Текст книги "Госпожа Шестого Дома (СИ)"

Автор книги: Эуреон Серебряный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)

{34}

Сорнтран не осознавал, как сильно устал за последние дни. Добравшись до своей комнаты в бараке, он думал, что передохнет немного, пока во внутреннем дворе все разойдутся, потом сдаст оружие и пойдет в баню. Но отключился, завалившись на свою койку, даже не раздеваясь. Никаких снов. Никаких мыслей. Ничего.

Спустя то ли несколько мгновений, то ли целую вечность, из приятной тьмы его выдернул голос Ксаланта в голове:

– Двое, подходят.

Вскочив, он выбросил вперед руку, готовый метнуть луч, но… ни защищаться, ни атаковать не пришлось. Возле его койки стояли двое слуг из местных простолюдинов. Один, испугавшись резкого движения Сорнтрана, отскочил назад.

– В-вас г-госпожа з-зовет к с-себе, – пролепетал второй, более низкорослый и мелкий.

Идти к госпоже в таком виде, конечно, нельзя, и Сорнтран, поднявшись и убедившись, что голова окончательно прояснилась, быстро пошел в оружейную, где оставил клинки, после чего, наконец, направился в баню.

Баню в Шестом Доме он считал гораздо более приятным местом, чем в Пятом: хотя помещения общие, здесь в каждом есть отдельные круглые ванны, расположенные достаточно далеко друг от друга, более того, есть даже ширмы, которыми можно хотя бы частично прикрыть выбранную ванну, если захочется хоть какого-то уединения. В Пятом Доме ни ширм, ни отдельных ванн не было – лишь тройка больших бассейнов, в которых все мылись вместе. Хотя бассейны регулярно чистили, а воду меняли, приятного в таком купании все равно было крайне мало.

Мысль о том, что кто-то может напасть, пока он моется – без оружия и без доспехов – не давала Сорнтрану покоя и в Пятом Доме, и здесь, в Шестом, и потому ширмами он обычно не пользовался, тем более, что купаться у других на виду его не смущало – слишком привычно и в порядке вещей. С обретением магических сил этот страх, конечно, стал немного слабее, – заклинания-то всегда при нем, даже если нет другого оружия, – но полностью не исчез: хотя до сих пор никто на него – конкретно в бане – так и не напал, ожидать такого он не переставал.

Едва они вошли в баню, паук сразу же залез на потолок и оценил обстановку: в этой части помещения никого кроме пары рабов. Выбрав ванну в самом дальнем углу, Сорнтран приказал наполнить ее горячей водой и принести чистую одежду. Грязную же, как и испорченный доспех, бросил на пол. Лишь раздеваясь, вспомнил о книжке с заклинаниями, найденной у болот, и о блокирующем магию ошейнике. Приказал рабам отнести оба предмета в барак и положить на его койку.

Рабы в этот раз попались довольно расторопные, и очень скоро Сорнтран уже лежал в горячей ванне. Впервые – почти расслабленно и с ширмой: пока паук начеку, никто не сможет подкрасться к нему незамеченным. И он бы охотно повалялся тут подольше, если бы не нужно было идти к госпоже.

Вскоре раб-полурослик унес грязную одежду и книгу с ошейником, а другой, полуорк, принес чистые вещи и аккуратно повесил на ширму. Еще один полурослик подбежал и положил на край ванны мыло с приятным цветочно-травяным ароматом и повесил на ширму полотенце. Такого в Пятом Доме тоже не было: нужно было самому идти на склад и брать все необходимое.

Быстро помывшись, Сорнтран вылез из ванны, вытерся и надел пахнущие чистотой штаны с рубашкой и кожаные сандалии. Хотел было поспешить к госпоже, но его внимание привлек шум из соседнего помещения, отделенного от первого небольшой аркой.

– Ксалант, иди вперед.

Паук проворно перебрался в нужное помещение и очень скоро сообщил:

– Ругаются.

Это Сорнтран и сам слышал. Повышенные тона – говорят, однако, на общем языке. Увы, паук бы вряд ли смог объяснить, кто с кем “ругается” и почему. Если это рабы, оставлять такое без внимания не стоит, поэтому Сорнтран все же прошел в соседнее помещение, мало чем отличающееся от первого. Кругом ванны, несколько ведер с водой и гораздо больше пустых. На полу повсюду лужи, и можно запросто поскользнуться, если не быть внимательным.

