Текст книги "Хоумлендер - Реинкарнация с системой (СИ)"

Автор книги: KWIL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Но это не имело значения. Имело значение только одно: он здесь. И я здесь. И я найду его.

Но сначала – мне нужно было больше информации. Больше знания. Я не знал этого мира. Не знал, как он работает. Не знал, кто здесь кто. Мне нужно было понять.

И был один способ.

Его брат.

Младший. Тот, что остался в поместье. Тот, что, судя по слухам, был «идеальным сыном». Тот, что был гением. Тот, что был наследником.

Я найду его. И он расскажет мне всё.

* * *

Я поймал его через два дня.

Он выехал из поместья с охраной – двумя солдатами. На прогулку. Или по делам. Не важно. Важно было то, что он отъехал достаточно далеко от стен.

Я ждал в лесу. У дороги. С ломом. Как всегда.

Они ехали медленно. Спокойно. Ничего не подозревая. Я вышел на дорогу. Просто вышел. Встал. Посмотрел на них.

Солдаты остановили коней. Один схватился за меч.

– Кто ты? – крикнул он. – Прочь с дороги!

Я улыбнулся. Той самой улыбкой. Сначала обаяние.

– Приятель, – сказал я. – Мне нужен мальчик. Тот, что с тобой. Отдай его – и иди своей дорогой. Никто не пострадает.

Солдат рассмеялся.

– Ты, бродяга, угрожаешь мне?

– Нет, – сказал я. – Я предупреждаю.

Он выхватил меч. Спрыгнул с коня. Пошёл на меня. Уверенно. Как человек, который привык, что его боятся.

Он ошибался.

Я ударил первым. Ломом. По руке – той, что держала меч. Хруст. Крик. Меч упал. Я ударил второй раз. По ноге. По колену. Хруст. Он упал. Я ударил третий раз. По голове. Не сильно. Чтобы вырубить. Он затих.

Второй солдат бросился на меня. Он был быстрее. Опытнее. Но я был злее. И я был умнее. Я уклонился от его меча. Ударил ломом по запястью. По локтю. По плечу. Он закричал. Упал. Я добил его. Быстро. Без эмоций.

Потом я обернулся.

Мальчик – Каэл, как я узнал позже, – сидел на коне. Бледный. Дрожащий. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Не… не подходи… – прошептал он.

Я подошёл.

– Слезай, – сказал я. – Поговорим.

Он не слез. Я схватил его за ногу. Стащил. Он упал на землю. Застонал – у него было что-то с плечом, перевязано, видимо, старое. Я схватил его за воротник. Поднял. Прижал к дереву.

– Слушай меня внимательно, – сказал я тихо. – Я не хочу тебя убивать. Пока не хочу. Мне нужна информация. О твоём брате. О Даниэле. И ты мне её дашь. Понял?

Он смотрел на меня. Дрожал. Плакал. Но кивнул.

– Х-хорошо… – прошептал он. – Т-только не убивай…

Я улыбнулся. Отпустил его. Он сполз по дереву. Сел на землю. Обхватил колени руками. Маленький. Жалкий. Как щенок.

– Рассказывай, – сказал я. – Всё. С самого начала. Кто он. Что он. Что он умеет. Что он делает. Всё.

И он рассказал.

Он говорил долго. Сбивчиво. Плакал. Запинался. Но говорил. О том, как брат был пустым. О том, как над ним смеялись. О том, как он ушёл. О том, как вернулся – другим. О том, что произошло в его комнате. О красных глазах. О расплавленном мече. О руке, сжавшей плечо. О том, как он обмочился от страха. О том, как брат смотрел на него. Как на мусор. Как на ничто.

Я слушал. Молча.

И внутри меня что-то менялось. Что-то вставало на место.

Красные глаза. Расплавленный меч. Суперсила. Полёт.

Это он. Это точно он. Хоумлендер. В теле какого-то мальчишки. В мире, где нет суперов. В мире, где магия – это Аура. В мире, где он снова стал богом. Снова начал строить. Снова начал лгать. Снова начал убивать – только теперь под маской героя.

И мальчишка – этот Каэл – знал. Он видел. Он понимал. Он боялся. И он молчал.

– Ты не сказал отцу, – сказал я.

Он покачал головой. Слёзы текли по щекам.

– Я… я не мог… он бы… он бы вернулся… он бы убил меня… он обещал…

Я смотрел на него. Долго. Молча.

А потом – что-то во мне дрогнуло. Что-то, что я не хотел чувствовать. Что-то, что напомнило мне… Ленни. Моего брата. Мёртвого. Из-за меня. Из-за моего отца. Из-за всего этого ёбаного дерьма.

