Текст книги "Runaway Train (СИ)"
Автор книги: Haruka85
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
С того дня тягостное ожидание чего-то неизбежного накрыло Мисаки и скручивало понемногу его нервы в тугой клубок. Он потерял то мимолетное чувство, похожее на счастье, которое родилось у его с осуществлением давней мечты. Теперь с каждым днем все острее он мучился ощущением потери былой и потери грядущей. Ему снова было страшно, и он снова видел эти сны, где в страхе оборачивался и со всех ног бежал назад, скорее, выбиваясь из последних сил, лишь бы успеть вернуться к покинутому человеку...
В то утро он снова проснулся в холодном поту, вырвался из объятий бредового ужаса и резко сел на кровати.
– Хиро! Хиро! Ты где! – жалобно позвал Мисаки.
– Да здесь я, завтракаю. Что ты подскочил, тебе еще полтора часа спать.
– Хиро, я не усну, – Мисаки встал с постели и тяжелой поступью добрался до крохотной кухоньки.
– Давай чаю тебе плесну. Что случилось? Мы уже лет сто не говорили с твоей работой, – Накано поставил перед Мисаки чашку горячего крепкого чая с мятой. Мисаки обхватил кружку холодеющими пальцами и отпил несколько обжигающих глотков.
– Хиро... Я идиот. Что я натворил?.. – парень облокотился локтями на стол и закрыл ладонями глаза. – Хиро... я хочу обратно.
– Куда – обратно, Хару? Ты о чем? Домой захотел?
– Да, я хочу домой! Я хочу к нему, Хиро. Зачем я его бросил?.. Зачем?..
– Ну, ну, Мисаки! – парнишка вздрогнул от своего имени, но не стал возражать, как обычно. – Что сделано, то сделано. Что-то в твоей жизни все-таки изменилось. Возможно, ты был не так уж неправ.
– Понимаешь, мне ничего сейчас не нужно, никого – только он, – шепотом продолжил Мисаки.
– Ну так все просто, возьми и вернись. Не хочешь?
– Хочу. Но я боюсь.
– Боишься, что он не примет тебя?
– И этого тоже, и еще чего-то, сам не знаю.
– Просто пойди и прими проблему такой, как она есть.
– Я боюсь, что мне придется уехать, и я больше никогда не увижу его, понимаешь?
– Ты же не навсегда уедешь, правда?
– Он не будет ждать меня вечно. Время уходит, Хиро. Если я вернусь сейчас, а потом снова исчезну, что будет? Если я уеду прямо сейчас, и вернусь неизвестно, когда – что меня ждет?
– Просто реши, что тебе важнее и делай. Ты везучий, балда, кривая тебя вывезет!
– Ладно... Мне осталось совсем немного...
– Чего тебе осталось немного?
– Накопить денег. Наберу нужную сумму, и пойду, была – не была.
– Какую еще сумму? Ты так и не сказал, для чего собираешь деньги.
– Я... я должен вернуть брату те деньги, которые он выбросил на мое образование. Не думал, что у меня получится накопить так быстро, ведь он собирал их по крошке годами. Когда я уходил, то решил, что позволю себе вернуться только в том случае, если смогу стать хоть кем-то, сам. Я не смогу смотреть в глаза братику, если не оправдаюсь перед ним хотя бы так.
– Смотри... Это твоя жизнь, твое решение. Но время... я не знаю, работает ли оно в твою пользу или против тебя.
– Хиро...
– М-м?..
– Я видел его вчера.
– Кого ты видел, Хару? Где?
– Вчера вечером в клубе я видел Усаги.
– Кто такой Усаги?
– Тот человек, которого я люблю.
– Он был в клубе? Один? Он видел тебя?
– Да, ночью он появился в клубе, его Сегучи-сан привел. Они далеко сидели, в вип-зоне, так что меня никто не заметил. Если бы заметил, я сквозь землю провалился бы, точно. Но я смотрел на них, на то, как они разговаривают... Может это глупая ревность, но они выглядели так, будто бы близки, даже очень. Слишком... интимно... – Мисаки покраснел от одного смущающего слова.
– Думаешь, между ними что-то есть?
