Текст книги "Runaway Train (СИ)"
Автор книги: Haruka85
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
– Мне показалось, или ты звал Мисаки? – писатель не заметил, что настороженные тёмные глаза Сегучи уже довольно давно следят за его скованной задумчивостью.
– Я тебя разбудил, прости.
– Думаю, уже пора вставать. Сколько времени? – президент с лёгким стоном поднялся с дивана и встряхнул запястьем, высвобождая из-под манжета циферблат часов. – Да, более чем вовремя. У меня с утра назначена встреча. Спорим, я похож на чудовище! – он с силой запустил пальцы во взъерошенные светлые пряди и с силой сжал виски.
– Аспирин? Минералки?
– Да-а!..
Как ни удивительно, Акихико не чувствовал ни малейшего дискомфорта, связанного со вчерашними возлияниями. Он быстро отыскал лекарство и наполнил бокал водой.
– Иди в душ, Сегучи, не думаю, что ты успеешь домой. Я принесу тебе всё необходимое. И, думаю, тебе понадобится свежая сорочка?
– Не смею надеяться, что твой размер придется мне впору, – усомнился музыкант, разглядывая свой довольно-таки расхристанный после ночи на диване внешний вид.
– О, верь моему глазомеру. Идём, – всё еще сомневаясь в своем решении, Акихико поднялся в комнату Мисаки, распахнул шкаф и выудил несколько дорогостоящих экземпляров, заботливо подаренных в свое время, но так ни разу и не надетых. – Примерь, Сегучи, они все новые.
– Комната Мисаки? – Тома, скрестив руки на груди, подпирал плечом проём.
Акихико лишь одарил музыканта тяжелым взглядом, бесшумно притворил за собой дверь и проводил его до ванной комнаты. Не успел писатель спуститься обратно на первый уровень, чтобы немного привести в порядок комнату, как по дому разнесся настойчивый треск дверного звонка, а через несколько секунд и нетерпеливый стук.
– Каташи, – констатировал Усами, не торопясь пропускать парнишку в апартаменты. – Какими судьбами в такую рань?
Мальчишка на пороге едва ли не припрыгивал от злости и явно демонстрировал нежелание оставаться за дверью:
– Какими судьбами? Это вы мне объясните, какими судьбами!!! – Каташи наглым образом отпихнул любовника с дороги и протиснулся в прихожую, на ходу осматриваясь. – Он здесь! Да как вы посмели!!!
– Как я посмел – что?
– Я так просил вас взять меня с собой на тусовку! А вы – вы вечно мне отказываете! Вечно морозите какую-то ерунду. Теперь я знаю, какого хрена вы все время толчетесь в этом клубе!!!
– Каташи, тебя заносит, – вяло констатировал Акихико. – Мне совершенно неинтересно оправдываться. Ты все равно не станешь слушать.
Мальчишка и не слушал. Акихико с раздражением прикурил сигарету, облокотился на спинку дивана и попытался отключиться от потока извергаемых юным любовником ругательств. Застигнутый в двусмысленной ситуации, Усами по идее должен был чувствовать себя хотя бы неудобно, но чувствовал только усталость после бессонной ночи.
– Прекрати, ты действуешь мне на нервы.
Каташи не унимался. Как оказалось, фотографии со вчерашней вечеринки уже успели просочиться в социальные сети, где и были в итоге обнаружены засидевшимся допоздна студентом.
– Прекрати орать, Каташи, – откуда только бралось его спокойствие. – Чего ты от меня хочешь?
Все оказалось предельно просто: мало того, что парень желал, чтобы никогда и ни под каким видом Акихико не встречался с Сегучи, он заявил, что собирается поселиться в этой квартире.
– Ты не будешь здесь жить.
– Я буду! Буду! И не просто буду – я стану жить в той самой комнате, Усами-сан. Я имею на это право после всего, что между нами было.
– А если я скажу “нет”? – поинтересовался писатель, как будто бы невзначай.
