Текст книги "Хоумлендер - Реинкарнация с системой (СИ)"

Автор книги: KWIL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Он думал о будущем. О городе, который ждал его впереди. О гильдии авантюристов. О новых возможностях. О новых добрых делах. О новых секундах.

Общий запас времени: 1 час 3 минуты 17 секунд.

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

«Я вернусь. Когда-нибудь. Когда стану достаточно сильным. И тогда вы все пожалеете. Все. Каждый из вас.»

Он пришпорил коня. И поехал дальше. Вперёд. К городу.

К новой жизни.

Глава 5. Гильдия, Брайн и Минотавр

Город назывался Вейлгард.

Даниэль – это имя всплыло в памяти само, как только он увидел городские стены. Словно чужая жизнь, которую он носил в себе четыре месяца, наконец решила напомнить о себе. Даниэль. Старший сын герцога Ортвина. Мальчик, который родился слабым, рос слабым и умер слабым – на краю обрыва, в холодной реке, в одиночестве.

Хоумлендер никогда не использовал это имя. И никто в поместье его не использовал. Для отца он был «ты». Для матери – «мальчик», произнесённое шёпотом. Для брата – «братец», всегда с усмешкой. Для слуг – «молодой господин» или, за глаза, «пустой». Для крестьян – «милорд» или «наш спаситель». Никто не называл его по имени. Никто не помнил, что у него вообще есть имя.

«Даниэль. Мальчик, которого никто не звал по имени. Мальчик, который шагнул с обрыва, потому что больше не мог быть никем.»

Он не чувствовал к этому имени ни жалости, ни презрения. Просто отметил его, как отмечают деталь, которая может пригодиться. Если он собирается жить в этом мире долго – а он собирался, – ему нужно имя. Хоумлендер – не имя. Хоумлендер – титул. И здесь, в этом мире, титул ничего не стоил. Здесь стоило что-то другое.

Вейлгард раскинулся у подножия холмов, в двух днях пути от поместья. Город был большим – тысяч десять, может, пятнадцать жителей, – но не богатым. Стены его были сложены из серого камня, тронутого мхом, ворота – из тёмного дуба, окованного железом. Внутри пахло дымом, навозом, рыбой и чем-то ещё, что Хоумлендер не сразу опознал. Потом понял: порохом. Мелким, дешёвым, которым чистили камины.

«Средневековье. Настоящее. Без камер, без рейтингов, без „Семёрки“. Просто люди, грязь и сила.»

Он проехал по главной улице, разглядывая всё без стеснения. Рынок, кузницы, таверны, лавки. Люди – крестьяне, ремесленники, торговцы, наёмники. У последних он задержал взгляд. Авантюристы. Их было видно сразу – по оружию, по доспехам, по тому, как они держались. Уверенно. Опасно. Так, как держатся люди, которые каждый день смотрят смерти в лицо и давно перестали её бояться.

Он искал здание гильдии.

Нашёл быстро. Оно стояло на площади, в самом центре города. Большое, каменное, трёхэтажное, с широкими дверями и вывеской – гербом из перекрещённых мечей и щита. Над входом горел фонарь, хотя был день. Внутри было шумно.

Хоумлендер спешился. Привязал коня у столба. Поправил плащ – простой, дорожный, без гербов. Взял меч. И вошёл.

* * *

Внутри пахло пивом, потом и бумагой.

Первый этаж гильдии был большим залом, заставленным столами. За ними сидели авантюристы – десятки, может, сотни. Пили. Ели. Играли в кости. Спорили. Смеялись. У стены стояла огромная доска с объявлениями, облепленная листами пергамента. Напротив – длинная стойка, за которой сидели несколько служащих: женщины в серых платьях и мужчины с чернильными пятнами на пальцах.

Хоумлендер подошёл к стойке.

Женщина за стойкой – молодая, с усталым лицом и аккуратной косой – подняла на него глаза. Оглядела. Быстро. Опытно. По одежде, по мечу, по обуви. Он знал этот взгляд. Так смотрят те, кто каждый день оценивает людей по одёжке, потому что от этого зависит их работа.

