всё. Хватит. Пора возвращаться.»

Он встал. Протянул руку Селине. Она взяла её. Поднялась. Дрожащая. Сломанная. Но живая.

Они пошли к городу. Молча. Не оглядываясь.

Глава 8. Слова утешения

Гильдия встретила их тишиной.

Не той тишиной, что бывает утром, когда зал пуст. Другой. Густой. Тяжёлой. Когда сотня человек разом замолкает и смотрит. Когда никто не знает, что сказать, но все понимают – случилось что-то, о чём будут говорить долго.

Хоумлендер вошёл первым. Селина – за ним. Она шла медленно, едва передвигая ноги, и держалась за его руку – не потому, что не могла идти, а потому, что не хотела оставаться одна. Он не отстранился. Не сбросил её руку. Просто шёл, ровно, спокойно, глядя перед собой.

Они были в пыли. В крови – своей и чужой. В чёрной каменной крошке, которая въелась в одежду и не желала оттираться. Селина – с запёкшимися дорожками слёз на щеках. Хоумлендер – с мрачным, тяжёлым лицом.

Толпа расступилась.

Они дошли до стойки. Женщина – та самая, что выдала ему жетон, – смотрела на них широко раскрытыми глазами. Потом на рога – нет, не рога, рогов не было. Потом на лица. Потом снова на них.

– Тридцать второй? – спросила она тихо.

Селина кивнула. Одно движение. Едва заметное.

– Лич, – сказала она. Голос сорвался. Она замолчала. Сглотнула. – Мы убили лича. Мы прошли тридцать второй.

Женщина замерла.

Потом – медленно, будто не веря, – достала лист пергамента. Перо. Чернильницу. Её руки дрожали.

– Тридцать второй… – повторила она. – Тридцать второй этаж. Лич. Это… это предел. Дальше никто не…

Она не договорила. Просто начала писать. Быстро, сбивчиво, зачёркивая и переписывая.

Хоумлендер стоял молча. Смотрел. Слушал, как за спиной просыпается зал. Шёпот. Сначала тихий, потом всё громче. Имена. Слова. «Тридцать второй». «Лич». «А-ранг». «Двое не вернулись». «Марк». «Лиан».

«Они говорят о них. О мёртвых. Хорошо. Пусть говорят. Пусть запомнят. Это… полезно.»

Женщина закончила писать. Посмотрела на пергамент. Потом на них.

– Награда, – сказала она. – За покорение нового этажа. За лича. За… – она помолчала, – за потерю. Гильдия выделяет… – она назвала сумму. Хоумлендер не слушал. Деньги его не интересовали. Деньги – это просто инструмент. – И повышение. Вам обоим. Селина – остаётся А. Ты…

Она посмотрела на него. Долго.

– Ты – С.

Хоумлендер кивнул.

– Спасибо, – сказал он.

* * *

Они сидели в углу зала. За столом. Перед ними стояли две кружки – эль, тёмный, крепкий. Селина не пила. Смотрела в кружку. В отражение – своё, искажённое, чужое.

Хоумлендер пил. Медленно. Смотрел на неё.

Она заговорила первой.

– Я не понимаю.

Он поднял глаза.

– Чего?

Она посмотрела на него. В её глазах – что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Не страх. Не благодарность. Что-то среднее. Что-то, что она сама не могла назвать.

– Тебя, – сказала она. – Я не понимаю тебя.

Он молчал.

– Ты – С-ранг. Только что. Сегодня утром был Е. Новичок. Зелёный. Я взяла тебя, потому что… потому что мне нужен был кто-то. Любой. Кто-то, кто не побежит. Я не ждала, что ты…

Она замолчала. Подбирала слово.

– Что я – что? – спросил Хоумлендер.

– Что ты – это, – сказала она тихо. – То, что ты сделал. Лучи. Свет. Ты испепелил лича. Одним взглядом. Ты поднял меня и вылетел. Сверхскорость. Полёт. Это… – она покачала головой. – Это не С-ранг. Это не А-ранг. Это… я не знаю, что это.

Хоумлендер смотрел на неё. Долго. Молча.

«Она видела. Она видела всё. И теперь она хочет знать. Она не отстанет. Надо что-то сказать. Что-то, что устроит её. Что-то, что не выдаст меня.»