“Ругались”, как оказалось, не совсем рабы. Двое бойцов-дроу били ногами светлокожего раба, скрючившегося на полу.

– Скоро ты будешь молиться всем известным тебе богам о том, чтобы они послали нам оружие или магические силы, чтобы ускорить твою смерть.

– Действительно, без оружия мы с тобой долго будем развлекаться. Но зато так будет еще интереснее, – более крупный из бойцов медленно, как будто с предвкушением закатал рукава рубашки.

Разношерстная группа забившихся в угол рабов наблюдала за происходящим, боясь пошевелиться, кажется, боясь даже дышать.

Сорнтран собирался развернуться и уйти, но внезапно взгляд упал на раба, лежавшего у ног благородных воинов. И он узнал его. Это только на первый взгляд кажется, что все эльфы с поверхности на одно лицо. Этого – со шрамом на щеке и с яркими зелеными глазами – он сам купил в Лирсике. Совсем недавно, хотя теперь казалось, будто все это произошло целую вечность назад.

– Что здесь происходит? – Сорнтран все же подошел. Ксалант устроился в центре потолка, чтобы лучше видеть всех в помещении.

– Эта дрянь смеет не выполнять приказы, – боец помельче снова ударил лежащего эльфа ногой в живот. Тот всхлипнул, но закрыться от ударов, защитить довольно уязвимое место даже не попытался. Лицо казалось отстраненным, лишенным эмоций, будто он просто хотел поскорее умереть. И переживал лишь из-за того, что “поскорее” вряд ли получится.

Воинов Сорнтран тоже помнил, не раз видел на тренировках. Илзтзыр и Корлак. Оба – сыновья старших жриц. Опытные, быстрые и ловкие воины, отлично владеют короткими мечами. Но сейчас оружия при них нет, одеты в обычные тканые штаны и рубашки.

– Какие приказы?

– Угадай, – Корлак усмехнулся.

Что-либо “угадывать” Сорнтран не собирался. Вряд ли в городе найдется кто-то, кто не знает, что многие бойцы в Великих Домах отрываются на рабах, особенно если покидают комнаты жриц злыми и неудовлетворенными. Избивают, пытают – и не только. Сорнтран себе подобного не позволял: срываться на тех, кто не имеет права сопротивляться, – означает подчеркивать собственное бессилие – это недопустимо и это ниже его достоинства. Удовлетворять с рабами какие-либо физические потребности – тем более.

– Очень скоро этот смазливый гаденыш получит заслуженное наказание, – Илзтзыр вновь пнул лежащего у своих ног эльфа. – Хотя нет, не так уж и скоро.

– Какое? – уточнил Сорнтран.

– Угадай, – ответ был очевиден в кровожадной улыбке бойца.

Наказывать непокорных рабов, конечно, необходимо – в том числе, и в назидание другим, но убивать… это показалось Сорнтрану совершенно лишним. Если лишать жизни за проступки, в Доме скоро просто не останется рабов.

– Нельзя убивать раба, который еще даже не отработал свою стоимость. Это слишком расточительно, – сказал он, сложив руки на груди.

– Тебя это не касается. Не вмешивайся.

– Раб – имущество Дома. Не ваше личное. Если провинился, наказать, не калеча, можете. А жить ему или нет – решать не вам.

– О, ты заботишься об имуществе Дома! Как трогательно! – губы Илзтзыра скривились в наглой ухмылке.

– Лишь недавно стал членом этого Дома и уже перечишь тем, кто тут родился, – усмехнулся Корлак.

– Причем попал-то сюда при довольно интересных обстоятельствах. Говорят, вы с соратниками, проиграв в битве, сдались нашей госпоже, ползали на коленях и просили пощады? Как жаль, что меня там не было. Я бы хотел на это посмотреть.

Выражение лица Сорнтрана не изменилось. Он молча смотрел на бойцов, чувствуя, как в пальцах усиливается покалывание и концентрируется энергия. Дыхание пришлось начать контролировать, чтобы оно оставалось ровным и медленным и не выдало никаких эмоций.

