Текст книги "Хоумлендер - Реинкарнация с системой (СИ)"

Автор книги: KWIL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Даниэль! Даниэль! Даниэль!

Они скандировали его имя. Все. Авантюристы, горожане, дети, старики. Все. Они смотрели на него, как на бога. Как на спасителя. Как на чудо.

Хоумлендер смотрел на них. Улыбался. Кивал.

«Вот оно. Вот правильное выражение лица. Благоговение. Обожание. Любовь. Я скучал по этому. Я так скучал по этому.»

Он поднял руку. Жест – спокойный, скромный. Как будто говорил: «Не нужно. Я просто сделал то, что должен».

Толпа взорвалась новыми криками.

* * *

Экран мигнул.

Задание выполнено.

Прорыв остановлен. Подземелье уничтожено.

Награда: 3 часа использования сверхспособностей.

Дополнительная награда: +3 часа за предотвращение массовых жертв.

Общий запас времени: 6 часов 18 минут 47 секунд.

Хоумлендер смотрел на цифру.

«шесть часов. Шесть часов силы. За одну ночь. Я копил два месяца – и получил больше, чем за всё время. Это… это джекпот. Настоящий джекпот.»

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

«Этот мир думает, что я – герой. Этот мир ошибается. И я с огромным удовольствием докажу это.»

Он посмотрел на Селину. Она смотрела на него. Слёзы. Улыбка. Доверие. Любовь.

Он посмотрел на толпу. На людей. На их лица. На их глаза. На их крики.

«Я – Хоумлендер. Я – бог. И я верну себе всё. Даже если для этого придётся спасать каждую кошку в этом жалком мире.»

Он поднял руку. Помахал. Улыбнулся шире.

Толпа взорвалась.

Глава 10. Слава

Слава пришла на рассвете.

Хоумлендер проснулся от того, что кто-то колотил в дверь его комнаты. Не стучал – именно колотил. Кулаком. Громко. Настойчиво. Так, как стучат люди, которые не боятся разбудить весь дом.

Он открыл глаза. Полежал секунду, глядя в потолок. Тело болело. Всё. Каждая мышца, каждая кость. Он потратил ночью почти шесть часов силы – влил их в лазеры, в полёт, в сверхскорость, в уничтожение подземелья. Тело, слабое человеческое тело, не привыкло к такому. Оно мстило.

«Шесть часов. Я потратил шесть часов за одну ночь. И всё равно у меня осталось больше, чем было. Восемь часов. Восемь часов силы. Впервые с тех пор, как я здесь, я реально силён.»

Он встал. Медленно. Подошёл к двери. Открыл.

На пороге стояла Селина.

Она выглядела так, будто не спала вообще. Глаза красные, волосы растрёпаны, плащ – помятый, в пятнах крови и пыли. Но в ней было что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Возбуждение. Напряжение. И – страх.

– Ты не слышал? – спросила она.

– Что?

– Город. – Она шагнула в комнату, не дожидаясь приглашения. – Полгорода на площади. С утра. Они пришли к гильдии. Спрашивают тебя.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча.

– Меня?

– Тебя. – Она остановилась, повернулась, посмотрела на него. – Они хотят видеть человека, который уничтожил подземелье. Который убил лича. Который спас их всех.

Хоумлендер молчал.

«Пришли. Они пришли. Все. Они хотят меня видеть. Они хотят меня – как тогда, в „Семёрке“, когда толпа стояла у ограды и скандировала моё имя. Я скучал по этому. Я так скучал по этому.»

Он не улыбнулся. Не показал радости. Просто кивнул. Спокойно. Сдержанно.

– Дай мне минуту, – сказал он. – Я оденусь.

Селина смотрела на него. Долго. А потом – что-то в её лице изменилось. Она подошла ближе. Взяла его за руку. Крепко. Не как палладин, не как А-ранг. Как женщина, которая держится за что-то, что не хочет потерять.

– Ты… – начала она. Голос дрогнул. – Ты понимаешь, что теперь будет?

– Что?

– Всё изменится. – Она смотрела на него, прямо, открыто. – Ты больше не будешь просто авантюристом. Ты будешь… – она запнулась, подбирая слово, – ты будешь героем. Настоящим. Не тем, кем тебя называли в деревнях. Настоящим. Все будут знать тебя. Все будут хотеть тебя. Все будут… – она замолчала.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча. Ждал.

– Все будут смотреть на тебя, – сказала она тихо. – И некоторые… некоторые захотят тебя использовать. Или убить. Или… – она покачала головой. – Я не знаю. Я просто… я хочу, чтобы ты был осторожен.

