Текст книги "Моя тьма, его правила (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Глава 54

Мои дни закрутились в каком-то восторженном, волшебном предвкушении. В наслаждении теперь уже неторопливым сближением, в котором мы с Майклом раскрывались друг для друга с разных сторон.

Доверие завоевывало нас так же быстро, как неконтролируемая страсть в начале отношений. Мы еще не добрались до сессионной комнаты, которая меня больше не пугала. Не вызывала вопросов, кого здесь держали и чем это закончилось.

Я начинала понемногу забывать деструктивный кошмар, связавшим меня и Хьюго. Майкл умел стирать прошлое, будто ластиком. Пока что я отдалась своим чувствам, и создавалось ощущение, что вселенная вокруг пошла навстречу моей непрекращающейся эйфории.

Линда повысила меня до своего заместителя. Работы я никогда не боялась, поэтому новая должность была встречена с восторгом, размер оклада приятно радовал. Отношения с Лив улучшались с каждым днем, мы могли болтать часами, когда виделись. Про свою личную жизнь я ей многого не рассказывала, но она уже успела где-то увидеть меня с Майклом и пришла в полный восторг. По большей части от того, что у меня светились глаза.

Не было тотального контроля, запретов и попыток взять власть над моей жизнью. За это я была благодарна своему мужчине вдвойне.

Сегодня был день моей фотосессии у Дреа Каммингс. Она с легкой руки согласилась одновременно снять Лив, насколько я поняла – благодаря тому, что я согласилась ей позировать. Вечером мы с сестрой в превосходном расположении духа приехали по адресу студии Дреа.

Мы вошли в двери студии, и я на мгновение замерла в проёме.

Здесь пахло чем-то знакомым и тревожным: кофе, сожжённой плёнкой, легким ароматом сигарет, пеплом и… ожиданием. Воздух был плотный, почти зримый, как будто сам хранил истории, которые когда-то здесь снимали. Стены – серые, в матовом графите, казались бархатными, как будто могли поглотить любой звук.

Свет был мягким и странным: не дневной, не студийный – он казался лунным. Откуда-то сверху проектор медленно гнал кадры: тени ветвей, мерцание луны, зыбкие блики – всё это ложилось на пол, на стены, на лицо девушки в центре комнаты.

– Блейк! – Дреа в жемчужно-светлом платье-кимоно и собранными в хвост волосами казалась волшебницей посреди этого интригующего мира. Она подошла ко мне, и мы обменялись дружескими поцелуями в щеку – так, будто знали друг друга достаточно долгое время.

– Дреа, ты потрясающе выглядишь. Спасибо за твое приглашение.

– Проходи, я только сварила кофе. Так, сначала ты, Лив, верно? Проходи в эту комнату, гример ждет. Блейк предупредила, что у тебя ограничено время.

Сестра собиралась на свидание. Я только надеялась, что не с телохранителем Бейна. Успеет еще распробовать взрослых мужчин, от молодости надо брать лучшее.

Дреа бросала мне довольные улыбки и ловко настраивала штативы, объективы и свет. Когда вышла Оливия, она деловито провела ее в угол студии и четко отдала распоряжения. Сьемка началась.

Сестра стояла босиком, в лёгком платье на тонких бретелях, ее каштановые волосы рассыпались по плечам. Она не позировала. Она просто была. Словно призрак, задержавшийся здесь подольше, чем следовало.

– Свет играет, как будто сама ночь её гладит, – самодовольно проговорила Дреа и щёлкнула затвором. – Луна – женщина. Ветки – её тени. Она ждёт. Она одна.

Я не была уверена, к кому она обращается – ко мне или к себе. Но я стояла в тени и смотрела, не двигаясь. Было в этом что-то… колдовское. Хрупкая фигура, наклон головы, срез света, проходящий по ключицам. Как будто весь мир сжался до одного кадра, до одного вдоха. Я никогда не видела свою сестру такой.

