Текст книги "Дети Зазеркалья"

Автор книги: Kagami

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Именно это сейчас и было мне нужно. Раствориться в чем-то, стать собой и перестать быть собой. Только так можно было отбросить все мысли, все страсти, все восторги и разочарования столь неудачно начавшегося дня. Или удачно? Могу ли я считать удачей нашу с Велом встречу? С Велом у которого есть его единственная. С Велом, который нужен мне. Зачем? Не знаю. Я не тешила себя романтическими мыслями о любви с первого взгляда. Я не была в него влюблена. Страсть, желание? Случается. Правда, не припомню, чтобы так, совсем уж до полной потери рассудка. Но вот что странно: прошло, так же, как накатило, без всяких последствий. Даже потом, когда я поцеловала его, это уже не было страстью, просто признанием в том, что он мне нравится. Да, я не отказалась бы затащить его в постель, но снова испытывать на нем свое обаяние не стану ни за что. Я хочу, чтобы он сам. Сам этого захотел, а не так… И все же не стоит путать гормоны с чувствами. Этот его наивный взгляд может обмануть кого угодно, но не меня. Нет, никакой он не беспомощный ребенок. Он сильный, умный, способный на многое. Добрый. Ненавидит насилие. Но при этом справился с громилой вдвое тяжелей себя. А сам такой трогательно-хрупкий – обнять и плакать. Да не отдам я его такого никому! Даже этой его… единственной! Стерва безглазая! Обязательно что-то придумаю, но не отдам. Так, стоп. Чтобы что-то придумать, нужно успокоиться, отключиться. А у меня опять все мысли о нем. Непорядок. У меня замес готов.

Здравствуй, милая. Кто мы с тобой сегодня? Податливый кусок глины ласковым щенком ткнулся мне в руку. Щенок? Ладно, пусть будет щенок. Но щенок под пальцами начал расти на глазах, превращаясь в волка второгодку – молодого, сильного, опасного. Глина, подрагивая, ощеривалась острыми зубами хищника, вздыбливала шерсть загривка. Я рычала вместе с ней и почти ощущала, как вытягивается челюсть, и отрастают клыки. Я почувствовала, что мой волк готовится к прыжку, и глина напряглась тугими мышцами, чтобы отправить тело в полет. Но мне было мало этого короткого мига. Мой прыжок должен был стать долгим и прекрасным, и вот уже пушистый волчий хвост сменился нервным, кошачьим, в раздражении лупит по лоснящимся бокам пантеры. Мне казалось, я ощущаю эти удары на своих бедрах. И пантера, все еще сохраняя волчью морду, прыгнула, вытягиваясь грациозной смертью. Ветер засвистел у меня в ушах, раздувая густой подшерсток до самой кожи. Мне было мало этого. Я не хотела приземляться. Мы отрастили крылья. Боль прорезала спину, что-то теплое и густое потекло по позвоночнику, забираясь под мышки, темными пятнами закапало с пальцев. Я азартно втерла в глину свою кровь, и орлиные крылья распахнулись, ловя ветер, унося нас все выше в небо. А когда мы опустились на скалу, мои собственные человеческие пальцы ухватились за камень, чтобы удержать равновесие.

Наверное, я все же отключилась и работала в полном бреду, потому что когда посмотрела на свое творение, не поверила собственным глазам. Странная, нелепая на первый взгляд фигура была запредельно гармонична в своем уродстве. Нет, не уродстве. В своей инородности. Как ни странно, не возникало ни малейшего сомнения в том, что это человек, хотя я всегда считала, что люди мне не удаются. Во всяком случае, именно человеческая ипостась лежала в основе метаморфоз, происходящих с этим существом. А они происходили, я невероятно точно передала не движение, а именно превращение. Словно оборотень-метаморф начал перекидываться, да так и не решил, кем собирается стать на этот раз. Орлиные крылья, мощный кошачий круп, волчья пасть, человеческие руки. Каким бы чудовищем ни казалось это нечто, оно было правильным. Более того, оно было самым правильным из всего, что мне когда-либо доводилось видеть. Оно было прекрасным. Оно было совершенным. Венцом творения.