Он кивнул. Медленно.

– Я буду, – сказал он. – Спасибо.

Она кивнула в ответ. Отпустила его руку. Отошла. У двери остановилась. Обернулась.

– Я буду внизу, – сказала она. – С ними. Я… я скажу, что ты сейчас выйдешь.

Она вышла.

Хоумлендер остался один. Посмотрел на закрытую дверь. Потом на свои руки. На тонкие пальцы. На шрамы. На мозоли.

«Герой. Настоящий герой. Она сказала это. Она верит в это. Они все верят. И теперь… теперь это не просто маска. Это роль. Роль, которую я должен играть. Идеально. Безупречно. Потому что если я ошибусь – если они увидят, кто я на самом деле – всё рухнет.»

Он подошёл к окну. Посмотрел на площадь. Толпа. Сотни людей. Авантюристы, горожане, торговцы, дети. Они стояли у гильдии. Ждали. Смотрели на окна. На его окна.

«Они хотят меня. Они хотят своего героя. Хорошо. Они его получат.»

Он оделся. Медленно. Аккуратно. Простую рубаху, штаны, сапоги. Без плаща – плащ был в грязи и крови. Без меча – меч не нужен. Он вышел из комнаты. Спустился по лестнице. Пошёл к выходу.

* * *

Толпа увидела его и взорвалась.

Крики. Громкие. Оглушительные. Они рвались со всех сторон – из сотен глоток, – и в них было всё: радость, облегчение, благоговение, страх. Кто-то тянул к нему руки. Кто-то падал на колени. Кто-то просто смотрел – широко раскрытыми глазами, как на чудо.

– Даниэль! Даниэль! Даниэль!

Хоумлендер остановился на ступенях гильдии. Посмотрел на них. На всех. На этот океан лиц. На эти глаза, полные надежды. На эти руки, которые тянулись к нему.

«Вот оно. Вот правильное выражение лица. Обожание. Настоящее. Они смотрят на меня, как на бога. Как на спасителя. Как на чудо. Я скучал по этому. Я так скучал по этому.»

Он поднял руку. Медленно. Спокойно. Жест – сдержанный, скромный. Как будто говорил: «Тише. Не нужно. Я просто сделал то, что должен».

Толпа стихла. Не сразу – постепенно. Крики сменились шёпотом. Шёпот – тишиной. Сотни людей стояли и смотрели на него. Ждали.

Хоумлендер обвёл их взглядом. Медленно. Каждого. Он знал, как это делается. Он делал это тысячи раз. Перед камерами. На сцене. В толпе. Он умел заставить людей чувствовать, что он видит именно их. Каждого. Что они важны.

– Вы пришли, – сказал он. Голос ровный, тёплый. Достаточно громкий, чтобы слышали все. – Вы пришли ко мне. Я не просил об этом. Я не ждал этого. Но вы пришли.

Он помолчал. Посмотрел на них. На их лица.

– Я не герой, – сказал он. – Я просто человек. Такой же, как вы. Я испугался, когда увидел монстров. Я не знал, что делать. Я не думал, что выживу.

Он снова помолчал. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы слова осели в них.

– Но я знал одно. Я знал, что не могу стоять и смотреть, как умирают люди. Как умирают дети. Как горит город, который стал моим домом. И поэтому я сделал то, что сделал. Не потому, что я храбрый. Не потому, что я сильный. А потому, что… – он посмотрел на них, – потому что я не мог иначе.

Тишина.

А потом – женщина. Та самая, с ребёнком на руках. Она вышла вперёд. Посмотрела на него. Слёзы текли по её щекам.

– Ты спас моего сына, – сказала она. Громко. Чтобы слышали все. – Ты спас всех нас. Ты не просто человек. Ты – герой. Наш герой.

Толпа взорвалась снова. Громче, чем раньше.

– Герой! Герой! Герой!

Хоумлендер смотрел на них. Улыбался. Сдержанно. Скромно. Так, как подобает герою.

«Герой. Да. Я – герой. Я – их герой. И они будут помнить это. Все. До конца своих дней.»

Он поднял руку снова. Толпа стихла.

– Хорошо, – сказал он. – Если вы хотите называть меня героем – я приму это. Не потому, что я заслужил. А потому, что… – он помолчал, – потому что кому-то нужно быть героем. Кому-то нужно, чтобы люди верили. Что добро существует. Что кто-то придёт на помощь. Что мир – не только тьма.

Он посмотрел на них. Прямо. Тепло.