Этот мальчишка был сломан. Как Ленни. Как Хьюи. Как все, кого я знал. Сломан тем, кого должен был любить. Тем, кто должен был его защищать.

Хоумлендер сделал это. Он сломал своего брата. Как мой отец сломал Ленни. Как я сломал Хьюи.

Я отпустил его. Отступил на шаг.

– Иди, – сказал я. – Иди домой.

Он посмотрел на меня. Не веря.

– Т-ты… ты меня отпускаешь?

– Иди, – повторил я. – Пока я не передумал.

Он встал. Дрожа. Побежал к коню. Вскочил. Ускакал. Не оглядываясь.

Я стоял на дороге. Смотрел ему вслед. Молча.

«Он сломал его. Как мой отец сломал Ленни. Как я сломал Хьюи. Этот ублюдок везде оставляет за собой сломанных людей. Везде. В любом мире. В любой жизни. Он – чума. Он – болезнь. И я – лекарство.»

Я поднял лом. Посмотрел на него. На этот кусок арматуры. На этот ёбаный металл, который уже убил одного Хоумлендера.

«Скоро. Очень скоро. Ты снова увидишь меня. И на этот раз – на этот раз я не остановлюсь. Не замерю. Не увижу Ленни в чьём-то лице. Я просто ударю. И ударю сильнее, чем в прошлый раз. Сильнее, чем ты можешь себе представить.»

Я пошёл на восток. Туда, где шла война. Туда, где был он.

Туда, где всё закончится.

Погнали.

* * *

.

Глава 17. Фронт

Фронт встретил их дымом.

Не тем дымом, что от костров или кузниц. Другим. Тяжёлым, чёрным, жирным, который стелется низко над землёй и не желает подниматься к небу. Так горит не дерево. Так горит плоть. И земля. И всё, что на ней.

Хоумлендер почувствовал его задолго до того, как увидел. Ветер шёл с востока, и вместе с дымом он нёс другие запахи. Гарь. Кровь. Что-то сладковатое, тошнотворное, что он не мог назвать – но знал. Это был запах массовой смерти. Он помнил его. По прежней жизни. По городам, которые сжигал. По людям, которые умирали от его рук.

«Знакомый запах. Давно не чувствовал. С тех пор, как умер. С тех пор, как Бутчер ударил меня ломом. С тех пор, как я перестал быть богом и стал… этим. Слабым. Хрупким. Человеческим.»

Он ехал впереди колонны. Рядом – Селина. За ними – десять тысяч человек, растянувшихся по размокшей дороге на несколько лиг. Они шли уже восемь дней. Устали. Промокли. Многие болели. Но шли. Потому что он сказал им идти. Потому что они верили ему.

Лагерь объединённой армии раскинулся у Тарнского моста – там, где сходились все дороги востока. Хоумлендер увидел его издалека. Палатки. Шатры. Костры. Знамёна десятков домов – волки, орлы, медведи, лилии, мечи. Люди. Тысячи. Десятки тысяч. Целое море людей, которое растеклось по равнине, как вода из опрокинутого кувшина.

Он остановил коня. Посмотрел. Долго. Молча.

«Вот оно. Вот настоящая война. Не бандиты. Не монстры в подземелье. Не один лич. Война. Настоящая. С тысячами смертей. С тысячами отчаявшихся. С тысячами тех, кого можно спасти. И с тысячами часов силы.»

Он сжал поводья. Медленно.

«Система не обманула. Здесь – возможности. Здесь – время. Здесь – сила. Гораздо больше, чем где-либо. Я буду копить. Быстро. Очень быстро. И когда всё кончится…»

Он не закончил мысль. Просто пришпорил коня. И поехал вниз. К лагерю.

Тарнский мост был последней преградой перед восточными землями – теми самыми, что уже пали. За мостом начиналась территория, которую королевство больше не контролировало. Там были демоны. Там были руины городов. Там были мёртвые.

А перед мостом – на равнине – стояла объединённая армия Велленора.

Король Аэдран Третий прибыл туда за неделю до Хоумлендера. Он не был полководцем – скорее администратором в короне, – но он понимал, что если не возглавит оборону лично, то потеряет трон. А трон он терять не хотел. Поэтому сидел в большом шатре с картами, слушал донесения и делал вид, что контролирует то, что контролировать было невозможно.