– Новенький? – спросила она.

– Да, – сказал он. Улыбнулся. Мягко. Вежливо. – Хочу записаться в гильдию.

Она кивнула. Достала из-под стойки лист пергамента, перо, чернильницу.

– Имя?

Хоумлендер замер.

«Даниэль. Мальчик, которого никто не звал по имени.»

– Даниэль, – сказал он. – Просто Даниэль.

Женщина записала. Не поднимая глаз.

– Откуда?

– С востока, – сказал он. – Из-под Ортвина.

Она снова кивнула. Записала. Потом подняла глаза.

– Опыт? Ранг? Гильдейские метки?

– Нет, – сказал он. – Ничего.

Женщина посмотрела на него внимательно. Дольше, чем нужно. Потом – вздохнула.

– Понятно, – сказала она. И в этом «понятно» было всё: и лёгкое презрение, и привычная усталость, и то, что она видела таких, как он, сотни раз.

Она достала из-под стойки металлический жетон – простой, из дешёвого сплава, с выбитой на нём буквой «Ф». Положила на стойку.

– Ф-ранг, – сказала она. – Начальный. Ты можешь брать задания только этого ранга. Смотри на доске. Мелочи: травы, крысы, пропавшие вещи. Никаких подземелий. Никаких монстров. Никаких групп, пока не поднимешься.

Хоумлендер взял жетон. Тёплый. Дешёвый. Смехотворный.

«Ф-ранг. Начальный. Я, который был выше всех в своём мире. Я, который держал в руках города. Теперь я – Ф-ранг.»

Он улыбнулся. Вежливо.

– Спасибо, – сказал он.

Женщина кивнула. Отвернулась. Занялась другими.

Хоумлендер отошёл от стойки. Оглядел зал. Авантюристы – все в доспехах, все с оружием, все с жетонами на шеях или поясах. Он видел «Г», «Е», «Д». Изредка – «В». Один раз – «Б», на плече здоровенного мужика с шрамом через всё лицо.

И он видел, как они смотрят на него.

Оценивающе. Насмешливо. Как на чужого.

– Глянь, – сказал кто-то за столом, недостаточно тихо. – Богатенький сынок. Решил поиграть в приключения.

– Одежда дорогая, а жетон Ф, – ответил другой. – Долго не протянет.

– Ставлю пять серебряных, что он уйдёт через неделю.

– Ставлю десять, что через три дня.

Хоумлендер слышал это. Слышал каждое слово. Он знал таких людей. Знал этот тон. Он слышал его всю жизнь – в лаборатории, в «Семёрке», в толпе, в совете директоров. Презрение. Насмешка. Уверенность в собственном превосходстве.

«Богатенький сынок. Решил поиграть. Через три дня. Ха. Если бы вы знали. Если бы вы только знали, кто перед вами.»

Он не обернулся. Не ответил. Просто подошёл к доске с объявлениями. Посмотрел. Мелкие задания: сбор трав, чистка сточных канав, помощь в кузнице, поиск пропавшей кошки. Смехотворно. Унизительно.

Он уже собирался взять один из листов – любой, лишь бы начать копить секунды, – когда за спиной раздался голос.

– Не советую.

Хоумлендер обернулся.

Перед ним стоял мужчина. Лет тридцати пяти, может, сорока. Среднего роста, крепкого сложения, с гладко выбритым лицом и короткими тёмными волосами. На нём был добротный кожаный доспех, чистый, ухоженный, без царапин. На поясе – топор. Хороший топор. На шее – жетон. «Б».

Он улыбался. Широко. Приветливо. Так, как улыбаются люди, которые хотят вам понравиться.

«Ага. Вот ты кто.»

Хоумлендер знал таких. Слишком хорошо знал. Он видел их в «Семёрке» – вице-президентов, которые хотели стать президентами. Видел их в лаборатории – учёных, которые хотели занять место Вогеля. Видел их в толпе – журналистов, которые хотели подобраться ближе. Люди, которые улыбаются слишком широко. Слишком приветливо. Слишком быстро.

Люди, которые хотят чего-то от вас.

