Текст книги "Дети Зазеркалья"

Автор книги: Kagami

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

– Так, стоп! – до меня наконец-то дошел смысл ее слов. – Ты хочешь сказать, что Уме жива? Тогда, двадцать лет назад, когда мне сказали, что она погибла в автокатастрофе, меня тоже обманули? = я никак не мог поверить в такое вероломство. – То есть, я мог встретиться с матерью, уже будучи взрослым, но Дэн и Каролина не сочли нужным даже сообщить мне о ее существовании?!

– Нет, Гордон, нет! – Дилия снова закусила губу и затрясла головой. – Ты не мог с ней встретиться. Как и она с тобой. Это стало возможным лишь теперь.

– Дилия, я вообще перестал что-либо понимать! – я начинал заводиться.

– Я знаю, Гордон, я знаю, – она успокаивающе погладила меня по руке. – Тебе все объяснят Шарль, или Дэн, или… – она замялась и вдруг всхлипнула. – Должен был Вел, но… он… он умер, – дыхание у нее перехватило, по щеке скатилась слеза.

– Да не умер никто! – взвыл я. – Как вы достали оплакивать этого вашего Вела! Жив он! Мне Джо сказал, а ему еще кто-то…

– Жив?! – Дилия задохнулась от восторга, глаза засияли таким счастьем, что мне захотелось заскрипеть зубами. Кем бы ни был этот таинственный Вел Дебритеанна, но, кажется, только что он стал моим заклятым врагом. – Ох, Гордон! – от радости она подалась вперед, обвила мою шею руками и чмокнула в щеку. Небритую, кстати. Но неизвестно откуда взявшаяся злость на столь милого сердцу этой девушки человека вышибла из головы все сомнения. Я крепко обнял ее и прижал к себе. Ее изумленный вздох я уже ловил своими губами. На мгновение она затрепетала в моих руках пойманной рыбкой, а потом… ответила на поцелуй.

Я позвонил Шарлю, а потом сбежал. Взял катер и укатил на острова. Никакой аутотренинг не помог бы мне сейчас держать себя в руках. Я должен был все обдумать, понять для себя, как я теперь буду жить, какие приоритеты выберу, как стану относиться к родителям – людям, которые меня вырастили. Особенно к матери. Как она могла так ненавидеть Уме? За что? Только потому, что та была частью прошлой жизни ее мужа? Каролина терпеть не могла Новый Орлеан, это я помнил с детства. Но в детстве Розалия часто рассказывала мне сказки об удивительном городе, где чудеса бродят прямо по улицам. Впервые я попал туда уже взрослым, мне было лет двадцать пять. И я разочаровался. Я не увидел в нем всего того, что по рассказам привык считать неотъемлимой частью этого волшебного места. Не было оно волшебным. Сейчас мне хотелось снова оказаться в Новом Орлеане. Снова пройти по перестроенным, обновленным улицам, попробовать увидеть город глазами Шарля и Уме, которые там росли.

Я не винил Дэна. Почти не винил. Он любил Каролину всем сердцем. Наверное, я бы тоже пошел для любимой женщины на любую ложь. Я и пошел. Только что. Молчание тоже способ солгать. Я не хотел видеть Каролину, не хотел выдать того, что узнал этим утром. Я обещал Дилии, что не расскажу о нашем разговоре никому, кроме Лакруа. И я хотел сдержать слово, данное ей. Дилия… Мне следовало думать о многом, об очень многом, но я не мог. Я видел перед собой только ее затуманенные страстью глаза, слышал ее тихие стоны, ощущал под пальцами шероховатость спонтанно возникающей на теле чешуи. Она думала, я не заметил. Или хотела думать. Мне казалось, она и так дала мне понять больше, чем я должен был узнать, чем был достоин узнать. Но кем бы она ни была, это уже ничего не могло изменить. Все произошло так же, как у Дэна с Каролиной. Отец много раз рассказывал, как влюбился в нее с первого взгляда, но мне всегда казалось, что его впечатления несколько приукрашены, ведь та встреча связала их на всю жизнь. Теперь же я понимал, что ему, как, наверное, любому на его месте, не хватало слов, чтобы передать все чувства и впечатления. У меня было много женщин, и многие сами вешались мне на шею – издержки славы. Были и такие, которые вызывали у меня искреннюю симпатию. На Саманте – бывшей сокурснице из колледжа, с которой встречался почти три года, – я даже подумывал жениться. А потом ей предложили работу в Нью-Дели, и она, не задумываясь, согласилась – предложение было более чем заманчивым. Меня же моя фобия держала на побережье. Семьи у нас бы не получилось, и даже не из-за моих заскоков, а потому, что, когда Саманта уехала, я слишком быстро перестал о ней думать.