Ему подчинялись – формально – все. Граф Тарнский, чьи земли уже были наполовину сожжены. Барон Крествуд, приведший три тысячи всадников. Герцоги Оствейл и Марн, чьи армии соперничали друг с другом даже здесь. И – Ортвин. Герцог Ортвин. Со своими десятью тысячами. Одной из самых крупных армий в этом сборище.

Хоумлендер узнал всё это в первые часы.

Он стоял у входа в шатёр – не внутри, снаружи, – и слушал. Люди говорили. Люди всегда говорят, когда думают, что их не слышат. А он умел слушать. Умел ждать. Умел запоминать.

Граф Тарнский – немолодой, с седой бородой и усталыми глазами – говорил громче всех.

– Мы не можем наступать, – повторял он. – У нас нет сил. У нас нет магов. У нас нет ничего, кроме людей. А демоны… – он замолчал. Потом продолжил тише: – Демоны жгут. Демоны рвут. Демоны не боятся смерти. Они не останавливаются. Мы теряем людей каждый день. Каждую ночь. Они приходят из темноты, и мы не знаем, откуда. Мы не знаем, сколько их. Мы не знаем, когда они придут снова.

– Тогда что вы предлагаете? – спросил герцог Оствейл. – Сидеть и ждать, пока они нас всех сожрут?

– Я предлагаю отступить. К Вейл-Хольму. Собрать больше сил. Дождаться подкреплений с севера…

– Север не пришлёт подкреплений. Север сам еле держится. Кланы Гримхольда воюют с нами. Или вы забыли?

– Я ничего не забыл. Но я не хочу потерять всю армию из-за глупости.

Хоумлендер слушал. Молча. Смотрел на карту – через плечо графа. Красные отметки. Города, которые пали. Чёрные – где видели демонов. Синие – где стояли их силы. Красного было больше. Гораздо больше.

«Они боятся. Все. Даже командиры. Они не знают, что делать. Они не понимают, с чем столкнулись. Они привыкли воевать с людьми. С такими же, как они. С теми, кто устаёт, кто боится, кто отступает. А демоны – не люди. Демоны – это нечто другое. Это… это как я. Только без цели. Без маски. Без игры.»

Он вошёл в шатёр.

Все обернулись. Король – грузный мужчина с усталым лицом и короной, которая ему не шла, – посмотрел на него. Нахмурился.

– Кто это? – спросил он.

Отец Хоумлендера – Ортвин – шагнул вперёд. Медленно. Спокойно.

– Мой сын, – сказал он. – Даниэль. Старший сын. Он… – он помолчал, – он недавно отличился. В Вейлгарде. Убил Минотавра. Уничтожил подземелье. Остановил прорыв.

Король посмотрел на Хоумлендера. Долго. Изучающе.

– Сын герцога? – переспросил он. – Я не знал, что у тебя есть старший сын, Ортвин.

– Он… – отец помолчал снова. – Он долго отсутствовал. Теперь вернулся.

Король кивнул. Медленно. Не поверил. Но не стал настаивать. Сейчас было не до этого.

– Хорошо, – сказал он. – Ещё один меч. Нам нужны мечи.

Хоумлендер смотрел на него. Молча. Долго.

«Ещё один меч. Вот как он меня видит. Ещё один солдат. Ещё одна единица в его списке. Ещё один кусок мяса, который он бросит в огонь, чтобы спасти свою корону. Он не знает. Не знает, кто я. Не знает, что я могу. Не знает, что я – не меч. Я – пожар. Я – то, что сжигает всё. И когда я покажу это… когда я решу показать… они все узнают.»

Он улыбнулся. Мягко. Вежливо. Так, как подобает сыну герцога.

– Я рад служить, – сказал он. – Ваше величество.

Король кивнул. Отвернулся. Вернулся к карте. К своим проблемам. К своим страхам.

Хоумлендер отошёл в сторону. Встал у стены. Смотрел. Слушал. Запоминал.

* * *

Дальше – неделя.

* * *

Неделя – это много, если знаешь, что делаешь. Хоумлендер знал.

Он не стал геройствовать. Не стал раскрывать силу. Не стал ничего доказывать. Он просто был там. Смотрел. Слушал. Помогал. Тихо. Незаметно. Так, чтобы никто не понял, что он делает что-то важное.

Он помогал раненым. Носил воду. Разгружал телеги. Копал ямы для отхожих мест. Чинил палатки. Он делал всё то, что делают простые солдаты – и чего не делают сыновья герцогов. И люди видели это. Люди запоминали.

Спасение раненого – 30 секунд.

Помощь с водой – 5 секунд.

Разгрузка телеги – 10 секунд.

Починка палатки – 15 секунд.