Он отпил эля. Медленно. Поставил кружку. Посмотрел в стол.

– Я не могу использовать это постоянно, – сказал он.

Селина замерла.

– Что?

– Силу, – сказал он. – То, что ты видела. Я не могу использовать её постоянно. Только… иногда. Когда… – он помолчал, – когда по-другому нельзя. Когда выбора нет.

Она смотрела на него. Внимательно. Изучающе.

– Почему?

Он молчал. Долго. Смотрел в кружку. Как человек, который не хочет говорить. Как человек, которому больно.

«Пусть думает. Пусть додумает сама. Она умная. Она сама найдёт объяснение. Мне не нужно врать. Достаточно не говорить правду.»

– Это… – начал он. Остановился. Вздохнул. – Это сложно.

– Я слушаю, – сказала Селина. Тихо. Без нажима.

Он поднял глаза. Посмотрел на неё. Долго. А потом – отвёл взгляд. Как человек, который не может смотреть в глаза, когда говорит о чём-то важном.

– Я не всегда был таким, – сказал он. – Когда-то… когда-то я не умел контролировать. Я… – он замолчал. Сжал челюсть. – Я причинил вред. Людям. Тем, кто не заслуживал. Я не хотел. Но это случилось. И с тех пор я… – он покачал головой. – Я не использую силу, если не могу контролировать. А контролировать я могу не всегда. Только когда… когда спокоен. Когда нет выбора. Когда всё остальное уже испробовано.

Он замолчал. Посмотрел в сторону. Мрачно. Тяжело.

Селина молчала. Долго. Очень долго.

А потом – заговорила.

– Ты кого-то покалечил, – сказала она тихо. Не вопрос. Утверждение.

Хоумлендер не ответил. Не кивнул. Не покачал головой. Просто смотрел в сторону. Молча.

Селина смотрела на него. И что-то в её глазах изменилось. Что-то, что он не мог назвать. Понимание. Не полное – но достаточное. Она видела перед собой человека, который носит в себе вину. Человека, который боится своей силы. Человека, который сдерживается, потому что однажды уже не сдержался.

«Она верит. Она верит в это. Хорошо. Очень хорошо.»

– Я понимаю, – сказала она тихо. – Я… – она запнулась. – В ордене у нас был случай. Один из послушников. Он не контролировал Ауру. Он убил… – она замолчала. Сглотнула. – Он убил своего брата. Случайно. Они играли. Он не хотел. Но… Аура вырвалась. И брат умер. Он не мог простить себя. Он ушёл из ордена через месяц. Никто не знает, куда.

Она посмотрела на Хоумлендера. Прямо. Открыто.

– Ты напоминаешь мне его, – сказала она. – Ты не хочешь причинять боль. Ты боишься. Ты сдерживаешься. Это… это не слабость. Это – сила. Настоящая. Та, которую не все понимают.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча.

«Она додумала. Сама. Всё, что мне было нужно. Я не сказал ни слова лжи. Просто не сказал правды. И она сделала остальное.»

Он кивнул. Медленно. Тяжело.

– Спасибо, – сказал он тихо. – За понимание.

Она кивнула в ответ. Молча.

* * *

И в этот момент экран вспыхнул.

Хоумлендер не показал вида. Просто смотрел в стол. Но перед глазами – полупрозрачный, голубой, знакомый – висел текст.

Новое задание.

Цель: Селина, палладин, А-ранг.

Задача: поддержать психологическое равновесие. Облегчить боль утраты. Предотвратить эмоциональный срыв.

Награда: 1 час использования сверхспособностей.

Причина: предотвращение потери ценного кадра гильдии. Предотвращение суицидальных намерений.

Хоумлендер смотрел на текст. Долго.

«Час. Ещё час. За то, чтобы поговорить с ней. За то, чтобы… утешить её. Это… легко. Это я умею. Я делал это сотни раз. Перед камерами. На похоронах. В интервью. Я умею говорить красивые слова о мёртвых.»

Он посмотрел на Селину. Она сидела, сгорбившись, глядя в кружку. Сломанная. Одинокая. Готовая заплакать – или уже плачущая, просто слёз не было.