И, что удивляло, я не воспринимала ее отдельно от воодушевленной фигурки фотографа.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Дреа двигалась вокруг Оливии медленно, почти плавно. Ни одного резкого жеста. Только звук камеры, ровный, уверенный, почти интимный.

Я поймала себя на том, что сжала руки в кулаки. Почему-то захотелось быть там. В её объективе. Не просто как модель. А как кто-то, чью тьму она увидит. Признает.

Когда Дреа закончила, она коснулась плеча Оливии:

– Получится серия. Я уже чувствую. Ты была не женщиной. Ты была мифом.

Оливия улыбнулась – коротко, немного устало.

– Я знала. Ты всегда видишь то, чего мы в себе боимся. Я не пока не могу до конца понять…

– И не надо спешить с этим пониманием. Просто поверь мне.

Сестра оделась быстро и ушла, даже не попрощавшись со мной. Она повисла на шее у Дреа. Что ж, кумиры – неотъемлемая часть жизни молодых девчонок. В этом тоже было что-то красивое.

Дреа, казалось, ни капли не устала. Сделала себе кофе и закурила тонкую сигарету. Она смотрела на меня дружелюбно, но было что-то, что меня смущало. Эта глубина в ее глазах. Что пережила эта девчонка, которая, судя по всему, не намного младше меня?

– Твоя очередь, – сказала Дреа. И её голос звучал иначе. Жестче. Целеустремлённее.

– Что ты хочешь снять?

– Не тебя, – она посмотрела в глаза, – а то, что в тебе спрятано.

Она подошла к центру комнаты, и я увидела – с потолка свисает старая декоративная цепь. У стены – огромная тень раскрытой двери, чёрная, искажённая. Прожектор направлен так, что создаёт иллюзию, будто кто-то сейчас войдёт… или выйдет.

Ассистентка была как тень. Она дала мне в руки зажженную черную свечу.

– Держи её, как будто ты последняя, у кого остался свет. За спиной – то, что тебя когда-то чуть не сломало. Но ты стоишь. И держишь огонь, – сосредоточилась Иллюзия.

Я не играла. Просто встала, подняла руку со свечой и посмотрела в камеру. Не как модель. Как свидетель. Как выжившая.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

– Это не боль, – прошептала Дреа. – Это момент до. Где ты ещё не решила: убежать… или обернуться.

Я почувствовала, как внутри сдвинулось что-то тяжёлое. Как будто я провалилась в ту самую точку – точку «до».

Эта Дреа будто заглянула мне в душу. Какая глубина понимания для девушки ее возраста. Какая игра метафор. Творческие люди всегда восхищали меня.

Съёмка закончилась, но я не могла сразу сесть.

Я просто стояла, тяжело дыша.

– У тебя тип… дерзкого ангела, – вдруг сказала Иллюзия, мягко. – Я давно искала такую модель. Я счастлива, что ты согласилась.

Я лишь кивнула. Не могла говорить. Потому что казалось – меня сняли на плёнку не снаружи, а изнутри.

Я подозревала, что у фотографа такого уровня график расписан по минутам. Но как оказалось, Дреа выделила этот вечер исключительно для нашей сьемки, и сосредоточилась только на ней.

– Спасибо тебе еще раз. Отдохнем, и сделаю еще пару кадров. Ты же не устала?

– Мне кажется, я не хочу останавливаться.

– Тогда немного отдохнем. Ты знаешь, я смотрю на тебя и пытаюсь понять. Есть что-то общее. Я не могу понять, что имеено.

Мы сидели на подоконнике, босые, с чашками крепкого кофе. В студии снова было тихо – только капли музыки где-то на фоне. Джаз, медленный и с царапиной в голосе саксофона. Дреа закинула ногу на ногу, выпрямила спину. Я чувствовала, как в теле ещё дрожит напряжение, будто съёмка была не игрой, а экзорцизмом.

– Ты всегда такая? – спросила я, глядя, как пар от кофе исчезает в воздухе.

– Какая?

– Ну… такая, будто у тебя внутри – ночное небо, и ты просто достаёшь из него кадры.

Она усмехнулась.