Выслушать солдата – 8 секунд.

Секунды. Мелкие, незаметные, но постоянные. Они капали в банк, как вода в чашу. Медленно. Но верно.

А по ночам он выходил за лагерь.

Один. Или с Селиной. Иногда – с небольшими отрядами, которые он сам собирал из добровольцев. Он шёл в темноту. Туда, где были демоны. Туда, где умирали люди. И он спасал. Тихо. Аккуратно. Не используя силу так, чтобы это видели. Только микроскопические дозы. Только там, где нужно. Только там, где иначе было нельзя.

Он вытаскивал дозорных из пастей тварей. Он уводил заблудившихся в темноте. Он находил потерявшихся. Он убивал – быстро, без лазеров, обычным мечом, – тех, кто подходил слишком близко к лагерю.

Спасение дозорного – 2 минуты.

Уничтожение разведчика демонов – 5 минут.

Защита деревни от набега – 15 минут.

Часы складывались. Медленно. Но складывались.

«Это работает. Здесь – больше боли. Больше отчаяния. Больше людей, которых можно спасти. Каждый день – часы. Каждая ночь – часы. Я коплю быстрее, чем когда-либо. Гораздо быстрее. И когда я накоплю достаточно… когда я решу показать, на что способен…»

Он не заканчивал мысль. Просто копил. Ждал. Играл.

* * *

Однажды ночью – на четвёртый день – он вышел за лагерь дальше обычного.

С ним были трое: Селина, молодой гвардеец по имени Тарн и старый наёмник, которого все звали Шрамом. Они шли по следу демонов – небольшая группа, которая, по донесениям, двигалась к лагерю с юга.

Они нашли их на поляне.

Демоны были не такими, как он ожидал. Не рогатые твари с копытами. Не огненные элементали. Это были… люди. Или то, что когда-то было людьми. Высокие, худые, с серой кожей, с глазами, горящими тусклым красным. Они двигались быстро. Гибко. Беззвучно. И когда они увидели людей – они улыбнулись. Широко. Неправильно. Как улыбаются те, кто давно забыл, что такое улыбка.

Демоны бросились.

Селина встретила первого – меч вспыхнул святым светом, лезвие вошло в грудь твари. Та зашипела, забилась, рассыпалась пеплом. Шрам ударил второго – топором, по шее, почти отрубив голову. Тарн отбивался от третьего – неуклюже, но отчаянно.

А Хоумлендер стоял. Смотрел. Ждал.

Он видел, как четвёртый – тот, что прятался за деревьями, – рванулся к Тарну. Мальчишка не видел. Не успевал. Он был слишком занят тем, что отбивался от третьего.

Хоумлендер использовал секунду. Одну. Всего одну.

Он оказался рядом. Поймал тварь за горло. Сжал. Хруст. Тварь обмякла. Он отбросил её. Посмотрел на Тарна.

– Ты в порядке?

Мальчишка смотрел на него. Широко раскрытыми глазами. Дрожал.

– Т-ты… ты спас меня…

Хоумлендер улыбнулся. Мягко. Тепло.

– Это моя работа, – сказал он. – Спасать.

Тарн смотрел на него. Долго. А потом – что-то в его лице изменилось. Что-то, что Хоумлендер видел раньше. В Вейлгарде. В деревнях. В глазах людей, которые начинали верить. Восхищение. Благодарность. Вера.

«Ещё один. Ещё один, кто будет говорить обо мне. Кто будет рассказывать другим. Кто будет помнить. Ещё один голос в хоре. Ещё один последователь. Ещё одна секунда в день. Ещё одна частица силы.»

Он кивнул мальчишке. Отвернулся. Посмотрел на Селину.

Она смотрела на него. Молча. В её глазах было что-то. Что-то, что он не мог прочитать.

– Всё хорошо? – спросил он.

Она помолчала. Потом – кивнула.

– Да, – сказала она. – Хорошо.

Но что-то в её голосе было не так. Что-то, что он не мог назвать. Он не стал спрашивать. Не сейчас. Потом.

* * *

К концу недели лагерь изменился.

Не сильно. Не радикально. Но что-то в нём стало другим. Люди – солдаты, командиры, даже сам король – начали замечать Хоумлендера. Не как сына герцога. Не как одного из многих. Как кого-то другого. Кого-то, кто был рядом. Кого-то, кто помогал. Кого-то, кто спасал.