«Млечный. Экспресс. Я убил экспресса, как и многих других. Своими руками. И потом стоял на сцене и говорил, как я скорблю. Как я потерял братьев. Как мир стал темнее. И люди плакали. Миллионы людей. Они верили мне. Они верили каждому слову. Потому что я умею говорить. Я умею делать боль красивой.»

Он отставил кружку. Посмотрел на Селину. Мягко. Тепло. Так, как смотрят люди, которые готовы разделить чужую боль.

– Расскажи мне о них, – сказал он тихо.

Селина подняла глаза. В них – что-то дрогнуло.

– О ком?

– О Марке. О Лиан. – Он помолчал. – Я знал их один день. Ты знала годы. Расскажи. Я хочу знать, кого… – он запнулся. – Кого мы потеряли.

Селина смотрела на него. Долго. А потом – заговорила. Тихим, срывающимся голосом.

– Марк… – начала она. – Марк был добрым. Слишком добрым. Для этого мира. Он всегда помогал. Всегда. Даже когда это было не нужно. Даже когда это было опасно. Он не мог пройти мимо. Он… – она улыбнулась. Слабо. – Он однажды отдал свой последний хлеб нищему. В городе. Мы потом три дня голодали. Я злилась. А он… он сказал, что не мог иначе.

Она замолчала. Слёзы – снова. Медленные. Тихие.

– А Лиан… – продолжила она. – Лиан была другой. Тихая. Замкнутая. Она почти не говорила о себе. Но она… – Селина сглотнула. – Она всегда была рядом. Всегда. Когда я уставала – она брала мой дозор. Когда Марк болел – она сидела с ним ночами. Она не говорила красивых слов. Она просто… делала. Всегда. Молча.

Она подняла глаза на Хоумлендера. В них – отчаяние. Настоящее. Глубокое.

– Они были моей семьёй, – сказала она. – Я не помню своих родителей. Не помню дома. Орден – не семья. Орден – это дисциплина. Правила. Долг. А Марк и Лиан… они были… – она замолчала. Горло сжалось. – Они были всем. И теперь их нет.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча. Долго.

«Она ломается. Прямо сейчас. На моих глазах. Я видел это сотни раз. Люди, которые теряют всё. Люди, у которых не остаётся ничего. Они готовы упасть. Они хотят упасть. Им нужно, чтобы кто-то подхватил их. Кто-то, кто скажет, что всё будет хорошо. Кто-то, кто соврёт.»

Он наклонился ближе. Чуть-чуть. Чтобы она чувствовала, что он рядом. Чтобы она видела его лицо.

– Я знаю, – сказал он тихо. – Я знаю, каково это.

Селина подняла на него глаза.

– Ты… – прошептала она. – Ты тоже терял?

Он кивнул. Медленно. Тяжело.

– Да, – сказал он. – Я терял. Близких. Тех, кого считал… – он помолчал, подбирая слово, – братьями. Сестрой. Друзьями. Я терял их. Много раз. И каждый раз… – он замолчал. Посмотрел в сторону. – Каждый раз я думал, что не выдержу. Что это конец. Что я больше не смогу.

Он снова посмотрел на неё. Прямо. Открыто. Так, как смотрят люди, которые говорят правду.

– Но я выдержал. Я не знаю, как. Не знаю, почему. Но я выдержал. И ты – выдержишь. Потому что ты сильнее, чем думаешь. Потому что ты – палладин. Потому что ты – та, кто спасает других. И потому что… – он помолчал, – потому что они бы хотели, чтобы ты жила. Марк. Лиан. Они бы не хотели, чтобы ты сломалась. Они бы хотели, чтобы ты шла дальше. Ради них. Ради себя. Ради всех, кого ты ещё спасёшь.

Селина смотрела на него. Слёзы текли по щекам. Молча. Она не вытирала их.

– Ты… – прошептала она. – Ты говоришь так… так, будто знаешь.

– Я знаю, – сказал он. – Я был там. Я терял. Я помню каждое лицо. Каждое имя. Каждый день, когда они ушли. Я ношу их с собой. Всегда. И ты будешь носить. Марка. Лиан. Они останутся с тобой. Не как боль. Как сила. Как то, что двигает тебя вперёд.