– Я буду этим кем-то. Для вас. Пока вы верите в меня – я буду.

Тишина.

А потом – рёв. Такой, что задрожали стёкла в окнах.

…

Хельга стояла в толпе. Далеко – у самого края площади, за спинами взрослых. Она была маленькой – девять лет, – и ей было плохо видно. Но она слышала. Всё слышала. Каждое слово.

Она видела, как он вышел. Тот самый человек. Молодой. Бледный. Спокойный. Он не выглядел как герой из сказок. Не был огромным, как кузнец. Не был красивым, как принц. Он был обычным. Как сосед. Как брат. Как любой.

Но когда он говорил – Хельга чувствовала, как что-то в ней теплеет. Как будто кто-то обнял её. Крепко. Надёжно. Как будто всё будет хорошо.

Она видела, как взрослые плачут. Как они падают на колени. Как тянут к нему руки. Она не понимала до конца, почему. Он ведь не сделал ничего особенного. Просто убил монстров. Просто спас город. Просто…

Она замолчала. Внутри себя.

Нет. Он сделал. Он спас всех.

Хельга смотрела на него. Долго. Очень долго.

А потом – когда толпа заревела – она тоже закричала. Тонким, звонким голосом.

– Даниэль! Даниэль!

И её голос утонул в общем рёве. Но ей было всё равно. Она кричала. И улыбалась. И впервые за много лет – с тех пор, как умерла мама – она чувствовала, что мир не такой страшный. Что кто-то есть. Кто-то сильный. Кто-то, кто придёт.

* * *

Хоумлендер стоял на ступенях и смотрел.

Он видел всё. Слышал всё. Чувствовал всё – их взгляды, их крики, их надежду. И внутри него что-то шевельнулось. Что-то старое. Что-то, что он не хотел признавать.

«Они верят. Они действительно верят. Они смотрят на меня, как на бога. Как на спасителя. Как на чудо. И я…»

Он замолчал. Внутри себя.

Я… что?

«Я хочу этого. Я хочу, чтобы они верили. Чтобы они смотрели. Чтобы они любили. Я хочу быть их героем. Не потому, что это выгодно. А потому, что… потому что я не могу иначе. Потому что без этого я – никто.»

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя. Горько.

«Вот оно. Вот что они сделали со мной. Они сделали меня зависимым. Зависимым от их взглядов. От их любви. От их веры. Я – Хоумлендер. Я – бог. И я не могу жить без них. Без их обожания.»

Он снова посмотрел на толпу. На их лица. На их глаза. На их руки.

И что-то в нём – глубоко, там, где он не хотел смотреть, – отозвалось. Теплом.

«Но это… это не так плохо. Быть их героем. Быть тем, кто спасает. Быть тем, кто приходит на помощь. Это… это тоже сила. Другая. Не та, что была у меня раньше. Но сила.»

Он поднял руку. Помахал. Улыбнулся шире.

Толпа взорвалась снова.

* * *

После этого был хаос.

Хоумлендер не успел вернуться в гильдию – толпа окружила его. Плотным кольцом. Люди тянули к нему руки, хватали за одежду, пытались коснуться. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто смотрел.

Он не отталкивал. Не раздражался. Улыбался. Кивал. Говорил правильные слова. Скромные. Тёплые. Те, что они хотели услышать.

– Спасибо. Спасибо вам. Вы тоже герои. Вы сражались. Вы защищали. Я просто помог.

Женщина с ребёнком – та самая, что вышла вперёд, – подошла к нему снова. Протянула что-то. Кусок хлеба. Завёрнутый в чистую тряпицу.

– Возьми, – сказала она. – Это всё, что у меня есть. Ты спас моего сына. Я… я хочу отблагодарить.

Хоумлендер посмотрел на хлеб. На женщину. На ребёнка – мальчика, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. Потом – взял. Медленно. Аккуратно.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я не забуду.

Она заплакала. Обняла сына. Отошла.

Хоумлендер смотрел ей вслед. Хлеб в его руках был ещё тёплым. Он не знал почему, но это – тепло – что-то задело в нём. Что-то, что он не ожидал.

«Хлеб. Она дала мне хлеб. Всё, что у неё есть. За то, что я спас её сына. Я, который однажды сжёг женщину за то, что она не успела убрать машину с дороги. Я, который убил человека за то, что он назвал меня „придурком“ в интервью. Я… я не заслуживаю этого хлеба.»

Он стиснул кусок в руке. Сильнее, чем нужно. Потом – ослабил хватку. Посмотрел на него. На этот простой, тёплый, живой кусок.