Я бережно подняла подставку и отнесла фигуру в комнатку, специально предназначенную для сушки. Вернулась, окинула взглядом мастерскую. Притрагиваться к каменным заготовкам не хотелось. Рисовать эскизы нового – для этого что-то должно быть в голове, а я чувствовала себя опустошенной. Снова замешивать глину казалось кощунством. Я вдруг поняла, что не хочу больше ничего делать, и не было никаких срочных заказов, на которых требовалось сосредоточить внимание. Покосилась на часы и с удивлением обнаружила, что уже три часа ночи. Это что, я почти пять часов над этой статуэткой горбатилась и даже не заметила?! Нет, я, похоже, точно была в невменяемом состоянии. Или в какой-то другой реальности, где время течет иначе. Но в душе снова поднялась волна счастья. То, что я создала, было шедевром. Взгляд упал на блокнот на верстаке, я сразу подумала о Веле. Захотелось позвонить ему, показать свое творение, чтобы он разделил со мной это ощущение победы, это ликование. Но что-то меня остановило. Я снова прошла к сушилке, посмотрела на глиняную фигурку, рожденную из моего больного воображения, и очень отчетливо поняла, что ее никому нельзя показывать. Даже Велу, который, кажется, способен понять больше, чем любой простой смертный, и совершенно не удивляется невозможным вещам.

Я не стала ему звонить. Брела по ночным улицам и мечтала, чтобы в квартире, когда приду, царила сонная тишина. Пусть они все спят. И Вел. Не хочу никого видеть сейчас, ни с кем разговаривать. Что-то происходило со мной, что-то странное. Я снова и снова прокручивала в голове ощущения, пережитые во время работы над статуэткой метаморфа, и все остальное отступало на задний план. Я была этим оборотнем, я чувствовала все, что чувствовал он. Я помнила и боль, и восторг обретения естественной формы. Нет, не так. Любая его форма была совершенно естественной. Где-то на подсознательном уровне я даже знала, что волк, пантера, орел и человек – не единственные, могут быть и другие ипостаси. И почему-то была совершенно уверена, что теперь я увижу и их, вылеплю, высеку из камня, почувствую.

Открыв входную дверь своим ключом, я едва не застонала. В квартире горел свет, здесь не спали. Я приготовилась к обиде на лице зеленоглазого чуда, к квохтанью Наты, недовольству деда. Шагнула в гостиную и замерла, пытаясь осознать открывшуюся картину.

Посреди комнаты стояли три волка. В кресле плакала бабуля. Но когда она подняла на меня глаза, я чуть не села, забыв о свирепых хищниках, заполонивших наш дом. В ее взгляде было столько счастья! Я потрясла головой, но сразу же застыла, стараясь не привлекать к себе внимание волков.

– Ба, ты только не двигайся, – тихо сказала я. – Откуда они вообще здесь взялись? Волки!

– Санька, ты не понимаешь! – она тихо хихикнула. – Не надо бояться.

Упс! Похоже, у бабули от стресса крыша съехала. Ее слова меня не просто напугали. Они вогнали меня в ужас. Где, черт возьми, дед?!

Волки тем временем продолжали разглядывать меня с откровенным любопытством. Похоже даже, не гастрономическим – агрессии я в них не чувствовала. Но все же нащупала в кармане острую железяку, приготовившись в случае чего обороняться и защищать сбрендившую родственницу. Вдруг один из них – самый старый, седой почти, который был ко мне ближе всех, – сделал вперед неуловимый шаг и ткнул меня носом. Я аж подскочила. А волк сел, улыбнулся и совсем человеческим жестом кивнул на диван. Мол, иди уж, сядь, расслабься. Ага, щаз! Может им на диване меня грызть легче будет. Я осторожно отступила назад. И тут с привычным душераздирающим скрипом открылась дверь в мою комнату. И снова, похоже, никого, кроме меня, это не удивило. Волки даже не обернулись в ту сторону. А я, сначала подпрыгнув от неожиданности, вдруг разозлилась. Нет, вот какой гад вторгается на мое личное пространство без моего ведома?!

Гадами оказались зеленоглазое чудо и девушка примерно моего возраста, с закинутой на плечо толстой русой косой почти до талии. Это она и есть? А Вел выглядел непривычно. Спортивный пиджак, расстегнутая у ворота шелковая сорочка и стянутые на затылке в хвост волосы делали его солидней и взрослей. Сейчас он не казался мальчишкой, но от этого становился еще привлекательней и желанней. Черноволосый красавец, глядя в пространство со своей вечной рассеянной улыбкой, вопросил неизвестно кого:

– Алена, а ты не помнишь…

Но тут он увидел волков и просиял еще ярче!

– Александр, у вас опять получилось! Грэм, ты действительно гений!