Он замолчал. Смотрел на неё. Молча. Тепло.

Селина смотрела на него. Долго. Очень долго.

А потом – сломалась.

Она упала на стол. Плечи затряслись. Рыдания – громкие, некрасивые, настоящие. Она плакала так, как плачут люди, которые слишком долго держались. Которые не позволяли себе плакать, потому что должны были быть сильными. Которые теперь – наконец – могли.

Хоумлендер не двинулся. Не обнял. Не сказал ничего. Просто сидел рядом. Молча. Присутствие. Не больше. Не меньше.

«Вот оно. Она сломалась. Она плачет. Она открылась. Теперь она – моя. Не полностью. Но достаточно. Она запомнит это. Запомнит, кто был рядом. Кто не ушёл. Кто сказал те слова.»

Он смотрел на неё. На её слёзы. На её боль. И где-то глубоко внутри – там, где он не хотел смотреть, – что-то шевельнулось. Что-то холодное. Что-то пустое.

«Она верит мне. Она думает, что я – как она. Что я терял. Что я скорблю. Что я понимаю. Она не знает. Она не знает, что я убил тех, кого называл братьями. Что я стоял над их телами и улыбался. Что я говорил красивые слова на их похоронах, а потом шёл домой и спал спокойно.»

Он отвёл взгляд. Посмотрел в сторону. На толпу авантюристов. На зал. На всё, что было вокруг.

«Но это не важно. Важно только одно. Она – мой час. Час силы. Я получу его. И потом… потом мы разойдёмся. Она пойдёт своей дорогой. Я – своей. Я больше никогда её не увижу. И это… правильно.»

Селина всё ещё плакала. Он ждал. Молча. Терпеливо.

Экран мигнул.

Задание выполнено.

Психологическое равновесие восстановлено. Суицидальные намерения предотвращены.

Награда: 1 час использования сверхспособностей.

Общий запас времени: 2 часа 0 минут 0 секунд.

Он посмотрел на цифру.

«Два часа. Два часа силы. Я потратил почти всё в подземелье. И теперь – снова два. Хорошо. Очень хорошо.»

Он снова посмотрел на Селину. Она понемногу успокаивалась. Рыдания стихали. Дыхание выравнивалось. Она подняла голову. Посмотрела на него. Глаза – красные, опухшие. Но в них – что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Доверие. Глубокое. Настоящее.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Я… я не знаю, что бы я делала без тебя. Ты… ты спас меня. Дважды. Сегодня.

Хоумлендер улыбнулся. Мягко. Тепло. Так, как улыбаются люди, которые делают добро не ради благодарности.

– Не благодари, – сказал он. – Это… это то, что должен делать каждый. Помогать. Быть рядом. Когда кто-то… – он помолчал, – когда кто-то теряет всё.

Она кивнула. Медленно. Вытерла слёзы. Попыталась улыбнуться. Получилось слабо, но получилось.

– Ты… – начала она. – Ты останешься? В гильдии? В городе?

Хоумлендер смотрел на неё. Молча.

«Нет. Я уйду. Скоро. Когда накоплю больше. Когда найду место, где смогу получить больше силы. Ты – не моя цель. Ты – просто шаг. Один из многих.»

Но он не сказал этого.

– Я не знаю, – сказал он. – Может быть. Пока – не знаю.

Она кивнула. Понимающе. Не настаивала.

– Хорошо, – сказала она. – Если что… если тебе понадобится помощь. Или… или просто компания. Я буду здесь. В гильдии. Я… – она запнулась. – Я не хочу оставаться одна. Сейчас. После… после всего.

Хоумлендер смотрел на неё. Долго.

«Она привязывается. Быстрее, чем я думал. Это… полезно. Может пригодиться. Но и опасно. Надо быть осторожнее.»

Он кивнул. Медленно.

– Я понимаю, – сказал он. – Я побуду. Некоторое время.

Селина улыбнулась. Слабо. Но искренне.

– Спасибо, – сказала она.

Он кивнул. Молча.

Они сидели за столом. Молча. Двое. Сломанные. Один – по-настоящему. Другой – только снаружи.

* * *

Ночью Хоумлендер лежал в комнате, которую ему выделила гильдия. Маленькой. Тесной. Но лучше, чем каморка в поместье.