– Я всем расскажу о вас, ославлю на всю Японию! Уж поверьте, я найду, что о вас рассказать! И мне поверят! – мальчишка орал так, что казалось, стёкла вот-вот разлетятся на мелкие осколки. – Вы больше никому не позволите прикасаться к вам! – фраза прозвучала до абсурдного знакомо, и Акихико только машинально облизнул мгновенно пересохшие губы. Каташи тем временем взлетел по лестнице, перемахивая сразу через две ступеньки, и не останавливая бешеной гонки, ворвался в комнату Мисаки.
– Это будет моя комната! – через перила перелетел толстяк-Судзуки и, неуклюже подпрыгнув, приземлился под ноги Усами. – Моя кровать! Мой шкаф! – следом за медведем сверху посыпался ворох одежды. Писатель очнулся от спячки и рванул следом за беснующимся любовником. Бледнее полотна, он застыл в коридоре, наблюдая, как не знающий границ мальчишка выгребает с полок стопку любимой манги Мисаки. Гнев застил глаза, казалось, стоит сделать хотя бы попытку остановить Каташи, и от безмозглого юнца не останется и мокрого места. Книги с грохотом покатились по паркету.
– Ненавижу! Ненавижу этого гадёныша! – продолжал бушевать Каташи. Речь его становилась всё бессвязнее, постепенно превращаясь в непрерывный поток площадной брани. Он продолжал, как безумец, громить дорогую сердцу писателя комнату, совершенно не обращая внимания на то, как тот крепко стиснул кулаки, не замечая, как отворилась дверь ванной на противоположном конце коридора, и невысокий блондин бесшумной поступью двинулся в эпицентр бури.
– Любезный, будьте добры, объяснитесь, – хрупкая ладонь невесомо легла на плечо брюнета, тот резко отшатнулся, мгновенно занося руку для пощёчины.
– Ты! Ты, подонок! – взвизгнул Каташи, переходя на ультразвук, когда левой рукой президент спокойно блокировал удар, уводя внимание нападающего в сторону, а правой аккуратно сжал кисть мальчишки и неуловимым движением вывернул её куда-то в область лопаток.
– Жаль, вежливости вас не научили. Пройдёмте, любезный, я кое-что вам проясню, прежде чем отправить следом за выброшенными вещами, – Сегучи всё так же бесстрастно, не прилагая никаких видимых усилий, выволок согнувшегося от боли в плече Каташи на лестницу. – Запоминайте: вы больше никогда близко не подойдёте к к этому дому и к этому человеку, вы никогда не посмеете сказать против него хоть слово, вы исчезнете раз и навсегда – совсем, – президент спокойно ослабил хватку, и парень выпрямился, оказываясь внезапно на самом краю лестничного пролёта.
– Да кто ты такой! Да что ты сдела... – еще один почти невидимый глазом щелчок пальцев у самого лица перепуганного Каташи, и равновесие оказалось безвозвратно потерянным. Парень не успел даже вскрикнуть, неуклюже хватаясь за воздух, когда сила тяжести повлекла его тело вниз. Новый резкий рывок едва не выдернул многострадальную руку из сустава, но вернул мальчишку в вертикальное положение.
– Вам всё ясно? – Каташи утвердительно моргнул, не смея шелохнуться. – Тогда идите, – уже не глядя в лицо противнику, Сегучи сделал властный жест в сторону двери и вернулся к Акихико, безмолвно наблюдающему из-за угла.
Парень неловко прогромыхал по ступенькам и, не задерживаясь ни на секунду, вышел. Сегучи, не дожидаясь реакции писателя, спустился вниз и принялся собирать в аккуратные стопки расшвырянные по всей гостиной томики.
====== Глава 29 ======
Комментарий к Глава 29 Иллюстрация к главе, любезно подаренная Lummamatte: https://cloud.mail.ru/public/ERgz/A4dNcMxig
– Что ты сделал со своим кондитером, Сегучи? – спросил Акихико, медленно пережёвывая свежеиспеченный кекс за кофейным столиком в кабинете президента.
– Ты заметил?
– Еще бы я не заметил. Если не ошибаюсь, уже вторая неделя пошла. Сначала я думал, показалось, но теперь уверен – вкус не тот.
– Хуже? – полюбопытствовал Тома, просматривая стопку книг Усами А., небрежно сгруженную автором на широкий подоконник.
– Не то чтобы хуже. Как будто рецепт, тот же, а блюдо – другое.
