Текст книги "Runaway Train (СИ)"
Автор книги: Haruka85
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
– Пой!
– Ч-что?
– Пой, Тома. Я прошу тебя! Очень прошу! – этот хриплый шепот внезапно... умолял?
Сегучи запел. Куплет, припев, еще куплет... Он не выкинул ни единого слова из этой песни, не сфальшивил ни единой ноты, хотя дыхание прерывалось, и сердце колотилось где-то у самого горла.
Музыка стихла. И снова – тишина, заполненная тщательно сдерживаемыми вдохами, выдохами, вздохами...
– Эйри... Я думал, все ушли. Давно ты здесь?
– С самого начала.
– Следил за мной?
– Можно и так сказать.
– Зачем?
– Что – зачем? Зачем наблюдал за тобой или зачем вообще здесь оказался?
– И то, и другое.
– Хотел...
– Хотел?
– Быть ближе к тебе, видеть тебя, слышать... Я всегда любил наблюдать за тобой, когда ты этого не замечаешь.
– Я всегда замечаю, когда ты наблюдаешь за мной. Зачем, Эйри?
Тишина. Два дыхания замерли, два сердца забились чаще. Теплые губы мазнули по уху:
– Прости меня!
– Что?!. – легкий поворот головы Сегучи – и губы Эйри нечаянно скользнули прямо к складочке в уголке его рта.
– Тома... Я пришел, чтобы попросить у тебя прощения.
– За что, Эйри? Не понимаю!
– За всё! За все эти годы. Мне было плохо, и я мучил тебя – самого близкого своего человека. Срывался на тебе, и сам не знаю, зачем это было нужно. Мне так жаль!.. Я винил тебя, но никогда не считал тебя виноватым. Я говорил ужасные вещи, но ты никогда не заслуживал ни холодности, ни единого грубого слова... Я делал гадости, я был небрежен к тебе из одного лишь глупого желания досадить. Прости...
– Ты не прав, Эйри. Всё, что я имею в этой жизни, я сделал сам. То, что случилось с тобой – тоже. И закономерно всё, что происходило между нами после, но искупления мне не будет. Я виноват – не ты.
– Тома! Ты не виноват! Прости! Я больше всего корю себя за то, что ты никогда теперь не поёшь. Можешь не соглашаться, но я уверен, это тоже из-за меня. Я был зол, ненавидел весь мир, хотел одного – отравить своей болью всякого, кто окажется рядом, особенно, тебя! Я хотел причинить боль тебе, за то что ты улыбался!
– Мне очень хочется сказать, что все не так, и ты слишком много на себя берешь. Но раз уж у нас сегодня вечер признаний, скажу правду. У тебя получилось. Хотя я наивно полагал, что больнее мне быть уже не может.
– Я пожалел сразу же, как только произнес те слова! Пожалуйста, не наказывай меня больше своим молчанием. Достаточно! Пой! Я хочу, чтобы ты был счастлив!
Сегучи еще раз искоса метнул взгляд на раскрасневшееся лицо писателя, на его прикрытые веки, на губы, горячо шепчущие откровение за откровением, и отвернулся к роялю. Аккуратным движением он прикрыл клавиатуру, встал и развернулся, опираясь бедром об инструмент. Задумчиво склонив голову на бок, скрестив руки на груди, Сегучи пристально вглядывался в широко распахнувшиеся глаза Эйри:
– Счастлив?
– Да.
– Это как, по-твоему?
– Любым способом...
– Ты не знаешь, о чем говоришь, Эйри... – Тома грустно покачал головой.
– Все из-за ублюдка Усами?
– Ха? Ублюдка? – Сегучи скептически приподнял бровь. – Причем здесь он? И что за цирк ты, кстати, устроил сегодня в холле?
– Ну конечно, тебе про меня доложили! А про него?
– И про него, – согласился президент. – Инициатором был ты!
– Да, я! И повторил бы! Усами не достоин тебя!
– Меня? Усами? При чем здесь я? При чем он? Я столько нервов истратил, чтобы эти двое встретились, а вовсе не для того, чтобы ты совался! Хотя... если этот мальчик и вправду уложил тебя на обе лопатки, пытаясь защитить Усами, тогда ты был даже кстати, – президент рассмеялся своим золотистым, рассыпчатым смехом, неосознанно прикасаясь пальцами к щеке. – Покажи-ка свои руки.