Он смотрел в потолок. Думал.

«Два часа. Я снова накопил. Быстро. Гораздо быстрее, чем в поместье. Здесь больше людей. Больше боли. Больше нужды. Больше добрых дел. Здесь я смогу копить быстрее. Гораздо быстрее.»

Он подумал о Селине. О её глазах. О её слёзах. О том, как она смотрела на него. С доверием. С благодарностью. С чем-то, что он не хотел называть.

«Она думает, что я – герой. Что я – тот, кто спасает. Что я – хороший. Она не знает. Она никогда не узнает. И это… хорошо. Это правильно.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Завтра – новый день. Новые задания. Новые добрые дела. Новые секунды. Я буду копить. Медленно. Тихо. Пока банк не станет достаточно большим. А потом… потом я покажу этому миру, кто я такой.»

Он улыбнулся в темноте.

«Я – Хоумлендер. Я – бог. И я верну себе всё.»

Он повернулся на бок. Закрыл глаза.

Сон пришёл быстро. Тяжёлый. Тёмный. Без сновидений.

Глава 9. Прорыв

Три дня прошло с тех пор, как они вышли из подземелья.

Три дня Хоумлендер жил в гильдии – ел за общим столом, спал в тесной комнате на втором этаже, брал мелкие задания и выполнял их без спешки. Он копил. Медленно. Тихо. Спасал кошек, чинил заборы, помогал старухам доносить воду, сидел с детьми, пока матери работали в поле. Каждая мелочь – секунды. Каждая секунда – в банк.

Общий запас времени: 2 часа 14 минут 38 секунд.

Он смотрел на это число каждый вечер. И ждал.

Селина держалась рядом. Не навязчиво – просто была. Садилась за его стол в зале, ходила с ним на рынок, иногда – молча, иногда – говорила. О Марке. О Лиан. О том, как они начинали. О том, что она не знает, что делать дальше. Он слушал. Кивал. Иногда говорил что-то – правильное, тёплое, то, что она хотела услышать. Она успокаивалась. Привязывалась. Смотрела на него так, как смотрят на человека, который стал опорой.

«Она думает, что я – её спасение. Пусть думает. Мне это выгодно. Она – А-ранг. Она – уважение. Она – доступ. Через неё я получу больше заданий. Больше возможностей. Больше секунд.»

На четвёртый день всё изменилось.

* * *

Началось с гула.

Хоумлендер проснулся от него среди ночи. Глубокий, низкий звук – как будто где-то далеко, под землёй, что-то ворочалось. Что-то огромное. Что-то древнее. Он лежал, прислушиваясь. Гул не прекращался. Он усиливался.

Потом зазвенел колокол.

Гильдейский колокол – тот самый, что висел на башне и звонил только в крайнем случае. Хоумлендер слышал его один раз – в первый день, когда приехал в город. Тогда это был учебный звон. Сегодня – настоящий.

Он встал. Оделся. Быстро. Взял меч. Вышел.

Коридор гудел. Авантюристы бежали – полуодетые, с оружием в руках, с лицами, на которых не было сна. Кто-то кричал. Кто-то отдавал приказы. Кто-то просто бежал, не понимая, куда.

Хоумлендер спустился в зал. Там было полно народу. Селина – в центре, в белом плаще, с мечом на поясе. Она увидела его. Подошла. Быстро.

– Прорыв, – сказала она. Голос ровный, но в нём была та самая дрожь, которую он слышал раньше – в подземелье. – Подземелье. Что-то случилось. Монстры выходят. Много. Очень много.

– Откуда? – спросил он.

– Не знаю, – сказала она. – Может, из-за нас. Может, из-за того, что мы убили лича. Может, из-за того, что обрушили этаж. Никто не знает. Но они выходят. И их слишком много.

Хоумлендер посмотрел на дверь. Через неё слышались крики. Далеко. За стенами гильдии. За стенами города.

– Сколько? – спросил он.

– Не знаю, – сказала Селина. – Сотни. Может, тысячи. Они идут из Впадины. К городу. Мы должны их остановить.

Она посмотрела на него. В глазах – страх. И надежда. Та самая, которую он видел раньше. Та самая, которую он научился вызывать.