– Жаль, что мы пропустили это зрелище. Но я охотно посмотрю, как ты извинишься, поклонишься и уйдешь отсюда – пока что подобру-поздорову.

В Пятом Доме подобное происходило регулярно. Попытки установить господство и унизить тех, кто кажется слабее. Вести себя правильно и грамотно, лавировать, не подвергая себя серьезным рискам, но никому не позволяя усомниться в том, что связываться с тобой не стоит, искусно манипулировать окружающими и заставлять их действовать в своих интересах, – в Доме, где он родился, было немало самых настоящих мастеров этого искусства. Сорнтрану до них было очень, очень далеко – Богиня, увы, не наделила его ни чутьем, ни хитростью, необходимыми для подобных маневров. Но он отлично понимал, что любые попытки самоутверждения за его счет должны пресекаться на корню. К тому же, доказывать и подчеркивать свое превосходство над более или менее равными – не только можно, но и порой необходимо.

Энергия в пальцах требовала высвобождения, желание ударить наглеца стало почти непреодолимым.

– Трое, наблюдают, – деловито проинформировал сверху Ксалант.

Убивать членов своего Дома, разумеется, нельзя. При свидетелях. Рабы свидетелями не считаются, но за некоторыми из ширм могут быть воины. Правда, если эти двое первыми нападут, Сорнтран сможет сказать, что защищался.

– Корлак прав, – Илзтзыр улыбнулся. – Поклонись. И извинись. Сейчас же.

– Попробуй заставить, – Сорнтран тоже хотел улыбнуться, но это движение было слишком непривычно для мышц его лица, и получившееся выражение вряд ли было похоже на улыбку.

Корлак с ухмылкой шагнул вперед, сжав руку в кулак. И вдруг остановился, глядя куда-то за спиной Сорнтрана. Илзтзыр тоже застыл. И быстро отступил. Оборачиваться Сорнтран не стал: паук сообщил, что с той стороны к ним направляется группа воинов.

– Поговорим еще, – Корлак ухмыльнулся. И посмотрел на соратника: – Пошли отсюда, Илзтзыр.

– Обязательно, – сказал Сорнтран холодно.

Двое бойцов ушли, а компания уставших, грязных и потных после тренировки соратников ввалилась в баню, не обращая никакого внимания ни на лежащего раба, ни на разношерстную группу, замершую позади.

– Зря ты их остановил, – простонал вдруг раб. – Пусть бы убили. Все равно я скоро подохну тут от нехватки солнечного света.

Сорнтран шагнул было вперед, но бить за наглое обращение жалкого эльфа, лежавшего, скрючившись, у его ног, передумал. Побрезговал.

– Во-первых, для тебя я “господин”, – Сорнтран сложил руки на груди, глядя на раба сверху вниз. – И не “ты”, а “Вы”. Во-вторых, не подохнешь. Камни под потолками излучают свет, необходимый для сохранения здоровья тебе подобных. Еще никто здесь не умер от нехватки света. Дом бы не стал тратить деньги на столь хрупких рабов.

– Я… понял… простите… господин.

Сорнтран хотел было отвернуться и, наконец, уйти, но от группы рабов, испуганно наблюдавших за происходящим, внезапно отделился дворф-калека с деревянной ногой. Выйдя вперед, он поклонился – почтительно, но с чувством собственного достоинства. Взгляд направлен не в пол, а куда-то на уровне груди Сорнтрана.

– Благородный господин, разрешите обратиться к Вам.

Сорнтран даже немного удивился.

– Говори.

– Вы ведь воин, господин, и если бы Вас заставили, например, заниматься выращиванием скота, у Вас бы это, скорее всего, вряд ли хорошо получалось? А тот, кто всю жизнь занимался скотоводством, вряд ли был бы полезен с оружием в руке. Если, конечно, за последние несколько суток мир не перевернулся вверх тормашками, – раб улыбнулся, поглаживая пальцами бороду, доходящую до пояса.

– К чему ты клонишь, дворф?

– Я ювелир, господин. А вот этот эльф всю жизнь был охотником и поваром. Я, конечно, понимаю, что дроу очень трепетно относятся к чистоте, и очень уважаю вас за это, но неужели уборка ванных комнат – лучшее применение, которое нам можно было найти? Ведь именно этим мы и занимались все эти дни. Ну, если не считать нездорового интереса некоторых воинов к эльфу.