– А вдруг? Сегучи-сан – он ведь именно такой, какой нужен Усаги. Талантливый, умный, красивый, успешный, богатый, наконец...
– Ты так ничего и не понял... Твоему “Усаги” не нужны были причины, чтобы любить тебя. Но ты дал ему причины, чтобы разлюбить...
====== Глава 25 ======
“Бред преследования, или мания преследования, – психическое расстройство, страдающий которым необоснованно убеждён в том, что некое лицо или группа лиц преследует его... Часто такой бред сопровождается аффектом тревоги и страха,” – с каждым новым днем Мисаки все больше вникал в тонкости этого диагноза. Однажды он не выдержал, открыл поисковик и прочитал описание. “Больные данной формой бреда не считают себя нездоровыми и теряют способность критически воспринимать себя...” – но парень все-таки заподозрил себя в неадекватном поведении сам, значит, надежда на здравый рассудок еще оставалась.
С того самого вечера, когда Усаги-сан появился в клубе, Мисаки потерял покой. Он просыпался с ужасом, с ужасом шел на работу, проводил в ужасе весь день, но апофеоз наступал по вечерам, когда Мисаки приходилось выходить в зал. Писатель появлялся в клубе каждый день.
– Понимаешь, Хиро, я уже боюсь к клубу подходить, боюсь идти домой после смены, я так и жду, что он меня заметит! И ладно бы приходил в одно какое-то время, так нет – как обычно, делает что хочет и когда хочет! Курит одну за одной, пьёт кофе литрами, лопает пирожные и болтает с президентом! Ты бы видел его блаженное выражение лица! Щурится, как довольный кот! Я даже видел, как он улыбался! Не знаю, что меня больше напрягает – страх быть застуканным на рабочем месте или страх застукать его самого!
– А, ха-ха, ревнуешь, дружок? Давно говорю тебе, заканчивай ерундой заниматься и подойди уже к нему.
– Ты прав, наверное. Я собираюсь... Но они с Сегучи так друг на друга смотрят!
– Собираешься, собираешься... и все никак не соберешься! Как в том анекдоте: “Если очень долго смотреть на девушку, можно увидеть, как она выходит замуж”.
– Вот этого я и боюсь, Хиро! Что если... у них с президентом что-то есть? Мне всегда нравился Сегучи-сан, я его уважаю, восхищаюсь даже, но с тех пор, как увидел его рядом с Усаги, просто с ума схожу, я боюсь ему в глаза посмотреть, готов его ненавидеть.
– Ну и?.. Сам же видишь, что загнался. Если есть между ними что-то, все равно придется узнать рано или поздно.
– Тогда лучше не знать... Хиро, я все решил, на самом деле. Мне просто нужно собраться с мыслями.
– Кстати, ты в курсе, что завтра Сегучи-сан празднует в клубе день рождения?
– Слышал что-то, но совершенно не взял в голову.
– Да ладно! Крупная тусовка намечается, а ты и не знал?
– Как сказать... Я слышал о празднике и видел, что у меня завтра огромный заказ по пирожным и грандиозный торт, но не вдавался в подробности, для кого он. Там никакого особенного декора в заявке не указано, а заказ оформлен через директора клуба, поэтому никаких личных данных тоже нет.
– Теперь ты знаешь, что будет весело. Запланирована большая программа и приглашена уйма гостей.
– Вы тоже выступаете?
– Еще бы!
И точно, на следующий день в клубе собралась целая толпа. Мисаки вкалывал на кухне с раннего утра, забыв обо всяком графике. Он было понадеялся, что в хост-зоне устроят выходной, чтобы освободить место под мероприятие, но нет, работа продолжалась в обычном режиме, только стоимость входных билетов взлетела почти в десяток раз. Клиентов от этого не убавилось, даже наоборот, многие завсегдатаи против обыкновения приходили в компании. В целом, вечеринка сильно напоминала по сценарию открытие клуба. Умопомрачительная программа, богато украшенный зал... Ходили слухи, что дизайн освещения к празднику обошелся виновнику торжества в по-настоящему неприличную сумму. Мисаки полностью был согласен с такой оценкой, но если сказать по-честному, оно того стоило – зал, оформленный в оттенках слоновой кости и золота, был окутан мягким свечением и переливался мириадами крохотных огоньков и создавал таинственную, легкую атмосферу.