«Но я его возьму. Я возьму всё, что они дадут. Потому что это – тоже сила. Их любовь. Их вера. Их благодарность. И я не могу без этого.»

Он посмотрел на толпу. На всех, кто ждал его. На всех, кто смотрел.

– Идёмте, – сказал он. – Я хочу услышать, как вы. Как вы выжили. Что вы видели. Расскажите мне всё.

Толпа загудела. Люди потянулись за ним. Кто-то спешил поделиться. Кто-то просто шёл рядом, чтобы быть ближе. Он слушал. Кивал. Иногда задавал вопросы – правильные, внимательные.

И запоминал.

* * *

К полудню он вернулся в гильдию.

Селина ждала его в зале. У стола. Смотрела, как он входит. Молча. Он подошёл. Сел напротив. Посмотрел на неё.

Она заговорила первой.

– Ты был хорош.

Он поднял бровь.

– Хорош?

– С ними. – Она кивнула на дверь. – Ты говорил правильные вещи. Ты дал им то, что они хотели. Надежду. Веру. Героя.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча.

– Это плохо?

Она помолчала. Посмотрела в стол. Потом – на него.

– Я не знаю, – сказала она честно. – Я… я не привыкла к этому. К героям. В ордене героями не были. Там были служители. Там были воины. Там были мученики. Но не герои. Герои – это… это другое. Это что-то, что люди придумывают. Что-то, во что они хотят верить.

Она посмотрела ему в глаза.

– Ты стал этим. Тем, во что они хотят верить. И я… я не знаю, что с этим делать.

Хоумлендер молчал. Долго. Смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На то, как она смотрит – не как палладин, не как А-ранг. Как женщина, которая боится.

«Она боится. Не монстров. Меня. Она боится, что я изменюсь. Что стану кем-то другим. Кем-то, кого она не узнает. И она права. Я меняюсь. Каждый день. Я становлюсь… чем-то. И я не знаю, чем именно.»

Он наклонился ближе. Чуть-чуть. Чтобы она чувствовала, что он рядом.

– Я не изменюсь, – сказал он тихо. – Я останусь собой. Тем, кто спас тебя в подземелье. Тем, кто вытащил тебя из-под камней. Тем, кто… – он помолчал, – тем, кто не оставил тебя одну.

Селина смотрела на него. Долго. Очень долго. А потом – что-то в её лице дрогнуло. Она улыбнулась. Слабо. Но улыбнулась.

– Хорошо, – сказала она. – Я… я верю тебе.

Он кивнул. Медленно.

– Спасибо.

Они сидели молча. Долго. Просто рядом. Двое. Один – сломанный. Другой – только снаружи.

* * *

Экран мигнул.

Хоумлендер не показал вида. Просто смотрел в стол. Но перед глазами – полупрозрачный, голубой, знакомый – висел текст.

Слава: уровень 1 → уровень 2.

Ваше имя известно в городе Вейлгард. Слухи распространяются.

Новая механика: последователи.

Люди, которые верят в вас, дают пассивный доход времени.

Текущее количество последователей: 1,247.

Доход: +5 секунд в день.

Хоумлендер смотрел на текст. Долго.

«Последователи. Люди, которые верят в меня. Они дают мне время. Просто потому, что верят. Это… это интересно. Это очень интересно.»

Он посмотрел на Селину. Она смотрела в сторону. Молча. Уставшая. Сломанная. Но живая.

«Она – одна из них. Одна из тех, кто верит. И она даёт мне время. Просто потому, что я рядом. Просто потому, что я спас её. Это… это проще, чем спасать кошек.»

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

«Последователи. Чем больше людей верят в меня – тем больше времени. Чем больше времени – тем больше силы. Чем больше силы – тем больше я могу сделать. Это… это цикл. Хороший цикл.»

Он снова посмотрел на экран. На цифру. 1,247. Тысяча двести сорок семь человек. Они верили в него. Они давали ему силу.

«Тысяча двести сорок семь. Это только начало. Скоро будет больше. Гораздо больше. Весь город. Всё королевство. Весь мир. Они все будут верить в меня. Все будут давать мне силу. Все будут любить меня.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Я – Хоумлендер. Я – бог. И теперь у меня есть последователи. Настоящие. Те, кто верит. Те, кто любит. Те, кто даёт мне силу.»

Он открыл глаза. Посмотрел на Селину. Она смотрела на него. Молча. Ждала.

– Всё хорошо? – спросила она.

Он улыбнулся. Мягко. Тепло.