– Забавно, что кроме тебя никто не заметил. Но придется тебя разочаровать, “тот самый вкус” тебе доведется отведать не скоро. Хару-сан на прошлой неделе был болен, а буквально вчера уехал.
– Как ты умудрился упустить его?
– Я отправил его учиться за границу. Через девять месяцев у меня на кухне воцарится повар с классическим французским образованием! С его талантом это будет бомба.
– А что буду делать эти девять месяцев я?!. – Акихико непритворно вздохнул – одной отдушиной в жизни стало меньше.
– Риторический вопрос? – Сегучи не знал, что ответить. С того памятного утра, когда музыканту посчастливилось избавить друга от зарвавшегося любовника, в Акихико что-то неуловимо изменилось. “Регресс” – то самое слово. – Спасибо за книги.
– Сначала прочитай, благодарить будешь позже.
– Я прочитаю. Не обещаю, правда, что быстро, так что если они тебе понадобятся, смело проси обратно.
– Они мне не понадобятся. Оставь себе, если хочешь. Считай, подарок.
– Усами-сан, что с тобой происходит? Ты сам не свой с того утра. Это моя вина? Мне не стоило соваться в твои отношения с этим мальчиком. Прости, я никогда не могу сдержаться, когда дело касается угрозы небезразличному мне человеку. В таких обстоятельствах я перестаю за себя отвечать.
– Еще чего?! Ты – и потеря самоконтроля? Не смеши!
– А смеяться и не над чем. Я спустил бы его с лестницы – едва успел очухаться.
– Если бы не ты, боюсь, ему пришлось бы куда хуже. Никогда еще у меня не было такого зверского желания кого-то удавить. Я сдерживался по одной причине – боялся, что моих сил хватит его покалечить. – Акихико вяло отпил из высокой чашки. – На самом деле, он оказался настолько тяжёлым человеком, что общение не доставляло мне ни малейшего удовольствия, но я с самого начала умудрился попасть на крючок, и соскочить никак не мог.
– Думаю, в постели он все-таки был неплох... Может быть по этой причине ты не в духе?
– С общепринятой точки зрения, наверное, даже хорош. Но не для меня.
– Не твой типаж?
– Можно и так сказать... Я легко переживу его отсутствие в моей постели.
– Я часто думаю, что Каташи по сути – зеркальное отражение моих собственных недостатков. И мне становится больно за него, мне становится стыдно за себя...
– Причина твоего упаднического настроения в этом?
– Лишь отчасти. Мы нехорошо расстались. Думаю, мне стоило ему кое-что объяснить.
– Не уводи разговор. У тебя неприятности на работе? Из-за тех фотографий?
– О, да, неприятности имели место быть, Сегучи. Но ты оперативно подчистил хвосты, документальные доказательства нашей шалости исчезли той же ночью, что и появились. Вот у тебя, скорее всего, не обошлось без проблем.
– Усами-сан, что касается медийного бизнеса, то во-первых, у меня есть в этих кругах связи, а во-вторых, мой проверенный способ – улыбаться и помалкивать. Слухи есть всегда, более того они должны быть. Но строго дозированные и управляемые. Как видишь, нас уже практически оставили в покое. Но в университете тебе вряд ли удалось воздержаться от комментариев.
– По-моему, все обошлось малой кровью. Профессора Мияги, конечно, вызвали на ковёр и устроили показательную порку. Только всем понятно, он, в конечном счете, не отвечает за мой моральный облик, так что все обошлось словесным внушением. Потом наступила очередь Мияги полоскать мозги мне, но он был до странного немногословен, я бы сказал, даже лоялен. Высказал мне в паре предложений, что не хотел бы впредь иметь неприятности по причине моего эпатажа, да и скруглил тему. В конце концов, кроме сплетен, мне предъявить, вроде как нечего. Видел кто-то какие-то фотографии. А где? А точно ли видел? А точно ли там были мы? А на чем конкретно нас подловили?
Сегучи, ну правда, моё увольнение повлечет за собой гораздо больше проблем для кафедры, чем небольшое попустительство.
– Хорошо, если так, я не хотел бы нечаянно лишить тебя работы.
– Только не говори, что волновался.
– Волновался.