Посетители тоже напоминали о первых днях работы хоста. Накамура-сан сегодня был необычно оживлён, и пришел не один – в компании партнеров, рыжий господин Дайто-сан по обыкновению заметно нетрезв с самого начала визита – самый сложный и самый нежеланный клиент. Своей фамильярностью и назойливостью он вызывал целый букет чувств близких к страху и отвращению.
“Хорошо, что это последний раз! Наконец-то я собрал все деньги за обучение в Мицухаши. Завтра позвоню господину Сегучи, откажусь от должности хоста! И сразу после того, как откажусь, в тот же вечер, вместо ночной смены поеду к Усаги и...” Парень с трудом представлял, как должна произойти эта встреча, какие слова он хочет сказать, и как отреагирует любовник. Или... бывший любовник? Нет, на самом деле, Мисаки совершенно не мог представить себе, что Усаги-сан его не примет, разлюбил, что у него могли появиться другие отношения... То есть такие трусливые мысли крутились в голове практически постоянно, но парень не верил в них искренне. Его переполняло радостное предвкушение. Уже завтра он вернется домой, он многого добился и теперь полностью самостоятелен. Он определенно был горд собой.
Время плавно двигалось к полуночи, клиенты сменялись, но в большинстве своем не покидали клуб, а устраивались в баре. Мисаки с волнением наблюдал за столиками в вип-зоне – та же знакомая картина: столик “Bad Luck” полностью в прежнем составе, и характер взаимоотношений не особенно сильно изменился. Мистер Кей по старинке приглядывал за публикой и своими подопечными, Хиро не видел вокруг себя никого, кроме Аяки, Фуджисаки как обычно дулся и всеми своими манерами пытался копировать виновника торжества, то есть попросту своего босса и кузена, и не понимал, что для достижения максимального внешнего сходства больше всего не хватает улыбки. Восторгу Шуичи не было предела: одетый, как и в прошлый раз, весьма вызывающе, он повис на плече у Юки. “Удивительно, как только рукав до сих пор не оторвался?” Писатель сегодня смотрел на своего партнера несколько иначе, со стороны было заметно, что он не особенно вслушивался в болтовню певца, хотя периодически старался делать вид и по возможности оказывать знаки внимания. Однако, несмотря на все усилия, голова его чаще всего оказывалась так или иначе повернутой в сторону столика, где праздновала команда “Nittle Grasper”.
Мисаки и сам не мог заставить себя не смотреть в эпицентр празднества. Шампанское лилось рекой, гости плотной вереницей целый вечер стекались к Сегучи, чтобы выпить по глотку и произнести тост за здоровье именинника. Красивая шатенка, которую Мисаки впервые увидел рядом с боссом за тем же столом еще летом, впоследствии оказалась его женой. Она отсутствовала – и немудрено: буквально пару недель назад в прессе прошла информация, что супруги Сегучи официально расторгли отношения. Причина разрыва не была прокомментирована, но в коллективе упорно ползли слухи, что Мика-сан поспешно собирается замуж за своего любовника, человека достаточно влиятельного, чтобы оформить развод без лишних проволочек и имущественных тяжб.
Итак, жена отсутствовала, зато место, ранее пустовавшее по правую руку от президента, сегодня было занято. Мисаки не сомневался, что увидит Усаги в непосредственной близости от Сегучи, но не ожидал, насколько шокирующим будет это зрелище. Подкрепляя свою веселость постоянными вливаниями алкоголя, они оба хохотали, глядя друг на друга, так заразительно, что стали причиной пристального внимания не только со стороны Такахаши и Юки Эйри, с трудом скрывающего свой тяжелый взгляд, но и всего сборища в целом. Так или иначе Мисаки весь вечер слушал игривые перешептывания и намеки на тему отношений Великого и Ужасного Сегучи с Великим и Божественным Усами.
