Текст книги "Манифест Рыцаря (СИ)"

Автор книги: Гайя-А

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Вместе с ним в почётном карауле сменялись разные братья. Некоторые пытались подружиться, но Левр не мог отделаться от ощущения, что между ним и всем миром вокруг сама по себе выстроилась толстая стеклянная стена, лишающая всякой возможности снова испытать хоть что-нибудь.

Они болтали, смеялись, дрались, пили вместе, и всё было весело, всё было правильно, должно быть; но, присутствуя рядом с ними в их нехитрых забавах, Левр душой был слишком далеко. Постепенно попытки сойтись с ним ближе соратники прекратили. Этому молодой рыцарь был искренне рад. Одиночество из пытки стало желанным товарищем.

Левр не по своей воле смотрел на мир глазами той, которая его оставила; и, готовый принять любое горькое лекарство, чтобы только забыть её, перестать видеть жизнь по-новому отказывался.

Главное откровение преследовало его каждый следующий день – и Чернобурка предупреждала, многажды. Потребовалось попробовать самому, чтобы убедиться. Рыцари в парадных доспехах, со всеми своими позами, и сам он среди них, были смешны, жалки и нелепы.

***

Первые признаки разочарования в детской мечте стали очевидны в день торжественной, но быстрой присяги. Из казарм Школы Левр перебрался в башни Сосновой Крепости, и в комнате их было теперь трое, но этим всё отличие и ограничивалось. Кроме новых доспехов (пришлось подгонять за свой счёт у унылого кузнеца всё той же Школы), нового распорядка (плюс час ко сну, минус день для библиотеки) ничего не изменилось.

Разве что пьянствовать по борделям теперь приятели стали гораздо смелее. Против воли Левр замечал, ради чего стремились к рыцарской службе ученики. Всех манило беззаботное прожигание жизни за счёт казны, отсутствие обязательств, какой-либо ответственности. Для рыцарей князя доступно было лучшее вино, королевский беспроцентный займ в триста золотых, крыша над головой. И женщины. Рыцари помладше, ещё не нагулявшиеся всласть, тратили значительную часть свободного времени, с выдумкой волочась за привередливыми красавицами, жёнами и дочерьми рыцарей постарше.

Старшие же собратья с важным видом обсуждали свои дела – закон воспрещал рыцарству торговлю, но на обходные манёвры весь княжий двор глаза закрыл давно и крепко.

На втором месяце почётной службы Левр понял, что ему бросили кость в виде рыцарской почётной службы в старой столице, и кость эта встала поперёк горла, грозясь перекрыть дыхание на долгие годы, если не навсегда.

Осознать истину было почти не больно, он лишь удивился, что раньше этого не понял. Как он мог? Недосягаемый пост княжьего стража для наследника маленького, низложенного Дома… и вот, теперь этот недосягаемый пост был его. Левр из Флейи мог с честью простаивать часы в дозоре до конца своей жизни. Смысла в этом было ещё меньше, чем в показательных турнирах.

Это было унылое времяпрепровождение. Да, и стабильный заработок – Левр мог предсказать его постепенное возрастание год от года. Как и расписание каждого следующего дня. Трижды в неделю он сопровождал к князю советника Найли, ворчливого старого калеку. Дважды в неделю сопровождал князя к любовнице – леди Найли-Суготри, делая вид, что не знает, что упомянутая леди – главный актив своего ворчливого мужа в деле продвижения по службе.

Ещё были посещения монетного двора. Визиты в Школу Воинов – Левр не переставал удивляться изобретательности писцов, сочиняющих дважды в месяц одинаково безвкусные речи для молодёжи воинского сословия. Были прогулки по торжищу до ворот Сосновой Крепости. Посещения портов. Встречи с управляющими каменоломен, золотых приисков и иных безымянных афер – эти господа прибывали на аудиенцию к князю в неприметных паланкинах без гербов и знамён. О чём беседовали они с князем, никто не знал, имён их в списках гостей не значилось, но, очевидно, процветание всего княжества в значительной степени поддерживалось именно благодаря крепким отношениям с такого рода посетителями.

Левр учился достаточно быстро. Он не стал задавать вопросы. В конце концов, ответы были ему неинтересны.