Писатель небрежно отодвинул ногой банкетку со своего пути, сделал шаг вперед и придвинулся почти вплотную к Сегучи.
– Ты его любишь? – писатель бережно опустил свои раскрытые ладони – распухшие, обклеенные пластырем – поверх протянутых ладоней Томы.
– Он мой друг, Эйри.
– ...А меня?
– Ты и сам знаешь.
– Я не о том...
– О чем же?
– Я не могу без тебя! Ты нужен мне! – сбивчиво шептал Эйри, склоняясь с каждым словом все ближе к лицу Сегучи. – Я хочу тебя! Я хочу быть твоим... Я люблю тебя! – трепетное дыхание коснулось теплом удивленно приоткрытых губ музыканта.
– Ну же, Эйри, целуй!
Прежде чем позволить своим векам сомкнуться, Тома подался всем телом вперед и уничтожил последние миллиметры нерешительности Эйри.
*Оригинал: https://en.lyrsense.com/beatles/let_it_be
Copyright: https://lyrsense.com ©
====== Глава 38 ======
Мисаки не решался разжать пальцы, каменной хваткой вцепившиеся в кисть Акихико – ни неуклюже поскальзываясь на мелкой стеклянной крошке, усеивающей пол клуба до самого выхода, ни спускаясь вприпрыжку по лестнице, ни пробираясь на заднее сиденье такси. Гулкий удар головой о крышу автомобиля – и тот лишь заставил коротко охнуть, потереть свободной рукой сморщенный от боли лоб и прищуренный до слёз глаз, но не ослабить плен.
– Мисаки, тише, тш-ш, – Акихико мягко опустил свою правую руку поверх напряженной ладони парня и успокаивающе погладил. Юноша доверчиво привалился к плечу любимого, но не расслабил ни единого мускула. – Мисаки, отпусти, – просьба стала настойчивее.
– А? – он непонимающе вскинулся и с тревогой заглянул Акихико в глаза. Темнота и мелькание фонарей за окном едва ли позволяли разгадать их истинное выражение.
– Мне больно, пальцы затекли! – объяснил Усами, не скрывая умилённой улыбки, и потряс захваченной кистью. – Отпусти.
Мисаки нехотя повиновался движению писателя, насильно разрывающего контакт, насупился и спрятал ладони у себя за спиной.
– Ну же, иди ко мне, не дуйся! – жест, приглашающий укрыть смущение в тепле надёжных объятий. – Тебе не нужно держать меня, Мисаки. В отличие от некоторых, я не имею привычки сбегать без предупреждения.
Мисаки со вздохом прижался к Акихико – так тесно, как только было возможно.
– Прости!
– Как у тебя все легко! – невесомое прикосновение губами ко встрепанному, влажному от волнения виску. – Исчез на целый год, без объяснений, без вести – и нате, вернулся, “Прости!”. Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной?
Горячие слёзы снова градом покатились из глаз, и Мисаки, махнув на всякие правила приличия, принялся размазывать их по лицу прямо своим рукавом.
– Усаги-сан, ты не простишь меня никогда, я знаю. Но я должен был хотя бы попыта... – изрядно подмокший носовой платок снова оказался поочередно прижатым сначала к воспалённым векам, потом аккуратно прошелся по щекам, собирая солёную влагу.
– Уже простил, – так буднично, словно бы между дел, прозвучала эта фраза, что Мисаки не сразу уловил ее смысл. – Ну кто же знал, что ты такой плакса?! Где ты этого набрался?
– Простил?!.
– Да, – уверенный кивок сопровождал это короткое утверждение. – Как я мог иначе?
– Усаги-сан!.. – губы Мисаки уткнулись в шею писателя чуть выше края воротничка. – Что с нами будет?
– Всё, что захочешь, Мисаки. Ты по-прежнему свободен и волен выбирать.
– И ты согласишься со мной?
– Возможно... Не забывай, у меня тоже остается право выбора. Ты должен понимать, что если я остаюсь рядом, то и моя жизнь зависит от тебя.
– Я хочу снова быть твоим, Усаги-сан! Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты меня снова любил...
– Снова?! – изумление. – Что значит снова? Я не переставал любить тебя ни на минуту, идиот!..
– Чтобы мы снова были вместе!