– Первый раз мне это говорят. Обычно спрашивают, что я курю.

– А ты куришь?

– Нет. У меня тьма внутри – чистая, без добавок.

Глава 55

Я рассмеялась. Она тоже. Мы пили молча. Было хорошо. Не нужно было нравиться друг другу, не нужно было ничего изображать. Мы просто были.

– Как ты вообще начала снимать так тонко и так профессионально? – спросила я.

– После того, как перестала быть собой, – просто ответила она. – Когда ничего не осталось, кроме взгляда. Я смотрела на мир, чтобы понять, что во мне ещё живое. И оказалось – кадр.

Она говорила спокойно, будто давно привыкла к этим словам. Я же слушала, будто хранила каждую фразу, как плёнку в темноте.

– А у тебя? – спросила она. – Почему ты согласилась?

– Хотела попробовать быть не той, кем все меня считают. И быть… увиденной. Настоящей.

– Тогда тебе точно сюда.

Дреа выбила из пачки сигарету ловким щелчком. Я курила очень редко, но сейчас был как раз такой момент.

Я закурила, поглощая лайтовый дым, и наблюдала, как Дреа вглядывается в меня. В её глазах уже не было того изначального фокуса, словно она медленно выходила из того, что на самом деле не нужно было бы вспоминать.

– И что было, после всего этого? Того, что с тобой произошло. Ты справилась? – спросила я, пытаясь заглушить в себе осознание того, как сильно я сейчас её понимаю. Как много скрытых ран могло быть за этим взглядом. – Как ты это пережила?

Она спрыгнула с подоконника и села на старый стул, поставленный на фоне студийного света. Легко, как будто сама атмосфера комнаты позволяла ей стать частью этого мира – чёрного, затаённого, но наполненного светом.

– Не помню, – ответила она, вдруг взглянув в пространство, в котором, казалось, что-то её держало. – Пару месяцев, если честно. Был какой-то провал в памяти. Словно кто-то вырвал эти моменты и вставил нечто другое на их место. Потом я иногда вижу тень. В кошмарах, в темноте. Это – как страх. Он до сих пор рядом. Иногда кажется, что я что-то не так сделала. И кто-то просто стер из моей памяти срок в несколько месяцев. Я помню, цвели апельсины на аллее. А потом очнулась, плоды уже набирали оранжевый оттенок.

Я молчала, понимая, что этот разговор слишком личный. И она не ожидала, что я скажу что-то утешающее.

Просто слушать. Это всё, что я могла. Но не могла не задать ещё один вопрос.

– А что ты сделала, чтобы с этим жить? Ты как-то восстанавливалась?

Дреа усмехнулась, её глаза немного потеплели, и на лице появилась та непредсказуемая лёгкость, с которой она всё часто говорила.

– Забей, – сказала она, и я услышала в её голосе ту самую лёгкость, с которой она подавляла всё, что на самом деле не поддаётся объяснению. – Всё пошло в гору. У меня появился меценат. Майкл Бейн, слышала о нем? После этого жизнь будто решила мне всё простить. Карьера пошла вверх, я стала известной, и все начали кричать, что у меня свой стиль. Может, это был какой-то сбой в матрице, я не знаю. Эффект Манделы. Ты слышала про это? Люди начинают помнить что-то, что никогда не происходило. А потом всё равно живут, как будто так и было.

Я присела рядом с ней, пытаясь не дать себе обмануться её спокойствием. Имя Майкла резануло мое сознание. Всё это было на грани между правдой и вымыслом. Всё было так запутано, но в её голосе не было страха. Лишь тоска, скрытая в тени, и спокойствие в том, что она, кажется, решила не спрашивать больше, не искать.

– Я знаю Майкла Бейна. Даже… мы вместе.

Смотрела в ее лицо. Мелькнет ли эмоция? Ревность, злость? Но Дреа выглядела, как подруга, которой сообщаешь о том, что закрутила роман с Томом Харди как минимум.