Волк-переросток, черный с рыжим палом, презрительно фыркнул. Седой снова улыбнулся. А вероломный красавчик, наконец, увидел меня. На мгновение он нахмурился, потом покачал головой, словно осуждая кого-то.

– Саша, ну почему ты не позвонила! Вот кому нужно было, чтобы ты так с ними встретилась!

– Да ее ж до утра не дождешься обычно! – всплеснула руками Ната. – Кто ж знал, что она именно сегодня рано появится?!

Самый мелкий из троих волк закатил глаза, словно все его достало в жизни, и, не обращая на меня никакого внимания, просочился в прихожую, слегка задев хвостом мою ногу в узком проеме. Я невольно отшатнулась и проводила зверя взглядом, а волк, как цирковая собачка, привстав на задние лапы, толкнул дверь в ванную и скрылся за ней. И буквально через секунду оттуда раздался незнакомый женский голос.

– Грэм, помоги отцу, перекидывайтесь вы тоже.

Седой тяжело вздохнул и посмотрел на черного гиганта умоляющим взглядом. Но тот лишь качнул головой в сторону моей комнаты. И в этом жесте была такая непреклонность вожака, что я даже поежилась. Седой покорно поднялся и поплелся в мою девичью спаленку. Черный сразу же последовал за ним.

– Это не опасно? – настороженно спросила бабушка.

– Разве что для Грэма, – пожал плечами Вел. – Но он и не с таким справлялся. Саша, познакомься, это Ася, – русая девица сдержанно улыбнулась и протянула руку для пожатия. – Она… ну… ну, скажем тоже бенефициант фонда, о котором я тебе рассказывал.

Девушка хихикнула. Посмотрела на Нату, покачала головой.

– Ну и тайны вы здесь развели!

– Это все Саша, – расстроенно ответила бабуля.

Ага, ага, понятно все. Дед у меня еще тот партизан. Вот только, что эти двое одни в моей комнате делали? Хотя, у этой Аси такой вид непреступный, что десять раз расхочешь еще до того, как подумаешь. Я нехотя пожала протянутую руку.

– Ну, здравствуй, Саша, – снова произнес женский голос прямо у меня за спиной. Вместе со словами мне на плечо легла чья-то рука, и я снова подскочила на месте, резко обернувшись.

В прихожей стояла и улыбалась еще одна девушка, тоже воде моя ровесница. Почему-то она показалась мне смутно знакомой.

– Здравствуйте, – растерянно выдавила я, пытаясь понять, откуда она взялась.

– Боги! Как ты похожа на отца! – воскликнула незнакомка.

– В тебя разве что росточком пошла, – усмехнулась Ната.

На отца? Откуда ей знать? В тебя? Как я могу быть на нее похожа хоть чем-то? Кто она мне? У меня есть сестра? В голове закрутились совершенно с дикой скоростью какие-то нелепые мысли, больше всего смахивающие на сентиментальные сериалы. Но прежде, чем я успела немного притормозить эту безумную круговерть и сформулировать хоть один вопрос, снова заскрипела дверь моей комнаты, и в гостиной появился еще один персонаж. Вот тут я поверила, что схожу с ума. Передо мной стоял мой близнец. Ну, он им мог бы быть, если бы я не была единственным ребенком. Так вот, если бы мои родители умудрились родить двойню – мальчика и девочку – думаю и тогда мы с родным братом не были бы так похожи. Это была я со скидкой на то, что он все же был парнем, к тому же очень высоким. Вот только волосы у него были покрашены как-то дико – в рыжий на висках. Глаза незнакомца остановились на мне, расширились. Судорожный вздох прорезал мгновенно возникшую тишину, а потом крылья его носа затрепетали – совсем, как у меня, когда нужно было сдерживать слезы. Незнакомец снова перевел дыхание. Посмотрел за мое плечо на другую странную гостью и одарил ее такой улыбкой, что у меня подкосились колени, но при этом очень захотелось шагнуть в сторону, чтобы не стоять на пути у этой любви. Вот уж не думала, что такое бывает на самом деле!

– Ну, раз все в сборе, может, наконец, посвятим Саньку во все тайны, – из моей комнаты высунулся дед. Я не столько обратила внимание на его слова, сколько, наконец, осмыслила, что в моей комнате Вел с Асей были все же не вдвоем, и слегка успокоилась. Но тут же вспомнила о хищниках, к которым дед, судя по всему, как раз стоял спиной. Впрочем, никаких звуков оттуда не доносилось.

– А где волки? – растерянно спросила я.