Но то, что произошло сегодня, не имело ничего общего с симпатией или общностью интересов. Мир просто стал другим, поделился на две половинки – до нее и с ней. Именно так: с ней. Потому что я знал, для Дилии это было так же, как для меня. Она сама сказала об этом. Сказала как-то странно, невнятно: "Столько раз слышала от других, как это бывает, но никогда не подозревала, что со мной такое случится тоже". Почему-то я сразу понял, что она говорит о том чуде, что возникло между нами. Я видел, что ей так же не хочется уходить от меня, как мне ее отпускать. "Всего сутки", – сказала она. "Целые сутки!" – подумал я. А еще она сказала, что я – один из них. Как Уме. Сын своей матери. И возможно… Мокрые… Джо называл нас мокрыми. Меня, Диану, Дилию. Он говорил, что мы скоро отправимся домой…

Разговор с Шарлем получился странный. Кажется, я его то ли разбудил, то ли отвлек от каких-то раздумий. Но я почувствовал, что у него как гора с плеч свалилась, когда я сообщил, что встретился с Дилией.

– У меня состоялась с ней долгая и весьма информативная беседа, дядя Шарль, – я безоговорочно поверил всему, что рассказала мне Дилия об Уме, но подсознательно стремился получить подтверждение, – я узнал о себе много нового.

– Что она тебе рассказала? – сразу насторожился Лакруа.

– Не поверишь, но я по прежнему не знаю, из-за чего Вел Дебритеанна искал меня и Питера Уитлрока, – усмехнулся я.

– Тогда зачем?.. – растерялся Шарль.

– Она рассказала мне о моей матери.

– Ох… Мне жаль, Гордон… – Лакруа перевел дух, – жаль, что тебе пришлось узнать обо всем от посторонней женщины. Но я рад. Рад, что теперь тебе известна правда.

– Почему ты-то молчал столько лет, Шарль?

– Ты не спрашивал, – пожал он плечами с деланным равнодушием.

– Брось! Ты всегда старательно уходил от темы, стоило мне только приблизиться к вопросу моего происхождения. Не думаю, что ты горел желанием просветить меня.

– Я просто держал слово, данное клиенту, Гордон, – чванливо пробормотал Лакруа, но меня этим заявлением не обманул.

– Дэну? Твой клиент Дэн?

– Это уже не важно, мальчик. Я отказался от своих полномочий. Я тоже возвращаюсь домой.

– Домой? В Новый Орлеан? – Шарль тихо засмеялся, а я вдруг вспомнил слова своего воспитанника. – Скоро мы все вернемся домой.

– Это Джо тебе сказал? – усмехнулся Шарль.

– Да.

– Замечательно. Я все же был прав.

– В чем?

– Завтра узнаешь, – безапелляционно отрезал Лакруа, и я понял, что спорить бесполезно. – А сейчас я, пожалуй, закажу нам билеты.

– Дилия встретит вас в Сиднее, – нехотя сдался я.

– Тем лучше. Надеюсь, у нее хватит опыта самостоятельно нанять машину.

– Опыта? – меня это удивило. Дилия совсем не выглядела беспомощной девочкой.

– Завтра, Гордон, все завтра. Все же жаль, что я не смогу присутствовать при твоем разговоре с Каролиной, – злорадно добавил он, и меня это, как ни странно покоробило. Что бы я ни узнал сегодня о той, кого считал матерью всю жизнь, именно она вырастила меня, и за это я многое готов был ей простить.

– Я доставлю тебе такое удовольствие и не стану говорить с ней до вашего приезда, – огрызнулся я.

– Вот как… – задумчиво протянул Шарль. – Ну что ж, тогда до завтра.