Слухи о нём расходились по лагерю. Тихо. Но верно. Солдаты шептались у костров. Офицеры переглядывались. Кто-то из свиты короля – молодой человек с чернильными пятнами на пальцах, – подошёл к нему однажды и спросил, правда ли, что он убил Минотавра. Правда ли, что он уничтожил подземелье. Правда ли, что он летал.

Хоумлендер улыбнулся. Мягко. Скромно.

– Слухи преувеличивают, – сказал он. – Я просто делаю то, что должен.

Молодой человек кивнул. Записал что-то. Ушёл.

«Пусть пишут. Пусть записывают. Пусть рассказывают. Слухи – это сила. Слухи – это вера. А вера – это время. Чем больше людей знают обо мне – тем больше они верят. Чем больше они верят – тем больше времени я получаю. Тем сильнее я становлюсь.»

Он посмотрел на экран.

Общий запас времени: 14 часов 38 минут 12 секунд.

Четырнадцать часов. За неделю – восемь часов. Восемь часов силы. Он никогда не копил так быстро. Никогда.

«Восемь часов за неделю. Это… это много. Очень много. Здесь – возможности. Здесь – боль. Здесь – отчаяние. Здесь – люди, которых можно спасать. Тысячи людей. Десятки тысяч. И чем дольше идёт война – тем больше возможностей. Тем больше времени. Тем больше силы.»

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

«Я останусь здесь. На этой войне. Пока не накоплю достаточно. Пока не стану настолько сильным, что никто – ни отец, ни король, ни демоны, ни даже Бутчер – не сможет мне угрожать. И тогда… тогда я покажу им всем. Кто я. Что я. И что со мной лучше не связываться.»

Он убрал экран. Посмотрел на восток. На дым. На темноту. На то, что ждало впереди.

«Демоны. Война. Смерть. Всё это – не угроза. Всё это – возможность. Я использую их. Всех. Демонов. Людей. Короля. Отца. Всех. Я использую их, чтобы стать сильнее. А потом… потом я стану тем, кем был всегда. Богом. Настоящим. Тем, кто не боится никого. Тем, кто не подчиняется никому. Тем, кто правит.»

Он повернулся. Пошёл обратно в лагерь. К Селине. К людям. К своей маске.

* * *

Ночью он лежал в палатке. Не спал. Смотрел в темноту. Думал.

Селина спала рядом. Или не спала. Он не знал. Она лежала тихо. Дышала ровно. Молчала.

Он думал о ней. О том, что она видела. О том, что она чувствовала. О том, что она начинала понимать – или боялась понимать.

«Она видит. Она всегда видит. Она видела, как я убил того демона. Как я поймал его за горло. Как я сжал. Как я отбросил. Она видела это. И что-то в её глазах изменилось. Что-то, чего я не могу прочитать. Может, страх. Может, сомнение. Может, что-то ещё.»

Он повернулся на бок. Посмотрел на неё. На её лицо. На её волосы. На её руку, лежащую поверх одеяла.

«Она – мой якорь. Мой щит. Та, перед кем я держу маску. Та, кто заставляет меня быть лучше. Или – казаться лучше. Она нужна мне. Сейчас – нужна. Но что будет, когда она узнает? Что будет, когда она поймёт? Она уйдёт. Обязательно уйдёт. Или… или останется. И тогда… тогда она станет частью этого. Частью моей лжи. Частью моей маски. Частью меня.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

«Неважно. Это неважно. Важно только одно – война. Время. Сила. Всё остальное – потом. Всё остальное – когда я стану достаточно сильным. А пока… пока я буду играть. Буду спасать. Буду копить. И буду ждать.»

Он уснул. Тяжело. Темно. Без сновидений.

* * *

А далеко на западе, по размокшей дороге, шёл человек.

Он не ехал. Не бежал. Просто шёл – ровным, размеренным шагом, который не менялся ни днём, ни ночью. В руке – кусок арматуры. Обмотанный тряпкой. В глазах – что-то, что нельзя было назвать. Что-то, что было больше, чем ненависть. Больше, чем месть.

Он шёл на восток. Туда, где горели города. Туда, где шла война. Туда, где был он.

Билли Бутчер не останавливался. Не отдыхал. Не спал. Просто шёл.

Он знал, куда идёт. Знал, зачем. Знал, что найдёт.

И он улыбался.

Глава 18. Архидемоны

Третья неделя на фронте началась с тишины.

Не той тишины, что бывает по утрам, когда лагерь ещё спит. Другой. Тяжёлой. Звонкой. Такой, от которой болят уши и ноет в затылке. Хоумлендер проснулся от неё среди ночи и лежал, глядя в темноту палатки, слушая, как тишина давит на него со всех сторон.

