Текст книги "Королевство на краю моря (ЛП)"

Автор книги: everythursday

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Мал… – сдавленно звучит ему в губы. Грейнджер расцепляет ноги, отчего они оба всплывают и вода доходит им теперь только до плеч.

Она обнимает его за шею, его руки гладят ее по спине, бокам, и Гермиона посасывает его нижнюю губу, очерчивает контур языком. Драко едва придвигается, чувствуя под подушечкой указательного пальца тугую вершину, и тут Грейнджер разрывает поцелуй.

– Мы тонем.

Не сдержавшись, он в последний раз обводит сосок и убирает руку на ее талию. Губы у Грейнджер припухли, покраснели, глаза потемнели, на щеках полыхает румянец. Драко хочется сделать так, чтобы ее зрачок заполнил радужку. Проверить, почернеют ли ее глаза, если он опустит руку ниже, прижмет и заставит дрожать.

– Я знаю.

От постоянного брыкания ноги уже горят, за скалу негде зацепиться, и если продолжать, он вообще промажет и все тут же кончится. Драко пытается утащить Грейнджер к берегу, где можно достать до дна, но едва он дергается в ту сторону, Гермиона разрывает объятия. Он медлит, а Грейнджер отводит взгляд и откашливается.

– Вернемся в дом?

План был не такой, но горячие объятия внезапно обернулись неловкостью. Дерьмо. Да просто охерительно. И что он должен ответить? Нет, дойдем до мелководья ради потрахаться по-быстрому, пока меня не прихватил сердечный приступ? Драко открывает рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но Грейнджер проплывает мимо. Следует вдоль скалы, а он потерянно смотрит ей вслед. Срывается за ней, как только она огибает выступ недалеко от берега.

– Вместо ножниц надо попробовать ножом.

Не это он жаждет услышать, когда придерживает ладонью возбужденный член. В боксерах немилосердно ноет. С такой эрекцией он в жизни не поднимется к дому.

Лишь только Грейнджер встает на ноги, а вода плещется у бедер, Драко ее догоняет. Хватает за талию и дергает на себя, останавливая ее продвижение. Грейнджер удивленно вскрикивает, а ему, чтобы подавить стон, приходится задержать дыхание. Она замирает, а он прижимает ладонь к ее животу. Гермионе стоит лишь сделать движение ему навстречу, как все продолжается. Вторая рука тоже ложится на живот, а первая поднимается к груди.

Наклон морского дна ставит его именно в то положение, когда он утыкается ей точно между ягодиц. Грейнджер захлебывается дыханием и прижимает ладони к его ногам. Драко наклоняет голову и, сдвинув в сторону мокрые пряди волос, приникает ртом к ее коже. И выводит круги. Легкое вращение бедрами, языком, пальцем вокруг соска, спирали на животе. Он пытается разглядеть ее грудь, но мешает рубашка, а в воде виднеется лишь проблеск зелени – ее белье. Грейнджер трется об него сильнее, стискивает пальцы на бедрах, а Драко ныряет ладонью в ее трусики. Она кивает, он ухмыляется ей в шею и, чуть сжав сосок, затем второй, вызывает у нее тихий стон. Гермиона раздвигает ноги, чтобы ему было удобнее, и Драко толкается бедрами в ту же секунду, как погружает в нее пальцы. Они оба стонут, под ладонью горячо и скользко. Он потирает кожу, ища…

– Господи боже, – шепчет Грейнджер.

Драко прикусывает ей мочку. Ощущение того, как горячие влажные стенки влагалища сжимают его пальцы, вынуждает шептать бессмыслицу. Покачиваясь, он трется об нее, о ягодицы, а Гермиона словно не в силах решить, толкнуться ли ей навстречу его члену или его руке. Драко задает ритм, тянется рукой, ищет, пока не чувствует под большим пальцем клитор. С громким стоном Грейнджер толкается бедрами и откидывает голову ему на плечо, на что Драко шепчет ей в щеку: «Черт». Она поворачивает лицо и едва встречается с ним взглядом, как он ее целует.