– Да, – сказал он. – Всё хорошо.

* * *

Ночью он лежал в комнате. Смотрел в потолок. Думал.

«Шесть часов. Плюс пять секунд в день. Плюс новые задания. Плюс новые последователи. Я богатею. Медленно. Но богатею.»

Он подумал о толпе. О их лицах. О их глазах. О их криках.

«Они любят меня. Все. Они смотрят на меня, как на бога. Как на спасителя. Как на чудо. И я… я хочу этого. Я хочу, чтобы они любили. Чтобы они верили. Чтобы они давали мне силу.»

Он подумал о хлебе. О том куске, что дала ему женщина. О том, как он был тёплым. О том, как что-то в нём отозвалось.

«Почему? Почему это меня задело? Я убивал людей. Я сжигал города. Я смеялся над их смертью. Почему какой-то кусок хлеба…»

Он замолчал. Внутри себя.

Потому что это было по-настоящему.

«Она дала мне его не потому, что боялась. Не потому, что хотела что-то получить. Она дала его потому, что была благодарна. По-настоящему. И это… это было…»

Он не нашёл слова. Просто лежал. Смотрел в потолок. Думал.

«Я не должен чувствовать это. Я не должен. Я – Хоумлендер. Я – бог. Боги не чувствуют. Боги не жалеют. Боги не…»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Но я чувствую. И я не знаю, что с этим делать.»

Он повернулся на бок. Закрыл глаза.

Сон пришёл быстро. Тяжёлый. Тёмный. Но в этот раз – со снами. Смутными. Тёплыми. О хлебе. О женщине. О ребёнке. О Селине. О чём-то, чего он не мог назвать.

* * *

Утро началось с крика.

Хоумлендер проснулся мгновенно. Тело напряглось. Рука потянулась к мечу. Он прислушался.

Крик повторился. Женский. Отчаянный. Где-то внизу.

Он встал. Быстро. Оделся. Взял меч. Вышел.

В зале гильдии было полно народу. Авантюристы. Служащие. Все смотрели в одну сторону. На дверь.

Там стояла женщина. Молодая. В разорванной одежде. Вся в крови. Она кричала. Что-то бессвязное. Что-то о людях. О дороге. О чём-то, что пришло из леса.

Хоумлендер подошёл ближе. Посмотрел на неё. Спокойно. Внимательно.

– Что случилось? – спросил он.

Женщина посмотрела на него. Глаза безумные. Полные ужаса.

– Люди… на дороге… они мертвы… все мертвы… что-то пришло… что-то из леса…

Она заплакала. Упала на колени. Зарыдала.

Хоумлендер смотрел на неё. Долго. Молча.

«Что-то из леса. Что-то, что убило людей. Это… это шанс. Большой шанс. Много секунд. Много.»

Он посмотрел на экран.

Новое задание.

Цель: неизвестная угроза. Лес к северу от Вейлгарда.

Задача: расследовать. Уничтожить угрозу. Защитить людей.

Награда: 2 часа использования сверхспособностей.

Дополнительная награда: +1 час за каждого спасённого.

Хоумлендер смотрел на текст. Долго.

«Два часа. Плюс за спасённых. Это… это хорошо. Очень хорошо.»

Он посмотрел на женщину. Улыбнулся. Мягко. Тепло.

– Я найду их, – сказал он. – Обещаю.

Женщина посмотрела на него. В её глазах – что-то новое. Надежда. Слабая. Хрупкая. Но надежда.

Хоумлендер отвернулся. Посмотрел на Селину. Она стояла в стороне. Смотрела на него. Молча.

– Идёшь? – спросил он.

Она кивнула. Медленно.

– Иду.

Они вышли из гильдии. Вместе. В утренний холод. В новый день. В новую охоту.

Глава 11. Тень с ломом

Северная дорога уходила в лес, и лес был тихим.

Слишком тихим.

Хоумлендер заметил это первым. Он шёл пешком – конь остался в городе, потому что тропа сужалась и петляла между корней, – и с каждым шагом чувствовал, как что-то давит на него. Не магия. Не Аура. Что-то другое. Что-то древнее и простое, как инстинкт.

Птиц не было. Ни одной. Ни ворон, ни синиц, ни даже воробьёв, которые обычно вились над дорогой. Ветра почти не было – листья висели неподвижно, как нарисованные. И запах.

Запах он почувствовал раньше, чем увидел источник.

Кровь. Много крови. Свежей, но уже тронутой солнцем – та сладковатая, тошнотворная нотка, которая появляется через несколько часов после смерти.