Дворф прекрасно изъяснялся на нижнеобщем, говорил на редкость складно. Голос ровный, спокойный, бесстрашный. Лицо вроде бы расслаблено, но в глазах какая-то лукавая улыбка.

Его слова показались Сорнтрану вполне разумными. Этот дворф был куплен как ювелир, причем за довольно большую для раба сумму, и заставлять его – с такой-то ногой – заниматься уборкой было явно не самой яркой идеей. Его бы и правда куда-нибудь пристроить, чтобы он мог изготавливать украшения – и для Дома, и, почему нет, на продажу. А от эльфа, возможно, на кухне толку и правда будет больше, чем здесь.

Но почему никто до сих пор не озаботился тем, чтобы отправить новых рабов на правильные работы, а не куда попало? Кто здесь вообще ответственен за это?

Стоит ли беспокоить госпожу или жриц из-за таких мелочей как работа рабов? Вряд ли, решил Сорнтран.

– За мной, оба.

Эльф тяжело поднялся с пола. На его светлой коже ярко выделяются свежие ссадины. Наверняка все тело болит, и ему придется терпеть эту боль, пока она сама на пройдет, ведь клерики обычно не тратят свои силы на лечение рабов, если это, конечно, не рабы из отряда.

Не оглядываясь на них, Сорнтран направился к выходу, приказав пауку не спускать глаз с этих двоих. Ну и по сторонам, разумеется, поглядывать. Мало ли, что может случиться.

– Баэрн, я же на поверхности готовил, о здешней еде почти ничего не знаю… – прошептал эльф почти испуганно.

– Разберешься, парень, не боись! – бодро ответил дворф.

***

С момента прибытия в Шестой Дом Сорнтран лишь пару раз бывал на кухне – воину там делать особо нечего. Огромное помещение, где более десятка поваров трудятся день и ночь: прокормить целую крепость не так-то легко.

Заправлял кухней слуга из простолюдинов. Темно-серые волосы убраны под колпак, одет во все белое. На первый взгляд – странное зрелище, ведь белое обычно носят матроны и их дочери. Но Сорнтран догадывался, что любую грязь на белом легко будет заметить, видимо, именно поэтому на кухне и одежда, и большинство поверхностей этого цвета – так проще следить за чистотой. Видимо, по той же причине работники кухни также носили белые головные уборы, под которыми прятали волосы.

Едва заметив Сорнтрана на пороге, старший повар оставил доску с грибами, которые нарезал, и подбежал к нему.

– Чем могу помочь, господин?

– Тебе тут нужны помощники?

– Еще как нужны! У меня аж восьмерых забрали в отряд, а вместо них так никого и не прислали!

– Возьми этого, посмотри, на что он способен.

Повар осмотрел эльфа с ног до головы. С недоверием. Из чужаков на кухне был лишь довольно крупный полуорк, который, видимо, таскал тяжести и помогал разделывать туши ротхов и других животных, все остальные же были дроу. Однако возражать повар не стал – похоже, помощь ему действительно нужна.

– Как скажете, господин.

– Иди с ним, эльф, и делай, что тебе велят, – сказал Сорнтран на общем языке. На мгновение задумался, сможет ли этот раб общаться с местными, не зная языка, но решил, что раз на кухне есть и полуорк, хоть кто-то здесь наверняка говорит на общем.

– Спасибо, господин… мое имя Аэдан, господин…

– С чего ты взял, что мне интересно твое имя? Дворф, за мной.

Когда Сорнтран собирался выходить, его взгляд случайно упал на мешок с грибами у дверей. Среди них сразу заметил несколько маленьких грибов с яркими фиолетовыми шляпками. Хииды – крайне ядовитые грибы, которые ни в каком виде нельзя употреблять в пищу – это знал любой житель Подземья.

– Что это? – спросил он, вновь подозвав старшего повара.

Тот бросил быстрый взгляд на мешок, усмехнулся.

– Их еще не отсортировали, господин. Далеко не все рабы разбираются в грибах, собирают порой что попало. Я лично все внимательно отсортирую, не беспокойтесь, – в его голосе Сорнтран услышал напряжение, неуверенность.

– Это в твоих же интересах. Если кто-то в Доме отравится, первой полетит именно твоя голова.