– Почему не советуешь? – спросил Хоумлендер. Спокойно. С улыбкой. Такой же широкой.

Мужчина рассмеялся. Легко. Дружелюбно.

– Потому что эти задания – дерьмо, – сказал он. – Копейки. Ты будешь месяц собирать травы, чтобы заработать на ночлег. А вот у меня есть предложение получше.

Он наклонился ближе. Понизил голос. Доверительно.

– Меня зовут Брайн. Б-ранг. Пять лет в гильдии. Пятьдесят с лишним выполненных заданий. Я собираю группу на Минотавра.

Хоумлендер приподнял бровь.

– Минотавр?

– Да, – сказал Брайн. – Тварь завелась в деревне в двух днях отсюда. Терроризирует крестьян. Гильдия дала задание. Награда – приличная. Но одному не справиться. Нужна группа. Ты – новенький, но выглядишь крепким. Мне нужны люди. А тебе – опыт и деньги.

Он улыбнулся шире.

– Я Б-ранг. Со мной никаких проблем не будет. Опытный искатель. Ты просто будешь рядом, прикрывать спину. Опасности почти нет. Я всё сделаю сам. Ты только получишь свою долю.

Хоумлендер смотрел на него.

«Врёшь. Ты врёшь, Брайн. Я знаю таких, как ты. Ты видишь во мне богатенького сынка, у которого есть деньги. Ты хочешь завести меня в лес, убить и забрать всё, что у меня есть. Может, продать. Может, просто бросить. Но ты не собираешься делиться наградой. Ты вообще не собираешься идти к Минотавру.»

Он хотел отказаться. Прямо. С презрением. С насмешкой. Показать этому ничтожеству, что он не так прост, как кажется. Хотел сказать что-то вроде: «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты задумал. И я не собираюсь с тобой никуда идти».

Но не успел.

Перед глазами вспыхнул экран.

Новое задание.

Цель: Брайн, авантюрист ранга Б.

Задача: ликвидировать цель.

Награда: 20 минут использования сверхспособностей.

Причина: цель планирует убийство и ограбление. Предотвращение невинных жертв.

Хоумлендер смотрел на экран.

Долго.

Внутри что-то шевельнулось. Тёплое. Приятное. То самое чувство, которое он испытывал, когда видел перед собой цель. Когда знал, что кто-то умрёт. Когда знал, что это будет правильно.

«Двадцать минут. Двадцать минут за то, чтобы убить это ничтожество. Двадцать минут. Это больше, чем я накопил за месяц в поместье.»

Он поднял глаза на Брайна. Улыбнулся. Широко. Голливудски. Той самой улыбкой, которая когда-то заставляла миллионы людей верить, что он – герой.

– Согласен, – сказал он. – Когда выходим?

* * *

Они вышли утром.

Брайн был в приподнятом настроении. Шутил. Рассказывал истории о своих подвигах – как он убил гидру в подземелье, как спас деревню от банды гоблинов, как его чуть не съел дракон. Хоумлендер слушал. Кивал. Улыбался. Иногда задавал вопросы – правильные, внимательные, те, что заставляли Брайна чувствовать себя важным.

«Гидра. Гоблины. Дракон. Врёшь, врёшь, врёшь. Ты никогда не убивал гидру. Ты никогда не видел дракона. Ты – мелкий убийца, который зарабатывает на жизнь тем, что убивает таких, как я. Богатеньких сынков. Глупых новичков. Тех, кто не знает правил.»

Но он не показывал этого. Улыбался. Кивал. Смеялся над шутками Брайна.

– А ты откуда? – спросил Брайн. В третий раз за час.

– С востока, – сказал Хоумлендер. – Из-под Ортвина.

– Знаю Ортвина, – сказал Брайн. – Большое поместье. Богатое. Ты там служил?

– Что-то вроде того, – сказал Хоумлендер.

– Что-то вроде того, – повторил Брайн. Усмехнулся. – Слушай, парень, ты мне нравишься. Честно. Ты зелёный, но не глупый. Есть в тебе что-то. Что-то, чего я не могу понять.

Он посмотрел на Хоумлендера внимательно.