Ответа Мисаки не дождался: такси притормозило, Акихико, не глядя на счетчик, сунул таксисту первую попавшуюся крупную купюру. Вслед за возлюбленным Мисаки послушно спрыгнул с высокого сиденья на асфальт и поспешил ко входу в дом, не решаясь взяться за руки снова. “В лифте...” – Раньше Мисаки всегда с опаской заходил с Акихико в лифт. – “В лифте Усаги-сан любил набрасываться на меня, не задумываясь ни о приличиях, ни о случайных свидетелях, которых я сам боялся до трясучки!” Парень робко вошел в широко раскатившиеся створки, против обыкновения остановился в самом центре кабины и уставился прямо под ноги, не решаясь взглянуть на собственное отражение в зеркальной стене. Ничего не произошло. “Усаги-сан просто встал рядом, и даже не попытался прикоснуться ко мне.” То же самое по дороге в квартиру...
– Добро пожаловать домой, Мисаки.
“Домой! Боже, неужели, это место до сих пор остается моим домом?!”
– Спасибо, Усаги-сан! – уже в прихожей, когда дверь оказалась захлопнутой, Мисаки снова искоса изучал бесстрастное лицо Акихико.
– Голодный?
– Ага... Усаги-сан, я приготовлю что-нибудь! У тебя же есть продукты?
И тут же шокированно продолжил уже в мыслях: “Откуда у него взяться продуктам? Что он вообще ест, и кто здесь убирает?” – пол под ногами был подозрительно чистым, вещи лежали на своих местах; стопки бумаги, грязные чашки, переполненные пепельницы поразительным образом отсутствовали.
– Не надо ничего готовить, я сам справлюсь с ужином. Просто сядь и подожди пять минут. Я уже достаточно повзрослел, чтобы самостоятельно разогреть полуфабрикат.
Мисаки заученным движением плюхнулся на диван. “Непривычно,” – чего-то не хватало. – “Обивка другая, что ли? Медведи!!! Где медведи?!” – парень вскочил на ноги и завертелся вокруг собственной оси, пытаясь распознать среди окружающего пространства хотя бы одного плюшевого любимца Усаги. Медведей не было видно нигде. В поле зрения не оказалось, вообще ни одной игрушки. Даже пепельница в виде головы панды исчезла.
Мисаки отправился на поиски, и довольно долго ходил кругами по огромной комнате, пока не оказался рядом с Акихико.
– Усаги-сан, где твои игрушки?
– Выбросил, – буднично отозвался писатель, продолжая наблюдать за процессом поджаривания замороженной паэльи.
– Как – выбросил? Шутишь?
– Не шучу. Сложил все по мешкам, вызвал грузовик и отправил в неизвестном мне направлении.
– Усаги-сан, зачем?!
– Достали. Захотелось порядок навести, – в интонации проскользнули сердитые нотки, которые могли означать только одно – расспросы на эту тему явно не желательны. – Кстати, ты в курсе, что сломал мои новые очки? Так и знал, что нельзя их тебе доверять, – Усами нетерпеливо дёрнул дужку.
– Ну так сними, ты же все равно не работаешь, зачем они?
– Чтобы лучше тебя видеть, дитя моё! – не сдержав улыбки, рыкнул Усами, подражая сразу интонациям и волка, и больной бабушки.
– Давай, принесу другие?
– Другие слишком слабые... – он с сомнением сжал края трещины, и линза легко выскочила из поврежденной оправы. – Хотя что тут поделаешь? Иди, возьми, пожалуйста, в ящике моего стола.
Юноша послушно забарабанил пятками по лестнице, исчез за дверью и через минуту снова появился на галерее:
– Усаги-сан, их там много так! Которые тебе нужны?
– Те, которые в верхнем ящике, а не в среднем.
Мисаки с таким же грохотом ссыпался вниз и протянул свою находку в подставленную ладонь Акихико:
– Эти?
– Сейчас проверю, – писатель с видимым неудовольствием примерил старые очки и тут же удивлённо улыбнулся. – Ну надо же!
– А?
– Говорю, видно замечательно, хотя еще вчера утром в магазине оптики они определенно мне не подходили...
Мисаки обхватил Акихико за талию и тесно прижался щекой к атласной спинке жемчужно-серого жилета. “Похудел?..” Он испуганно отпрянул, когда почувствовал, как Усами снова делает попытки разорвать контакт. “Что я делаю не так?..” Мисаки сделал несколько шагов назад, пока не наткнулся на обеденный стол.