– Это все скучно и неинтересно, ты мне другое скажи – что там с Юки Эйри? У меня есть полное впечатление, что мы заставили его нервничать.
– Не знаю, Усами-сан. Это один из немногих людей, относительно которых я никогда не могу быть ни в чем уверен.
– И всё же? Я не прошу предположений, меня интересуют лишь факты.
– По факту я был настолько занят, что не тревожил его ни звонками, ни визитами. Он звонил мне несколько раз сам, несколько раз навещал меня в клубе и на работе. На прошлой неделе умудрился застать меня дома перед уходом на работу. Это довольно необычно, он пишет ночами, а встаёт ближе к полудню.
– Знакомо. Встать рано утром смерти подобно. И зачем он приходил?
– Хм... Дай попробую вспомнить... Нет, я не знаю, зачем он приходил.
– Проследить за твоим моральным обликом!
– Зачем? С его сестрой я развёлся, какой смысл?
– Мало ли... – расплывчато ответил Акихико и снова задумался о своём. – Ты прав, Сегучи, мне плохо. Я устал делать вид, что все в порядке, я устал засыпать и просыпаться один. Я устал быть ненужным тем, кто мне дороже всего. Мне опостылела моя жизнь. Я вижу, что ошибался, знаю, в чём... Чертовски больно осознавать, что все мои ошибки были от любви и от неумения любить правильно. Чем сильнее я старался, тем хуже становилось. Неужели я действительно заслужил своё пожизненное одиночество?
– Пройдет время, ты не будешь один, ...
– Сам в это веришь?! Сам так можешь? В тебя я тоже смотрюсь, как в зеркало! Ты –
моя боль! Не один раз со времени нашего знакомства я задавался вопросом, что если эта встреча – судьба? В ту ночь мне казалось таким правильным смотреть только на тебя, говорить только с тобой, целовать тебя, держать в своих руках, быть рядом... Я был счастлив, я почти поверил, что для нас обоих не всё потеряно. Но настало утро, и я проснулся от одной надежды на то, что это Мисаки ворочается у меня под боком!
Сегучи с резким стуком опустил свою чашку на блюдце, бесцельно прошелся из угла в угол и остановился у окна спиной к писателю, что-то внимательно высматривая среди голых веток японских слив в скверике.
– Не стоило этого говорить. Прости. Я пойду... – писатель поднялся из кресла и снял с вешалки пальто.
– Останься... – бледным голосом попросил Тома. – За что тебя прощать? Ты же сам сказал, я зеркало твоей боли, ты – моей. Думаешь, я тогда проснулся с другими мыслями? То, что нам хорошо вместе – разве это преступление? Разве мы должны наказывать себя, убивая наши отношения?
– Наверное, нет?..
– Между нами есть одна существенная разница: ты держал свою мечту в руках и упустил, а я никогда не обладал и никогда не смогу. Я часто задаюсь вопросом, хотел бы я поменяться?
– Хотел бы?
– Возможно... Ты мне тогда пожелал перестать жить прошлым. Наверное, я правда живу прошлым, но что там? Ничего похожего на счастье. Усами-сан, ты хотел бы вернуть Мисаки?
– Нет! – поспешно, будто бы ответ давным давно был готов, ответил Акихико.
– Почему?! – не скрывая удивления Сегучи отвернулся, наконец, от окна.
– Знаешь... Часто меня преследует это желание – найти его любой ценой, умолять вернуться, обещать измениться... В минуты отчаяния кажется, я готов забыть всё, в ногах у него валяться, лишь бы он снова был рядом. Но я не стану этого делать. Я жду его каждый день – это так. Не верю, но все равно жду – везде, всегда. Сама лишь попытка быть снова вместе возможна только в том случае, если он вернется сам.
– Может он просто боится вернуться?
– Плевать. Я лучше сдохну в одиночестве, чем еще раз заставлю Мисаки сделать хоть что-то против его воли.
– Я не ты, меня подобные глупости не мучат. Я буду не я, если не найду этого парня.