Соотносит толчки пальцев с движениями бедер, а ее язык кружит вокруг его. Если продолжать в том же духе, он затрет себя до дыр, но остановиться невозможно, да и мысли такой нет. Драко хочет, чтобы она кончила. Хочет, чтобы сомкнулась вокруг пальцев, затаила дыхание. Хочет поймать языком все ее звуки. Происходящее в тысячу раз лучше воспаленного воображения, разыгрывавшегося у него в темноте комнаты, а ведь они даже не трахаются. Он просто трется об нее как зеленый школьник, но это все же Грейнджер и его пальцы у нее внутри. И она все же кончит в его руках.

Драко разрывает поцелуй и, когда Грейнджер тянется за ним, отворачивает голову сильнее.

– Сними трусы, – сипит он. Дрогнув, ее веки поднимаются. Гермиона ощутимо напрягается, Драко вытаскивает из нее пальцы, пробегая ими до клитора. Вокруг него кружит подушечка среднего, и Грейнджер дрожит, хнычет, подается бедрами. – Да, – с шипением выдает он, разводя указательный и средний пальцы. Вверх, вниз, вверх, сжать.

Она стонет, дрожащими руками стягивая белье, пока то не исчезает в воде. Драко снова входит в нее пальцами и, собрав смазку, просовывает руку между ними и обхватывает себя ладонью. Проводит по всей длине два раза, четыре, пять, а потом возвращается к ней. Прижавшись к нему, Гермиона извивается, хватает его за предплечье, когда он дразнится и выводит круг, только после этого погрузив в нее палец.

На выдохе ее покидает стон, и Драко двигает рукой быстрее, понимая, что и сам вот-вот кончит. Он подается бедрами вперед-назад, пока член не ложится точно меж ягодицами. Драко медленно выдыхает и, опустив голову к ее плечу, свободной рукой ведет по ее телу вверх – к груди. Приподнимаясь на носках, ритмично прижимается к ней бедрами и стонет так сильно, что ощущает идущую из груди вибрацию.

– Потрясно, – сообщает он, проталкивая пальцы как можно глубже и не прекращая поглаживаний большим пальцем.

Драко наклоняет голову через ее плечо, стараясь рассмотреть что-нибудь помимо смятой рубашки, но забивает на это дело, как только Гермиона всасывает кожу прямо под его подбородком. Он рычит, толкается резче и сгибает пальцы. Большой уже затекает, но Драко потирает упругую плоть, постукивает по конкретному местечку. Бедра у Гермионы непрерывно подрагивают, а каждый выдох сопровождается отрывистыми звуками. Секунду спустя он понимает, что звучит его имя. Рокот на «Др», стон на «а», выдох на «ко». Драко, Драко, Драко, без остановки, и он стонет, уткнувшись ей в шею.

Это воспоминание необходимо сохранить, как только они вернутся в дом. Его нельзя забыть. Этот самый момент – когда оба на краю, она дрожит в его руках и как заведенная повторяет его имя этим чертовым ртом.

Голова Грейнджер прекращает мотаться из стороны в сторону, едва приподнимается и тут же с силой откидывается на его плечо, ее тело сковывает, и Гермиона вскрикивает. Он чувствует ее грудью, рукой, пальцами. Хочет погрузиться в ее жар, ощутить, как она сжимает его, кончая. Грейнджер выгибает спину, грозя свалить их в воду, но Драко упирается пятками в песок. Обхватывает ее за талию, наваливается, заставляя чуть наклониться вперед, и вытаскивает из нее пальцы. У него самого от живота к бедрам расползается напряжение, сокращаются мышцы. По стволу разбегаются волны удовольствия, а по телу – покалывание, предвещающее конец.

Драко так близко, только… Когда Гермиона отстраняется, его пальцы вскользь задевают ее бедро, а колени тут же подгибаются, едва она обхватывает член у основания. Грейнджер раз двигает кулаком, и он толкается навстречу. Едва тянется усилить ее хватку, как Гермиона додумывается до этого сама.

– Вот так, – выдавливает он и поднимает руку ко рту, пробуя ее смазку, а она сжимает его сильнее и ведет кистью вниз.

Все, что ему оказывается нужно, это ее маленькая горячая ладонь и вкус на языке. Напряжение доходит до пика, тело натягивается струной, пальцы зарываются в песок, а сердце подскакивает к горлу. У Драко вырубает зрение, звуки, и он теряется в ощущениях, пока его не вышвыривает обратно в настоящее. Он втягивает в легкие воздух и, успокаиваясь, роняет голову Гермионе на плечо.