А до завтра мне нужно было еще дожить. Проще всего было бы, конечно, в воде, но штормило изрядно. Не то чтобы я боялся утонуть. Океан ни за что не причинил бы мне вреда. Думайте об этом, что хотите, но у меня не было сомнений на этот счет. Другое дело, что плавать в такой воде – это как сражаться с чем-то. Вообще-то, идеальный способ скинуть злость. Но вот злости-то во мне и не было. Была горечь от сознания, что меня всю жизнь обманывали, что намеренно лишили ласки родной матери, и теперь уже ничего не поправишь. Я никогда не предал бы ради Уме ни Каролину, ни Дэна, но зато в моей жизни была бы и она тоже. Но они боялись, что она украдет меня у них, не верили в меня, в мою любовь, в мою преданность семье, и это было чертовски обидно. И все же я не мог на них злиться. Да и обиду эту лелеять не мог. Я был слишком счастлив. Я наконец-то переродился, осознал сам себя, свою ценность в этом мире через призму серых глаз русалки. И мне, по большому счету, было все равно, что именно произойдет завтра, кроме того, что я снова ее увижу. Домой? Я не знал, что это значит, но мой дом теперь был рядом с ней, и никакой другой не смог бы заменить его. Джо был прав. Нам всем пора вернуться домой.

Я уже и забыл, когда такое было в последний раз. Это маленькие девочки, когда пугаются, врываются в комнаты родителей и старших братьев. Но никак не взрослые девицы, почти достигшие совершеннолетия. Вторжение Шелли в мою спальню было для меня полной неожиданностью.

Я вернулся домой поздно, ближе к полуночи. Специально пришел так, чтобы ни с кем не встретиться. Даже на кухню, перекусить проскользнул лишь после того, как убедился, что в доме царит тишина, а в окнах родительской спальни свет погашен. У девчонок в комнате признаков жизни тоже не наблюдалось. Поэтому, когда распахнулась дверь и влетела Шелли, я чуть не подпрыгнул на месте.

– Гордон! – глаза сестренки были расширены и полны ужаса. – Гордон, там… там…

– Тише, Шелли, успокойся, – я прижал ее к себе и стал гладить по голове. Шелли дрожала. – Что ты там такого увидела?

– Джо… Джо… он…

– Что? – я невольно напрягся и почувствовал укол вины. Я не имел никакого права бросать его одного на целый день. Тоже мне, опекун! Дурак безответственный!

– Он… он… разговаривал с… с… – зубы Шелли стучали.

– С кем? – попытался я добиться ответа, сообразив, что сестренку напугал не Джо, а что-то с ним связанное. С души отлегло, признаться.

– С… ты только не смейся, Гордон, только не смейся… – Шелли умоляюще заглянула мне в глаза, – я не сошла с ума, честное слово!

– Да что с тобой?! – я слегка встряхнул ее за плечи. – Когда это я думал, что моя сестра сумасшедшая? Я только всегда тебе это говорил, потому что ты постоянно ввязывалась в какие-то авантюры, – попытался пошутить я. Шелли хихикнула и немного успокоилась.

– Ладно… тогда я скажу… Только обещай, что не станешь смеяться.

– Не стану, – заверил я.

– Он… он разговаривал с Динь-Динь! – выпалила она и зажмурилась.

– С Динь-Динь? – переспросил я, не понимая, о чем она толкует.

– Ну да, с маленькой такой и с крылышками.

Только теперь я вспомнил Питера Пена. Динь-Динь? Вредная фея? С какого перепугу такое могло привидеться Шелли? А если…

– Шелли, а она, случайно, не светилась?

Сестра закивала, уткнувшись мне в плечо.

– Как в лунном свете, – пробормотала она.

– И когда ты их видела?

– Да вот только что, в холле. Я так испугалась…

– Не подождешь меня? Я все же пойду проверю, с кем это таким странным общается мой воспитанник.

– Хорошо… Только… только можно я побуду здесь?

– Конечно, малышка. Я быстро.

В холл я спускался на цыпочках, опасаясь спугнуть то маленькое чудо, которое, как я предполагал, мне уже довелось увидеть прошлой ночью. Я не ошибся. Только звенящий фонарик теперь был один и зависал прямо перед лицом Джо. А еще он, похоже, был чем-то очень возмущен, потому что на этот раз я отчетливо различал слова и гневные интонации.