====== Глава 30 ======
Он был не из тех, кто легко сдается и не из тех, кто легко прощает, – молодой и горячий Марисе Каташи. Он легко вспыхивал и жарко горел. Быстро ли гасло это пламя? Никто не мог сказать, даже он сам. Откуда родилась его всепоглощающая жажда обладания Усами Акихико? Может, приснилась однажды? Может привиделась среди причудливых образов из романов, проступила на страницах десятков драгоценных томиков с золоченными обрезами, тиснёными переплётами и шелковыми ляссе – Каташи всегда покупал книги любимого автора только в самом дорогом подарочном оформлении. Не всякий поймёт благоговейный трепет, с которым он вдыхал запах свежей типографской краски и клея, осязал каждую тисненую букву на корешке, вслушивался в легкий хруст впервые разворачиваемого форзаца... Он читал эти строки – легкие, текучие, как вода в быстрой речке, впитывал глубокие, кристально-чистые мысли – такие неожиданные, такие простые и близкие... Проекция каждой новой книги на внутренний мир юного читателя причудливым образом трансформировала его душу, раз за разом создавая парадоксально точное совпадение. Так же ключ, без усилий проскальзывая в замочную скважину, совершает последовательность поворотов: щелчок, щелчок – остается толкнуть дверь и открыть в себе новую неизведанную грань.
Такой же лёгкой была их первая встреча, первый контакт. Кто-то назвал бы это химией, кто-то роком, кто-то циничным расчетом... Каташи никогда не скрывал, что сознательно искал этой встречи, но она все равно произвела эффект выстрела, прозвучавшего в кромешной тьме. Схема знакомства была слишком банальна и не блистала ни умом, ни тонкостью. Писатель казался до наивного податливым, заглатывал незатейливые наживки одну за другой, и Каташи увлёкся. Увлёкся своей игрой в вероломного покорителя настолько, что не сразу заметил капкан даже тогда, когда он оказался захлопнут.
Была ли это любовь? Каташи вцепился бы в глотку любому, кто посмел сказать, что это не она. “Конечно, любовь! Самая настоящая, самая сильная, самая самоотверженная!” – вот, что он готов был ответить на любой вопрос, что он твердил изо дня в день своему именитому любовнику. “Никакая это не любовь, ничего подобного и на свете не бывает!” – та правда, которую он просто знал. Каташи бросил вызов себе и решил выиграть любой ценой. Выиграть пари у самого себя, отобрать Усами Акихико у жалкого Мисаки, который его никогда не заслуживал, которого, Каташи знал, писатель не в состоянии отпустить из своей жизни, из своего сердца, несмотря на то, что тот давно уже сам себя освободил... Парень мог часами украдкой рассматривать фотографии соперника в заботливо спрятанных на самой дальней полке альбомах, на страницах в соцсетях ощущая в итоге всегда всегда одно и то же – недоумение, досаду. Растрепанный, зеленоглазый мальчишка в бесконечных спортивных кофтах был зауряден, невыразителен до безобразия, в нем не было ничего, чтобы зацепиться взглядом – то есть совершенно ничего, таких миллионы, но он цеплял. Чем дольше Каташи смотрел на Мисаки, тем больше понимал потаённое обаяние внимательного, дружелюбного взгляда, доброго – под любой маской – лица, и тем сильнее въедалась в его сознание ревность.
Надежда на нормальные отношения с Усами Акихико рухнула быстро. Он оказался совсем не тем, кем казался с расстояния. Возможно, ошибка крылась не в дальности дистанции между читателем и писателем, поклонником и кумиром, обожателем и предметом обожания. Мужчина, и в самом деле, стал другим. Писатель больше не был писателем – лишь рядовым преподавателем высшей школы. Блестящий представитель высшего света – нелюдимым затворником. Наследник богатейшей династии – мрачным аскетом. Обаятельный плейбой – ко всему безразличной человеческой оболочкой. Студент слишком поздно понял, что Усами Акихико –
лишь тень прежнего себя – прожигает жизнь, упиваясь одной ему ведомой болью, и не способен больше ни отдавать, ни принимать, ни чувствовать, и если существует кто-то, кому под силу оживить это бездушное тело, то это не он – не Марисе Каташи. Отступать было поздно, мальчишка принял правила самим собой навязанной игры и продолжал стучаться в закрытую дверь, день ото дня все настойчивее и отчаяннее. Он обезумел от собственного бессилия, он был готов на всё.