– Да вот они мы, Сашка, – улыбнулся мой близнец. – Мы и есть волки. Мы с мамой и дед. На счет бабушки, правда, пока не выяснили.

И тут я поняла, почему они показались мне знакомыми. Перевела взгляд на фотографию на столе. Голова закружилась, я почувствовала, что падаю и испытала несказанный прилив благодарности к Велу, который, хоть и стоял дальше всех, первым успел подскочить и подхватить меня на руки.

– Пойми, родная, если в тебе почему-то доминируют крови кошки, папа ничем не сможет тебе помочь. То есть сможет, но в кошку ты тогда уже никогда не превратишься, – объясняла Алена. У меня язык не поворачивался назвать ее матерью. И не только потому, что и она, и Грэм выглядели не родителями, а моими ровесниками. Они бросили меня, ушли в свой волшебный мир, посчитали обычным человеком, существом второго сорта. Они даже Вела убедили в том, что от меня нечего ждать. – Тебя нужно показать трансформаторам кошачьих. Ты сильная, магия в тебе просто кипит, как говорит Вел, а он в этом разбирается. Думаю, тебе не понадобятся помощь, которую может предоставить отец. Этот мир вообще всех нас делает очень сильными. Да и не имеет Грэм права превращать тебя в волка, если ты унаследовала его способности. Если окажется, что ты могла стать львом, а он этому помешал, леди Рисс лично загрызет и его, и меня.

Мне было противно все это слушать. Я понимала только одно: мне лгали всю жизнь. Все. Сначала родители, потом дед с бабушкой. Они и Велу врали, что я самая обыкновенная. А ведь если бы он появился в моей жизни чуть раньше, все могло бы быть иначе. Эльф. Он – эльф, и уши у него действительно длинные. Мне тогда не показалось. Это потом я только морок и видела. Он – эльф, а я – оборотень. Мы разные, как он и говорил. Но что-то мне подсказывало, что не будь этой его единственной, то ничего бы между нами все равно не стояло. Ну, кроме условностей. А единственной была не Ася. Это тоже было понятно. Он на Алену с Грэмом смотрел с большей нежностью, чем на нее. Он их любил, дорожил ими. Глупо, но я ревновала. Что же будет со мной, когда я увижу ту, которую зовут Мартой, которая ему так дорога? И все же сейчас, хоть мы и сидели на разных концах дивана, я чувствовала его нетерпение и хотела думать, что оно относится к нудным уговорам моей матери. Он первым и не выдержал.

– Алена, мы должны попробовать! – по-моему, когда это солнышко так смотрит, ему невозможно отказать. Она и не отказала, но посмотрела на него с жалостью.

– Вел, милый, нам всем не терпится. Но я все же хочу, чтобы Грэм сначала взглянул на маму. Если только он почувствует, что может получиться, никому не придется принимать тягостных решений.

Я не совсем понимала, о чем речь, и чего так добивается мое зеленоглазое чудо. Зато, что имела в виду Алена, я поняла. Грэм должен был проверить, не течет ли в бабушке кровь оборотня.

– Вел, – тихо позвала я.

– Что, Саша?

– Я бы тоже хотела посмотреть, как Грэм будет это делать, – не знаю почему, но я чувствовала, что это важно.

– Это же совсем недолго, – улыбнулась Алена. – Он только проверит, может ли вообще пойти трансформация. А перекидываться в таком возрасте маме лучше там, а не здесь.

Вел тяжело вздохнул.

– Ната, не бойтесь, – Грэм встал спина к спине с бабушкой, взял ее за руки. – Вы может быть, даже не почувствуете ничего. Но я почувствую, поддается ваша сущность или нет, и этого будет достаточно.

Я невольно шагнула ближе. Алена и дед сидели на диване, взявшись за руки. Вел с Асей отошли к стене – они были всего лишь сторонними наблюдателями. Грэм запрокинул голову, положив затылок бабушке на макушку, постоял так пару мгновений, а потом что-то запел на незнакомом мне языке.