Он знал эту тишину. Он чувствовал её раньше. В прежнем мире – перед большими операциями. В этом мире – перед прорывом подземелья. Это была тишина перед бурей. Тишина, которую издаёт мир, когда задерживает дыхание.

Он встал. Оделся. Вышел.

Лагерь спал. Костры прогорели. Дозорные стояли на постах – неподвижные, напряжённые, вглядывающиеся в темноту. Селина спала в палатке. Или не спала. Он не проверял.

Он посмотрел на восток. Там, за мостом, за рекой, за линией горизонта, что-то ждало. Что-то большое. Что-то, что шло к ним.

«Сегодня. Сегодня что-то будет. Что-то, чего они ещё не видели. Что-то, к чему они не готовы. И это… это хорошо. Потому что чем страшнее бой – тем больше спасённых. Чем больше спасённых – тем больше часов. Чем больше часов – тем сильнее я.»

Экран мигнул.

Внимание. Приближается крупная угроза.

Обнаружены сущности высокого ранга: архидемоны.

Задача: предотвратить прорыв. Защитить армию. Спасти как можно больше жизней.

Награда: 3 часа за каждого спасённого командира. Дополнительно – за каждого спасённого солдата.

Хоумлендер смотрел на текст. Долго.

«Архидемоны. Три. И – три часа за каждого командира. Плюс – за солдат. Это… это джекпот. Настоящий джекпот. Если всё пойдёт как надо – я заработаю больше, чем за месяц. Может, за два.»

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

«Сегодня я покажу им. Всем. Что такое настоящая сила.»

* * *

Бой начался на рассвете.

Демоны вышли из леса – все сразу, одним потоком. Не разведчики. Не набег. Настоящее наступление. Тысячи. Десятки тысяч. Тёмная масса, которая катилась по равнине к лагерю, как приливная волна.

Люди встретили их у моста. Строй. Щиты. Копья. Магия – там, где была. Аура – там, где была. Крики. Рёв. Лязг металла. Кровь.

Хоумлендер стоял в первых рядах. Не потому, что должен был – потому что хотел. Он хотел видеть. Хотел чувствовать. Хотел быть там, где боль. Где отчаяние. Где спасение.

Он рубился. Мечом. Без силы. Пока без силы. Он берёг часы. Каждую секунду. Каждую минуту. Он знал, что они понадобятся. Скоро. Очень скоро.

Селина была рядом. Её меч сверкал святым светом, и демоны рассыпались пеплом там, куда падал её удар. Она не кричала. Не ругалась. Просто била. Молча. Ровно. Как палладин.

Люди держались. Первый час. Второй. Третий. Они держались. Демоны накатывали волнами – и откатывались, оставляя на земле тела. Свои. И чужие. Чужих было больше.

А потом – небо потемнело.

Не тучи. Не дым. Что-то другое. Что-то, что заставило всех – и людей, и демонов – на секунду замереть. Поднять головы. Посмотреть вверх.

Три фигуры. В небе. Огромные. Крылатые. С огнём в глазах и тьмой вокруг. Они не летели – они парили. На Ауре. На своей силе. На чём-то, что было древнее и страшнее всего, что люди видели.

Архидемоны.

* * *

Хоумлендер почувствовал их, прежде чем увидел. Что-то тяжёлое. Тёмное. Гнетущее. Они давили на него – на его тело, на его разум, на его инстинкты. Как будто сама земля стала тяжелее. Как будто воздух стал гуще. Как будто мир наклонился.

Он поднял голову. Посмотрел.

«Вот они. Настоящие. Не демоны-пехотинцы. Не мясо. Архидемоны. Те, кого боятся даже демоны. Те, кто может летать. Те, кто может жечь. Те, кто может убивать тысячами.»

Он почувствовал, как что-то внутри поднимается. Старое. Знакомое. Ярость. Предвкушение. Голод.

«И – возможность. Огромная. Три архидемона. Три часа за каждого командира. Плюс – за солдат. Это… это джекпот. Настоящий джекпот. Я должен их убить. Всех трёх. И тогда… тогда я стану сильнее, чем когда-либо.»

Он посмотрел на Селину. Она смотрела на небо. На архидемонов. В её глазах – страх. Настоящий. Она видела таких раньше. В ордене. В хрониках. В рассказах стариков.

– Архидемоны, – прошептала она. – Мы не можем… мы не можем с ними справиться. Они… они слишком сильны.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча.

– Я справлюсь, – сказал он.

Она посмотрела на него. Долго. Молча.

А потом – с неба сорвались две фигуры.