Да, звучит в голове шепоток, и она выпускает его плоть. Прижимаясь к Грейнджер, Драко обнимает ее двумя руками. Шею холодит летний ветерок. Ее пальцы смыкаются вокруг его предплечья, и Гермиона наклоняется вперед, отчего он едва не валится в воду. Она моет руку, и приходит время оценить, насколько он испачкал их обоих.

Драко тянет ее назад в море и присаживается, погружаясь глубже. Грейнджер издает странный смешок, и он разглядывает ее затылок, облизывая пересохшие губы. Разок проходит ладонями по ее бокам и разворачивает лицом к себе при попытке сбежать. Грейнджер, по плечи скрытая в воде, секунду смотрит в центр его груди, а потом встречается с ним взглядом.

– Привет. – Ее глаза тут же округляются, Грейнджер встряхивает головой, и в ответ на ее нервозность Драко лениво улыбается:

– Привет, Грейнджер, – тянет ее на себя и, скользнув ладонью на поясницу, стирает следы спермы. Ее ноги задевают его, руки нерешительно ложатся на грудь, затем переходят на плечи.

– Это было немножко… неожиданно, – кивает она сама себе.

– Да ну? – он не все помнит, но неожиданностью тут и не пахнет.

Может, когда-то давно. Когда у него первый раз на нее встал, когда первый раз кончил с мыслями о ней, когда первый раз поцеловал. Это было неожиданно. Но сейчас… Они с боем проложили сюда путь или всеми силами противились здесь оказаться, но уж точно девушка с ее мозгами давно должна была понять, к чему все идет.

– Может, и нет.

А.

– Ты так пьешь пиво, будто ни разу его не пробовал.

Он замирает, не донеся до губ бутылку, и разворачивается к холодильнику. Куда бы ни шел разговор, его посещает подозрение, что одной бутылкой тут не обойдешься.

– Мал…

– Давай повторим, что сказал тот эльф. Он видел…

– По-моему, сейчас нам нужно поговорить о твоей памяти. Мракоборцы уже ищут Ганнса. Из Министерства исчезли записи о его магическом следе, но его ищут у погибших домовиков…

– Которые мертвы уже не первый месяц, – вскинув бровь, Драко шлепает папкой по столу. – Если след…

– Но это было Убивающее. От них остается след сильнее. Если… – Драко смотрит многозначительно. – Когда его зацепят, они соотнесут фрагменты из твоего мозга с тем, что найдут у домовика, и увидят, что…

– Домовик сказал, что в соседний дом вошли двое… – перевернув страницу блокнота, он быстро пробегается по строчкам. – В дом Уайетов.

– Домашние эльфы по-другому воспринимают магию. Они не воспринимают маскировочные чары, поэтому видят два изображения. Настоящее и вымышленное. Он видел…

– Мужчину и женщину, – зачитывает Драко. – А…

– И ими мог быть Ганнс, если эльф заметил ту же девушку, которая вывела тебя из паба. Так что…

– Эта женщина не блондинка. Та, которая пришла к Уай…

– Он мог сменить образ. Малфой…

– Если…

– Нам надо в Англию, – скороговоркой выдает Грейнджер – он не сразу улавливает смысл. Драко смиряется с тем, что сбить ее с темы не удастся, и, делая изрядный глоток, буравит ее взглядом поверх бутылки. – Проклятие разрушает твою семантическую память. У тебя пропадают не только воспоминания о жизни, но и знания. Сам…

– Я не хочу об этом…

– Оно сжирает твой разум все больше и больше. Мы рассчитываем только на то, что Ганнса найдут, а там получат и контрзаклинание, но мы даже не знаем наверняка, что именно он вино…

– Мы уже…

– А если его не найдут? Если времени не хватит? Если вообще ни одно контрзаклинание больше не сработает? Мы забросили поиски, только и рассчитываем, что на Ганнса. А книги читаем только час-два перед сном. А ведь спасение может быть прямо на полке. К тому же неизвестно, сможем ли мы его правильно наколдовать, сработает ли оно, не станет ли хуже…

– Твою мать, Грейнджер, будто я этого не знаю! Будто не у меня вся комната заставлена воспоминаниями, которые я ни хрена не помню! Я не знаю, что делал в своей жизни. Не знаю ни про квиддич, ни про семью, ни про друзей, даже чары твои не все узнаю! Я не помню, пробовал ли хотя бы половину той фигни в холодильнике, – Драко бьет ладонью по дверце, холодильник ходит ходуном, а Грейнджер вздрагивает.