– Как ты мог?! Как ты мог, Джо, допустить, чтобы он сбежал?! А если он не вернется к завтрашнему дню? Ты даже не удосужился выяснить, что ему наплела эта дуреха! И как после этого мы можем на тебя полагаться?!

– Горди хороший, – потупившись, пробормотал мой воспитанник, – Горди вернется. Горди не бросит Джо одного.

У меня сжало горло. Кто бы ни была эта малявка, почему-то решившая, что Джо должен нести за меня ответственность, она не смогла поколебать уверенность мальчика в моей преданности. И тут я разозлился. Напуганная Шелли, расстроенный Джо, Дилия, которой пришлось уехать в Сидней до завтра… Это все из-за этой маленькой звенящей стервы! Уже не пытаясь скрываться, я шагнул в холл.

– Я уже вернулся, – жестко сообщил я.

Джо радостно вскрикнул и бросился ко мне, а крошечное существо, действительно больше всего напоминавшее вредную фею из детской сказки, выдало какую-то экспрессивную фразу на незнакомом языке, идентифицированную мною, как ругательство, и исчезло.

– Лисси ушла, – констатировал Джо, покосившись на то место, где только что висела в воздухе возмутительница спокойствия. – Лисси хорошая. Просто Лисси тоже очень хочет домой. А Тилли не хочет.

– Джо, – устало вздохнул я, – иди спать. Поздно уже, – мальчик потупился, а я, сам не знаю зачем, вдруг добавил: – Все равно все решится завтра.

– Завтра, завтра! – радостно закивал Джо и вприпрыжку побежал к своей комнате.

Я покачал головой. Зачем я это сказал? Почему ничему не удивился? Да потому, что мне просто было все равно, что именно произойдет завтра. Значение имело только то, что я увижу Дилию.

Когда я вернулся к себе, на моей постели спала Шелли. Я не стал ее будить. Снова вышел на балкон и, закутавшись в плед, устроился в кресле. Дождь прекратился, и ветер, который нельзя было почувствовать здесь, внизу, в небе уже свирепым псом рвал тучи. В редких просветах мигали умытые звезды. У меня накопилось слишком много вопросов к лунному свету, но луны-то как раз видно не было.

– Мне приснилось, что ты ушел в страну Питера Пена. Навсегда.

Я вздрогнул. Я успел забыть о Шелли. Может, даже задремал. И именно поэтому ответил так, как не должен был отвечать.

– Я и уйду. Завтра.

Шелли молча опустилась на подлокотник моего кресла. Запрокинула голову. Тоже долго смотрела в ночное небо с плывущими по нему лоскутами туч. Молчание затягивалось. Я принялся лихорадочно искать тему для разговора, чтобы как-то нарушить мучительную паузу. Врать сестренке, что никакой Динь-Динь не было, я почему-то не хотел.

– Я буду скучать по тебе, – вздохнула Шелли, наконец. Я испуганно покосился на нее, но на лице сестры блуждала неопределенная улыбка, взгляд все еще был устремлен к звездам. – Ты тоже будешь скучать. По мне, по Келли, по маме с папой. Но мне кажется, так будет правильно.

– Почему, Шелли? – прошептал я, боясь поверить ее спокойствию. Я ожидал слез, отчаянья, но не смирения.

– Не знаю, Гордон, – Шелли, наконец, перевела взгляд на меня. – Мне всегда казалось, что ты другой, не такой, как мы, не такой, как все. А теперь, когда ты привез Джо и Ди, это стало особенно заметно. Вам словно не место здесь, среди нас. Вы другие. Вы те, кто может общаться с феями, – она улыбнулась светло и немого печально. – Знаешь, никто никогда не рассказывал мне сказки так, как ты. Когда ты рассказываешь, кажется, что это не сказка, а быль, просто чья-то тайна, о котрой не каждому дозволено говорить вслух. Ты принадлежишь сказке, Гордон.

– Я чемпион мира по плаванью, – напомнил я. – Миллионы мечтают о подобной сказке.

– Они – не ты, – сестра наклонилась совсем близко к моему лицу. – Для них это, может быть, и сказка. А для тебя – способ жить. Уж меня можешь не пытаться обмануть.