– Посиди, пожалуйста, не мельтеши. Сейчас все будет готово, – Акихико, казалось, тоже почувствовал неловкость от своего слишком откровенного намерения отстраниться, и, пытаясь заполнить повисшую паузу, принялся с грохотом доставать столовые приборы и накрывать стол.
Мисаки ничего не ответил, лишь коротко поблагодарил, когда перед его низко склоненным лицом образовалась исходящая паром тарелка с едой. Он не ел уже очень давно, впрочем, и не пил тоже. От обильных слёз запас влаги в организме давно истощился, но Такахаши упорно продолжал пережевывать рис с морепродуктами всухомятку, с трудом проглатывая липкие комки пищи, пока не
начал давиться.
– Мисаки! Что случилось? – Акихико оказался рядом в единый момент. – Невкусно?
Я выброшу и закажу в ресторане все что захочешь! Зря я затеял эту ерунду, просто хотел, чтобы ты быстрее поел.
Мисаки вернул на место отодвинутую писателем тарелку.
– Все вкусно, спасибо. Ничего другого не нужно. Просто... Можно мне воды?
– Что же ты сразу не попрос... То есть, извини, я забыл. Я и себе вечно что-то забываю положить.
Мисаки жадно припал к заботливо поставленному рядом стакану с водой, опустошил его одним махом и снова спрятал глаза в тарелке с остывающим ужином.
– Усаги-сан, почему ты сам не ешь? – спросил он, наконец, продолжая вяло ковыряться палочками в тарелке. “Никогда бы не подумал, что за несколько месяцев настолько привыкну к вилкам”...
– Не голоден, – и, не давая вставить ни слова, продолжил. – Мисаки, ты ничего не хочешь мне рассказать?
– А? О чём?
– Ты исчез на год! На целый, мать его, год! И ты еще спрашиваешь, о чем я хочу от тебя услышать?! Ты не подохренел, мой милый?
– Усаги-сан, ты чего ругаешься? – испуганно стрельнул глазами Мисаки, параллельно заливаясь густой краской. – Я все расскажу, что захочешь, но тебе ведь и так наверняка все известно без меня.
– Представь себе, нет! Откуда бы? Ты написал, что навряд ли любишь меня, и не особенно доверяешь мне, и я не мешал тебе, не искал, исполнил всё в точности, как ты просил! Могу я хотя бы теперь узнать, где ты был, с кем, чем занимался, зачем вернулся и надолго ли?
От последнего вопроса сердце Мисаки ухнуло куда-то вниз, подскочило обратно вверх, намного выше своего законного места, временно перекрывая доступ кислорода в лёгкие, и застучало в бешеном ритме. Это была та тема, которой он боялся больше всего на свете. Но вне всяких сомнений, ответ должен быть дан честный.
– Усаги-сан, в настоящее время я живу и учусь в Париже. Я приехал сегодня вечером, и должен уехать обратно послезавтра днём... – Мисаки в ужасе смотрел, как лицо Акихио теряет краски и приобретает сходство с трагической маской. – Усаги-сан!
– Уехать? В Париж? Послезавтра? То есть по сути, уже завтра, да? – мужчина, сохраняя видимость спокойствия, отвернулся к плите, предельно аккуратно прикрыл крышкой сковороду с остатками еды, смёл со стола несколько рисовых зернышек. – Ты не торопись, доедай, я подожду тебя в гостиной. Извини, – не дожидаясь реакции, он развернулся и покинул обеденную зону.
– Я скоро вернусь! Обещаю! Еще совсем немного осталось! – парень вскочил из-за стола, с грохотом своротив свой стул, и в несколько поспешных шагов настиг Акихико, когда тот уже устало раскинулся на диване откинул голову на подлокотник.
– Усаги-сан, ты правда ничего не знал? – Мисаки опустился на паркет и прижался щекой к плечу писателя – мягкому, тёплому, безразлично-неподвижному. – Это Сегучи-сан устроил и оплатил мне учебу во Франции. И теперь, я думаю, не без его участия я оказался здесь на каникулах. Неужели, он ничего не рассказывал тебе? Я думал, он ничего про нас не знает, пока не увидел этот клип...
– Я думал точно так же, Мисаки. Понятия не имею, как он свел концы с концами и зачем, я ни о чем подобном его не просил. Хотя, если подумать, это было не очень сложно, учитывая, что ты у него работал.
– Работал. Но ты же сказал, что ничего об этом не знаешь.