– Именно! – она вскакивает и машет рукой между ним и холодильником, глаза у нее широко распахнуты и поблескивают. – Ты каждый день забываешь все больше и больше! Если мы не…

– Я в курсе, не нужно об этом напоминать. Это я все забываю, у меня разрушается разум, я потерял жизнь и теряю самого себя. Если я забуду, что происходит, то проснусь утром – и вот оно, опять у меня под носом.

– Я знаю, Драко, я сожалею. Но я не смогу помочь, ведь ты не даешь…

– Я не…

– Я могу отвести тебя к целителю…

– Я не вернусь в Англию без…

– Мы вернемся тайком! Никто не узнает! Попадем в мою квартиру и вызовем целителя…

– И весь магический мир узнает, что Драко Малфой…

– Пожалуйста, – шепчет Грейнджер, и все в ее голосе, выражении лица и поникших плечах кричит об отчаянии. Глаза у нее блестят ярко, слишком ярко под слабыми лучами солнца, и эти непролитые слезы его пугают. – Я не могу сидеть и смотреть, как ты все теряешь.

Четыре удара сердца Драко молча смотрит на нее, а потом разворачивается и идет к задней двери.

========== Глава 8 ==========

М.

Он слышит ее за спиной: за треском ветки следует вскрик боли. Драко едва оглядывается и, сжав в карманах кулаки, обращает взгляд к морю. Бушует ветер, вжимая в тело одежду, вперед-назад трепля концы, поднимает с глаз челку. Драко смотрит на набегающие волны.

Те перекатываются, обрушиваясь на скалы взрывом синевы и белизны, оставляют на стенах пену. Запах соли усиливается, звуки моря отдаются в ушах, будто то накатывает со спины. Носы кроссовок нависают над краем обрыва, равновесие зависит от ветра. Остановившись рядом, Грейнджер задевает Драко рукой. Хочет отступить, но замирает на месте.

– Я сначала не догадывалась, почему ты так подолгу здесь стоишь, смотришь на море. А потом поняла, как это расслабляет.

Драко вряд ли назвал бы море «расслабляющим». Оно напоминает ему воспоминания, саму жизнь. Вода постоянно меняется. Плещется, бьется о скалы, сходит. Уносится в другие места, к другим людям, которые не подозревают, откуда она пришла и частью чего являлась. Волну, как отдельно стоящую единицу, не признают важной. Ее рассматривают как нечто массивное, мощное по сути. А она хлещет, разбивается живостью и жизнью, а затем вновь отступает. Исчезает в большем, растекается, теряется, недостижимая, неуловимая. Возвращается лишь пару раз, смешавшись с новым, и уходит навсегда.

Этого никто не замечает. Мир слишком поглощен грядущей волной и следующей, новыми водами и последующими. А еще: столкновением, нагоняющими ощущениями нынешнего, настоящего. Его жизнь и воспоминания – это море. Растянувшееся за горизонт, неизмеряемое пространство, неизведанное, неясной глубины.

У Драко есть лишь столкновение со скалами. Взрыв впечатлений, неуловимый уже в следующий миг. Который невозможно сохранить, оставить, иметь, удержать в руках. К морю приводит все. И все обязано туда возвращаться. Драко чувствует себя таким же распростершимся, неспокойным, раскинутым по миру. Таким же потерянным. Он не знает, к каким берегам путешествовал. На кого повлияла, кого коснулась, кому принесла утешение его жизнь. Или прошлась штормом, погребя в свои глубины.

Начало всему дает мир. Ручьям, рекам, каплям – все течет, струится, уносится в море, становясь его частью. Неизбежно смешивается с целым, расходится, влияя на все окружающее. Все, подвластное элементам мира, сезонам, свирепости темной ночи и слепящей яркости утра.