Возможно, в старые времена, когда Мелтагрот был столицей, а князья Лукавых Земель правили всеми сопредельными краями, рыцари, охраняющие владык, действительно часто сталкивались с покушениями, отравителями, наёмниками и разбойниками. Когда же Левр попытался расспросить старших товарищей о самом страшном, с чем им приходилось сталкиваться, ответ был один:

– Ох, парень! Ты не застал Рыбный Бунт! Нас закидывали требухой, чешуей и помоями на всех портовых линиях, и от нас с неделю несло так, что не пускали даже в самый дешёвый бордель!

И всякий раз перед ним, как живая, представала Туригутта Чернобурка – призрак её чуть расплывался в солнечном свете ранней весны, когда она, незримая для остальных, складывала руки на груди и грустно посмеивалась:

– Ну что, Мотылёк, получил свой шанс на подвиг?

***

Что, бесспорно, было прекрасно в службе, так это возможность молиться в воинских приделах храмов, посещать все без исключения тренировки – в число которых входили кружки стихосложения и сочинительства – и свободный вход в знаменитые княжеские купальни Мелтагрота.

Иные рыцари избирали для себя посещение купален в строго определённые дни – когда на нижних ярусах, куда стекала вода, работали, подобрав юбки, весёлые придворные прачки. Левр любил посещать купальни после тренировок мечного боя, к которым, себе на удивление, пристрастился.

Всё, что мешало ему и делало его неуклюжим середнячком, ушло; юноша перестал бояться проиграть, ему стали любопытны собственные ошибки и возможности их исправить. Мастер-лорд Мархильт вздыхал, и пару раз в сердцах даже воскликнул, что жалеет о потере способного ученика – ведь мог бы довести его до мастера меча, и потом, возможно, и выше…

Левр подобные беседы вежливо пресекал.

Сегодня тренировочный двор, галереи и даже купальни гудели: переписчики королевских войск были замечены в Школе, и это значило только одно.

– Война! – мрачно озвучил Косса, встретившийся на улице. – Затевают новый поход.

– Кого набирают? – поинтересовался Левр безразлично.

– А кто пойдёт. Поговаривают… – Косса понизил голос. – …кто-то из штурмовиков лично выбирает бойцов.

– Далёкий поход?

– Восточный. Куда-то за Междуречье.

Левр сжал зубы. Штурмовые войска на востоке? Это мог быть кто угодно; десять из двенадцати штурмовиков воевали за Черноземьем.

– И это не всё, – делился словоохотливый Косса, – брат князя, лорд-бастард, вроде тоже отправляется.

– Но он из личных рыцарей владыки Иссиэля…

– Королевское прошение. Такие времена.

– А ты бы отправился? – выдохнул Левр, и приятель выпучил глаза:

– Ты что? На восток? За три гроша на верную гибель? На что оно мне?..

Опрокинув на себя три ковша воды и поторопив друга, Косса покинул купальни. Левр улавливал, задумчиво намыливая мочалку, разговоры остальных:

– …и помиловали, как ни в чём не бывало…

– …а кровищи, кровищи было! И снова в поход.

– Но куда денешься, когда припрёт?

Штурмовые войска всегда были главным предметом для сплетен, восхищения, зависти и ненависти. Левр вздохнул, пообещав себе разузнать, что там за новости с востока, и потянулся за полотенцем. Парни продолжали трепаться и сплетничать за ширмой у бассейна:

– …и ведь сам князь обещал распять, если… ох.

Послышался плеск, все смолкли. Левр прополоскал рот.

– Простите, мастер, мы не слышали, как вы вошли… со всем почтением, извините…

– Наше почтение, мастер.

– Простите. – Послышались поспешные шаги прочь, кто-то поскользнулся со сдержанными ругательствами.

Левр вытер воду с лица и выглянул из-за ширмы.

Мыло, гулко вывалившееся у него из рук, заскользило по кое-где потрескавшейся плитке вниз, к воде, где в последнее мгновение уперлось в босую, знакомую до каждой мозоли и трещинки, смуглую женскую ступню.

Послышался смех с знакомой соблазнительной хрипотцой:

– Ах. Всегда хотела взглянуть на этого красавца в полный рост.

…Он помнил, он бережно хранил в памяти каждую деталь, которую вынес из их времени вместе. Какой она была? Тогда? Каким он был – любые воспоминания меркли рядом с живой Туригуттой, коварно усмехающейся в трёх шагах от него. Нагая, она намыливала голову обеими руками и что-то деловито мурлыкала себе под нос.

– Мастер-леди… – выдавил юноша, вновь превращаясь в того Левра Мотылька, каким заворожённо порхал вокруг неё.

– Да, юный воин?