– Я знал, что Сегучи отправил на обучение за границу своего кондитера. Значит, ты и есть тот счастливчик. Простая ведь логика?..
– Наверное...
– И значит неспроста вся эта гениальная выпечка напоминала мне о тебе.
– Я видел вас в клубе много раз. Мне часто казалось, что ты тоже меня видишь...
– Нет, вряд ли я мог бы...
– Почему? Ты смотрел в мою сторону.
– Моё зрение в последнее время просто отвратительно.
– Почему?! – снова тот же вопрос.
– Должно быть, у меня просто не было желания глазеть по сторонам.
Мисаки приподнялся на коленях, переложил голову Акихико на грудь и замер, как будто прислушиваясь к глухому перестуку сердца под рёбрами.
– Я все никак не решусь спросить, тот гитарист на сцене – ты его знаешь? Он про тебя рассказывал?
– Да, Усаги-сан, про меня. Это Хиро, мой друг. Я жил у него, пока не уехал в Париж.
– У него или с ним?
– У него, я же сказал. У меня ни с кем ничего не было, кроме тебя. Ты мне не веришь?
– Верю... – Акихико шумно вздохнул и начал осторожно поглаживать Мисаки по спине и плечам. – А у меня было...
– Я знаю, я все видел.
– Что ты видел, Мисаки? – встрепенулся Усами и оторвал, наконец, взгляд от потолка.
– Как ты целовался с Сегучи.
– Как ты мог видеть? Ты что, был там?!
– Был, конечно!
– Если бы я знал, что ты смотришь... Хотя нет, я все равно поцеловал бы его. Так было нужно. Но между нами не было ничего серьезнее поцелуя, Мисаки. Я ведь уже сказал.
– Тогда все в порядке? Тогда давай просто забудем, раз ничего не было. Но даже если и было...
– У меня было с другим парнем...
– А?!
– Не знаю, зачем тебе все это знать, но всегда есть шанс, что правда откроется, лучше я сам расскажу. Несколько месяцев я встречался с парнем, студентом. Марисе Каташи. И вот с ним у нас всё было по-взрослому...
– Ты его любил?.. – Мисаки замер.
– Нет. Было всё, кроме любви. Любви не было.
– И где он теперь? Вы все еще... близки?
– Нет. Мы расстались, когда он по-настоящему попытался занять твоё место в моей жизни. Формально ведь я даже не изменял тебе...
– Как это?
– Ты же меня бросил! Официально, между прочим! У меня и документальное доказательство есть.
– Только не говори, что ты записку сохранил!
– Твоё письмо?! Вставил в рамочку под стекло и перечитывал каждый вечер, чтобы не забыть!
– Ты прав, прости. Давай, забудем про этого парня. Было, так было…
– Это звучит глупо и невероятно после всего, но сейчас кажется, он был нужен мне, чтобы дождаться тебя.
– Действительно, глупо, – Мисаки снова вспомнил, как двигаться. – Глупее не придумаешь!
– Бывает еще глупее, ты не поверишь! Харухико прибрал его к рукам, и похоже, оба довольны.
– Видимо, нам еще и познакомиться придется?
– Предпочитаю держаться подальше от родни. Теперь – сильнее, чем когда-либо.
– Я тоже… Твой отец нашел меня в Париже и уговаривал вернуться. Ты знал?
– Первый раз слышу. После того разговора, который ты… видимо, все-таки подслушал, мы виделись всего один раз.
– Да, я слушал вас…
– Отец говорил ужасные вещи, я не смогу ему простить!
– Он просил у меня прощения. Только я и не сержусь. Мало ли я гадостей слышал в жизни?
– Но ты ушел из дома!
– Потому что понял, как Усами-сан был близок к правде! И потом, ты не возразил ни слова!
– Я обещал отцу, что выслушаю до конца и не стану перебивать. Знал бы ты, сколько раз я пожалел и тогда, и после! Неужели, ты решил, что я согласен с ним?!
– Конечно… Усаги-сан, мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что к чему.
– Главное, чтобы понял. Ведь если я ничего не упустил, получается, ты не собирался возвращаться…
– Это все Хиро!
– И Сегучи!
– Я думал, у вас все серьезно, и не собирался мешать…
– Самоотверженный идиот! Что если бы нам не помогли?!
– Вообще-то ты тоже сделал все, чтобы мне не мешать!