Впрочем, даже солнечные лучи не достанут до темных мрачных глубин, полных чего-то сокрытого. Драко не знает, что там – по-прежнему часть его, но неизвестная. А теперь он лишается себя. Теряет не только то, что определяет его личность, составляет целое, – но и понимание. Понимание того, кто он есть, кем не мог стать, что любил и утратил, как прошла его жизнь. Драко забывает, как жить: как заниматься тем, что любит и откуда-то знает. Воспоминаний нет, а теперь уходят и знания.

Он не представляет, как себя удержать. Не дать исчезнуть.

– Я понимаю, что возвращение в Англию может грозить определенными последствиями. Вчера вечером я прочитала о заклинании, которое, наверное, поможет, но самой формулы там не было. Оно может стереть проклятие, но при этом сотрет и последние оставшиеся воспоминания. Вероятно, придется колдовать над той частью мозга, в которой хранятся знания вроде тех, как ходить. Тебе придется переучиваться всему.

– Чудесно. В двадцать четыре стать младенцем. Все…

– Но проклятие исчезнет. Контрзаклинание не вылечит мозг, чтобы можно было вернуть туда воспоминания, но целители – смогут. Они вообще могут найти лучшее решение. Могут спасти то, что осталось. А позволять проклятию и дальше развиваться… Воспоминаний осталось не так уж много. Не менее стремительно оно разрушит и знания. Ты вообще можешь потерять способность учиться. Или запоминать, даже если проклятие остановят.

Надежда сокрушительна. Особенно когда тает. Такая вот степень безжалостности. Надежда дает людям силы, заставляет с нетерпением ждать будущего или даже дарит счастье в самые мрачные часы. Между тем, когда мрак становится непроницаемым, когда надежды не оправдываются, стержень в людях надламывается. Будто из крови выкачивают весь кислород. Самый что ни на есть слом, катастрофическое ощущение, которое сдавливает грудь, впечатление, что вот-вот наступит смерть. Надежда крадет ценность у всего, оставляя лишь глубокую мучительную боль, темноту души и мерзкое отчаянное желание, чтобы все уже кончилось. Это – одна из величайших потерь, которую может вынести человек.

– Так что, мне просто взять и все отпустить? – Драко кивает сразу на все: на дом, кабинет, колышущиеся паутинки. – Просто забыть двадцать лет жизни? – В голосе чувствуется измотанность, опустошенность.

– Ожидание приведет к тому же. Целители… найдут другой способ. Возможно, вылечат зараженные места, и ты не только вернешь прежние воспоминания, но и сможешь создавать новые. А даже если не выйдет со старыми, их помощь нужна тебе хотя бы для того, чтобы запоминались нынешние события. Разве это не так же важно?

Драко хочет, чтобы от него отстали. Хочет побыть наедине с собой, у моря, с тем, что осталось.

– Грейнджер…

– Это ведь тоже воспоминания. Каждый миг твоей жизни. Этот, тот, что был до него и наступит после. Если ты потратишь эти моменты на прошлое…

– Я все равно забуду, так какая разница?

На скалу накатывает волна, разбиваясь на три потока. Один взмывает к небу, два другие устремляются дальше. Грейнджер, качая головой, шепчет слова, которые заглушает ветер, хлопая полами одежды.

– Что…

– Малфой, помнишь, что я говорила про строительство дома? Что его возводят значительные события, но внутренняя обстановка состоит из мелочей…

– Что?

– …значимые события на то и значимые, но ключевые – малости. Если у людей сгорает дом, они думают «боже мой, у нас сгорел весь дом». Они могут обратиться к друзьям, родителям, найти какой-нибудь кров. Будут работать, жить, снимут квартиру или купят дом. Но скучать станут по обстановке, Драко. Когда пройдет первый шок, люди вспомнят: «мои фотографии, моя шляпа, которую подарил тот-то, моя статуэтка, которую привезли оттуда-то». Ключевое – это внутренний мир. Мелочи.

– Грейнджер, я ни малейшего понятия не имею, о чем речь, но звучит это…

– Нет, то есть это значит, что ты должен…

– …полную чушь, которая не…

– Я не говорю, что…

– …понимаешь, что это…

– Просто послушай меня, – срывается она, вцепившись ему в руку. Пальцы у Грейнджер холодные. Сжав зубы, Драко отворачивается от моря. – Настоящее – тоже часть тебя. Я знаю, что найти контрзаклинание важно… жизненно важно.