И его голос стал глиной. А потом стал мной. И я увидела. Путь превращения в волка открылся мне во всей своей гармонии. Я рванулась вперед. Кто-то вскрикнул. Потом я почувствовала, что рядом происходит еще две трансформации, и они шли по тому же пути. Но я вдруг увидела другой. И еще один. И еще. Я могла выбирать любой. Я выбрала. И закричала – и от восторга, потому что отчетливо представила конечный результат, и от боли во всем теле. Крик перерос в победный рык. На удивление, зрение в теле гигантской кошки осталось у меня человеческим, цветным, но заметно обострилось. Впрочем, не только зрение. Я почувствовала запах восхищения, исходящий от двух волков, и поразилась тому, что такой запах существует. От девушки, которая на самом деле не была девушкой, а была чем-то совершенно чуждым, пахло любопытством. Запах Вела был просто запахом Вела – таким родным и уютным, что мне захотелось замурлыкать. А потом я почувствовала запах страха. Он исходил от двух людей. Нет, не совсем людей, но кто бы они ни были, они были врагами, теми, кто лгал мне всю жизнь. Я напряглась и оскалилась. Волки зарычали, преграждая мне путь к моей добыче, тесня людей прочь из комнаты.

– Ася, открывай портал, я прикрою, – услышала я напряженный голос зеленоглазого эльфа. – Ее нельзя здесь оставлять.

Ну-ну! Пусть попробует меня увести, пока я не разобралась с теми двумя. Я зарычала, давая волкам понять, что им лучше уйти с дороги, но те не сдвинулись с места. Я не хотела на них нападать. Я знала, помнила, что они тоже меня предали, но благодаря им у меня появилось это тело. Я простила. Я – кошка, они – всего лишь волки. Ослепительно яркое сияние озарило комнату, и я невольно обернулась. Вместо стены зиял слегка туманный проход в какой-то широкий длинный коридор, и в нем появилась невероятной красоты женщина.

– Марта, нет! Уходи! – в панике закричал Вел. Я поняла, кто передо мной и напряглась. – Саша, даже не думай! – он бросился мне наперерез, стремясь закрыть ее собой.

В глазах у меня потемнело от боли. Предатель! Я прыгнула.

Гордон

Я лишний у вас, и может быть к лучшему то,

Что нечего делать мне здесь.

Мой путь от ваших душных шатров

Лежит к великой воде.

Олег Медведев. "Мой путь"

– Дядя Шарль! Я купил человека. Мне нужна твоя помощь, – выпалил я на одном дыхании в экран комма и принялся ждать ответа, глядя на ничего не выражающее лицо собеседника.

Ждать пришлось довольно долго.

– А с каких пор в Австралии узаконили рабовладение? – лениво протянул Лакруа, все еще не проявляя никаких эмоций.

Я перевел дыхание. Судя по спокойствию, с каким адвокат произнес эту фразу, мне удалось его удивить. Или разозлить. Одно из двух. Меня устраивало и то и другое. Злой или удивленный Шарль сделает гораздо больше, чем Шарль насмешливый. Мне было жизненно необходимо, чтобы он сделал все, что в его силах.

– Не узаконили, – с таким же деланным спокойствием отозвался я. – Поэтому я к тебе и обратился.

– И что, интересно, я должен сделать? – ой-ой-ой! Бровь поползла вверх, значит, начинает издеваться. Я не мог этого допустить.

– Придумай что-нибудь: опеку, усыновление… Я не знаю, а то бы сам справился, – почти в отчаянии потребовал я.

– Усыновление? – хмыкнул Шарль, но уже не так ехидно. – И сколько лет твоему приобретению?

– По документам, вроде, двадцать один.

– Усыновление? – переспросил Лакруа, несколько мгновений посверлил меня взглядом, а потом расхохотался.

Я терпеливо ждал, пока закончится это издевательство. Собственно, я и предполагал нечто подобное. Хорошо, хоть не с первых слов развеселился.

– Ладно, Гордон, выкладывай, что на тебя нашло, что ты решил позвонить мне с другого конца света и разыграть?

– Это не розыгрыш, дядя Шарль, – вздохнул я, понимая, что выяснение отношений предстоит долгое, – и я сейчас не на другом конце света, а где-то на полпути.

– Ты откуда звонишь? – сразу заинтересовался адвокат.

– Из Лимы.

– А, значит, рабовладение процветает в Перу? – хмыкнул он. – Интересненько.

– Шарль, послушай, у меня не было выхода… – начал я.

– Ну да, когда речь заходит о сирых и убогих, у тебя никогда не бывает выхода, – фыркнул Лакруа. – На этот раз кто? Убогий или сирый?

– И то и другое, – проворчал я.

– И насколько убогий?

– Болезнь Дауна, – ответил я и с мольбой посмотрел на Шарля. Адвокат, как ни странно, не рассмеялся снова, напротив, лицо его прояснилось.