“Неправда, это все чушь! Ничего между ними не может быть! Они, должно быть, просто работают вместе! Усаги-сан не стал бы просто так вот... хохотать?” – Мисаки с трудом припоминал, видел ли когда-нибудь вообще смеющегося Усаги, нетрезвого Усаги или же Усаги, с удовольствием развлекающегося в шумной компании. – “Да нет же, это все из-за шампанского и моей ревности! Не буду ждать до завтра! Закончу работу и сразу же пойду к нему, была не была!”
Смена уже подходила к концу, и Мисаки от волнения едва мог поддерживать беседу, тем более, что напоследок ему выпал тет-а-тет с “любимчиком” Дайто, который сегодня был особенно нежен и любвеобилен как во взглядах и словах, так и в прикосновениях. Наконец, мужчина встал и попрощался, стиснув хоста в жарких, пахучих объятиях. Мисаки выдохнул свободнее. “Все, сейчас умоюсь, выпью чашку кофе для храбрости и ...”
– Хару-кун, подожди! У тебя еще заказ на сопровождение! – окликнул Мисаки администратор.
– Что?! – “Только этого мне еще не хватало! Что за подлость такая?!” – Почему я? Передайте заказ ребятам, я на сегодня закончил.
– Твой постоянный клиент. Требует только тебя, и уже оплатил счет, так что придется идти, Хару-кун.
– Я сегодня на кухне с восьми утра, вы же знаете! Я предупреждал, что отработаю только до двух! – Мисаки готовился к худшему, он не сомневался, что провожать ему придется именно господина Дайто и никого другого.
– Да не парься ты так, вы же с господином Накамурой лучшие друзья!
– Ладно, иду, – Мисаки заметно смягчился, услышав имя своего лучшего клиента. Разумеется, деньги уже не играли никакой роли, да и угроза быть уволенным за неисполнение должностных обязанностей – тоже. Просто парень почувствовал безотчетную потребность попрощаться перед увольнением с этим во всех отношениях приятным человеком, с которым за долгие месяцы как будто успел подружиться.
– Накамура-сан? – Мисаки галопом выскочил на площадку перед клубом, где толпились подгулявшие гости, и махнул рукой, когда от группы людей отделился знакомый силуэт. – Извините за ожидание.
– Да ничего, сладенький, я уже давно тебя дожидаюсь, так что пара минут погоды не сделают.
“Сладенький?” – слова прозвучали непривычно и неприятно, в дыхании мужчины легко угадывался запах алкоголя, но движения были ловкими: плечо Мисаки мгновенно оказалось в плену жесткого захвата. Он не успел опомниться, как сильные руки повлекли его вниз, через короткий ряд ступенек к парковке. Парень почувствовал неладное, когда следом за Накамурой вальяжно двинулось еще трое мужчин.
– Эй, подождите, куда вы меня тащите?! – Мисаки попробовал вывернуться, но тут же чужие руки подцепили его с другой стороны, слегка оторвали от земли так, что дотянуться до нее можно было только носочками, и потащили в дальний край открытой стоянки.
– Развлечемся немного, малыш. Ты же знаешь, мне бывает одиноко! Только молчи и не вздумай кричать – дороже выйдет, – под ребра уткнулось что-то очень острое, при каждом движении больно вонзаясь в податливую кожу.
– Накамура-сан, не надо! Мне больно!
Что вы делаете?! – взмолился парень, в панике соображая, что влип в историю и выходов из нее с каждой секундой все меньше. Кричать и звать на помощь было уже бесполезно – музыка в клубе грохотала так, что даже на улице сложно было различать голоса, да и большое скопление народа всегда делает любые стычки неприметнее.
– Ну как же не надо, зайка? Конечно, надо! Не ломайся! Поехали, прокатимся немного! Ты ведь сам этого хотел, я же вижу! Давно вижу, как ты на меня смотришь, но ты такой застенчивый!
– Неправда! Ничего я не хотел!!! Никак я не смотрел! Не трогайте меня! – дверь огромного затонированного джипа распахнулась навстречу Мисаки.