Я не знал, что ответить. Каким-то шестым чувством я осознавал правоту Шелли, ту правоту, в которой я сам всю жизнь боялся сознаться сам себе. Я просто другой. Как и Джо. Как и Диана. Как и Дилия…

– Иди спать, Шелли, – прошептал я.

Она чмокнула меня в щеку, потрепала по голове.

– Не позволь кому-нибудь отнять у тебя твою жизнь, Гордон. Ты ее заслужил, – донеслось до меня уже от двери.

Ну надо же…

– Какая у тебя мудрая сестричка! – словно прочитав мои мысли, с сарказмом произнесла крошечная крылатая девочка, опустившись на перила балкона. И тут же агрессивно добавила: – И имей в виду! Нам, цветочным феям, нельзя задавать вопросы!

Я пожал плечами и перевел взгляд на теперь уже почти чистое небо. Ветер спустился ниже, трепал верхушки деревьев, иногда узкой лентой проскальзывал по ногам. Когда я снова взглянул на фею, мне показалось, что это он заставляет нервно подрагивать ее крылышки. Но потом я рассмотрел выражение маленького личика. Кроха наливалась гневом, готовым в любой момент прорваться наружу. При чем на меня. И в чем я вдруг оказался виноват? Но я даже не стал задумываться, слишком уж комично выглядело возмущение малявки, так что пришлось сосредоточиться на том, чтобы не засмеяться.

– Ладно! – выпалила фея, не дождавшись от меня никакой реакции на свое предыдущее заявление. – Так и быть! Можешь задать парочку вопросов. И… и… если они не будут слишком глупыми… я… ну, в общем, пожалуй, даже отвечу…

Так вот оно что! Кажется, я обидел эту малышку отсутствием любопытства. Но я не мог задать ей лишь пару вопросов, как она предложила. Я отлично понимал, что за парой последует еще пара, а потом еще, и конца не будет. А это нежное крылатое создание, судя по всему, ангельским нравом не отличается и, однажды объявив, что не станет отвечать на вопросы, очень скоро вспомнит об этом снова. Нет, я не собирался поддаваться на провокацию. Вместо этого я протянул руку раскрытой ладонью вверх, безмолвно предлагая маленькой скандалистке познакомиться поближе. Фея помялась, а потом все же приняла приглашение и шагнула на мою ладонь. Я поднес вредину к самым глазам, так что стала видна каждая прожилка на радужных стрекозиных крылышках.

– Да ты красавица, маленькая, – искреннее восхитился я, и фея еще выше задрала нос. Правда почти сразу спохватилась и уже более дружелюбно предложила:

– Ну, спрашивай уже!

– Нет, малышка, – я покачал головой. – Не буду.

– Но почему?! – от неожиданности малявка плюхнулась на попку, но тут же расправила взлетевшее платьице и чинно свесила ноги с моей руки.

– Зачем? – я снова пожал плечами. – Завтра я и так все узнаю. Так стоит ли нарушать славную традицию и именно сейчас начинать задавать вопросы цветочным феям? Лучше давай полюбуемся этой ночью.

Пару мгновений фея изумленно хлопала на меня глазами, а потом расхохоталась.

– Знаешь, – доверительно сообщила она, удобно облокачиваясь о мой большой палец и запрокидывая голову к небу, – все же я обожаю этот мир! Здесь всегда столько неожиданностей!

В первый момент я испугался до тошноты. В машине, кроме отца на водительском месте, находилось еще двое мужчин. В одном я сразу узнал Шарля, второго видел впервые. Я чуть не заорал, чуть не бросился с кулаками на них. Где Дилия? Почему она не приехала?! Лишь через секунду до меня дошло, что след в след за отцовским седаном двигается массивный минивэн. Мгновенно вспыхнувшая надежда заставила взять себя в руки. Я не собирался терять лицо перед Дэном. Они не знали, что я стану их встречать. Дом еще спал, а отец, вопреки годами сложившейся в семье традиции, не позвонил и не предупредил, что приедет в такую рань, да еще не один. Я бы тоже ничего не знал, если бы не Тилли. Малышка разбудила меня до рассвета. И вот теперь я ломал голову, почему Дэн возвращается в свой дом, как вор. Впрочем, у меня было несколько версий.