– Естественно.

– Но и эти моменты формируют твою личность. Да, ты злишься. Боишься. Но упиваться горем, а тем более позволять ему влиять на решения, которые в будущем предоставят возможность создавать новые воспоминания… Будущее не менее важно. Оно – такая же часть тебя. Нам нужно признать, что… что контрзаклинания может вообще не оказаться.

Драко издает горький, недоверчивый смешок:

– Так и… что? Мне жить, как будто я при смерти? Пока не забуду все основы, пока не потеряю способность помнить что-то не длиннее минуты? Пока не потеряю самого себя и уже не смогу вернуться? О таком будущем ты…

– Нет, не…

– Ведь это вот – смерть? Самый близкий вариант для того, у кого бьется сердце. И поэтому, пока не стало поздно, мне следует наслаждаться настоящим. Как будто оно будет иметь значение, когда я забуду все к чертовой матери.

– Оно имеет значение, – тихо произносит Грейнджер.

– Для твоих воспоминаний? – со злой насмешкой отзывается Драко. Его переполняют десятки разных эмоций.

– Для твоей жизни. Выбор за тобой, Драко. Продолжишь цепляться за прошлое – лишишься будущего. Нельзя жить прошлым. Жить можно только здесь и сейчас. Я знаю, что говорила, что нас определяет прошлое. Что для нас самих важно помнить его, включая все ошибки и потери. Но не менее важно и то, что мы из прошлого выносим. Как меняемся под влиянием пережитого. Тогда-то оно и становится частью нас.

– Но если ты…

– Дело в том, какие выводы ты из него делаешь. От чего мы отталкиваемся и на чем основываем дальнейшую жизнь. Я не хочу, чтобы ты потерял прошлое, но без будущего будет гораздо хуже. Важно то, как мы справляемся с ошибками. Как можем обернуть их к лучшему. Полагаю, все сходится к тому, как ты сам хочешь, чтобы прошлое тебя определяло, Драко.

Он молча сбивает ногой камешек, и тот летит со скалы. Разглядеть, куда он приземлился, не представляется возможным.

– Твои вдохновляющие речи, Грейнджер, это тихий ужас. Тебе же за них не платят? Иначе не удивительно, что мир постоянно нужно спасать.

Драко практически кожей чувствует ее тревогу. Чего она от него хочет? Что ему сказать? Временами Грейнджер буквально лезла в душу. Еще чуть-чуть, и ткнет пальцем.

– Чего ты хочешь…

– Всего, – рявкает Драко, потому что ответ очевиден. Чего еще ему желать? – Я и есть мои воспоминания. Я то, что я делал.

– И что сделаешь. Ты – тот человек, в которого тебя обратит принятое решение, – Грейнджер переминается с ноги на ногу, задевая его плечо. – Да, это твое решение. Просто… подумай хорошенько. И знай, что я напомню.

– О прошлом?

– Да. И об этом, – ее рука скользит по предплечью под рукав.

– Я пройду с тобой по воспоминаниям, пока ты их всех не узнаешь…

– Это другое. – За ветром и стуком в висках он едва разбирает свой ответ. Возможно, и Грейнджер не расслышала. Она льнет к нему, рукой добираясь до плеча.

– Знаю. Но ты все еще ты, а ты – это твое прошлое. Оно все еще принадлежит тебе, Драко. Разве ты не хо…

– Ты опять свернула к нравоучениям, Грейнджер.

– Нравоучениям?

Он медленно кивает.

– Они раздражают.

Она опускает взгляд, но руку не убирает.

– Я не хочу тебя торопить. Особенно когда решение может разрушить… все.

Драко поднимает глаза к небу, где на светло-голубом фоне плывут белоснежные облака.

– Что-что ты сказала? Разве гриффиндорцы не известны своим стремлением торопиться, а потом уже думать?

Ее пальцы крепче сжимают плечо, ощутимо впиваясь ногтями.

– Я рассказывала, что наша черта – храбрость…

– А до этого привела кучу примеров, которые подтверждают именно мою мысль.

– Я серьезно. Насчет…

– Знаю.