– Я знаю, господин, не беспокойтесь…

Сорнтран не смог заставить себя развернуться и уйти. Опасаться еще и еды ему не хотелось – причин для тревоги и без того было немало. Прикрыв глаза, он сосредоточился и отыскал нужную цепь в воздухе.

– Ты. Эльф, – сказал он рабу мысленно. – Проследи за тем, что сделают с ядовитыми грибами. Доложишь мне. Только мне.

Эльф вздрогнул, услышав голос в голове, с удивлением уставился на Сорнтрана. Потом, будто поняв, что к чему, поспешно опустил глаза и поклонился.

Пристроить дворфа оказалось немного сложнее, чем эльфа, ведь мастерской для ювелиров в Доме не было. Как и ювелиров вообще.

Немного подумав, Сорнтран определил дворфа к кузнецам, занимающим одну из башен, в которую можно попасть из внутреннего двора. Пообещал достать для него необходимые инструменты и сырье, пока же велел помогать кузнецам, чем сможет. И внимательно слушать, докладывая лично Сорнтрану о любых заслуживающих внимания вещах. Дворф поклонился со странным энтузиазмом.

Кузнецы с радостью приняли помощь. Сказали, что поврежденной брони и оружия очень много, они просто не справляются. Не говоря уж о том, что времени ковать что-то новое просто не остается.

Кузнецов тут оказалось меньше, чем Сорнтран ожидал: лишь двое дроу-простолюдинов и полуорк-раб. Где же те рабы, что были куплены в Лирсике? Сорнтран прекрасно помнил, что после довольно долгих поисков на невольничьем рынке ему удалось найти пятерых кузнецов – трех гномов, дворфа и дуэргара. Похоже, до кузницы так и не добрался ни один из них. Если они пережили обвал и путь до города, то их необходимо найти и привести сюда.

***

Когда Сорнтран, наконец, явился к госпоже, она сидела на алтаре, одетая в полупрозрачную рубашку. И, кажется, была не в духе.

– Ты заставил меня ждать.

– Простите, госпожа.

– Что же тебя задержало?

– Возникла небольшая проблема с рабами. Я ее решил и поспешил к Вам. И я вновь прошу прощения за задержку.

Матрона слезла с алтаря, подошла, провела кончиками пальцев по его щеке.

– Когда я вернусь, я хочу, чтобы ты ждал меня без одежды, – холодно сказала она и ушла в соседнюю комнату.

Сорнтран разделся, по привычке бросил одежду и белье на пол, ведь в зале не было ничего кроме алтаря и статуи Богини. И остался стоять, глядя по сторонам. Шары под потолком заливали помещение слабым, не раздражающим светом. Пахло какими-то приятными травами.

Ксалант взобрался по голой, ничем не украшенной стене из гладкого темного камня и уселся на стыке с потолком.

– Протяни руки, – сказала госпожа, вернувшись через несколько минут с плотным кожаным ремнем.

{35}

Ремень до боли стянул запястья. Другой его конец, когда Сорнтран лег на гладкий, прохладный пол, матрона привязала к паучьей ножке статуи Богини у его изголовья. И принялась неспешно, как ни в чем не бывало расплетать его косу и играть с прядями волос, наматывая их на пальцы и поглаживая их.

Руки инстинктивно дернулись, проверяя узлы и кожу на прочность. Похоже, если захочет освободиться, сделать это будет непросто. И от этой мысли Сорнтрану стало немного не по себе. Связанные руки заставляли чувствовать себя уязвимым и потому вызывали заметный дискомфорт. С другой стороны, порождали и какое-то другое, менее понятное волнение.

Зачем ей вредить мне?

Он в очередной раз напомнил себе, что у нее было много возможностей причинить ему вред. И ни одной она не воспользовалась. Зачем ей это, в самом деле? Наверняка ведь понимает, что живым и здоровым он полезнее, чем мертвым или покалеченным. Особенно после всего, через что им пришлось пройти по дороге домой. Может, стоит просто расслабиться? И даже получить удовольствие, если она хочет поразвлечься? Даже если просто оставит его тут связанным – в наказание за то, что задержался, тоже ничего страшного.