– Ты точно новичок? Как-то ты держишься не так, как новички.

Хоумлендер улыбнулся. Мягко. Вежливо.

– Я много где был, – сказал он. – Много чего видел.

– Да? – Брайн прищурился. – И что же ты видел?

– Всякое, – сказал Хоумлендер. – Города. Людей. Смерть.

Брайн рассмеялся. Легко. Дружелюбно.

– Философ, – сказал он. – Ладно, философ. Скоро привал. Отдохнём, поедим. А потом – к деревне.

Он похлопал Хоумлендера по плечу. Дружески. По-товарищески.

Хоумлендер улыбнулся в ответ.

«Привал. Да. Конечно.»

* * *

Привал был в лесу. Глухом, тёмном, далеко от дороги. Брайн свернул с тракта без предупреждения. Хоумлендер не спросил почему. Просто пошёл следом.

Они остановились на маленькой поляне, окружённой густым кустарником. Брайн спешился. Хоумлендер тоже. Брайн развёл костёр – быстро, умело. Достал из сумки хлеб, сыр, флягу с вином. Предложил Хоумлендеру.

– Ешь, – сказал он. – Дорога долгая.

Хоумлендер взял хлеб. Откусил. Медленно. Наблюдая.

Брайн ел молча. Смотрел на огонь. Иногда – на Хоумлендера. Оценивающе.

А потом он отложил хлеб. Встал. Подошёл к своему коню. Достал из седельной сумки топор.

Хоумлендер смотрел на него. Спокойно.

Брайн обернулся. Топор в руках. Улыбка на лице. Но улыбка была другой. Не приветливой. Хищной.

– Знаешь, парень, – сказал он. – Мне твоё снаряжение приглянулось. Дорогое. Хорошее. Такое не каждый день встретишь.

Он сделал шаг вперёд.

– Ты, конечно, зелёный. Неопытный. Думал, что я поведу тебя к Минотавру. Буду прикрывать спину. Делиться наградой. – Он хмыкнул. – Дурак. Никакого Минотавра нет. Ну, то есть он есть, но я туда не собираюсь. Я собираюсь забрать всё, что у тебя есть, и оставить тебя здесь. Волки к утру разберутся.

Он поднял топор.

– У тебя нет шансов, – сказал он. – Я – Б-ранг. Я убивал тварей, которые тебе и не снились. А ты – никто. Богатенький сынок, который решил поиграть в приключения. Так что будь умницей. Снимай меч. Отдавай сумку. Может, тогда я оставлю тебе жизнь.

Хоумлендер смотрел на него.

Долго. Молча.

А потом – испугался.

Наигранно. Идеально. Он сжался, отшатнулся, поднял руки. Глаза расширились. Дыхание сбилось. Всё, как надо. Всё, как учили в «Семёрке». Всё, как он делал тысячи раз перед камерами.

– Пожалуйста, – сказал он. Голос дрожал. – Не надо. Я всё отдам. Всё, что хочешь. Только не убивай.

Брайн рассмеялся.

– Вот так-то лучше, – сказал он. – Снимай меч. Медленно. Без фокусов.

Хоумлендер потянулся к мечу. Медленно. Дрожащими руками. Брайн смотрел на него. Улыбался. Наслаждался.

И в этот момент Хоумлендер использовал силу.

Не всю. Только секунды. Две. Три. Ровно столько, чтобы ускориться. Чтобы его рука двигалась быстрее, чем Брайн мог заметить. Чтобы он оказался ближе, чем был.

Он схватил запястье Брайна. Сжал.

Хруст.

Брайн закричал. Топор выпал из его руки, упал на землю. Хоумлендер отпустил запястье – оно висело под неправильным углом, сломанное, беспомощное. Брайн отшатнулся. Схватился за руку. Посмотрел на Хоумлендера. Глаза расширились. В них был шок. Настоящий. Глубокий. Животный.

– Что… как… – прошептал он.

Хоумлендер выпрямился. Отряхнул плащ. Посмотрел на Брайна сверху вниз. Улыбнулся. Мягко. Вежливо.