– Мог бы и сразу сказать. Я подумаю, что можно сделать с опекой. Только не дави на меня и не требуй, чтобы все документы у тебя были еще вчера, – резко предупредил он.

– Вчера – не надо, – покладисто согласился я, но все же добавил: – Но и год здесь торчать не хочется.

– Вот что, собери все, что у тебя есть на свою новую собственность и вышли мне факсом. Я постараюсь вызволить тебя из перуанских джунглей как можно скорее, – вздохнул Лакруа. – А пока просто расскажи, как тебя угораздило.

И я рассказал. Потому что действительно угораздило, иначе не скажешь.

Парня я заметил шатающимся неподалеку от отеля. Мне бы пройти мимо, но меня, разумеется, возмутило, что никто не обращает внимания на несчастного, а тот ходит под палящим солнцем с непокрытой головой. Впрочем, я не собирался ввязываться. Просто подошел и напялил на него свою бейсболку. В ответ получил слюнявую улыбку и хотел уж было идти дальше, но паренек схватил меня за руку и вдруг радостно заверещал.

– Ты мокрый! Ты мокрый! Джо еще мокрых не видел никогда!

Не знаю, что он имел в виду и совершенно не придал тогда значения его словам. Он же дурачок, мало ли, как там у него в голове все переклинено. А я не психиатр. Но Джо преданно посмотрел мне в глаза и доверительно сообщил:

– А мама Перес обычная. Джо ее починил, он теперь совсем целая.

Почему-то от этого странного сообщения меня продрал холок, совсем не порадовавший даже в такой жаре. Но мальчик-даун, похоже, был в полном восторге от нашей встречи, и я не мог просто повернуться и уйти, оттолкнуть его. К тому же, мало ли, что мне там подсунуло мое разыгравшееся от пекла воображение. Он, вроде сказал, что у него есть мама, вот и нужно отвести к ней этого великовозрастного ребенка. Джо не стал сопротивляться. От одной мысли, что я не собираюсь уходить куда-то по своим делам, а готов заниматься делами самого Джо, юноша был просто счастлив и готов соглашаться с любыми предложениями. Мама, так мама. Если Горди хочет, пойдем к маме. Я благословил Господа, что никто из сопровождения не увязался за мной, когда я вышел из отеля. То-то бы они порадовались этому "Горди"!

Джо потащил меня в парк, и я решил, что он просто сбежал от матери во время прогулки. Всю дорогу он трещал без умолку. Больше всего его восхищало, что я мокрый, что бы там это не означало на его птичьем языке. Он все повторял и повторял, как он рад, что меня встретил.

– Джо видел одну тетеньку, она была быстрой и очень толстой, – вещал паренек, – но мама Перес не разрешила Джо с ней разговаривать. А еще Джо видел красивых. Красивые встречаются часто, и дикие тоже. Один дяденька красивый был совсем поломанный, но Джо тогда еще был маленький и не знал, как чинить. Джо пока только маму Перес починил. Еще починил одного дяденьку, но, наверное, плохо, потому что он испугался и убежал. А мама Перес тогда тоже испугалась и взяла Джо к шаману. Джо с мамой Перес долго ехали, потом шли, а шаман сказал, что не может помочь Джо. А еще, Джо не видел, но там тоже кто-то был. Страшный но не страшный. А горячих, как Джо, больше нет других совсем. А вот теперь Джо починил маму Перес и сам испугался, потому что мама Перес плакать начала.

Весь этот поток совершенно бессмысленной информации вливался мне в уши, к счастью, не слишком долго. Понять что-то из бесконечного бормотания дауна было невозможно, а не слушать я не мог себе позволить, боясь пропустить крупицу полезной информации. В конце концов, его мать могла быть и не в парке, где-то совсем в другом месте. Поэтому я время от времени переспрашивал, правильно ли мы идем, и каждый раз получал ответ, что Джо точно знает, где оставил маму Перес.

Наконец мы свернули на какую-то аллею, и парень с радостным воплем бросился вперед, отпустив-таки мою руку. На скамейке, к которой он устремился, сидела девочка лет пятнадцати. Увидев Джо, она радостно вскрикнула. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на юную незнакомку, было ее заплаканное лицо, второе – мешковатое, явно с чужого плеча платье.