– Ага… Еще один идиот! Но может быть, в этой истории был свой смысл? Я ведь до сих пор толком не знаю, что случилось, чем где ты был все это время. Не верю, что дело в одном только разговоре с отцом. Я много думал, и понял, что все наши три года вместе я был тысячу раз неправ по отношению к тебе, и если мы снова попытаемся... я сделаю все возможное, чтобы этих ошибок не повторить.
– А я? Я был прав?!
– Вот и расскажи мне.
– Не знаю, как начать...
– Я помогу немного. Можно? Это правда, что ты пытался прыгнуть с моста, Мисаки? Или тот гитарист вообще не про тебя говорил?
– Хиро... Да, всё правда, это обо мне. Только я до сих пор не понимаю, хотел ли я на самом деле покончить с жизнью, или это все случайно вышло...
Мисаки не собирался затягивать свой рассказ, но так уж получилось, что Акихико – внимательный слушатель – мастерски вытягивал детали одну за другой, не давая возлюбленному упустить ни единой подробности из жизни.
– Уже светает, Усаги-сан... – Мисаки протяжно зевнул, изо всех сил прикрывая рот ладонью. Он давно переместился с пола на диван и сидел, вытянув ноги вдоль спинки, прижимаясь туловищем к горячему боку Усами.
– Замёрз? – Акихико заботливо обхватил Мисаки за плечи, пытаясь согреть своим теплом. – Ты весь дрожишь.
– Знобит... – Мисаки развернулся лицом к любимому и, стоя на коленях, в нерешительности остановился, едва касаясь его плеч. – Можно?
– “Можно”? Что – можно?
– Хочу к тебе...
– Так в чем проблема? Иди сюда! – Усами потянул юношу на себя, заставляя устроиться на своих коленях, укутал шерстяным пледом и убаюкивающим движением уложил голову Мисаки себе на плечо. Такахаши прижимался теснее но все равно не смог совладать с ощущением холода, пробирающего до костей. То ли сказывались волнения тяжелого дня, то ли усталость брала своё, и организм, измученный перелетом и бессонницей, начинал впадать в анабиоз, то ли... Мисаки не заметил, что неосознанно тянется к любимому всем своим существом, как будто пытается врасти в него, как дерево впивается корнями в землю, раствориться, как кубик сахара в стакане горячего крепкого чая. Ледяной озноб сменился жаром, и всё нерастраченное за год желание возродилось в каждой клеточке его тела. Пульс зачастил, дышать стало труднее, и пальцы уже не лежали спокойно на коленке своего хозяина, а невесомыми движениями касались Акихико, неторопливо перебегали от локтя до плеча, к шее, теребили пуговицу пониже воротничка, вырисовывали замысловатые завитки на груди... Никакой реакции в ответ.
– Усаги-сан... – шепотом позвал Мисаки, внимательно вслушиваясь в ритм дыхания писателя, который все это время оставался недвижим. – Ты спишь?
– Нет... – глупый вопрос, ведь руки Акихико по-прежнему крепко стискивали хрупкую фигурку, испуганно скованную, и не ослабляли хватки.
– Усаги-сан! – Мисаки набрал в легкие побольше воздуха.
– М-м-м?
– Ты меня больше не хочешь? – выдохнул снова шепотом.
– Что?! – Усами словно очнулся от забытья. – Что за вопросы?
– Ну... Ты как будто все время стараешься отстраниться, не подпускаешь...
– Держу на расстоянии вытянутой руки?
– Верно.
– Да, это так. Но это не значит, что я тебя не хочу.
– Не понимаю! Усаги-сан, я настолько тебе противен?
– Да нет же, Мисаки, не в этом дело! Все дело во мне.
– Ты что, заболел?!
– Прекрати выдумывать и дай мне уже сказать! Я долго думал о нас, о том, что же все-таки сломало наши отношения. Так вот... Секс – одна из причин.
– А?!
– Я опрометчиво думал, что чем его больше, тем ты мне будешь ближе...
– Ты думал? По-моему, ты просто делал то, что желал, – игривым тоном возразил Мисаки.
– Ну да, и это тоже! – Акихико позволил себе слегка улыбнуться.
– Вот я и говорю, теперь, значит, не хочешь.
– Да я просто не хочу принуждать тебя, идиот!!! И да, если бы я не трахал тебя каждый раз, когда мне хотелось продемонстрировать нежные чувства, возможно оказался бы намного ближе к тебе! Я бы услышал тебя, узнал, чего хочешь ты!