Играя с его волосами, матрона немного расслабилась. Выражение ее лица смягчилось, раздражение, кажется, немного уменьшилось, что заметно изменило атмосферу в помещении. Пальцы погладили шрам на груди. Кожа в этом месте все еще немного чувствительнее, чем должна быть, но особого дискомфорта прикосновения уже не причиняли.

– А знаешь, мне нравится этот шрам. Давай оставим его. Напоминает о…

Сорнтрану было совершенно все равно, останется шрам или будет удален как многие другие до этого. Не болит, не мешает – ну и ладно.

– О той пещере, если подумать, тоже напоминает, – матрона внезапно улыбнулась и облизнула губы.

Сорнтрану тоже вспомнилась та пещера. И эти необычные ощущения, в которых неожиданное удовольствие переплеталось с уязвимостью и почти полным отсутствием контроля над собственным телом.

– Я ведь почему-то соскучилась по тебе. И по удовольствию, которое ты мне можешь доставить.

Похоже, его все-таки ждет отнюдь не просто лежание тут со связанными руками.

Будто в подтверждение его мыслей она сняла рубашку и поднялась, держась одной рукой за ножку статуи, и босая нога скользнула по его груди и животу, слегка щекоча кожу. Взгляд пробежался по щиколоткам с привлекательно выпирающими костями, которые так и хотелось обхватить губами, по мягким линиям икры и колена, по плотному бедру и выше. Белья на ней не было. Под полупрозрачной рубашкой вообще ничего не было.

Дыхание участилось, во рту пересохло, кровь прилила к члену, и когда аккуратные пальчики дошли до него и коснулись ствола, он был уже напряжен до предела.

Сорнтран попытался сосредоточиться на дыхании и успокоиться. Нельзя позволять себе слишком заводиться. Но остыть, глядя, как ее пальчики игрались с членом, пытаясь двигать на нем кожу, было нелегко.

Когда ее ножка снова поднялась по его животу и груди, он попытался дотянуться до нее, но не смог. Легкая усмешка. Большой пальчик скользнул по щеке, подбородку, шее, дразня его, заставляя тянуться навстречу, пытаться коснуться.

Резко убрав ногу, матрона взобралась на него, устроилась чуть выше колен. Пальцы поправили шпильку в волосах, поудобнее собрали их. Потом пробежались, слегка царапая ногтями, по соскам, животу, сделали круг вокруг пупка и спустились к члену, начали играть с кожей, то натягивая ее на головку, то почти до боли оттягивая вниз.

Вид ногтей жриц всегда вызывал у Сорнтрана ужас. Острые, похожие на когти некоторых животных. Такими можно серьезно покалечить. Однако сейчас ногти госпожи, царапающие кожу, хоть и делали больно, неожиданно приносили и что-то вроде удовольствия.

Придвинувшись ближе, она крепко сжала напряженный член и ввела его в себя. Наклонилась вперед, и ее грудь приятной тяжестью легла на его, ладонь зарылась в волосы и сжала их, заставив запрокинуть голову, нос уткнулся в ухо, дыхание защекотало кожу – и в следующее мгновение зубы вцепились в шею. Не слишком больно, но очень, очень чувствительно. Вдох, еще вдох – и не выдохнуть. Еще один укус, еще сильнее – и боль, смешанная с удовольствием, змеей пробежала через все тело – от шеи до пальцев ног. Ногти впились в бока, и он выгнулся, пытаясь то ли продлить странное и болезненное прикосновение, то ли прервать его.

Возбуждение нарастало донельзя быстро. Кровь кипела, хотелось движения, скорости, сильных толчков.

– Не двигайся, – прошептала она, выпрямившись. – Остынь. Расслабься. Тебе нельзя кончать. Ты здесь для того, чтобы доставить удовольствие мне.

Он сглотнул, прикрыл глаза. Ну да, он никогда и не забывал об этом.

– Нет уж, открой их, – несильный удар по щеке. – Смотри на меня.

Взгляд скользнул по мягким, женственным изгибам и выпуклостям. И остановился на коленке. Госпожа усмехнулась и пальцем приподняла его подбородок. Вновь взгляд поймал ее груди, которых безумно хотелось коснуться. Она начала двигаться на нем невыносимо медленно, но “остыть” это отнюдь не помогало. Наоборот, усиливало желание сбросить ее с себя, навалиться сверху и…

Вновь наклонившись, она прижалась к нему грудью и начала покусывать шею, и от этих ощущений дыхание снова перехватило.