Люди. В сияющих доспехах. С мечами, горящими Аурой. Они взлетели – на Ауре, на своей силе, – и бросились на архидемонов. Два сильнейших воина королевства. Легенды. Те, о ком слагали песни. Те, кого боялись сами демоны.

Граф Тарнский – старик с седой бородой, который в шатре говорил о безнадёжности. И герцог Оствейл – молодой, яростный, с двумя мечами. Они взлетели и ударили. Одновременно. С двух сторон.

Небо взорвалось.

Бой в небе был ужасен.

Граф Тарнский – тот, кого все считали сломленным стариком, – дрался как одержимый. Его меч горел белым, ослепительным светом, и каждый удар отбрасывал архидемона на сотни шагов. Он был не быстр, но был опытен. Он знал, куда бить. Знал, как бить. Знал, когда бить.

Герцог Оствейл – молодой, яростный, с двумя мечами, каждый из которых был усилен Аурой до предела, – был вихрем. Он не останавливался. Не отступал. Он нападал снова и снова, разрезая воздух, разрезая тьму, разрезая всё, что попадалось на пути.

Но архидемоны были сильнее.

Первый – огромный, с рогами, покрытыми рунами, – отбивал удары графа, как будто они были ничем. Каждый его удар отбрасывал старика назад. Каждый взмах его руки создавал волну тьмы, которая гасила святой свет.

Второй – тонкий, гибкий, с крыльями, как у летучей мыши, – играл с герцогом. Уклонялся. Смеялся. Бил в ответ – точно, больно, опасно.

Третий – самый большой, самый страшный, с глазами, как два колодца тьмы, – просто висел в воздухе и смотрел. Он не дрался. Пока не дрался. Он ждал.

Люди внизу смотрели. Затаив дыхание. С надеждой. С молитвой. С отчаянием.

А потом – граф Тарнский упал.

Архидемон ударил его – не мечом, а рукой. Просто рукой. И старик, легенда, сильнейший воин королевства, полетел вниз. Камнем. К земле. Врезался в поле, подняв тучу пыли. И не поднялся.

Люди закричали. Кто-то бросился к нему. Кто-то – к герцогу. Кто-то – просто замер.

А герцог Оствейл остался один. Против трёх.

Он дрался. Отчаянно. Яростно. Как человек, который знает, что умрёт. Он отбил удар первого. Уклонился от второго. Но третий – тот, что ждал, – наконец двинулся.

Медленно. Спокойно. Как хищник, который знает, что добыча не уйдёт.

Герцог ударил его. Двумя мечами. Одновременно. Прямо в грудь.

Архидемон даже не покачнулся.

Он схватил герцога за руку. Сжал. Хруст. Крик. И – бросил вниз. К земле. К людям. К смерти.

Герцог упал. Недалеко от графа. Не поднялся.

Армия замерла.

Три архидемона висели в небе. Смотрели. Смеялись. Смеялись над людьми. Над их слабостью. Над их надеждой. Над их жизнью.

* * *

Хоумлендер смотрел.

Он видел, как падал граф. Как падал герцог. Как смеялись архидемоны. И внутри него что-то поднималось. Что-то, что было сильнее страха. Сильнее расчёта. Сильнее всего.

«Вот они. Вот настоящие враги. Не демоны-пехотинцы. Не монстры. Они. Те, кто смеётся над людьми. Те, кто думает, что они – боги. Те, кто не знает, что настоящий бог – здесь. Рядом. Смотрит на них.»

Экран мигнул.

Задание активно.

Архидемоны: 3.

Награда: 3 часа за каждого спасённого командира.

Дополнительно: за каждого спасённого солдата.

Предотвращение прорыва: приоритет.

Хоумлендер посмотрел на текст. Долго.

«Три часа. Три часа за каждого командира. Плюс – за солдат. Это… это джекпот. Но не только. Это – шанс. Шанс показать им. Всем. Кто я. Что я. И что со мной лучше не связываться.»

Он посмотрел на Селину. Она смотрела на него. В её глазах – страх. Настоящий. И – что-то ещё. Надежда. Та самая. Та, которую он вызывал у людей. Та, которую он умел вызывать.

– Ты… – начала она. – Ты не должен. Это самоубийство. Они…

– Я справлюсь, – сказал он. Спокойно. Тихо.

Она смотрела на него. Долго. А потом – что-то в её лице дрогнуло. Она кивнула. Медленно.

– Тогда иди, – сказала она. – И вернись.

Он улыбнулся. Мягко. Тепло.