– Рад вас видеть. – Он выпалил это, немедленно лихорадочно втискиваясь в штаны и рубашку.

– Я не заметила. Не приглядывалась, точнее сказать.

– Мастер-леди, могу я спросить?

– М-м? – она плеснула воды себе на ноги и принялась намыливать колени. Левр с трудом мог сосредоточиться на чём-то, кроме открывающегося вида.

Он напрочь забыл, о чём хотел спросить, когда Туригутта повернулась в профиль.

Левр помнил её тело как всполох собственных ощущений: восторг, новизну, всплеск удивления. Но в чём точно был уверен, так в том, что пленницей Туригутта не выглядела настолько… настолько ослепительной.

Она явно набрала вес, в основном превратившийся в упругие мышцы. Ноги, широкие бёдра – танцовщицы бы за такие убивали, подумалось юноше, – крепкая талия, действительно большая грудь – шрамы и татуировки не могли испортить природной красоты кочевницы.

Возможно, Туригутта не казалась столь впечатляюща, носи она платье, покрывало и все положенные представительнице своего народа украшения. Красивых кочевниц нашлось бы много.

Чернобурка среди всех существовала лишь одна.

– Ты что-то говорил, Мотылёк.

– Я не помню, – чистосердечно ответствовал Левр, пытаясь смотреть ей только и исключительно в глаза. Мастер-леди вздохнула и неспешно принялась вытираться. Удовлетворившись, обогнула окаменевшего рыцаря, шлёпая босыми ногами по полу. Она не оборачивалась и не звала его с собой – но всё же Левр не отставал ни на шаг, созерцая покачивание её твёрдых ягодиц всего лишь в двух шагах перед собой.

Ни о чём думать он был не в состоянии. У дверей купальни Туригутта принялась одеваться. Скрылись под холщовыми штанами мускулистые крепкие ноги, скрылись под перевязью и рубашкой круглые сочные груди с тёмными сосками и едва заметными татуировками, спрятались под воинский кафтан созвездия мелких родинок на её шее. В короткие чёрные волосы вплелось павлинье перо.

Легче не стало.

– Зачем вы здесь? – тихо спросил Левр, надеясь, что Бог будет милосерден и позволит ему умереть, едва услышав ответ. Видимо, у Бога были другие планы, потому что знакомое воронье карканье злого смеха Туригутты предшествовало словам:

– Собираю войско, разве не слышал?

– В Мелтагроте?

– Это кажется невероятным, но поверь мне, Мотылёк, в Поднебесье не так-то много лихих парней… и девчонок, готовых под королевскими стягами – и под моими тем более – за одну лишь кормёжку с клинком в руках прославлять белый престол на краю света.

Она втиснула ноги в сапоги, чуть повернулась к юноше:

– Кстати, как насчёт тебя, Мотылёк?

– Я служу князю.

– О, я вижу. Рыцарь, как с картинки. Долбаные утренние моления, долбаные вечерние попойки, по четвергам – бордель. – Она затянула на талии ремень, обернулась через плечо. – Не могу не спросить, уже успел подцепить какую-нибудь хворь?

«Как ей это удаётся, – краснел Левр, напрочь лишившийся способности говорить, – как удаётся ей меня смутить, после всего, что было?!» Туригутта не удовлетворилась его молчанием:

– Так что же, юный рыцарь, ты вкусил все прелести почётной службы, м? И не мне, конечно, сманивать тебя прочь от доблести и отваги к позору и грабежам…

– Перестаньте, мастер, – вполголоса пробормотал Левр.

Это не сработало. Это никогда не работало с ней. Туригутта, облачившись в свой костюм, распрямила плечи. Левр видел лишь край её скулы. Мог уловить движение её ресниц. Выражение лица ускользало от него.

– Что ж, мальчик, ты получил, что хотел, видимо, – негромко произнесла она, переходя на миролюбивые интонации, – это хорошо. Это правильно. То, как надо жить. – Она кивнула, будто уговаривая себя. – Завтрашний день с куском хлеба на столе. Всё, чего не было и не будет у меня. И со мной. Конечно, князь был бы только рад избавиться от тебя – не зря он брата единокровного отсылает! Только ты не променяшь свои новенькие железяки на пот, кровь и голод. – Она резко повернулась, ткнула пальцем ему в грудь, обвиняюще, с неповторимым лисьим прищуром глядя снизу вверх на юношу. – Я вижу, что тебе это нравится. А я дура, что думала иначе…

– Мастер-леди? – выдавил Левр, внезапно овладевая собой.