Селина шла рядом. Она тоже чувствовала. Он видел по тому, как она замедлила шаг, как рука сама легла на рукоять меча. Палладин. Она чуяла зло так же, как он чуял слабость. Только она называла это иначе – «присутствие тьмы», «осквернение». Он называл это проще.

«Кто-то поработал здесь. Хорошо поработал.»

Они вышли на поляну.

И остановились.

Поляна была небольшой – шагов тридцать в поперечнике. Когда-то здесь стоял лагерь: кострище, пара навесов из жердей, телега, с которой, судя по всему, сняли часть груза. Разбойничий стан. Те самые, что последние месяцы грабили караваны на северной дороге – гильдия давала за них отдельную награду, но никто не брался, потому что банда была большой и злой.

Теперь от лагеря осталось месиво.

Хоумлендер стоял на краю поляны и смотрел. Профессионально. Холодно. Так, как смотрел когда-то на места, где поработали суперы – те, кто не умел держать себя в руках. Он знал этот почерк. Он знал его лучше, чем хотел бы.

Тела. Семеро. Двое – мёртвые. Лежали там, где упали. Одному свернули шею – быстро, чисто, без лишних движений. Второго, похоже, убили в самом начале, когда он бросился навстречу: удар в грудь, проломленная клетка, кровь на жердях навеса. Остальные пятеро были живы.

И это было хуже.

Их не убили. Их сломали.

Один лежал на боку, прижимая к груди руку, вывернутую в локте под неестественным углом – не сломанную, а именно вывернутую, как выкручивают ветку с дерева. Второй сидел, привалившись к телеге, и его челюсть висела криво – сломана с одной стороны, так, что он не мог закрыть рот. Третий тихо скулил, и Хоумлендер, подойдя ближе, увидел, что обе его ноги выгнуты в коленях в обратную сторону.

Никто из них не кричал. Только скулили. Тихо. Как животные. Как люди, у которых крик уже закончился.

Селина замерла на месте. Потом – медленно, очень медленно – перекрестилась. Орденский жест, старый, почти забытый. Она сама, наверное, не заметила, что сделала это.

– Что здесь… – начала она. Голос сорвался. Она сглотнула. – Кто мог…

Хоумлендер не ответил.

Он уже знал.

Не полностью. Не до конца. Но что-то в нём – глубоко, в самом низу, там, где он не позволял себе смотреть даже в мыслях, – уже знало.

«Нет. Нет, это не может быть. Это совпадение. Просто совпадение.»

Он заставил себя сделать шаг вперёд.

* * *

Он начал помогать.

Не из сострадания. Не потому, что хотел. Потому что так было правильно – потому что герой должен помогать, потому что на это смотрела Селина, потому что где-то в глубине сознания мигнул знакомый экран.

Задание активно: расследовать угрозу.

Дополнительно: спасение выживших засчитывается.

Он опустился на колени рядом с первым – тем, с вывернутой рукой. Разбойник вздрогнул, попытался отползти, но не смог. Посмотрел на Хоумлендера. Глаза – мутные от боли, но живые. И в них был страх. Такой, какой бывает только у тех, кто видел что-то, чего человек видеть не должен.

– Тише, – сказал Хоумлендер. Мягко. Тепло. Тем самым голосом. – Всё. Я здесь. Я помогу.

Он взял руку – осторожно, насколько мог, – и вправил её. Разбойник заорал. Коротко, хрипло. Потом обмяк. Задышал чаще. Хоумлендер оторвал полосу от собственного плаща и перевязал. Просто, грубо, но так, чтобы держалось. Селина уже была рядом со вторым – тем, с челюстью. Она умела лечить. У паладинов это в крови.

– Что случилось? – спросил Хоумлендер, не поднимая глаз. – Кто это сделал?

Разбойник молчал. Смотрел на него. Долго.

А потом – заговорил.

– Один, – сказал он. Голос – как ржавое железо. – Он был один.

Хоумлендер замер. На долю секунды. Только на долю секунды. Рука, державшая бинт, остановилась.

– Один? – переспросил он ровно.

– Один, – повторил разбойник. – Пришёл по дороге. Пешком. Ни коня, ни свиты. Обычная одежда. Обычное лицо. Я подумал – путник. Может, купец. Может, дезертир. Мы как раз собирались его… – он запнулся, – обобрать. Как обычно.

Он замолчал. Посмотрел в сторону. На мёртвое тело у навеса.