– Это точно сбой в матрице. То, что я обратила на тебя внимание, не зная, кто ты. Но я его понимаю, мимо тебя пройти невозможно. Естественная красота, манкость, а твой взгляд… я не би и не лесби, не напрягайся. Просто я понимаю его. Я хотела о другом спросить, у меня у одной так было, будто стерли память? Психотерапевт говорит, это нормально, так бывает.

– Нет, я не чувствовала подобного. Но слышала. Странно, но это как раз звучит так, будто ты пережила что-то такое, чего никто не может объяснить. И просто забыть.

Дреа вгляделась в меня и снова улыбнулась.

– Видишь, ты понимаешь. Вот только за всё это время я так и не вспомнила, что же на самом деле было. Но если бы я вспомнила, это ничего бы не изменило.

Я кивнула. Может, у неё действительно была своя матрица, своя реальность, своя неведомая правда. Но я чувствовала, что она не ждёт от меня осуждения. Она просто хотела, чтобы я выслушала. Чтобы была рядом.

И я была…

– Какой он? – нарушила молчание Дреа, когда прошел, наверное, час, и между нами установилась связь, похожая на крепкую дружбу. – Я не могу его понять. Он вызывает во мне беспокойство, и я не понимаю, почему. Он всегда верит в меня, заботится, решает проблемы, которые творческим людям кажутся неподъемными. В то же время в нем какая-то повышенная тяга к контролю и власти, я не понимаю, почему меня это еще не коснулось. Ведь каждый инвестор рано или поздно будет требовать максимальное возвращение своих инвестиций.

Вопрос о Майкле застал меня врасплох. Но при его имени меня словно затопило изнутри сладким предвкушением.

– Ты не далека от истины. Контроль, власть и… забота. Защита. Без него бы я разрушила себя в отношениях с психопатом.

– Ты очень сильная девушка. Я думаю, ему интересно именно с такими. С теми, кто не падает к ногам по щелчку пальцев.

«Знала бы ты, как скоро я упала к его ногам по щелчку в буквальном смысле…» – подумала я, но пока еще не была готова этим делиться с новой подругой.

– Спасибо. Он кажется тебе суровым, потому что в его бизнесе сантименты – это проигрыш. Он не присутствует на твоих фотосессиях?

Дреа усмехнулась.

– Ты знаешь, нет. Мне кажется иногда, ему не нравится то, что я снимаю. Поначалу это меня очень расстраивало. Я хотела поделиться своим азартом, видением ситуации, приглашала его на самые топовые сьемки. Он всегда спешил уйти, сославшись на дела. Странно смотрел на меня, или это я себе надумала. Иногда было чувство – он будто знал, что я чувствую, и это его выбивало из колеи. В любом случае, он может не разделять мой взгляд на фотореальность, но он первым понял, что именно это принесет мне мировую славу и успех. Как-то так.

Я задумалась. Ведь он не захотел меня сопровождать. А разве ему бы самому этого не хотелось? Любимая женщина и Дреа, его золотой проект. Наверное, я когда-то это пойму.

– Люди бизнеса часто далеки от искусства. Не суди его строго.

– Не было и мысли. Он многое сделал для меня. Ты точно не устала? Мы можем продолжить в четверг. Я практически не устаю в процессе.

– Нет, продолжим. К тому же завтра у меня выходной.

Для следующей сцены она протянула мне чёрное платье – шёлковое, с глубоким вырезом на спине. Лёгкое, почти прозрачное на свету. Я разделась, отвернувшись, и накинула его. Оно скользнуло по коже, как вода, холодное и шелестящее.

Когда я повернулась к Дреа… она замерла. Не из-за платья.

Застыла. Сигарета в ее руку продолжала тлеть, пепел упал на пол, но она будто не замечала этого.

Её взгляд впился мне в спину. На левую лопатку. Я знала, что там. След от кнута Хьюго – уже бледный, но всё ещё читаемый. Я пыталась сделать шаг назад, прикрыться, но она медленно подошла ближе.

– Это он? – её голос изменился.