– Акихико, я хочу тебя!
Мисаки приподнялся, перекинул колено поверх бедер возлюбленного, прижимаясь к Усаги как можно крепче, чтобы ощутить губами, как слабеет удивлённое сопротивление его сомкнутых губ, почувствовать пахом, как оказывается крепко ответное возбуждение, а руки, уже, не мешкая, высвобождали мелкие пуговки из петель, оголяли, стягивали, захватывали с одной лишь целью – уничтожить любые барьеры между сплетающимися в ласках телами.
– Мисаки... – каких сил стоило оторваться хотя бы на секунду. – Пойдём наверх...
– Потом! Хочу прямо здесь!..
Других приглашений не потребовалось. Конечно, случилось и “потом” – в душе, и в постели, как полагается, уже после восхода солнца, в перерыве между утренним зыбким забытьем и пробуждением...
Мисаки спал беспокойно, если вообще можно было назвать сном эту сладко-тревожную дрёму: стоит только смежить веки, и уже снова хочется убедиться в реальности человека рядом, прикоснуться, переплести пальцы, спросить о чем-нибудь – неважно... И, несмотря на усталость, жаль потерять даже минуту, проведенную вместе. Он смог заставить себя по-настоящему отключиться, когда солнце уже нахально пробивалось сквозь щели между плотно задернутыми шторами, а очнулся изрядно за полдень, и сразу же пожалел, что так расточительно расходовал время. “Потом высплюсь... в самолёте...” Мисаки мрачно пересчитал оставшиеся часы – меньше суток до отлёта, бесшумно склонился над Акихико – тот тоже не мог сомкнуть глаз до позднего утра и пока еще крепко спал.
Юноша мечтательно улыбнулся, припоминая все тонкости пробуждения утомлённого Усаги, и автоматически потянулся к пояснице. К спасительной “подзарядке” он вряд ли был готов, поэтому комнату стоило покинуть как можно незаметнее.
После наскоро проведенных водных процедур перед Мисаки закономерно выросла новая проблема – что надеть. Вчерашняя одежда, он прекрасно помнил, осталась валяться в совершенно невообразимом состоянии где-то в гостиной. “Где-то...” Он и сам себя ощущал приблизительно так же – грубо скомканным, безвольным, слабым, волшебным на всю голову... Счастливым!
Такахаши не без волнения толкнул дверь своей прежней комнаты в надежде найти что-то из старых вещей – все было на своих местах, ровно так, как оставил год назад перед уходом. Как будто никто никуда не уходил, как будто и не было ничего. В груди остро кольнуло: “Усаги-сан, правда, ждал меня. Как будто я всего-лишь вышел за хлебом, приду с минуты на минуту и снова стану жить в своей комнате как ни в чем не бывало. Он верил, что я вернусь!”
Наскоро натянув на себя любимые джинсы и свитшот, Мисаки привычно потрусил на кухню – Великому и Божественному как никогда был необходим завтрак – завтрак по-парижски.
Двери наверху захлопали, быстрый топот шагов на галерее... Мисаки обернулся: по лестнице вихрем летел Акихико – и пусть с помятой подушкой щекой, босой, без очков даже, в одной только наспех наброшенной рубашке, зато с широкой улыбкой на лице и с медведем Судзуки под мышкой.
====== Эпилог ======
– Отгадай загадку. Вот ты ждёшь поезда. Поезда, который отвезёт тебя очень далеко. Ты знаешь, куда тебе хотелось бы уехать, но куда отвезёт поезд не знаешь. Но это не важно. Почему не важно, куда этот поезд тебя отвезет?
– Потому что вы будете вместе.
“Начало”, 2010
Акихико, гладко выбритый, облаченный в один из идеальных своих костюмов, ловко орудовал ножом и вилкой над тем феерическим блюдом, которое Мисаки скромно именовал “яичницей”. Впрочем, нельзя было сказать, что содержимое тарелки и его вкус сколь-либо сильно занимали писателя. С таким же успехом он мог поглощать вместо яичницы и жареную подошву. Только долгие годы тренировок со столовыми приборами не позволяли проносить завтрак мимо рта. Всё его внимание было приковано к Мисаки, который снова – о чудо – подобно солнечному зайчику хозяйничал за столом, беспрестанно что-то перекладывал с места на место, передвигал, доливал в чашки чай и, не умолкая, болтал – делился впечатлениями. Информация лилась бурным потоком, и Акихико настолько увлёкся, пытаясь не упустить ни слова, ни интонации, ни выражения на довольном личике возлюбленного, что не сразу понял – он уже давным-давно упустил нить разговора. В какой момент интонация с восклицательной сменилась на вопросительную?