– Вернусь, – сказал он. – Обещаю.

Он посмотрел вверх. На архидемонов. На их смех. На их силу. На их тьму.

«Вы думаете, что вы – боги. Вы думаете, что вы – сильнейшие. Вы думаете, что вы можете смеяться над людьми. Но вы не знаете. Не знаете, кто я. Не знаете, что я – не человек. Я – Хоумлендер. Я – тот, кто сжигал города. Тот, кто убивал богов. Тот, кто не боится никого. И сейчас… сейчас вы узнаете. Все. Что такое настоящая сила.»

Он использовал силу.

Полёт.

Земля ушла вниз. Ветер ударил в лицо. Люди – маленькие, как муравьи, – остались внизу. Он поднимался. Быстро. Прямо к архидемонам.

Он использовал ещё секунды. Ещё. Ещё. Тело стало быстрым. Сильным. Неуязвимым. Он чувствовал, как сила течёт через него. Как она наполняет его. Как она делает его тем, кем он был всегда.

Богом.

* * *

Архидемоны увидели его.

Первый – тот, с рогами, – обернулся. Посмотрел. Удивился. Потом – рассмеялся.

– Смотрите, – сказал он. Голос – низкий, гулкий, как из колодца. – Ещё один. Ещё один человек, который думает, что может с нами драться.

Второй – тонкий, с крыльями, – усмехнулся.

– Какой смелый. Какой глупый. Он даже не летает на Ауре. Он… – он прищурился. – Что это? Что за сила?

Третий – самый большой, – молчал. Смотрел. Изучал. Что-то в его глазах – в этих колодцах тьмы – изменилось. Что-то, что было похоже на… интерес? Настороженность?

Хоумлендер остановился в воздухе. Напротив них. Посмотрел на них. Молча. Долго.

«Они смеются. Они думают, что я – никто. Они думают, что я – ещё один глупец, который хочет умереть. Они не знают. Не знают, кто я. Не знают, что я – не человек. Я – бог. Настоящий. И сейчас… сейчас они узнают.»

Он улыбнулся. Широко. Голливудски. Той самой улыбкой. Той, которая заставляла миллионы людей верить. Той, которая работала всегда.

– Вы смеётесь, – сказал он. – Это хорошо. Я люблю, когда смеются. Особенно – когда смеются те, кто не понимает, с кем имеет дело.

Первый архидемон – тот, с рогами, – прищурился.

– Что ты сказал, червь?

Хоумлендер посмотрел на него. Прямо. Спокойно.

– Я сказал, – ответил он, – что ты – не бог. Ты – просто тварь. Большая. Страшная. Но – тварь. А я… – он помолчал, – я – бог. Настоящий. И сейчас я это докажу.

Он рванулся вперёд.

* * *

Всё произошло быстро.

Он использовал секунды. Много. Больше, чем обычно. Тело стало быстрее света. Он оказался перед первым архидемоном – тем, с рогами, – прежде чем тот успел среагировать. Замахнулся. Ударил.

Кулак врезался в грудь архидемона. Глубоко. Со всей силой. Со всей мощью.

Тварь отлетела. Вниз. Камнем. К земле. Врезалась в поле – там, где были люди, – подняв тучу пыли, камней, грязи. И замерла. Не двигалась.

Люди закричали. Все. Сразу. Радость. Надежда. Вера.

Хоумлендер висел в воздухе. Смотрел вниз. На архидемона. На то, как он медленно поднимается. Как встаёт. Как смотрит вверх. На него.

Тварь была жива. Конечно, жива. Архидемоны не умирают от одного удара. Даже от такого. Но она была ранена. Сильно. Кровь – чёрная, густая – текла из её груди. Она смотрела на него. И в её глазах – в этих глазах, которые только что смеялись, – было что-то новое.

Страх.

«Вот оно. Вот правильное выражение лица. Страх. Настоящий. Животный. Ты думал, что ты – бог. Ты думал, что ты – сильнейший. Ты смеялся над людьми. Ты смеялся надо мной. Но теперь… теперь ты знаешь. Знаешь, кто я. И это… это только начало.»

Два других архидемона смотрели на него. Молча. Уже не смеялись. Уже не улыбались. Что-то в них изменилось. Что-то, что было похоже на… понимание? Осознание? Страх?

И тут – демоны внизу, на поле, увидели, что их командир ранен. И бросились. Все. Сразу. К нему. На помощь. Тысячи. Десятки тысяч. Они бежали по полю, карабкались, летели – на своих крыльях, – чтобы защитить архидемона. Чтобы убить того, кто его ранил.