Каташи, спотыкаясь о раскиданные по всей гостиной книги, путаясь ногами в многочисленных кофтах и джинсах, торопливо проковылял по гладкому, ледяному на ощупь паркету к выходу из квартиры. Он никогда бы не заподозрил в безобидном на вид блондине столько ловкости и силы. Господин Сегучи – Каташи сразу узнал партнера Акихико с компрометирующей фотографии – не был груб, напротив, его прикосновения были даже ласковы, но причиняли нестерпимую боль, таили в себе необоримую власть, а зловещая бирюза гневного взгляда будто гипнотизировала сознание, парализовывала настолько, что не повиноваться было невозможно.
Кое-как, не вспоминая о шнурках, он сунул ноги в ботинки, подобрал брошенную у порога куртку, трясущейся рукой подцепил сумку и буквально вывалился в ярко освещенный холл. Резко откидываясь спиной назад, он захлопнул дверь всем своим весом и замер, не в силах пошевелиться. Едва сдерживаемые рыдания застряли в горле – в коридоре он был не один. Прямо напротив двери стоял незнакомец: темно-серый классический костюм, идеально посаженное по высокой, статной фигуре черное пальто, вычищенные до блеска туфли, казалось, были созданы только для прогулок по коврам, а не по склизким осенним тротуарам. Руки в гладко обтягивающих кожаных перчатках были абсолютно свободны – ни дипломата, ни даже папки, как будто за этим человеком следовала раболепная свита. Человека этого – совершенно очевидно – Каташи видел впервые, хотя на его лице как будто бы мелькнуло смутное узнавание. Аристократичная осанка, черные волосы идеально уложены, линия довольно крупного рта устало кривится вниз, как у обиженного ребенка, темные карие глаза за очками в дорогой оправе взирают на мир настороженно, с потаённой грустью. Студент готов был поклясться, что видел всё это, но где? За исключением цветотипа, мужчина был практически абсолютной копией Усами Акихико, живым, сияющим, полным сил и энергии воплощением качеств, утерянных писателем.
Каташи съёжился под долгим, изучающим взглядом незнакомца и медленно отодвинулся с прохода:
– Извините, – сдавленно прошептал он. Из груди неконтролируемо вырвался всхлип, из глаз покатились слёзы.
– Откуда он их только берет?! – словно самому себе задал вопрос этот человек-копия, а потом стянул перчатки, не особенно заботясь за сохранность брючных стрелок, опустился на одно колено и принялся методично затягивать шнурки на расхристанных ботинках мальчишки.
– Вы откуда? – задал очередной странный вопрос мужчина, когда закончил и с достоинством поднялся на ноги.
Каташи сквозь слёзы неопределенно мотнул головой в сторону квартиры Акихико.
– Всё ясно, пойдёмте, – брюнет протянул юноше руку.
Парень покачал в ответ головой:
– Нет, я больше туда не пойду.
– Я не зову вас внутрь. Пойдёмте со мной, я не обижу... вас.
Каташи с сомнением уставился на незнакомца:
– Кто вы? Почему я должен вам верить?
– Усами Харухико, брат Усами Акихико.
Марисе Каташи осторожно взялся за протянутую руку и доверчиво прильнул к сильному плечу.
Акихико сделал очередную затяжку, задержал дыхание и выдохнул плотную струю едкого дыма. Сигареты были слишком крепки даже для такого заядлого курильщика. Он сгорбился, облокачиваясь о перила галереи, осматривая поле боя – именно так выглядела сегодня утром его квартира. И Сегучи, словно медбрат, не теряющий надежды, бродил среди пепелища, заботливо склонялся тут и там, пытаясь спасти каждого – будь то живой или мертвый.
Писатель тряхнул головой, сбрасывая наваждение.
– Сегучи, оставь. Я сам... потом... Спасибо тебе... За всё.
Музыкант недоверчиво запрокинул голову навстречу говорящему.
– Мне пора, – он прекрасно чувствовал такие вещи.
– Я отвезу тебя, – Акихико знал, насколько бестактно и даже неблагодарно ведет себя, но сейчас ему было все равно. Эмоции выгорели. Ему нужно было время собраться с силами и в очередной раз посмотреть правде в глаза, он должен был сам собрать и оплакать своих павших свидетелей разбитого прошлого.