Ветер треплет ее кудри, один локон скользит вдоль ткани рубашки. Драко отслеживает взгляд, которым Грейнджер смотрит на его плечо. Он отворачивается от моря к ней, ее ладонь спускается ему на локоть.

– Почему ты так беспокоишься?

У нее расширяются зрачки, и она опускает голову. Понаблюдав за разлетающимися кудряшками, Драко склоняется ниже. Сталкивается с Грейнджер лбами, прислоняется и прикрывает глаза. Его рука опускается ей на плечо, ее – вновь сжимает его предплечье. Драко вдыхает, чуя запах лета и ее кожи.

– Каждое утро я просыпаюсь, завтракаю, потом ты целый день заставляешь передвигать диван за солнечными лучами. – Он ведет ладонью от ее правого плеча, вдоль спины, к левому бедру. – И в это время воспоминания исчезают. Без боли, без ощущений, их просто… – Вторая рука поднимается к щеке Грейнджер, пока пальцы не задевают висок. – …нет. Еще одно, еще, и вряд ли что останется. Но пока что я чувствую. Знаю, что делать, не помня, как получены эти знания.

– Сем… – сама себя обрывает она.

– Вот как это… – Драко оглаживает пальцами ее челюсть, шею, находит местечко под ухом и потирает. – Если я тебя здесь поцелую, прикушу… – У нее сбивается дыхание. – Ага. И я чувствую, что хочу это сделать, так почему, Грейнджер? Почему я хочу, при этом считая, что не стоит?

– Может, ты просто не определился.

Он качает головой.

– Нет, дело в другом. Логика ни при чем. Я просто знаю, что ты должна меня оттолкнуть, как только я сделаю так, – Драко обхватывает ее за талию, большими пальцами касаясь живота. – Что ты должна остановить меня, когда… – теперь он обнимает ее за плечи, другой рукой – за бедра, двумя пальцами задевая ягодицы. Прижимает к себе вплотную, и Гермиона хмыкает.

– А я, значит, если тебя поцелую, то вызову отвращение? – шепчет она слабым голосом, вцепляясь в его рукава.

На ум приходит пара словечек для описания поцелуя с Грейнджер. Если отвращение и было среди них, то давным-давно сгинуло. Драко касается своим лбом ее, приподнимает подбородок и целует в уголок губ. Гермиона отвечает, Драко ерзает. Ткань рубашки собирается на боку, зажатая меж их телами.

– Что же ты? Кажется, тебе нельзя этого делать.

– Тебе тоже. Но ты забываешь о главном, – Драко, чувствуя, как Грейнджер хмурит лоб, предполагает, что она вскинула брови; его пальцы теребят полы ее рубашки. – Мне плевать.

Она смеется откинув голову, глаза блестят. Он смотрит на нее из-под челки, выпрямляется, позволяя ветру сдуть с лица волосы, выгибает бровь.

– Ты все такой же, Малфой. Ты боялся, что потеряешь эту черту, но она с тобой.

– Мне стоит обидеться, что сначала ты засмеялась?

Грейнджер качает головой:

– Нет. Просто напоминаю. Чтобы ты был уверен.

Под ее взглядом ему становится некомфортно, но он не смог бы отстраниться, даже если б захотел. Держать ее в кольце рук чрезвычайно странно и непривычно, но желание сделать с ней все то, о чем Драко думает, хорошо ему знакомо. Он молча задает себе вопрос, какие отношения связывали их прежде, что привело их к настоящему моменту.

Грейнджер наверняка бы ответила, мол, важно лишь то, к чему они в итоге пришли, но Драко сомневается, что в половине случаев она вообще понимает, о чем говорит. Можно много чего утверждать со всей убежденностью и верить в это, но правдой от этого заявления не станут. Естественно, Драко не упустит подвернувшейся возможности. Время вопросов придет позже, когда ответы на них будут иметь для него смысл. Сейчас же ему открылась возможность, а он, по-видимому, не из тех, кто соглашается их упускать.

Драко наклоняется, целуя ее улыбающиеся губы, а когда отстраняется, на них еще заметна тень улыбки.

– Об этом напомнишь?