Отец остановил машину прямо перед домом, не заботясь о том, чтобы загнать ее в гараж. Я шагнул вперед. Шарль, как раз выходивший из машины, заметил меня и улыбнулся. Дэн вскинул голову и нахмурился. Хлопнула дверца минивэна, и я перестал обращать на них внимание. Из автомобиля все выходили и выходили люди, а я все сильнее и сильнее напрягался. Ни ослепительное трио из двух одинаковых парней и белокурой девушки, ни восточный красавец, ни еще одна атлетическая светловолосая красотка не привлекли моего внимания. Кажется, я уже видел их в аэропорту Лимы, но не обратил внимания. Дилия появилась последней, наши глаза встретились. И мне показалось, что прошедших суток просто не было. Мы снова были вместе, и больше ничего не имело значения.

– Почему ты не спишь в такую рань? – не здороваясь, недовольно поинтересовался отец.

– Вас встречаю, – пожал я плечами, нехотя отводя взгляд от Дилии, и, заметив недоумение на его лице, добавил: – Тилли предупредила.

– Вот это да! Да ты еще интересней, чем я предполагала! – засмеялась амазонка и, подойдя ближе, протянула руку для пожатия. – Мало кто может найти общий язык с этой капризулей. Я Арианна. Ундина.

– Ундина… – повторил я и пожал руку. Я не удивился, просто посмотрел на Дилию. Она улыбалась.

Я провел их в гостиную. Наверное, я уже и так все понял, потому что рассказ близнецов-эльфов меня не удивил. Дилия сидела рядом и держала меня за руку. Арианна это заметила и, как мне показалось, вздохнула с облегчением, хоть и удивилась. Отец хмурился и не смотрел на меня, но я пока не был готов говорить с ним.

Каролина, как всегда, проснулась раньше всех и застала нашу компанию. Нужно отдать ей должное, внешне она осталась совершенно спокойна. Довольно радушно поздоровалась с близнецами и ундинами, с которыми, как оказалось, была знакома.

– Напомни мне спросить, сколько тебе лет, – прошептал я на ушко Дилии, и она хихикнула. – Надеюсь, ты не старше моей матери.

– Родной? Старше! Вообще-то, и приемной тоже, – шепотом отозвалась она, придвинулась ко мне еще ближе, и я тихо застонал. – Но не намного.

От ее запаха у меня закружилась голова, и все условности быстро были задвинуты куда подальше. И все же мне нужно было собраться и поговорить с Каролиной. Когда она предложила всем лимонаду, я поднялся и вышел следом за ней на кухню.

– Я не стану просить прощения, – жестко сообщила она, когда услышала мои шаги. – Я поступила так ради тебя. Пятнадцатилетняя девчонка, забеременевшая от первого встречного назло слишком молодой мачехе, не смогла бы дать сыну достойную жизнь.

Не знаю, чего она ждала от меня. Я не стал спорить.

– Я все равно уйду туда, – сообщил я, – мой мир там.

– Мы надеялись, что этого не произойдет. Те, что пришли за Уме, говорили, что шансов практически нет, ты даже не сможешь обернуться, – она закусила губу.

– Но вышло иначе.

– Они… они совсем не изменились… Арианна, Дилия, близнецы… Они такие же, как двадцать два года назад. Я… я ни за что не посмею отнять у тебя такую жизнь.

– Спасибо… мама.

Она, наконец, обернулась и прижала меня к себе.

Смотрительница Маргарита, Серебряная леди.

Разбуди меня, бабочка – четыре крыла,

Да спроси меня, готов ли жить наяву,

Подожди меня, лодочка – четыре весла,

Я дойду к тебе, потому, что живу.