Мужчины спустились на подземную парковку как раз для того, чтобы проводить в путь очередной сияющий “океанский лайнер” представительского класса с корпоративными номерами “Усами-групп”. Акихико мгновенно вычленил эти знакомые цифры на заднем бампере. “Все равно, что черный кот дорогу перебежал. Добра не жди”...
Акихико ненавидел приметы. Не потому что не верил, и не потому что верил. Это жизнь – некоторые из них работали. Никакой мистики – логика, помноженная на жизненный опыт. Чутьё не подвело и на сей раз, хотя приведения приговора в исполнение пришлось ждать почти неделю. Неизвестность в таком случае хуже самого наказания.
Он едва ли успел расслабиться после капитуляции Каташи и все еще ожидал подвоха, каждый раз пробираясь по маршруту “дом – преподавательская” и обратно. Но подвох – на то и подвох, как его ни жди, подкрадется незаметно.
– Сынок! – вкрадчивый голос отца окликнул его у ворот университета. Некогда такой желанный зов Акихико не услышал в те дни, когда нуждался в нем больше, чем в воздухе для дыхания. Теперь это простое обращение заставляло вздрагивать, не предвещая ничего приятного. “Вот и палач подоспел!”
– Отец? – писатель медленно повернул голову в поисках источника звука, одновременно засовывая руки поглубже в карманы пальто. Едва ли было приличным разговаривать вполоборота, но будь у него счастливая возможность следовать собственным желаниям, Акихико бежал бы со всех ног куда угодно с одной лишь целью – избежать этой встречи. С того памятного чаепития весной и до сих пор ему это удавалось. Везение закончилось.
– Нам нужно поговорить. Не угостишь меня чаем?
– У меня стойкое ощущение дежавю, папа. Оно подсказывает мне, что у меня дома нет ни чая, ни конфет.
– Как раз об этом я и хотел бы поговорить.
– О конфетах? – Акихико с вызовом взглянул отцу в глаза.
– Если хочешь, можно спрятать смысл за этим простым словом. Я пришел попросить у тебя прощения.
– Попросить прощения, папа?! Есть за что?
– Есть. За многое мне еще предстоит попросить у тебя прощения. Но сейчас меня волнуют твои проблемы с... чаем и конфетами. Это моя вина. Я не видел дальше собственного носа. Я просто напыщенный индюк – и больше никто.
– Я не понимаю, к чему ты речь ведешь?
Фуюхико – невиданное дело – замялся и даже как будто смутился.
– Я был неправ по отношению к Мисаки. Я зря обидел его... и тебя я тоже оскорбил своими высказываниями. Мне потребовалось время, чтобы это понять. Прости.
– Простил. Что дальше?
– Знаю, что не простил... Не так просто.
– Я рад, что ты понимаешь. Знаешь, что Мисаки едва не погиб в тот вечер? Тебе известно, что две недели после его исчезновения я молился только об одном – чтобы он оказался жив?
– Акихико, где Мисаки?
– Понятия не имею.
– Как это? – Фуюхико опешил. – Ты не знаешь? То есть...
– То есть я совершенно, абсолютно, ни капельки не знаю, где сейчас Мисаки, с кем и чем занимается.
– Ты шутишь!!! Не может быть! Ты не мог упустить его!!! – на лице Усами-старшего неожиданно отразился испуг. – Я знал, что Мисаки ушел искать лучшей жизни, но чтобы ты отпустил его на полном серьезе? Ты собираешься его возвращать?
– Не собираюсь.
– Это что, из-за Сегучи? Только не говори, что все дело в нем!
– Почему бы и нет? Сегучи – живое воплощение всех твоих амбиций, разве что девушкой не родился. Чем он тебе не угодил?
– Он рядом с Мисаки не стоял!!!
– Что, прости, ты сказал? – теперь наступил черед Акихико удивляться.
– Я сказал, что тебе нужен Мисаки!
– Тебе не все ли равно, кто будет на его месте и будет ли вообще?
– Не трави душу, я уже достаточно насмотрелся на этого вертихвоста Каташи. Хорошо, что у тебя хватило, духу от него избавиться. Жаль, мне от него избавиться не удалось. Харухико, как обычно, тянет у тебя из рук все подряд, без разбора...