Абстрагироваться от происходящего. Отвлечься. Он это умеет еще с детства. Мастера, бойцы постарше, сестры и другие жрицы любили демонстрировать свою власть тем, кто не имел права сопротивляться – или просто не имел пока достаточно сил для этого. Если бы Сорнтран не научился отвлекаться, смотреть со стороны, дожить до сегодняшнего дня было бы гораздо труднее.

Позже это умение пригодилось и в постели: абстрагироваться от происходящего ровно настолько, чтобы член оставался напряженным, но уровень возбуждения не поднимался выше нужного и был под полным контролем. У Сорнтрана хорошо получалось это делать. Раньше. Сейчас почему-то было намного труднее. Кожа стала необычайно чувствительной, каждое прикосновение ее пальцев, ногтей, губ и зубов обжигало, а мысли, как он ни старался думать о чем-то стороннем, все время возвращались сюда, в настоящее.

Когда она начала кусать мочку уха, дышать стало еще труднее. Мощными импульсами странное, но приятное покалывание начало расползаться по всему телу.

Держать себя в руках, просто лежать и позволять делать то, что ей хочется, требовало все больше и больше усилий.

Болота, микониды… споры в воздухе… До чего же приятно… мертвецы, поднятые силами миконидов… интересно, как они это делают… Свет всех подери, почему это так приятно…

Продолжая двигаться очень, очень медленно и стимулируя точки на головке, о чувствительности которых он даже не догадывался, госпожа покусывала его шею и ухо, царапая ногтями кожу на груди и животе и переплетая ощущение уязвимости с безумным удовольствием.

Монстры… глазастая тварь… в тот раз она ведь полоснула по плечу.

Тело никак не хотело подчиняться, не хотело “остывать”. Оно хотело освободить руки и повалить ее на пол.

Тот луч… ощущался как ожог или…

Или хотя бы просто сжать ее ягодицы, впиться в них пальцами, с силой толкнуть бедра навстречу.

Он дернул руками. Почти изо всех сил. Ремень не поддавался, узлы были прочны, толстая кожа не порвалась, зато больно впилась в запястья. А ножка статуи была намного крепче, чем могло показаться.

– Перестань дергаться. Расслабься. Я бы могла парализовать тебя заклинанием, но так будет неинтересно.

Он бы охотно расслабился, если бы мог. Внизу живота тянуло от напряжения, вызывая дискомфорт, почти боль. Хотелось уже даже не удовольствия, а просто чтобы все это поскорее закончилось.

Одной рукой она слегка сжала его шею, второй начала ласкать себя. Дыхание ускорилось, стало более шумным, прерывистым. Быстро переросло в стоны, все более и более громкие.

Когда она, отдышавшись, слезла с него, внутреннее напряжение немного спало. Но, почти не дав ему возможности перевести дыхание и успокоиться, она уселась на его бедрах и обхватила член рукой. А ногтями второй слегка поцарапала обнаженную и очень чувствительную головку. Он выгнулся. Не смог сдержать стон.

Несколько движений вверх-вниз. Сорнтрану показалось, что еще одно мгновение – и будет… взрыв. Но именно этого мгновения и не хватило – госпожа выпустила член и провела ногтями по животу и бокам.

Разочарованный вздох.

Она ведь получила удовольствие, так почему просто не оставляет его в покое? Зачем дразнит? А если хочет продолжения, тем более, должна дать ему остыть, иначе надолго его выдержки не хватит.

Матрона вряд ли могла слышать его мысли. Но подождала немного, поцарапала бока и снова сжала член. И разжала пальцы, едва ему показалось, что до долгожданной разрядки оставалось лишь короткое мгновение.

Измученный стон вырвался против его воли. Сорнтран уже и не надеялся, что она даст ему отдышаться и прийти в себя. И действительно, ее пальцы нарисовали спиралевидный узор на ставшей донельзя чувствительной головке, ногти легонько погладили тонкую кожу ствола, а потом резко сжали его.

– Госпожа, пожалуйста… – слова вырвались из уст Сорнтрана прежде, чем он осекся и сжал губы.

– Пожалуйста – что?