– Замолчи, сладенький, и слушай. Будь посговорчивее. Все честно, разве нет? Торговать собой – твоя работа. За последние полгода я перечислил на твой счет такое количество денег, что можно было бы каждую ночь заказывать себе проститутку, причем неплохую, и еще сдача бы осталась. Полгода я платил, а ты делал вид, что возвышенные разговоры – это нормально, и ничего больше тебя не касается. Еще как касается. Я давно тебя купил, ты моя собственность. Теперь я буду брать тебя, когда захочу и делать с тобой все, что захочу. А если ты будешь сопротивляться... – лезвие резко воткнулось в кожу, прорезая насквозь некрепкие мускулы, и уткнулось в ребра. – Ты понял меня? Отвечай!
От боли и испуга тело Мисаки колотил озноб. “Мамочка, папочка, братик! Что мне делать?! Помогите хоть кто-нибудь!” – парень, закусив нижнюю губу, давился своим тяжелым дыханием. – “Если я закричу, они меня прирежут!” Один из мужиков, чьих лиц он так и не смог разглядеть, принялся споро расстёгивать куртку, рубашку, рванул застежку на джинсах, и запустил ледяные руки прямо за пояс, деловито приспуская нижнюю часть одежды, обильно залитую теплой, липкой, моментально подсыхающей кровью.
– Полезай в машину, и будь паинькой. Будешь вести себя хорошо, может и ехать никуда не придется. Правда, ребята?! – Накамура издал истерический смешок, наблюдая, как его головорезы затаскивают хрупкого мальчишку в салон. На какие-то секунды лезвие исчезло, и Мисаки в отчаянии забрыкался, уже не соображая толком, что делает и чего этим добьётся. “Усаги, Усаги-сан!” – слёзы градом хлынули из глаз от одного воспоминания о любимом, о его сильных, но бережных руках, о его настойчивых, но нежных ласках, о его ободряющей улыбке. “Усаги-сан!!! Прости меня! Только такому идиоту, как я, могло показаться, что ты совершаешь надо мной насилие!”
Мисаки уже полностью затолкали на заднее сиденье, когда снаружи вдруг раздался короткий, хлёсткий приказ:
– Стоять!
В ту же секунду задняя дверь автомобиля резко захлопнулась, а передняя наоборот распахнулась, и водитель резким движением выкатился из-за руля на асфальт. Послышалась молчаливая возня и звуки ударов. Мисаки, очутившийся в салоне один, поспешно натянул на себя штаны и трясущимися пальцами нащупал позади себя замок. Он рванул со всей дури, но выбраться по-прежнему не мог – дверь оказалась заблокирована. Он дернул другие – тот же результат. В отчаянии он шибанул ногой в боковое стекло, и в ту же секунду вспыхнул свет, и дверь распахнулась сама собой.
– Вылезай, Хару! – Такахаши попятился. – Ты в порядке? Можешь встать? – освещение салона выхватило из темноты встревоженное лицо Накано.
– Хиро! – забыв о боли, Мисаки проворно выскочил навстречу другу. На улице он увидел, как команда охранников во главе с мистером Кеем уводит группу нападавших, уже изрядно потрепанных. – Хиро, как ты меня нашел?!
– О, Хару, я не знаю, как ты умудрился так вляпаться... – гитарист с хитрым прищуром оглядел друга. – Хотя нет, знаю. Ты умеешь найти неприятности. Одна радость, что выход из неприятностей ты находишь еще легче, везунчик!
– Да уж, везунчик! – сдавленно вздохнул Мисаки, зажимая глубокий порез, кровь из которого залила уже не только одежду, но и начала оставлять заметные кляксы на гранитной плитке.
– Так, что это здесь у нас?! Расслабься! – бодрым тоном скомандовал Кей, отводя в стороны руки раненого и обнажая поврежденный бок. Быстро оценив обстановку, мужчина выудил из-под сиденья джипа автомобильную аптечку и принялся обрабатывать рану. – Ничего, порез неглубокий, но пару швов наложить стоило бы. Хотя скорую я бы не стал сейчас вызывать, народа многовато, испортим одному хорошему человеку праздник...
– Хиро, ты не сказал...