– Рад был знакомству, – сказал он. – Но мне пора.

Он использовал ещё секунду. Шаг вперёд. Кулак в лицо Брайна. Сильно. Слишком сильно для обычного человека. Хруст. Кровь. Брайн упал. Голова мотнулась. Глаза закатились.

Хоумлендер постоял над ним секунду. Посмотрел.

«Вот оно. Ещё одна цель. Ещё один человек, который думал, что я – никто. Ещё один труп.»

Он наклонился. Обыскал тело. Быстро, умело – чужая память подсказала движения. Нашёл кошель. Открыл. Внутри – золото. Несколько монет. Он не знал их ценности – в прежнем мире он никогда не задумывался о деньгах, у него их было столько, что он не считал. Но здесь… здесь это могло быть важно. Он забрал монеты. Положил в свою сумку. Выпрямился.

Посмотрел на экран.

Задание выполнено.

Награда: 20 минут использования сверхспособностей.

Общий запас времени: 1 час 15 минут 42 секунды.

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

«Двадцать минут. За одно убийство. Это больше, чем я заработал за месяц, спасая кошек. Может, этот мир не так уж плох.»

Он уже собирался сесть на коня и вернуться в город, когда экран вспыхнул снова.

Новое задание.

Цель: Минотавр.

Задача: уничтожить монстра.

Награда: 25 минут использования сверхспособностей.

Причина: защита деревни. Предотвращение массовых жертв.

Хоумлендер посмотрел на экран.

«Двадцать пять минут. Ещё двадцать пять. Итого – почти два часа. Уже что-то.»

Он посмотрел в сторону деревни. Туда, где, по словам Брайна, терроризировал крестьян Минотавр. Он не знал точно, где это. Не знал дороги. В прежнем мире он летал – просто поднимался в воздух и летел, глядя на землю сверху. Здесь он не мог летать. Пока не мог.

«Ладно. Найду. Деревня не может быть далеко. Брайн сказал – два дня пути. Я поеду по дороге. Спрошу. Найду.»

Он сел на коня. Развернул его. И поехал.

* * *

Деревня называлась Тихий Брод.

Она стояла на берегу мелкой реки, в низине между двумя холмами. Двадцать домов, может, тридцать. Церквушка с покосившейся колокольней. Кузница. Мельница. Обычная деревня. Таких сотни в этом королевстве.

Но сейчас она не была обычной.

Хоумлендер увидел дым издалека. Чёрный, густой, поднимающийся к небу. Он пришпорил коня. Быстрее. Ещё быстрее.

Когда он подъехал, деревня уже горела.-

Старик Хельмут не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как тварь вышла из леса.

Час? Два? Может, больше. Солнце уже клонилось к закату, но небо было затянуто дымом, и невозможно было понять, день сейчас или вечер. Всё вокруг горело. Дома, сараи, стога сена. Огонь трещал, пожирал дерево, поднимался к небу. Где-то кричали люди. Где-то плакали дети.

Хельмут стоял на площади – если можно назвать площадью пятачок земли между колодцем и кузницей – с вилами в руках. Рядом с ним стояли ещё семеро. Мужчины. Крестьяне. Кузнец, мельник, пастух, двое охотников, его собственные сыновья. Все – с тем, что было под рукой. Вилы. Топоры. Косы. Молот. Один – с охотничьим луком, но стрел осталось три.

Перед ними стоял Минотавр.

Хельмут видел его раньше – на картинках в церкви, в рассказах заезжих торговцев. Но картинки врут. Картинки не передают, как это – стоять перед тварью ростом в два человеческих, с бычьей головой, с рогами, покрытыми кровью, с глазами, полными тупой, животной ярости. Картинки не передают, как тварь пахнет – потом, кровью, гнилью. Картинки не передают звук, с которым она дышит. Тяжёлый. Хрипящий. Как кузнечный мех, только живой.

Минотавр держал в руках топор. Огромный. Двуручный. Лезвие – в локоть длиной. На лезвии – кровь. Человеческая. Хельмут знал это. Он видел, как эта тварь убила четверых. Йоргена-младшего, который попытался защитить свою жену. Старого Пера, который не успел убежать. Двух сыновей мельника – совсем мальчишек, лет пятнадцати. Они пытались. Они все пытались. Но вилы и топоры ничего не могли сделать против этой твари.