– Он даже не остановился. Просто шёл. Мы окликнули его. Он не ответил. Тогда Грольд – вон тот, – он кивнул на мёртвого, – пошёл к нему. С ножом. Он всегда ходил с ножом. И…

Разбойник сглотнул.

– Он не успел. Человек даже не посмотрел на него. Просто… рука. Одно движение. И Грольд упал. Я не видел, что он сделал. Только услышал. Хруст. Как будто ветку сломали. Только это была не ветка. Это была шея.

Хоумлендер слушал. Молча. Лицо – каменное. Внутри – что-то сжималось. Медленно. Как кулак.

– Мы все бросились, – продолжил разбойник. – Нас было шестеро. Шестеро против одного. Я думал – справимся. Мы справлялись с десятками. С караванами. С охраной. А тут – один человек. Без доспехов. Без Ауры. Без ничего.

Он посмотрел на Хоумлендера. В глазах – что-то мокрое, дрожащее.

– Он не торопился. Понимаешь? Он вообще не торопился. Он просто… брал нас. По одному. Он не убивал. Он ломал. Руки. Ноги. Рёбра. Челюсти. Он делал это так… – разбойник поискал слово, – так спокойно. Как будто работу делал. Как будто чинил что-то. Или разбирал.

Он снова замолчал. Задышал тяжело. Боль, видимо, снова подступила, потому что лицо его побелело.

Хоумлендер ждал. Не торопил. Не утешал. Просто ждал.

– И он спрашивал, – сказал разбойник тихо. – Всё время спрашивал.

– Что спрашивал?

Разбойник посмотрел на него.

– «Где он», – сказал он. – «Где человек, который светится красным». И ещё… – он помолчал, собираясь с силами, – «Где Хоумлендер».

Тишина.

Хоумлендер не двинулся. Не изменился в лице. Не отвел взгляда. Руки – те же. Дыхание – ровное. Плечи – расслабленные.

Снаружи – ничего.

Внутри – обвал.

«Хоумлендер. Он сказал – Хоумлендер. Не «Даниэль». Не «герой». Не «спаситель». Хоумлендер. Моё имя. Моё настоящее имя. Которое никто в этом мире не знает. Которое никто в этом мире не может знать.»

Он медленно, очень медленно перевязал руку до конца. Затянул узел. Проверил. Кивнул – как будто всё было в порядке. Как будто ничего не произошло.

– Продолжай, – сказал он ровно.

Разбойник кивнул. Ему было плохо, но он говорил – потому что говорить было легче, чем молчать, чем чувствовать боль, чем помнить.

– Мы не знали, о ком он говорит, – сказал он. – Никто из нас не слышал такого имени. Мы сказали ему. Он не поверил. Сказал, что мы врём. И… – он показал глазами на свою вывернутую руку, – и сломал ещё одну. Потом ещё. Пока мы не перестали говорить.

– А потом?

– Потом он ушёл. Просто встал и ушёл. Даже не оглянулся. Как будто мы… как будто мы были ничем. Мусором. Он оставил нас здесь. Живых. Он специально оставил нас живыми. Я понял это потом. Он хотел, чтобы кто-то рассказал. Чтобы слух пошёл.

Хоумлендер молчал.

Селина, которая всё это время слушала, стоя на коленях рядом со вторым разбойником, подняла голову.

– Оставил живыми? – переспросила она тихо.

Разбойник кивнул.

– Он говорил сам с собой, – сказал он. – Когда уходил. Я слышал. Он сказал: «Я найду тебя». И ещё: «Я найду тебя, ты, кусок дерьма». Как будто… как будто он кого-то искал. Давно. Очень давно. И наконец нашёл след.

Он посмотрел на Хоумлендера. Прямо. В глаза.

– Ты знаешь, кто это? – спросил он. – Ты знаешь это имя? Хоумлендер?

Пауза.

Долгая. Очень долгая.

Селина смотрела на Хоумлендера. Разбойник смотрел на Хоумлендера. Все, кто был на поляне – кто мог смотреть, – смотрели на Хоумлендера.

Он выдержал паузу ровно столько, сколько нужно. Ни секундой больше.

– Нет, – сказал он. – Не знаю.

Ложь.

* * *

Он отошёл в сторону, к краю поляны.

Селина осталась с ранеными. Она перевязывала, поила водой, говорила тихие слова – то, что делают паладины, когда не могут исцелить, но могут утешить. Разбойники молчали. Кто-то плакал. Кто-то просто лежал, глядя в небо.

Хоумлендер стоял у деревьев. Спиной к поляне. Лицом – к лесу. Никто не видел его лица. Никто не должен был видеть.