– Да, как мы тебя заметили в такой толпе и темноте – сам не знаю. Это просто чудо. Скоро должен начаться фейерверк, и мы с Аякой решили выйти пораньше, чтобы занять удачное место. Я только увидел, как ты выбежал, и этот мужик поволок тебя в сторону, когда в дверях появился мистер Кей. Как хорошо, что он вышел покурить, одному мне с такой оравой не справиться, но если бы я побежал за помощью, потерял бы тебя. В общем, пока мы сориентировались, они и так успели зайти достаточно далеко. Хару, они ведь ничего тебе не сделали? – Хиро наклонил голову ниже, прижался лбом ко лбу Мисаки и заглянул ему прямо в заплаканные глаза. – Нет?
– Нет... Только ножиком пырнули.
Громко звякнув зубами о край неизвестно откуда взявшейся бутылки с водой, парень запил пригоршню таблеток, проворно наковырянных менеджером из всевозможных облаток, а Хиро тем временем оттирал влажными салфетками потеки крови и слёз с лица и рук, приводил в порядок одежду, застёгивал рубашку и куртку.
– Вот так-то лучше! И половина Токио не узнает! – подмигнул Накано и подтолкнул Мисаки обратно в сторону лестницы. – Пойдем, тебе нужно погреться, выпить горячего сладкого чая. Обезболивающее подействует – бери такси и поезжай домой, спать!
– Нет!
– Что – нет, Хару? Куда ты еще собрался в таком виде?
– Я тебе уже говорил, что собирался сегодня поговорить с Усаги-саном?
– Не говорил. Но ты уверен, что стоит делать это именно сегодня? – Хиро с сомнением оглядел приятеля.
– Уверен. Сейчас – больше, чем когда-либо. После этой истории с Накамурой мне больше всего хочется к Усаги.
– Тебе не кажется, что пора ставить точку на этой работе, Хару-кун? – вмешался в беседу Кей. – Ты, прости за откровенность, до того наивный дурачок, что неприятностей вокруг себя не замечаешь от слова “совсем”!
Мисаки не понимал:
– Что вы имеете в виду?
– Только не говори, что ты специально поперся сегодня провожать Накамуру, чтобы насладиться этими дивными обстоятельствами.
– Нет, конечно!!!
– Я с тебя весь вечер глаз не спускал, и служба охраны тоже. Все равно чуть не упустили. Не тот он человек, за кого себя выдает, а ты все его басни за чистую монету принял. Весь клуб уже судачил, как он на тебя глаз положил, а ты знай из себя невинную овечку строил. Ду-ра-чок! – умильно улыбаясь, менеджер потрепал парня по голове. – Ладно тебе, Don’t Worry, Be Happy! Все хорошо, что хорошо кончается. Просто бросай эту работу, она не для таких, как ты!
– Спасибо, Кей-сан! И тебе, Хиро, спасибо! Ты меня снова вытащил...
– Ну да, сегодня у тебя третий день рождения. Жаль, уже не двадцатое ноября, а то с Сегучи-саном в один день отмечать могли!
Они уже поднялись по лестнице и начали прокладывать дорогу через толпу, когда прозвучали первые залпы салюта. Мисаки вздрагивал от каждого выстрела, зажмуривался от каждого всполоха искр на тусклом, грязно-синем ноябрьском небе, но продолжал протискиваться между застывших людей. Хорошо, что Хиро шел чуть впереди и уверенно вел его за собой. Последний рывок – и Мисаки очутился на довольно широком пятачке свободного пространства. Он вздохнул с облегчением, приоткрыл глаза и осторожно огляделся: в ярких всполохах мелькнули знакомые лица: Хиро, Аяка, Кей, Фуджисаки, Сакума Рюичи, Юки Эйри судорожно вцепился в плечо Шуичи, извернувшегося в его объятиях в какой-то немыслимой позе. Никто из них не смотрел в небо, все взгляды на изумлённых лицах были устремлены не вверх, а в сторону. Мисаки, продолжая щуриться от вспышек, медленно перевел взгляд: в самом центре площадки, будто забыв обо всем на свете, страстно целовались двое – Усами Акихико и Сегучи Тома.
====== Глава 26 ======
Последние звёзды осыпались с неба и потухли, так и не достигнув земли; отзвучали последние залпы салюта, и лишь тогда Акихико с нежной улыбкой разорвал поцелуй. Мимолетно коснувшись губами прохладной щеки Сегучи он шепнул:
– А теперь идём, быстрее! Машина уже ждёт?