Попросить продолжить и дать ему кончить? Или хотя бы остановиться и прекратить это? Что бы он ни сказал, она ведь, скорее всего, сделает что угодно, но только не это. А еще и возмутится наверняка. Сказать, что больно и неприятно? Да ни за что.

Шумно выдохнув, он покачал головой.

– Ничего, госпожа.

Она хмыкнула.

Сердцебиение ощущалось в горле, не давая дышать. Дискомфорт в паху перерос в боль, все мысли из головы вылетели – осталось только ослепляющее желание избавиться от напряжения, выплеснуть его из себя.

Пальцы вновь сомкнулись вокруг ствола, сжимая с неожиданной силой.

– Не останавливайтесь… умоляю, не останавливайтесь…

Резкий толчок. Еще один. Сорнтран сделал вдох. Не смог выдохнуть. Время остановилось, тело будто парализовало, глубоко внутри ожидаемо и одновременно неожиданно запульсировало, и наслаждение молниями пронзило тело.

Его голос, наверное, был слышен во всей крепости.

Звон в ушах. Она что-то говорила, но Сорнтран не слышал. Или не понимал. Потребовалась, кажется, целая вечность, чтобы чувства вернулись. Когда мерцание перед глазами потускнело, а взгляд смог более-менее сосредоточиться, представшая перед ним картина вновь заставила сердце забиться быстрее.

Руки вновь с силой дернулись – страшно хотелось освободиться, провести пальцами по мягким лепесткам у нее между ног. Но результат был таким же, как и раньше, – ремень лишь сильнее впился в поврежденную кожу.

– Хватит же дергаться. Иди-ка сюда, я успела соскучиться и по этим ласкам, – она подвинулась еще ближе, устроилась поудобнее и приподняла его голову, направляя себе между ног.

Губы начали покрывать поцелуями невероятно мягкие, влажные складки кожи. Язык нашел чувствительную точку, сделал несколько кругов вокруг нее. Сорнтран уже хорошо знал, какие ласки ей нравились, и по дыханию понимал, насколько правильно действовал и насколько близка она была к пику наслаждения.

Почувствовав, что еще немного – и этот пик настанет, Сорнтран резко повернул голову, поцеловал ее во внутреннюю часть бедра, а потом слегка прикусил упругую кожу. Госпожа разочарованно вздохнула, впилась пальцами в его волосы, вернула голову в исходное положение.

– Не туда. Вот так.

Сорнтран вновь начал ласкать ее, но стоило ее дыханию участиться и перейти в стоны – он сразу же остановился.

– Да как ты смеешь! – воскликнула она возмущенно.

Немного помедлив, Сорнтран вернулся к прерванным ласкам.

И когда ее стоны наполнили всю залу, он поймал себя на мысли, что слушать их было не менее приятно, чем наслаждаться собственными ощущениями, не думая о том, что надо вести себя сдержанно.

Она отстранилась, и вдруг он почувствовал, как ее пальцы сжали его подбородок. Ее лицо – прямо перед ним. Взгляды встретились. Сорнтран впервые видел ее глаза – вблизи. Кроваво красные, обрамленные длинными белыми ресницами. Взгляд уверенный в себе, жесткий и выразительный.

– Ты наглец. Но – это было приятно. Очень.

***

Пока они развлекались с Сорнтраном, никаких лишних мыслей не всплывало и все внимание было сосредоточено на наслаждении происходящим. Но когда он ушел, внутреннее напряжение выросло, а в голове вновь начали крутиться слова Фаэры. И ее мысли – до того, как она явным усилием воли взяла их под контроль. Детей двое. Это сложнее. И опаснее.

Впервые в жизни Инстра ощущала острую необходимость с кем-нибудь поговорить, хотя бы просто выговориться, поделиться опасениями и тревогами, но не могла позволить себе это сделать. Нельзя показывать слабость. К тому же, если вдруг что-то пойдет не так… Ее ведь по-прежнему считают не совсем законной правительницей, и если она вновь потеряет ребенка – даже не одного, а близнецов, это лишь убедит всех в том, что у нее и у Дома нет поддержки Богини. Тогда все будет очень, очень плохо. Поэтому Инстра решила держать неожиданную новость в секрете и клерику тоже велела никому ничего не говорить.