Олег Медведев. "Потому что сказка никогда не кончается"

Дракон в подгорье. У вас как с воображением? Мое забуксовало. И, если честно, мне как-то не очень хочется видеть это воочию. Я здесь вообще ни при чем. Это не я надоумила Рен-Атар пригласить крестницу погостить. Она сама так решила. Не знаю, а точнее не хочу знать, что с этого имеют гномы. Мне хватает своего гномье-драконьего дурдома в лице страдающего от нервного срыва конунга и умирающего от любви принца. Впрочем, будь у меня дурдом только гномье-драконий, я бы просто от души веселилась. Куда там! Бедлам, в который превратилась Библиотека, полномасштабен и интернационален. Никто не забыт и ничто не забыто, прямо скажем. Я, кажется, жаловалась на скуку и недостаток внимания со стороны сильных мира сего? Наивная я! Ну, ладно, эльфийский владыка тупо дожидается, пока я его выгоню открытым текстом, и сам с места двигаться не собирается. Заколдованный он, бедненький, неделя пройти должна, не меньше, пока заклятие отражения само развеится. Мне бы с его подданными – давними и вновь приобретенными – не запутаться, а с Лангарионом пускай пока Библиотека играет, как кошка с мышкой. Кстати, о подданных. Ну, пленничек бестелесный, понятное дело, теперь от пресветлого ни на шаг. Можно сказать, бережет его от советника. Уж не знаю, понимает советник, что больше не может влиять на владыку, или не осведомлен о столь странном свойстве астральной проекции, но, полагаю, сейчас он об этом не думает, в него крепко-накрепко Чиколиата вцепилась. Ну да, собственный сын от нее смылся. От меня, кстати, тоже. С моим внуком, к тому же. Куда – тайна покрытая мраком. Библиотека, когда спрашиваю, только блаженно мурлычет. Но факт, что оба на нашей территории, не удрали никуда. Ну и где, спрашивается, их носит так, что даже я найти не могу?! А впрочем, не больно-то и хотелось! А не пошли бы они! Нет, Макса я видеть не проитв, но вот этого… этого… Удавила бы! В любви он мне признавался, ага. В предсмертных судорогах! А как оклемался, так и думать забыл, гад! Деловой, как же! Самый милый, самый востребованный, самый ушастый и всеми любимый. А я что? Я ничего. Он теперь тоже бессмертный, ему теперь море по колено, и я ему не нужна. Ну и ладно! Бегать я за ним точно не собираюсь, своих забот по горло. Одна внучка вон сколько их поприбавила. Сохнет же по Канту, невооруженным взглядом видно, но где-то он, бедняга, умудрился ее против шерстки погладить. Теперь расхлебывает и чернеет от ревности. К Ристиону. Нормально, да? Почему Гретхен выбрала именно его – не знаю. Но как-то быстро они общий язык нашли. Наверное, папочка нашего гениального и лопоухого, забытый женой и брошенный сыном, нашел в ее лице некий утешительный приз. В итоге мне пришлось утешать Канта и объяснять, что у моей внучки просто временное помрачание рассудка и вообще, вот вернется Вел и отбудет вместе с родителями, и слава богам. На что в ответ получила сочувственное похлопывание по плечу и совет смириться, ибо Вел теперь никуда не денется. Зато вот Ристион – мужчина хоть куда, а его брак с Чиколиатой уже к концу подходит, и Кант точно умрет от великой эльфийской любви, если Рита уйдет к этому достойному мужу. Пришлось утешать, гладить по головке, вытирать сопли и мечтать выиграть заключенное с Максом пари. Процесс утешения вызвал приступ ревности уже у Зантара, но мне было не до его застарелых комплексов. Других проблем хватало.