– Что? Нет. Это не Майкл. Я нарвалась на садиста до него. Еле осталась жива…

Надо было ей рассказать о Хьюго подробнее, тогда бы не было такой реакции.

– Прости, – прошептала она. – Я не должна была… Я просто… хотела кадр.

Я развернулась к ней.

– Всё нормально. Это часть меня. Как и твоя тьма – часть тебя.

– Я сделаю ретушь. Он не попадет в кадр.

Я кивнула. И в этот момент почувствовала, что мы стали ближе. Не из-за боли. А потому что мы обе знали, каково это – быть сломанной и выжить.

Глава 56

Спустя сорок минут Дреа опустила камеру, внимательно рассматривая снимки на экране. Я заглянула через плечо. Лёгкий свет от студийной лампы играл на моей коже, и в теле было что-то пленительное. Платье с открытой спиной, почти прозрачное, придавало невесомости, как будто я была не совсем человек, а нечто большее.

Но взгляд Дреа оставался всё-таки на одном месте – на шраме. След, который со временем терял яркость, но не исчезал.

Дреа сделала ещё пару снимков, и её руки вдруг слегка задрожали. Камера едва не соскользнула с пальцев.

– Всё нормально? – спросила я, пытаясь прочитать её взгляд.

Она отложила камеру на стол и прикоснулась к виску, как будто пытаясь удержать резкий приступ боли, который внезапно накрыл её.

– Болит голова, – тихо сказала она, и в её голосе появилась какая-то неуверенность, странная для неё. – Мне нужно немного времени. Дай, пожалуйста, таблетки.

Я сразу же вскочила, хватая с полки на столике пузырёк с болеутоляющим.

– Это не просто головная боль, – я почувствовала, как тревога поднималась в груди. – Что-то не так. Дреа! Ты меня слышишь?

Дреа сжала виски и прикрыла глаза. Похоже, она не могла контролировать тот момент. Я не знала, что делать. Всё её спокойствие исчезло за мгновение. Она выглядела совсем не так, как обычно.

– Мне нужно позвонить. – Дреа едва шептала. – Шарлиз Майклсон. Психотерапевт. Позвони ей. Быстро.

Я моментально гашла в списке исходящих звонков и набрала номер, сжимая трубку. В голове ещё звучал её голос – про сбой в матрице, про её «забытое» прошлое. И сейчас я не могла отделаться от ощущения, что всё это не просто совпадения.

Долгие гудки. Я старалась не думать о том, что уже давно завершен рабочий день, и что делать, если мне никто не ответит. Наконец звонок приняли.

– Доктор Майклсон?

– Да, это я. Что случилось?

– Это подруга мисс Дреа Каммингс. Ей плохо. У неё сильная головная боль, и она... – я замолчала, не зная, как точно описать состояние Дреа. – Я не знаю, что происходит, но она сказала позвонить вам…

– Я вас поняла. Плезир Хиллз, 3040, 18. Привезите её. Немедленно.

Сердце заколотилось в груди. Когда я положила трубку, Дреа уже стояла, опираясь на стол, с явно затуманенным взглядом.

– Мы поедем к Шарлиз. Ты в порядке? – спросила я, не в силах смотреть на пугающую беспомощность новообретенной подруги.

Она не ответила, но кивнула. Я схватила её сумку, подтолкнув к двери, но Дреа остановилась на пороге и оглянулась.

– Я не знаю, что это, Блейк, – тихо проговорила она. – Иногда мне кажется, что… что я забываю. Вещи, которые происходят с нами. Мы знаем их, но они не могут быть частью нас, потому что такое не забывается. Мы не хотим помнить.

Её слова словно отразились в пустоте, оставляя за собой эхо. Я взяла её за руку и не отпустила, несмотря на тревогу в груди.

– Мы разберёмся. Мы точно разберёмся. Только держись.

У меня никогда не было проблем с вождением автомобиля, но сейчас руки, сжимающие руль, мелко дрожали. Я то и дело оглядывалась на Дреа, опасаясь, что она сейчас отключится у меня на глазах… а может что-то еще хуже.