Он сжал кулаки.

Медленно. До хруста. Ногти впились в ладони. Больно. По-настоящему больно. Кровь выступила на коже – своя, тёплая, живая. Он не разжал. Не мог.

«Бутчер. Это Бутчер. Это он. Я знаю это. Лом. Спокойствие. Он не убивал – он ломал. Он всегда ломал. Он ломал людей в том мире. Он ломал их здесь. Он спрашивал про меня. Он ищет меня. Он здесь.»

Он смотрел в лес. Деревья стояли неподвижно. Тишина. Но теперь эта тишина была другой. Теперь она была не пустой – она была заполненной. Кто-то ходил по этому лесу. Кто-то искал. Кто-то шёл по его следу.

«Как? Как ты здесь? Я умер. Ты ударил меня ломом. Пробил мне череп. Я умер. Я видел это. Я чувствовал это. А ты… ты был жив. Ты стоял надо мной. Ты смотрел, как я умираю. И потом… что потом? Я не знаю, что было потом. Может, ты умер. Может, тебя убила Кимико. Может, тебя убили другие. Может, ты нашёл способ. Может, тебя затянуло. Может, ты просто… пришёл. Как всегда.»

Он закрыл глаза.

«Ты всегда приходил. Всегда. Когда я думал, что избавился от тебя. Когда я думал, что ты сдох. Когда я думал, что всё кончено. Ты появлялся. Снова. Как будто смерть для тебя – это просто ещё одна дверь, которую можно открыть.»

Он открыл глаза.

«И теперь ты здесь. В моём мире. В моём новом мире. Ты ищешь меня. Ты ломаешь людей. Ты спрашиваешь про меня. Ты хочешь найти меня. Ты хочешь убить меня. Снова.»

Внутри что-то поднялось. Ярость – чёрная, холодная, знакомая. Та самая, которую он носил в себе всю жизнь. Та самая, которую он сдерживал улыбкой, вежливыми словами, маской. Та самая, которая сейчас рвалась наружу.

«Ты думаешь, что ты можешь прийти сюда? В мой мир? Ты думаешь, что ты можешь ломать людей и спрашивать про меня? Ты думаешь, что ты можешь охотиться на меня здесь? Ты, крыса с ломом. Ты, никто. Ты, человек, который не заслуживает даже смотреть на меня.»

Он разжал кулаки. Кровь – на ладонях. Он посмотрел на неё. На эту тёплую, живую, красную кровь. Свою.

«Я ждал тебя. Всю свою жизнь. С того момента, как ты ударил меня ломом. Я ждал. Я думал о тебе. Я ненавидел тебя. Я хотел убить тебя. Но я не мог. Потому что ты был там, а я – здесь. А теперь… теперь ты здесь. Теперь ты в моём мире. И здесь – здесь я сильнее. Здесь я – бог. А ты – просто человек. Человек с ломом. И на этот раз…»

Он вытер кровь о штаны. Медленно. Спокойно.

«На этот раз я не буду ждать, пока ты ударишь меня ломом. На этот раз – я ударю первым.»

Он услышал шаги. Обернулся.

Селина шла к нему. Медленно. Осторожно. Так, как подходят к раненому зверю – не зная, как он себя поведёт.

Она остановилась в двух шагах.

– Ты в порядке? – спросила она.

Он посмотрел на неё. Молча.

«В порядке? Я не в порядке с того момента, как умер. Я не в порядке с того момента, как очнулся в этом теле. Я не в порядке с того момента, как услышал это имя. Я никогда не был в порядке. Я просто носил маску. И теперь… теперь я не знаю, смогу ли её удержать.»

– Да, – сказал он. – В порядке.

Она смотрела на него. Долго. Внимательно.

– Ты изменился, – сказала она тихо. – Когда они говорили. Ты стал… – она запнулась, – другим. Как будто ты что-то вспомнил. Что-то плохое.

Он улыбнулся. Мягко. Тепло. Той самой улыбкой. Той, которая работала всегда.

– Просто устал, – сказал он. – Много всего. Не переживай.

Она кивнула. Медленно. Не поверила. Но не стала настаивать. Она никогда не настаивала. Это была одна из тех вещей, за которые он её… нет. Не «любил». Он не любил. Он просто… терпел. Использовал. Держал рядом.

«Она не знает. Никто не знает. Она думает, что я – герой. Что я скорблю о раненых. Что я хочу помочь. Она не знает, что я думаю о другом. О том, кто идёт по моему следу. О том, кто хочет меня убить. О том, кто уже убил меня однажды.»