После того, как Джо нас представил друг другу – а девчушка как раз и оказалась мамой Перес, которую он "починил" – начался полный дурдом. Синьорита Перес принялась доказывать, что ей на самом деле шестьдесят с лишним лет, и это Джо снова сделал ее молодой. Сам Джо при этом кивал, полностью подтверждая слова невменяемой девицы. Та, в свою очередь, совала мне под нос документы какой-то пожилой леди, которую тоже звали Мария Ситлалис Эухения Перес, и которой, якобы, она являлась. В общем, я понял, что просто не смогу оставить эту парочку без присмотра. И уж тем более, не могу доверить попечение вечного ребенка этой не вполне нормальной "маме Перес". Пришлось тащить обоих в отель и объяснять ситуацию Демиану. Тот в восторг, конечно, не пришел, но уладил все быстро. Точнее, почти все. Надо отдать должное юной Марии Ситлалис Эухении, она очень быстро поняла, что гнуть свою нелепую политику перед адвокатом смысла не имеет, и вцепилась в Демиана мертвой хваткой. А я лишний раз убедился в том, что этот пройдоха не столько разбирается в законах, сколько в беззаконии. Уж не знаю, кому и какие взятки он дал, с кем и как договаривался, но уже через пару дней пятнадцатилетняя Мария Ситлалис Эухения Перес имела все необходимые документы и числилась в базах данных государственных служб регистрации. Кроме того, она считалась наследницей другой Марии Ситлалис Эухении Перес, шестидесяти двух лет от роду, на которую было подано заявление о пропаже без вести. После своего первого, откровенно безумного выступления девушка показала себя на удивление здравомыслящей особой. В какие-то моменты я даже готов был поверить во всю эту ахинею с ее внезапным омоложением. Действительно, мысли, которые она высказывала, зачастую казались продиктованными немалым жизненным опытом. Я положил на ее имя довольно крупную сумму, чтобы юная леди смогла закончить хотя бы школу. Но с Джо возникла проблема. Несовершеннолетняя Мария по закону никак не могла стать опекуном больного парня, и тому предстояло отправиться в специальное заведение. Соглашаться с этим девушка наотрез отказалась. Да и я, признаться, не очень верил в то, что Джо будет хорошо в приюте для умственно-отсталых. И тут "мама Перс" заявила, что я, оказав ей финансовую помощь, тем самым купил у нее ее самое большое сокровище – малыша Джо, а соответственно должен нести за него ответственность. И что она проклянет меня, если я буду за Джо плохо ухаживать. Мы с Демианом так ржали на этот счет, что довели девушку до слез. Однако оспаривать ее претензий я не стал. За пару дней я успел привязаться к этому открытому, непосредственному и забавному существу. Я в любом случае, не бросил бы Джо, но, из-за заявления настырной девицы, стал рабовладельцем.

Вот тогда я и связался с Шарлем, потому что у Демиана в Перу возникли проблемы с оформлением опеки, а Лакруа всегда славился тем, что выкручивался там, где никто другой выкрутиться не мог. К тому же он питал ко мне слабость и почти никогда ни в чем не отказывал. Впрочем, с просьбами я к нему обращался нечасто.

Шарль выслушал историю моего приобретения на удивление заинтересованно. Даже почти не смеялся. Больше всего его, как ни странно, потрясло, что Джо называл меня мокрым, а потом дотошный дядюшка долго допытывался, о каких еще свойствах некоторых людей говорил мальчик-даун. Этому я тогда тоже не придал значения.

Но вот теперь снова и снова прокручивал в голове тот разговор с Шарлем. Джо, к счастью, спал, и вообще на этот раз спокойно отнесся к трансконтинентальному перелету. Посетовал, правда, на то, что с нами нет быстрого Питера, но в итоге удовлетворился обществом мокрых Дианы и меня. Почему-то ему очень нужны были рядом именно те, к кому он лепил эти странные ярлыки. Но не это было главным, а то, что Шарлю они нужны были тоже. А вот Джо к другу семьи отнесся с недоверием. Он не сказал, какой он, но было видно, что терпит Лакруа только потому, что я считаю его своим другом. Он словно побаивался его. Вчера, после разговора с Питером – очень, кстати, странного и во многом непонятного разговора – ребята заехали за мной вместе с Джо, и я познакомил малыша с Шарлем.

Пронзительный адвокатский взгляд едва не довел Джо до истерики. Он так и норовил спрятаться за наши спины и все время твердил, чтобы тот на него не смотрел. От протянутой для приветствия руки и вовсе шарахнулся в ужасе. Я впервые увидел на лице Лакруа растерянность. Надо сказать, меня это удивило. Не думал, что этого битого пройдоху можно смутить истерикой умственно-отсталого парня.