– Ты… – начала она. – Ты поможешь?

Хоумлендер смотрел на неё. Молча.

И в этот момент экран вспыхнул.

Экстренное задание.

Цель: прорыв подземелья. Волна монстров.

Задача: остановить прорыв. Защитить город и окрестности. Предотвратить массовые жертвы.

Награда: 3 часа использования сверхспособностей.

Дополнительная награда: +3 часа за предотвращение жертв среди гражданского населения.

Общая возможная награда: 6 часов.

Хоумлендер смотрел на текст.

«Шесть часов. Шесть часов силы. За одну ночь. Это… это джекпот. Настоящий джекпот.»

Он поднял глаза на Селину. Улыбнулся. Широко. Голливудски. Той самой улыбкой, которая когда-то заставляла миллионы людей верить, что он – герой.

– Помогу, – сказал он. – Конечно, помогу.

…

Мира не спала.

Она никогда не спала, когда муж был в ночном дозоре. Привычка, старая, как сам брак. Она лежала в постели, слушала его дыхание, думала о завтрашнем дне – о хлебе, который надо испечь, о детях, которых надо накормить, о том, что зима будет холодной, а дров мало. Обычные мысли. Обычные заботы. Обычная жизнь.

А потом земля задрожала.

Мира села в постели. Прислушалась. Сначала – тишина. Потом – гул. Глубокий, низкий, как будто где-то далеко, под землёй, что-то ворочалось. Что-то огромное.

Она разбудила мужа. Он встал. Оделся. Взял топор – тот самый, которым колол дрова. Вышел. Мира осталась. С детьми. Прислушиваясь.

Гул усиливался. Крики – первые, далёкие. Потом – ближе. Колокол – гильдейский, тревожный. Мира схватила детей. Прижала к себе. Мальчик – пять лет. Девочка – три. Они плакали. Она не знала, что делать. Куда бежать. Где спасаться.

Она выбежала на улицу.

Город горел.

Нет. Не горел. Пока не горел. Но уже кричал. Люди бежали – кто-то к стенам, кто-то от стен, кто-то просто бежал, не понимая, куда. Авантюристы – с оружием, с факелами, с лицами, полными ярости и страха. Они строились у ворот. Готовились. Ждали.

А из Впадины – из подземелья – шли монстры.

Мира видела их. Сначала – издалека. Тёмные силуэты, выходящие из земли, как будто сама земля рождала их. Потом – ближе. Гоблины. Орки. Твари, которых она не знала и не могла назвать. Большие. Малые. С когтями. С клыками. С глазами, горящими в темноте, как угли.

Они шли к городу.

Авантюристы встретили их у ворот. Мечи, огонь, магия – всё смешалось в один грохот. Мира видела, как падают люди. Как падают монстры. Как кровь заливает землю. Как крики – человеческие и звериные – сливаются в один вой.

Она стояла на пороге своего дома. С детьми. Смотрела. Не могла двинуться. Не могла дышать.

А потом – прорвались.

Большие. Огромные. Твари, которых она не видела никогда. Высокие, как дома. С руками, как брёвна. С пастями, полными зубов. Они шли сквозь строй авантюристов, как нож сквозь масло. Разбрасывали. Ломали. Убивали.

Мира видела, как один из них схватил авантюриста – молодого, лет двадцати, – и разорвал пополам. Как другой раздавил двоих – просто наступил, и они исчезли под ногами. Как третий – самый огромный – прорвался сквозь ворота и пошёл по улице. Прямо на неё.

Мира закричала. Схватила детей. Побежала. Куда – не знала. Просто бежала. По улице. Мимо горящих домов. Мимо кричащих людей. Мимо мёртвых тел.

Тварь шла за ней. Она чувствовала её шаги. Земля дрожала. Дома рушились. Мира бежала. Дети плакали. Она споткнулась. Упала. Дети выпали из рук. Она попыталась встать. Не смогла. Ноги не слушались.

Тварь подняла руку.

Мира посмотрела на неё. На огромную ладонь. На когти, каждый – длиной в её руку. На пасть, полную зубов. Она закрыла глаза. Прижала детей к себе. Прошептала что-то. Не молитву – просто слова. Просто прощание.