– Идём! – тяжело выдохнул Тома, не в силах восстановить дыхание. Он приобнял Акихико за талию и двинулся вниз по ступеням. Взбудораженная толпа поспешно расступалась перед парой, образуя своеобразный коридор. Прямо напротив клуба стоял угольно-черный Ауди-седан представительского класса; шофер Сегучи при появлении хозяина распахнул заднюю дверь и вытянулся в струнку. На пороге президент обернулся, махнул прощальным жестом гостям и сел в автомобиль. Акихико прощаться было не с кем, поэтому он лишь скользнул ничего не выражающим взглядом по смутно различимой в потёмках мешанине лиц и, увлекаемый рукой Сегучи, скрылся.
– Тебе говорили, что ты охренительно целуешься, Усами? – вкрадчивым тоном мурлыкнул музыкант, когда дверца захлопнулась.
– Уже не помню, Сегучи. Наверное, нет... И не помню, отвечал ли мне хоть раз кто-то с таким упоением, как ты, – назвав водителю свой адрес, писатель уверенным движением опустил шторку между задними и передними сиденьями.
– А я не помню, приходилось ли мне кому-то так отвечать... Еще хочу, прости... – президент перехватил инициативу и по-хозяйски притянул к себе лицо Усами, чувственно скользнул губами по его щеке, осторожно целуя в уголок улыбающегося рта. Целомудренно – но это только на первый взгляд. Акихико чувствовал, что по-настоящему теряет контроль от этого восхитительного контраста прохладного дыхания на коже и легкого тепла прикосновений, от невесомого скольжения пальцев, касающихся шеи, потирающих чувствительную ямочку за ухом, игриво перебирающих короткие волосы на затылке... Кровь вспыхнула в жилах и как будто потекла вспять, зрачки непроизвольно расширились – зрительный контакт может быть таким интимным... Акихико, повинуясь движениям Сегучи, поймал ладонью его подбородок, требовательно провел большим пальцем по красиво очерченным губам – верхней, нижней – осторожно размыкая, улавливая темп дыхания – теперь одного на двоих. Не выдержав накала, писатель снова дарил поцелуй, властно и настойчиво проникая языком в трогательно приоткрытый рот музыканта, вбирая в себя горячий вкус шампанского и вишнёвых конфет...
Еще несколько десятков секунд, и противоборство двух желаний превратилось вы в одно могучее единение, но Сегучи, мягко обхватив щёку Усами, уверенно отстранился.
– Всё, не могу больше! Я не сдержусь. Мы наделаем глупостей, и ты мне этого не простишь! Ты тоже на грани, я чувствую.
Акихико со стоном перевел дыхание, потер раскрасневшееся лицо и смущенно рассмеялся.
– Ты прав, еще как прав! Черт, я с первой встречи видел, что ты сексуален до безобразия. Но даже не подозревал, насколько ты себя сдерживаешь... Кому-нибудь это ведомо?
– Тебе ведомо. Теперь.
– А больше?..
– А больше – никому. Я же говорил тебе... Человеку, ради которого бьётся мое сердце, это не нужно, а остальные не нужны мне. Вот и копится во мне по капле, я давно переполнен этой страстью...
Акихико молча положил руку на плечи президента и тихонько притянул к себе.
– Усами, я ведь не обидел тебя? Нет? Что на тебя нашло? Я не хочу терять нашу дружбу из-за одной невоздержанной ночи. Ты слишком дорог мне.
– Что на меня нашло – ты и сам знаешь, я еще в клубе тебе объяснил. Я был слишком зол на него и слишком обижен за тебя. Надеюсь, я ничего не испортил.
– Портить уже нечего, Усами, я тебе все рассказал. Моё дело... Как ты тогда сказал: “Ждать и надеяться – это верный способ скоропостижно сойти с ума...” – я ждал неизвестно чего, я надеялся неизвестно на что, я благополучно сошел с ума, – Сегучи невесело рассмеялся, все еще пытаясь унять бешено колотящееся в груди сердце.