Я думала позвонить Майклу в этот момент. Он бы точно лучше знал, что делать в такой ситуации. Почему я не вызвала неотложную помощь? Что, если дело не в психике, как сказала моя новая подруга, а в чем-то более опасном? Тромб? Кровоизлияние?

Когда мы подъехали к дому Шарлиз Майклсон, я чувствовала, как напряжение во мне нарастает. Меня почти трясло. Дреа сидела рядом, сжав голову руками, и тяжело дышала. Головная боль, боль в её глазах, тот страх, что я увидела – что-то было не так. Мороз по коже усилил мою дрожь.

Я не успела припарковаться возле особняка, как нам навстречу поспешила темнокожая женщина лет сорока в обычных джинсах и белой футболке. Отрывисто кивнув мне, она взяла Дреа за руки, помогая ей выйти из машины. Сжала ее лицо ладонями, установив зрительный контакт.

– Ты в безопасности. Дыши.

Дреа едва ли понимала, где она находится. Шарлиз Майклсон подняла взгляд на меня.

– Пойдемте. Расскажите, как это произошло.

Мы миновали холл, ряд комнат и зашли в кабинет. Шарлиз быстро усадила Дреа в кресло.

Обстановку в кабинете можно было назвать уютной, но мне не было до этого дела. Всё, что я видела, – это Дреа, сжимающая руки в кулаки, её лицо, перекошенное от боли и какого-то… уже не страха, а панического ужаса.

– Что произошло? – спросила психотерапевт, не теряя даром времени: светила специальным прибором в глаза Дреа Каммингс, нащупывала пульс и хмурилась.

– Не знаю. У нас была фотосессия. Она выпила много кофе. И сигареты, наверное, три точно.

– Кофе и сигареты здесь ни при чем. Что-то ее напугало, вы можете сказать, что?

Я смотрела на Дреа и понимала, что сейчас нет места для ложной скромности. Отбросила волосы и повернулась к Шарлиз спиной – на мне все еще оставалось то самое платье.

– Мне показалось, вот это.

Шарлиз сразу поняла, что происходит. Хоть я не видела в этот момент ее лица.

Я стояла рядом, не зная, что мне делать. Не могла избавиться от ощущения, что Дреа – она не та, кем она была. И кто-то всё это уже знал.

С каждым мгновением, с каждым словом, которое Шарлиз говорила, я поняла – мы стоим на грани чего-то очень сложного.

– Не звони ему… – простонала Дреа перед тем, как разрыдаться.

Я застыла. Параллели с тем, через что я прошла в руках Хьюго, едва не накрыли меня.

«Кто это чудовище? Кто сделал с ней то, из-за чего она сейчас словно разрушается изнутри?» – хотелось спросить психотерапевта, но я с трудом сдержалась.

Я почувствовала себя чужой. Я не имела права прикасаться к боли Дреа и всему, что происходит.

– Если нужна помощь… какие-то лекарства… я могу привезти…

Доктор Майклсон бросила на меня сосредоточенный взгляд.

– Ничего не нужно. Спасибо, что привезли ее. И вы же понимаете, что существует врачебная тайна. Вам придется уйти, и о неразглашении, полагаю, напоминать не стоит.

– Конечно, я немедленно ухожу. Скажите, она будет в порядке? Вы поможете ей?

– Да, – отрывисто ответила Шарлиз.

Я поспешно достала из сумочки свою рабочую визитку.

– Я очень прошу… позвоните мне, когда ей станет легче. Пожалуйста.

Доктор лишь кивнула, помогая Дреа встать с кресла и укладывая ее на софу. Я поспешила уйти. Внутри меня все разрывалось точно так же, как у новой подруги.

Что пережила эта девочка с большими светлыми глазами? Я считала себя стойкой, но при попытке представить, что же с ней могло случиться, у меня закружилась голова.

Я не могла вести машину в таком состоянии. Уронила голову на руль, тяжело дыша.

«Не звони ему». О ком говорила Дреа с таким паническим ужасом?..