Удара не было.

Мира открыла глаза.

Между ней и тварью стоял человек. Молодой. Бледный. В простом дорожном плаще. С мечом на поясе. Он стоял, подняв руку, и держал ладонь твари. Держал. Просто держал. Как будто это ничего не стоило.

Тварь ревела. Давила. Пыталась прорваться. Человек не двигался. Улыбался.

А потом – глаза его вспыхнули.

Красный свет. Яркий, как солнце. Лучи – два, тонкие, смертельные – вырвались из его глаз и пронзили тварь. Голову. Грудь. Тварь замерла. Захрипела. И рухнула. Огромное тело обрушилось на землю, поднимая пыль.

Мира смотрела. Не веря. Не понимая. Так не бывает. Так не может быть. Человек не может держать ладонь твари. Человек не может светиться глазами. Человек не может убивать взглядом.

Человек обернулся. Посмотрел на неё. Улыбнулся. Широко. Ярко. Так, как улыбаются герои в детских сказках.

– Вы в порядке? – спросил он.

Мира не могла ответить. Только кивнула. Слёзы текли по щекам. Дети плакали. Но они были живы. Все были живы.

Человек кивнул. Развернулся. Пошёл дальше. К другим. К тем, кто ещё кричал. К тем, кто ещё умирал.

Мира смотрела ему вслед. И думала, что видит чудо.

* * *

Хоумлендер шёл по улице.

Монстры – везде. Большие и малые. С когтями, с клыками, с глазами, горящими в темноте. Они рвались к городу. К людям. К домам. Он шёл им навстречу.

«Шесть часов. Шесть часов силы. Я не буду экономить. Не сегодня. Сегодня я покажу им всем. Покажу, кто я такой.»

Он поднял руку. Лазеры – два луча, яркие, красные – вырвались из его глаз. Прошли сквозь первую тварь. Вторую. Третью. Четвёртую. Они падали, как скошенная трава. Одна за другой. Одна за другой.

Он шёл вперёд. Не останавливаясь. Не замедляясь. Лазеры – непрерывные, смертельные – косили монстров, как косарь косит траву. Он поворачивал голову – и там, куда падал его взгляд, вспыхивал огонь. Камень плавился. Земля горела. Монстры – рассыпались в пепел.

Авантюристы видели его. Смотрели. Широко раскрытыми глазами. Не веря. Не понимая.

– Кто это? – прошептал кто-то.

– Это… это тот новичок. С-ранг. Даниэль.

– С-ранг? Это не С-ранг. Это… это…

Они не находили слов. Просто смотрели. Как он идёт. Как убивает. Как спасает.

Хоумлендер видел их. Слышал. Улыбался.

«Смотрите. Смотрите все. Вот что такое настоящая сила. Вот что такое настоящий бог.»

Он свернул на боковую улицу. Там – ещё монстры. Ещё люди. Ещё смерть. Он поднял руку. Лазеры. Ещё. Ещё. Ещё.

А потом он увидел девушку.

Молодую. Лет восемнадцати. С мечом – дешёвым, ржавым, – в руках. Она стояла между монстром – небольшим, но злым, с когтями, – и ребёнком. Мальчиком. Лет семи. Мальчик плакал. Девушка заслоняла его. Тряслась. Но не убегала.

«Она не убегает. Она знает, что умрёт. Но не убегает.»

Хоумлендер рванулся. Секунды – две. Три. Он оказался рядом. Схватил девушку. Схватил мальчика. Поднял обоих. Монстр прыгнул – но он уже был в воздухе. Летел. Быстро. К безопасному месту – к стене гильдии, где собрались выжившие.

Он опустил их. Девушка смотрела на него. Широко раскрытыми глазами. Не веря.

– Ты… – прошептала она. – Ты спас нас.

Хоумлендер улыбнулся. Мягко. Тепло.

– Вы настоящие герои, – сказал он. – Вы сделали всё, что могли. Оставьте остальное мне.

Он отвернулся. Пошёл дальше. К другим. К тем, кто ещё кричал. К тем, кто ещё умирал.

-

Монстры всё шли.