Акихико сам с трудом верил, но в ту ночь, когда они впервые приехали в клуб, действительно был откровенен с Сегучи как ни с кем и никогда в жизни. То же самое произошло и с президентом. Они оба всю жизнь держали свои секреты при себе, и настолько устали нести эту тяжесть, что увидев в глазах собеседника огонек понимания, беззастенчиво выложили все до последнего. О детстве, о восхождении к высотам популярности, о личных переживаниях, которые подобно мрачной скале отбрасывали тень на существование обоих. Единственное, что писатель не смог сказать, так это имени своего единственного, ведь он зарекся употреблять его на публике – не только на страницах книг, но и просто произносить всуе. Но с другой стороны, так ли это имя было важно? Кому было нужно?
Усами узнал, как начинающий музыкант Сегучи познакомился с семейством Уесуги, как был очарован до глубины души юным мальчиком Эйри, талантливым и одиноким, как был пленен первыми робкими ростками его привязанности, как взял с собой в далекую Америку – подальше от тяжелых взаимоотношений с родными и сверстниками, как своими руками доверил не-человеку, который сломал жизнь этому ребенку, как потерял надежду на его счастье и веру в искупление собственной вины. Сегучи до сих пор удивлялся, какая неведомая блажь заставила его жениться на сестре Эйри – Уесуги Мике и прожить с ней долгие годы. Он честно собирался нести этот крест весь остаток жизни, но по мановению какого-то доброго волшебства девушка внезапно и решительно оставила Сегучи, и ничего лучше для него выдумать было просто невозможно. Жить стало легче, но главная боль все эти годы никуда не уходила. Яростное переплетение любви и вины, отчаяния и страсти глодали сердце, мучили сознание каждый день и каждую ночь, даже во снах. Единственное, что президент чувствовал вправе делать – это заботиться о своем тайном возлюбленном. На протяжении почти десятка лет Тома беспрестанно продолжал оберегать Эйри, отдавать ему всё душевное тепло, открывать перед ним все новые и новые возможности. Постепенно перепуганный и сломленный духом ребенок превратился в ожесточенного и холодного мужчину, едва ли способного любить и отдавать в ответ, зато болезненно ранимого и слабого здоровьем. И эта болезненность – следствие старой душевной травмы – выматывала Сегучи без остатка. Он сам по сути был не менее раним, не менее хрупок и не меньше самого мальчишки пострадал от пересечения судьбы с тем чудовищным происшествием. Сколько раз, укачивая заходящегося в беззвучном плаче Эйри, Тома кусал губы в кровь или, сцепив до скрипа зубы, зажмуривал глаза – только бы не проронить ни единой слезы. Секундная слабость, он знал, повергнет в шок любого свидетеля. В такие моменты он готов был размозжить свой череп о ближайшую стену, лишь бы не чувствовать больше ничего. Сегучи умел быть сильным, он терпел, сдерживал дрожь и повторял, как мантру, всего несколько слов:
–Ты не виноват... – всегда одинаковых – тех самых, которые мечтал хоть раз услышать сам.
Китадзава Юки – так звали учителя. Безжалостный к себе, безжалостный к Сегучи, мальчишка Эйри взял это имя на память, как псевдоним. Жестокий – не от природы, от самой своей жизни, он не замечал вокруг себя ничьих страданий: как изводилась от переживаний сестра, как вздрагивал от вновь прозвучавшего “Юки” зять*, как заходится в рыданиях от небрежно-грубой выходки очередной любовник.
Очередной любовник... задержался. Шиндо Шуичи – юный, беззаботный, энергичный и неумолимый, как ураган, он сносил на своем пути любые препятствия, выставляемые безжалостным Юки. Преграды падали одна за одной прямо на глазах у изумлённого Томы. Он из последних сил пытался остановить эту атаку, силясь перебороть неумолимые обстоятельства, защитить уязвимое сердце Эйри, когда последний бастион падет. И вот случилось неизбежное – оборона оказалась сломлена. Сумасбродный, неуравновешенный ребенок пробил брешь в ледяном безразличии писателя и полноправно воцарился в его жизни с его же монаршего попустительства. После последней попытки избежать этого союза – бегства в Нью-Йорк с возможной целью самоубийства, как считали посвященные – писатель целиком и полностью отдал себя во власть мальчишки, а Сегучи выдворил из жизни подобно досадной помехе.