– Харухико?! – многозначительно переспросил писатель. – Ну так объясни ему, кто такой есть Каташи, ты это умеешь! Заодно посмотришь, долго ли будет тебя слушать это юное создание. Это тебе не застенчивый Такахаши, – он злорадно усмехнулся.
– Ни за что я не сунусь в жизнь Харухико со своим уставом. В твою уже влез не единожды! Пусть сам ищет свое счастье! – тревога и искреннее раскаяние. – Акихико, сынок, я прошу, не губи себя! Не упрямься, просто позови его! Мисаки вернется, он любит тебя. Только с ним ты был счастлив, второго такого не будет!
– Некого звать... – чудовищная гримаса исказила напускное равнодушие писателя. Он безнадежно махнул рукой отцу – то ли не находя иного способа выразить свое отчаяние, то ли просто прощаясь, и побрёл прочь, отмеряя шаги вдоль скучного бетонного забора.
====== Глава 31 ======
Концерт ультрамодной рок-группы “Bad Luck” затянулся в который раз. Обезумевшая от восторга публика никак не хотела отпускать любимый коллектив, раз за разом вызывая на бис. Шиндо Шуичи сиял, его драйва всегда с лихвой хватало, чтобы завести толпу, заразить своими песнями, захлестнуть с головой радостью жизни. Казалось, его энергетический выброс был подобен цепной ядерной реакции: каждая нота, которую он брал, каждая эмоция, которую отдавал – всё множилось со скоростью света, затапливало зал, заряжало каждого зрителя, музыкантов на сцене и самого певца – только бери. Но не сегодня. Шуичи слишком устал. Впервые за свои двадцать лет он был изнурён, вымотан настолько, что оказался не способен черпать силы на сцене. Впервые за свои двадцать лет он чувствовал себя таким взрослым, таким безнадёжным. Бодрый речитатив мистера Кея, транслирующего план работы на завтра, медленно заползал в одно его ухо и выползал из другого в неизменном виде, абсолютно не касаясь мозга. Шуичи жаждал только одного – чтобы сегодня побыстрее закончилось, а завтра подольше не наступало.
– Хиро... Что у нас утром? – рассеянно переспросил он друга, вяло передвигая ноги в сторону аварийного выхода, у которого, несмотря на предпринятые меры, уже бесновался шквал обезумевших поклонниц.
– Ты что, не слушал?
– Неа...
– Завтра... – Хиро склонился к уху друга и начал повторять директивы руководства, но Шуичи уже снова вывалился из реальности. Даже выставленные кордоны и охрана не позволили группе добраться до микроавтобуса без приключений, но парень, казалось, ничего не заметил.
– А? Хиро, так ко скольки нам завтра на студию?
– Шуичи, нам завтра не на студию. Завтра у нас начинается недельный тур по Хоккайдо: два выступления в Саппоро и еще в четырех городах по одному, плюс день на подготовку к отлёту и разграбление острова. Самолёт вылетает в десять утра, регистрацию надо пройти не позднее восьми, так что поспать сегодня особо не получится. Кей начнет собирать нас с половины седьмого утра, тебе повезло, ты на его маршруте последний, так что поспишь, немного подольше остальных.
– Хиро, ты один сейчас живёшь?
– Один. Хару улетел во Францию несколько недель назад.
– Надеюсь, он там и останется, – неожиданно сердито буркнул Шуичи.
– Эй, Шу-тян, не говори так! Он мой друг! – гитарист опешил от подобного выпада. – Чего ты разозлился?
– А я? Я не твой друг? Мы с тобой с детского сада вместе! Мы в одни игрушки играли! Мы были вместе дольше, чем я себя помню – и тут появляется какой-то Хару, поселяется у тебя на веки вечные, и все твои разговоры теперь о Хару, все мысли о проблемах Хару, после работы ты мчишься прямиком домой или, того хлеще, встречать его с работы. Сплошное: “Хару, Хару, Хару...” Ты даже на Аяку реагируешь спокойнее. Уверен, она тоже счастлива, что этот придурок уехал! Про меня ты вообще забыл!!!