Хоумлендер стоял на площади. Вокруг – тела. Монстров. Людей. Авантюристов, которые пытались. Которые погибли. Он смотрел на Впадину. На подземелье. На тёмный провал в земле, из которого лезли твари. Одна за другой. Одна за другой. Бесконечно.

«Они не кончаются. Пока есть подземелье – они будут выходить. Я могу убивать их. Могу убивать сотнями. Но пока есть вход – они будут лезть. Нужно закрыть вход. Уничтожить подземелье.»

Он посмотрел на экран.

Общий запас времени: 4 часа 42 минуты 11 секунд.

Он потратил полтора часа. Полтора часа – на сотни монстров. На спасённых людей. На этот город. Осталось меньше. Но всё ещё много. Достаточно.

Он посмотрел на Впадину. На подземелье. На тёмный провал.

«Я могу это сделать. Я могу уничтожить подземелье. Стереть его с лица земли. Но это будет… громко. Очень громко. Все увидят. Все узнают. Но… – он улыбнулся, – пусть узнают. Пусть все узнают. Пора.»

Он пошёл к Впадине.

* * *

Авантюристы видели, как он идёт.

Они стояли у стены гильдии. Раненые. Уставшие. Живые. Селина – среди них. С перевязанной рукой. С лицом, полным крови и пыли. Она смотрела на него. Широко раскрытыми глазами.

– Даниэль! – крикнула она. – Куда ты?!

Он не обернулся. Просто поднял руку. Жест – небрежный, спокойный. Как будто говорил: «Подожди. Я скоро».

Он шёл к Впадине. Монстры – навстречу. Он убивал их. Не останавливаясь. Лазеры – непрерывные, смертельные. Тело – быстрое, сильное, неуязвимое. Он шёл сквозь них, как нож сквозь масло.

Он дошёл до входа.

Подземелье – каменный портал, увитый мхом и трещинами – зияло перед ним. Тёмное. Холодное. Бесконечное. Из него лезли монстры. Одна за другой. Одна за другой.

Хоумлендер остановился. Посмотрел на него. Долго.

«Прощай, подземелье. Ты был полезен. Но теперь – хватит.»

Он поднял руки. Лазеры – два луча, яркие, красные, – вырвались из его глаз. Но не тонкие, как раньше. Толстые. Мощные. Он направил их в землю. В камень. В портал. Он плавил. Он жёг. Он уничтожал.

Земля дрожала. Камень трескался. Портал рушился. Монстры – те, что были внутри, – кричали. Умирали. Исчезали.

Хоумлендер не останавливался. Он жёг глубже. Ещё глубже. Он плавил само подземелье. Стирал его. Уничтожал.

Он использовал всю силу. Всю, что была. Лазеры – непрерывные. Тело – напряжённое. Секунды – уходили. Быстро. Очень быстро.

Общий запас времени: 18 минут 47 секунд.

Он не смотрел. Не думал. Просто жёг. Жёг. Жёг.

Земля рушилась. Впадина – проваливалась. Подземелье – исчезало. Камень – плавился. Огонь – пожирал. Всё.

А потом – кончилось.

Хоумлендер опустил руки. Лазеры – погасли. Глаза – снова серые. Обычные. Он стоял на краю огромной ямы. Впадина – обрушилась. Подземелье – исчезло. Только камень. Только пепел. Только тишина.

Монстры – кончились. Все. До одного.

* * *

Он повернулся. Пошёл обратно. К городу. К гильдии. К людям.

Он шёл медленно. Устало. Тело – болело. Секунды – кончились. Почти. Осталось мало. Но это не имело значения. Имело значение другое.

Он вышел на площадь. Люди – авантюристы, горожане, все, кто выжил, – стояли там. Смотрели на него. Широко раскрытыми глазами. Не веря. Не понимая.

Селина – впереди. Она смотрела на него. Слёзы текли по её щекам. Но она улыбалась.

Хоумлендер остановился. Посмотрел на них. На всех. На этот город. На этих людей. На это небо. Серое. Холодное. Но живое.

Он улыбнулся. Широко. Голливудски. Той самой улыбкой, которая когда-то заставляла миллионы людей верить, что он – герой.

– Всё кончено, – сказал он. – Вы в безопасности.

Тишина.

А потом – крики.

– Он спас нас! Он убил их всех! Он уничтожил подземелье!