– Что, Мотылёк?

…В его мечтах это было совсем иначе. В его мечтах Туригутта, получив подтверждение его вечной преданности, застенчиво отнимала руку, которую он страстно целовал, и подставляла поцелуям губы. В реальности воевода двумя пальцами обхватила его за нижнюю губу, больно щипая, и хмуро прошипела:

– Слюнявыми нежностями меня не купишь, дружок. Советую не забывать, если ты хоть чуточку обучаем.

– Мастер…

– Казна не содержит «рыцарей-летописцев» и за красивое личико не платит, поэтому запишу тебя в знаменосцы. Держать знамя у шатра будешь иногда, когда особо захочешь поиграть в героя. В остальное время руки мне не лизать и под ногами не болтаться. У тебя не будет привилегий. Учудишь подобную херню при братьях – неделю будешь говночерпием при выгребном обозе. Внял? – Она разжала пальцы.

Левр всё ещё чувствовал её хватку, когда покорно следовал за ней в распахнутую дверь на улицу. Мелтагрот благоухал цветами вишен, слив и абрикосов. Лепестки облетали, кружа вокруг воеводы и её нарядного коня, как бабочки-однодневки.

Чернобурка, если и ценила красоту момента, никогда этого не показывала.

– Так что же, Левр Флейянский, буду ли я созерцать твою ленивую задницу в строю или как? – каркнула Туригутта, собирая повод и нетерпеливо болтая кончиком сапога. – Или, блядь, ты слишком теперь для меня хорош, а, Мотылёк?

Дважды просить было не нужно. Взгляды других воинов князя, стоявших в стороне от купален, Левр чувствовал спиной. Но ни они, ни понимание того, что обратной дороги не будет, не остановили его, когда он подошёл к воеводе и придержал её стремя.

– Я хочу жалование, – тихо произнёс он.

Ночная степь её взгляда чуть зарябила – словно взволновалось разнотравье в сумерках.

– Торгуйся разумно, юный воин. Не всякую цену я готова платить.

«Мне это известно».

– Вы всё ещё должны мне, мастер-леди, – почтительно склонил Левр голову, глядя на Туригутту исподлобья, – одну историю.

Он видел, как улыбка – не оскал, не усмешка, её настоящая улыбка – рождается и прячется, не успев показаться никому, кроме него.

«Расскажи мне. И можешь не замолкать ни на минуту. Рассказывай правду и неси всевозможный бред. Расскажи о самом лучшем дне своей жизни. О самом страшном. О друзьях детства. О том, что ты любишь и что ненавидишь. Пусть твоя история продолжается. Позволь только мне быть её частью».

– Сделка есть, юный воин, – после непродолжительного молчания сообщила громко Туригутта, и сопровождающие всадники принялись перестраиваться, покрикивая на нерасторопных прохожих.

Но сама воительница задержалась, дожидаясь, пока Левр, путаясь в простейших узлах, лихорадочно пересёдлывал лошадь. Поймав его взгляд, Туригутта тихо фыркнула:

– Пристрастился к сказкам на ночь, Мотылёк?

– Всё зависит от того, кто рассказывает. – Юноша встретил её насмешку твёрдым взглядом.

…Солнце на западе рассыпало по пламенеющему высокому небосводу алые лучи, никак не решаясь покинуть землю. Копыта стучали по каменной мостовой, издавая звук, похожий на бьющиеся глиняные горшки: чпорк, чпорк. Запахи сосновой смолы мешались с терпким ароматом осыпавшейся цветущей акации. Левр зажмурился – слёзы щипали глаза, – понадеявшись, что никто из едущих с ним в строю не заметит этого. Желание обернуться становилось непереносимым.

«Да что я за тряпка, – разгневался на себя юноша, – кто это сказал, что настоящий рыцарь не должен оглядываться?»

И поэтому Левр Флейянский медленно повернулся, глянул через плечо: в остывающих углях закатного пламени под гигантскими соснами оставался Мелтагрот, западное безмятежное царство благополучия и покоя. Рыцарю не потребовалось много времени, чтобы проститься и пожелать мира всему, что он оставлял за спиной. В конце концов, самые нелепые, опасные и бессмысленные его мечты сбывались, и Левр не хотел упускать ни мгновения.

Как страницы тептара, шелестели кроны деревьев в предчувствии ночных весенних гроз.

Светлячки танцевали перед ними в сумерках.

Его Прекрасная Дама ехала рядом.

КОНЕЦ