– Усаги-сан, когда ты в последний раз видел Такахиро?
– Г-хм, – Акихико едва не подавился кусочком запеченного с креветками и сыром шампиньона. – Год назад примерно.
– Так давно?!
– А сам-то?
– Н-ну да... Но я писал брату. Я думал... Вы по телефону общались, наверное?
– Нет, не общались. Ни по телефону, ни лично, ни письменно.
– Но как? Вы же лучшие друзья!
– Мисаки... Мы с Такахиро больше не друзья. Не то что не лучшие, вообще никакие. Совсем.
– Усаги-сан, почему?!
– Видишь ли, когда ты сбежал, так уж вышло, я рассказал ему о нас всю правду.
– Какую... правду? – Мисаки запнулся.
– Что мы были близки все три года с твоего поступления в университет, что я люблю тебя, и ты тоже, кажется, меня любишь.
– И ч-что он сказал?!
– Сначала не поверил, потом пытался разбить мне лицо, потом сказал, что во всем виноват только я, и я ему больше не друг. Я тоже был хорош, не скрою. Обвинил его в излишнем давлении на тебя. Мисаки, ну что ты так испугался? Не молчи!
– Я хотел увидеться с братом. Думал, мы заедем к нему вместе на часок, пока я не вернулся в Париж. А теперь даже не знаю, что и делать...
– Иди без меня. Я отвезу тебя куда скажешь, и я подожду, пока вы не наговоритесь. Если ты, конечно, не планируешь у Такахиро заночевать.
– Я собираюсь ночевать здесь, с тобой. Не хочу расставаться с тобой ни на минуту. Не знаю, что буду делать завтра и все последующие месяцы, когда мне придется вернуться к учебе, но без тебя я к Такахиро не пойду.
– Совсем не пойдешь?
– Другое. Усаги-сан, дай свой мобильный, пожалуйста.
Мисаки решительно набрал номер брата на телефоне Акихико и, услышав в трубке немного неуверенное “Усаги?”, затараторил как ни в чем не бывало:
– Нет, не Усаги, братик! Это Мисаки!
– Мисаки? Господи! Это правда ты?! Где ты?! Что случилось?!
– Я в Токио, дома! Не переживай!
– Дома?! Где – дома? Куда мне приехать?
– Братик, смешной! С чьего телефона я тебе звоню?!
– С чьего телефона?!.
– Ну да, соображай скорее!
– Это номер Усами Акихико... Но ты же не...
– Конечно же я – “да”! Мой дом рядом с ним.
– Мисаки, он что снова..?
– Такахиро, я люблю его. Я хочу быть только с ним. Не вини его. Пожалуйста! Если не можешь принять все как есть, обвиняй меня.
– Но ты же из-за него убежал!
– Мне просто нужно было время, братик. Время и возможность разобраться в себе.
– Мисаки, когда мы можем встретиться?
– Сегодня ты сможешь? Я бы приехал вечером, если не возражаешь...
– Я буду дома к семи. Попрошу Манами приготовить ужин. Ты успеешь?
– Угу... Братик! Я приду не один. Если ты против, скажи прямо, лучше отложим...
– Не глупи, приезжайте вместе. Хватит уже этой игры в прятки!
Мисаки сбросил вызов и строго нахмурил брови:
– Вечером мы едем к Такахиро! И только попробуй мне возразить.
– Да, Мисаки, едем. Я отвожу тебя к брату и встречаю. А где я буду в остальное время – не имеет значения. Считай, что у меня очень важные дела в издательстве.
– Ты разорвал контракты!
– Значит, не все.
– Усаги-сан! Такахиро ждёт нас обоих!
– И что с того? Такахиро сейчас с радостью согласится принять в своем доме самого отвязного хастлера из кабуки-тё, если тот придет в компании с тобой. Улавливаешь?
– То есть тебе требуется особое приглашение?
– Считай, так. Твой брат сказал то, что думал. Я не из тех людей, кому необходимо повторять дважды. Надеюсь, и ты меня поймешь с первого раза.