– Если не забуду, – Грейнджер с невинным видом пожимает плечами, на что он приподнимает брови. Хмыкает, принимая вызов, убирает руку с ее спины и мягко кладет ей на щеку. Приподнимает ее лицо и снова целует. Драко начинает медленно, но темп нарастает, подстраиваясь под удары сердца и движения ее рук. Их губы трутся, ласкают, тянут друг друга, разбавляя шум волн тихими вздохами. Грейнджер приподнимается на носочках, впиваясь пальцами в его плечи, он с чмоком выпускает ее нижнюю губу.

– А об этом? – Голос звучит с придыханием, поэтому Драко старается вернуть его в норму.

– Да, – кашлянув, она кивает. Подставляет лицо под поцелуи, откидывает голову, повинуясь движениям его рта. Драко задевает губами ее ухо, кончиком языка легонько ведет вдоль края. Прихватывает зубами мочку, Гермиона проводит ладонями по его шее. Подушечками пальцев потирает короткую щетину под челюстью. Когда Драко всасывает кожу прямо у нее за ухом, она вжимается в него с такой силой, что их обоих шатает.

Он отступает, уводя ее подальше от обрыва. Шаг к дому, еще один, и с каждым – поцелуй в шею. Драко чувствует, как его дергают за ухо, и, подняв голову, едва успевает вздохнуть, как Грейнджер прижимается к его губам. Он поднимает ресницы, по наклону моря определяя, куда двигаться дальше, взгляд мечется между ее веками и обрывом. Драко врезается плечом в дерево, пятясь, обходит с Гермионой пень и поленницу, но чуть не отправляет их на землю, споткнувшись о кочку.

Ударяется спиной о дверь, Грейнджер просовывает руку под его локоть: щелкает замок, и створка распахивается. Схватившись за косяк, Драко едва удерживает их от падения. Гермиона опускает ладони ему на бедра, забирается под рубашку, и от прикосновения к обнаженной коже он дергает ее на себя. Ее руки чуть сдвигаются вверх, замирают, сползают вниз и с силой проводят по бокам. Гермиона надавливает ладонями на ребра и, отклонившись, прижимает руки к его груди.

Драко немедля тянется к ее груди, кожа под пальцами гладкая, мягкая, только шрам на боку выделяется. Он приподнимает лифчик, большими пальцами выводя линии под полушариями. Дразняще вырисовывает круги подушечками, но теряет терпение и накрывает ее грудь ладонями.

Грейнджер, похоже, вознамерилась увековечить в памяти контуры его груди и живота – Драко, задыхаясь, запрокидывает голову. Сглатывает, когда Гермиона горячими влажными губами прижимается к его шее. От посасывающих движений он стонет и большими пальцами потирает тугие соски, вызывая ответный стон.

– Об этом?

– Что? – с еще большим придыханием отвечает Гермиона и осыпает его шею быстрыми поцелуями.

– Напомнишь мне об этом? – качнув бедрами, Драко вжимается в нее всем телом. Грейнджер пошатывается, но в следующую секунду врезается в него. Драко шумно вздыхает.

Гермиона бормочет что-то, к чему он даже не прислушивается, потому что возится с крючком ее лифчика, пока вконец не срывает. Она стаскивает с него рубашку, дергает, и Драко приходится отпустить ее, чтобы схватиться за воротник и стянуть одежду через голову. Та падает куда-то под ноги, он, не теряя времени, задирает рубашку Гермионы. Грейнджер вслед за тканью поднимает руки, Драко бедрами подталкивает ее шагнуть назад. Следует за ней, отбросив рубашку, хватает за бедра, опускает голову сорвать поцелуй раз, второй – и потом уже целует по-настоящему.

Драко поворачивает Гермиону налево, направо, налево, так и не в силах определиться, пока она не царапает ногтями его соски.

– Твою мать, Грейнджер.

Он ведет ее влево, а его руки везде: на животе, бедрах, талии, пояснице, груди, лопатках, спине, шее, щеке. Гермиона врезается в стол. Подхватив ее под бедра, Драко подсаживает Грейнджер на край. Сплетаясь с ее языком, обнимает ее лицо ладонями, затем опускает их на плечи. Оглаживает, пробегает пальцами по рукам, задевая съехавшие лямки белья, и чувствует ее дрожь. Драко ловит эти лямки, стягивает; Гермиона скользит ладонями вниз по его груди. Подцепляет пуговицу штанов, откидывает голову, подставляя шею под поцелуи.