Одно то, как от Ренаты скрыть, где теперь ее драгоценный рыжий Мастер Секиры! Узнает – попытается Библиотеку по камушкам разобрать. И меня за компанию – по косточкам. Дело в том, что Синдин Дил-Унгар является в некотором роде гостем моего дома. Причем настолько дорогим, что Библиотека его припрятала. Как меня когда-то. Нет, Син не пленник, и зависать здесь ближайшие двадцать лет не будет. Только недельку, до следующего тура соревнований. Нет, лучше объясню по порядку. В общем, вышло следующее. Рената пригласила Асю погостить в Подгорье. Ага, свою крестницу. Но это там она была ее крестницей и милой девушкой, а здесь – дракон. Драконица. Красавица, кстати. Нет, драконы все прекрасны, но эта вообще какая-то даже по их меркам особенная. Гург ее как увидел, так и влюбился. Оказывается, у них это только так и бывает – отныне и навеки. Именно это король Дрерг и имел в виду. Теперь нужно было завоевать расположение дамы. А как его завоевывать, если дама в гномьей вотчине и вроде даже не собирается оттуда выходить на свет божий – все никак с крестной не наговорится. Его лоботрясное высочество рискнуло все же спросить совета у венценосного родителя. Тот, ничего не поняв из сбивчиво-восторженных рассказов сына, примчался ко мне за объяснениями. А тут как раз случился конунг. В смысле, в Библиотеке случился. С мигренью и легкой истерикой. Милая родственница Рен-Атар так развеселилась какому-то рассказу крестной, что ненароком спалила все убранство большого приемного чертога. А гномы им, надо сказать, очень гордились, поскольку было оно все выполнено в янтаре, выменянном у ундин, то есть для Подгорья материале дорогом и редком. Причем сама Ася невинно похлопала глазками, принесла глубочайшие извинения и оправдалась тем, что драконом быть пока совершенно не умеет. Вот после этого конунг и примчался ко мне, да не один, а с Сином и потребовал выменять того на драконицу. Вот, мол, и его величество Дрерг здесь, так что ему – красотка, а нам, гномам – покой и замужняя Рен-Атар. Но дипломатии не вышло. Гург успел рассказать папеньке о турнире женихов и своем предполагаемом участие в четвертом туре. Дрерга идея привела в восторг, и он почему-то решил, что, отвоевав Ренату у конкурентов Сина, драконье высочество как раз таки и завоюет собственную даму сердца. Примерно минут пятнадцать Дрерг с конунгом пререкались на высоком уровне, а потом появился принц и сообщил, что Син вошел в стену и пропал. Разумеется, как третейского судью тут же призвали меня, и мой дом, милый дом радостно сообщил мне, что дракон прав, а гном нет, и пусть Гург повоюет сразу за двух дам. Конунг совсем сдал и заявил, что ничего больше про этот турнир слышать не хочет, и пусть там все без него устаканивается, а он пока у меня погостит.

Вот только не думайте, что эльфами, гномами и драконами все и ограничивается. Ха! Где по-вашему со вчерашнего дня обретается единственный в мире магически одаренный тритон? Нет, он парень трезвомыслящий, ему адаптация совершенно не нужна, да и адаптироваться ему лучше на дне морском, со своим народом. Но ведь он же еще и ответственный! Разве он мог доверить своего воспитанника каким-то незнакомым саламандрам? Да ни-ни! Значит, где сейчас Белый Огонь? Ну да, ну да, при кентавре Питере Уитлроке. А где Питер? При Шете, то есть в Библиотеке. Добавьте к этой компании всех заинтересованных саламандр и ундин, включая царицу Лилею и Пламенного эмира, накиньте в качестве еще одной пациентки Питера Александру, а значит смело присовокупите сюда Алену, Грэма и леди Рисс, и вы будете иметь представление, в каком дурдоме я живу. Ну, зато не скучно. Почти. Нет, совсем не скучно, поскольку ни по каким ушастым и вечно исчезающим гениям я скучать не собираюсь! Даже не думаю о них! Вот! Кто-то станет с этим спорить? Увы, боюсь, что таких всепонимающих и сочувствующих здесь найдется легион. А у меня на них сил нет. Так что пойду-ка я к Александре. Она меня, по крайней мере, честно ненавидит. А иногда даже не меня.

– Нет, сегодня я ненавижу детей, – словно читая мои мысли, заявляет юная оборотница, едва я переступаю порог ее комнаты, – так что ты и Вел не в программе.

– Как тебе удается ненавидеть Шету? – искренне удивляюсь я, видя вполне счастливую улыбку на лице кентаврички.

– Не Шету, – вздыхает Саша. – Просто здесь только что были еще Ахрукма и Ди. Для меня одной это через чур.

– А почему их всех сплавили на тебя? – удивляюсь я.

– Потеряли Джо. Понеслись искать всем миром. Гоблинша с русалочкой тоже не долго усидели, но сначала кровь мне попортили. Хочешь чаю? – без перехода спрашивает она.

– Это ты ее попросила? – подмигиваю я Шете и кентавричка заговорщицки кивает. А я снова обращаюсь к Александре: – А где именно они ищут Джо? В этом или в том мире?

– А я откуда знаю? Они, кажется, и сами не в курсе, куда он мог деться. Потому меня к Шете и приставили, чтобы не вывалилась в портал нернароком.