Минотавр заревел.

Звук ударил по ушам, отдался в груди, в костях. Хельмут почувствовал, как вилы дрожат в его руках. Руки дрожат. Ноги дрожат. Всё внутри дрожит. Страх. Животный, липкий, холодный. Тот самый страх, который заставляет человека бежать, бросить всё, спасать свою шкуру.

Но бежать было некуда. За спиной – дома. В домах – жёны. Дети. Внуки. Все, кого он любил. Все, кого он не мог бросить.

– Держать строй! – крикнул кузнец. Голос сорвался. – Не расходиться!

Минотавр шагнул вперёд.

Земля дрогнула. Хельмут почувствовал это ногами. Тварь была тяжёлой. Очень тяжёлой. Каждый шаг – как удар молота по наковальне.

Минотавр поднял топор.

Хельмут смотрел на лезвие. На кровь. На своё отражение – искажённое, тёмное, испуганное. Он видел, как лезвие поднимается. Медленно. Словно время замедлилось. Словно мир дал ему последнюю секунду – на то, чтобы попрощаться. С женой. С сыновьями. С внуками. Со всем, что было.

– Прощайте, – прошептал он.

И закрыл глаза.

Удар не пришёл.

Хельмут ждал. Секунду. Две. Три. Ничего. Только тишина. Странная, звенящая тишина, в которой не было ни рёва Минотавра, ни треска огня, ни криков.

Он открыл глаза.

И увидел чудо.

Перед ним стоял человек. Молодой. Бледный. В простом дорожном плаще. С мечом на поясе. Он стоял между крестьянами и Минотавром. Одна рука – поднята вверх. Пальцы сжаты вокруг лезвия топора. Того самого топора, который должен был разрубить Хельмута пополам.

Топор не двигался.

Минотавр – тоже. Тварь замерла, наклонившись вперёд, сжимая рукоять обеими руками. Мускулы вздулись. Вены на шее натянулись. Он давил. Давил изо всех сил. Но лезвие не двигалось.

Человек держал его одной рукой.

Хельмут смотрел. Не веря. Не понимая. Так не бывает. Так не может быть. Человек не может держать топор Минотавра. Человек не может остановить удар такой силы. Человек не может…

Человек улыбнулся.

– Извините, – сказал он. – Я немного опоздал.

И рванул.

Топор вырвался из лап Минотавра. Просто вылетел. Тварь потеряла равновесие, качнулась вперёд, споткнулась. Огромное тело накренилось, и Минотавр рухнул на бок, поднимая тучу пыли.

Человек отбросил топор в сторону. Тот упал далеко, врезался в горящий сарай, проломил стену. Искры взметнулись в небо.

Хельмут смотрел на человека. На его лицо. Спокойное. Улыбающееся. На его глаза. Серые. Холодные. Но улыбающиеся.

– Спаситель! – крикнул кто-то. Пастух. Голос сорвался, дрожал. – Спаситель! Герой!

Хельмут хотел крикнуть тоже. Хотел сказать что-то. Что-то важное. Что-то, что выразило бы то, что он чувствовал. Но слова застряли в горле. Только слёзы. Горячие. Текли по щекам. Слёзы облегчения. Слёзы радости. Слёзы жизни.

Человек обернулся. Посмотрел на них. Улыбнулся. Широко. Ярко. Так, как улыбаются герои в детских сказках. Так, как улыбаются люди, которые знают, что делают.

– Это вы настоящие герои, – сказал он. – А я просто мимо проходил.

Хельмут смотрел на него. На эту улыбку. На эти слова. И чувствовал, как что-то внутри него – что-то старое, затвердевшее, циничное – тает. Как лёд весной. Как страх перед смертью. Как отчаяние.

Он не знал, кто этот человек. Не знал, откуда он. Не знал, зачем он здесь. Но он знал одно.

Этот человек спас их.

Этот человек – герой.