Сегодня утром мне тоже не удалось уговорить свое приобретение остаться с дядей Шарлем, хотя в панику в его присутствии Джо больше не впадал. Я не хотел вмешивать мальчика в наши переговоры с родителями Дианы, поэтому пришлось снова сплавить его на Демиана и Нэнси, мою секретаршу. Правда, я рассчитывал, что Питер поедет с нами, но тут уж Лакруа добился своего. Я сам виноват, следовало подумать, что Уитлроку при его полноте, не захочется проводить время в бассейне с незнакомыми людьми. А потом еще успокаивал себя, что вечером обязательно встречусь с Питером и постараюсь выведать все, что поведает ему в приватной беседе Шарль. Почему-то мне казалось, что особую секретность он склонен сохранять только со мной. Но все пошло наперекосяк. В чем-то Лакруа прав, я всегда подбираю сирых и убогих. Но бросить эту девочку умирать я не мог, а нестись с ней на побережье Уэльса не имело смысла. У меня тоже есть свой график, и задержаться там я смог бы не больше, чем на неделю. Для Дианы мой скорый отъезд стал бы настоящей трагедией. Да и родных я не видел уже почти месяц.

Мысли снова вернулись к не особенно плодотворному общению с Шарлем. Нет, как и обещал, он фактически встретил меня с готовыми документами Джо, но, вместо ответов, я лишь получил новые загадки. И я опять так и не решился задать Шарлю вопрос о матери. Что Каролина мне не родная, я знал и без него, хоть никогда никому об этом своем знании не рассказывал. То, что она не моя мать я обнаружил совершенно случайно, на уроке биологии. Во мне однозначно было меньше половины негритянской крови, а у Каролины, если и затесались где-то в роду европейцы, то так давно, что на ней это уже совершенно не сказалось. Я был очень уравновешенным и, как верно заметил Шарль, беспроблемным ребенком. А еще я очень любил своих родителей. И видел, что они до безумия влюблены друг в друга. Поэтому я не стал закатывать истерик и выяснять отношения и долгое время пребывал в уверенности, что Каролина меня усыновила, а Дэн, хороший и добрый человек, полюбил ее и всегда относился ко мне, как к родному. Но в коллежде я выбрал естественное направление. Мне это казалось правильным, ведь предстояло унаследовать отцовскую ферму. Меня увлекла генетика, и нет ничего удивительного, что однажды я провел сравнительный анализ ДНК. Вот это было уже действительно потрясением. Ден с почти стопроцентной вероятностью был моим отцом, в то время, как Каролина вообще не приходилась мне родственницей. Я не романтичная барышня, но почему-то у меня сразу возникла идея, что отец, скорее всего, разыскивал меня и мою биологическую мать, а вместо этого нашел сына у Каролины. Что стало с женщиной, подарившей мне жизнь на самом деле, я не знал, но узнать хотел бы. Вот только в тот момент, когда на меня свалилось это откровение, Шелли попала в больницу с множественными переломами и тяжелым сотрясением мозга – училась кататься на лыжах. На фоне такой трагедии вытряхивание пыли из семейных скелетов показалось мне неуместным. Все мы тогда были на грани отчаянья. Хуже всего приходилось Келли, и хотя мы никогда особенно с ней не ладили, именно меня она выбрала своей опорой. Не скажу, что меня это радовало. Вот странно, они совершенно одинаковые с виду, а характеры разные. С эгоцентричной, взбалмошной Келли мы всегда находились на грани конфликта. Зато с любознательной, ласковой Шелли были близки, несмотря на разницу в возрасте. Но, конечно, наша с ней дружба не шла ни в какое сравнение с той почти мистической связью, что существовала между близнецами. Шелли была очень плоха, и мне казалось, что Келли умирает вместе с сестрой. Мне и самому хотелось умереть. Я не представлял, как стану жить, если моя любимая сестренка никогда больше мне не улыбнется. Две недели Шелли балансировала на грани жизни и смерти, но все же справилась. Я успел пропустить международные соревнования, чем нажил себе немало неприятностей. Я не мог бросить семью в такой момент. Близость друг к другу, ощущение, что ты не одинок, была нам всем тогда необходима. Каролина всегда была мне замечательной матерью, но тут она превзошла саму себя. Я вдруг понял, что она всячески защищает меня от Келли, перетягивает на себя ее внимание. Зная, как дорога мне Шелли, именно меня мама старалась поддержать в первую очередь.