Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Привело девушку в чувство ощущение чужой руки, гладящей её по голове. Она вскинулась было, но встретилась взглядом с печальными глазами Рантира.

– Молчи, девочка моя, – прошептал тот. – За мной наблюдают – я оказался прав, мой новый помощник из жрецов. За тобой тоже наблюдают, но пока думают, что сделать – выдать замуж или казнить. Согласись, это прогремит на весь мир: императрицу казнили жрецы Нерождённого за использование еретической магии. Тебе тяжело, не спорю, но ты должна верить своему сердцу. У тебя есть муж – позови его на помощь. А вот брату я доверять поостерёгся бы, всё же он жрец. Не ищи встречи со мной, это может быть опасно для нас, а если будет нужен совет или просто захочется высказаться, передай весточку через того милого мальчика, что сопровождает тебя сегодня в саду и скажи ему «Это рецепт нового удобрения для розы».

– Наставник!.. – воскликнула было Тевера, но Рантир просто закрыл ей рот ладонью.

– Будь сильной, девочка, верь только в себя и в дракона. Все остальные пожелают тебя использовать. Не верь тому, что видишь и слышишь, а только тому, что чувствуешь. Береги себя и будь достойной императрицей. И ещё – не забывай носить подарок его величества Таубера. Медальон, может, и не самый сильный, но он скрывает твою истинную суть, отводит глаза жрецам и даже может оберегать. Правда, только от небольших неприятностей, но случайно подвернуть ногу на лестнице или выпить вместо чая вредоносное зелье не позволит.

Садовник коротко, точно клюнул, поцеловал девушку в лоб и выскользнул из беседки. Тевера бросилась за ним, но увидела только гвардейца, стоявшего с невозмутимым видом, там, где она ему приказала оставаться.

– Всё в порядке, ваше величество? – учтиво поинтересовался мужчина. – Вас что-то побеспокоило?

Тевера вдруг поняла, что он ни слова не скажет, и отрицательно покачала головой.

– Давайте возвращаться, – тихо предложила она и медленно побрела к дворцу.

Ещё одна надежда оказалась утрачена. Рантир должен был заботиться о многих магах, тайно живущих в Дармате, а не только об одной непутёвой девице, которую угораздило стать императрицей. Здесь можно рассчитывать только на совет, но не на помощь. Верить – как сказал наставник – можно только в себя. А дракон… Кого имел в виду Рантир? Неужели Дантора Берийского? Если так, то поскорее бы он приехал!

* * *

Наргиду опять пришлось принять сонное зелье – другого способа быстро достигнуть равнинных земель княжества, граничащих с империей, не было. Дантор Берийский, сопровождавший своего гостя, выглядел раздосадованным, но сдерживался.

– Передавай мои самые тёплые слова сестре, – наконец, подобрал княжич нужные слова. – Я отправил недавно ей голубя, но Тевера наверняка захочет услышать что-то от того, кто несколько месяцев провёл рядом со мной. Мне жаль, что политика отца не оставила возможности отправиться вместе с тобой.

– Не переживай, Дантор, – Наргид совсем не жреческим жестом пожал руку княжича. – Ты был мне добрым другом всё это время, да и все берийцы с пониманием отнеслись к моему любопытству. Я многое узнал, многое понял и ещё в большем начал сомневаться. И если однажды странствующий жрец постучится в твои ворота, надеюсь, ты не прогонишь его прочь.

– Жрец жрецу рознь, – с усмешкой ответил на шутку Наргида. – Но уж если второму принцу в империи не окажется угла, то в Берие мы уж отыщем тебе такую вершину, с которой легко будет дотянуться до любого из богов, не только до Нерождённого.

Распрощавшись, Наргид отправился в путь. Ему предстояло в одиночку пересечь половину империи, чтобы добраться до столицы и представить патриарху отчёт о проделанном путешествии. Что ж, было время, чтобы как следует продумать свои слова, дабы не причинить вреда дивному народу, принявшему его как родного.

Граница показалась ещё до обеда, а на землях Манзокеи юного жреца встречала делегация патриарха – несколько боевых инквизиторов и неприметный человек, напоминавший обедневшего охотника. У этого охотника даже длинный нож и лук были с собой, но цепким взглядом, осторожными движениями и умением быстро ориентироваться в происходящем он скорее напоминал воина или наёмника, чем мирного лесного добытчика. Впрочем, патриарху Тсинару немало служило интересных людей – кому-то он помог деньгами, кого-то исцелили словом и благодатью Нерождённого, кто-то просто был фанатично предан храму. Наргид научился видеть таких людей и воспринимал их как нечто неизбежное. Однако сейчас ему было неприятно присутствие этого неправильного охотника, хотя он и был уверен, что наставник непременно вышлет кого-то дожидаться возвращения своего преемника.

– Есть новости из столицы? – попытался Наргид наладить контакт с проводником.

– Всё идёт так, как угодно Нерождённому, – скупо ответил «охотник».

– Успешно ли дело его святейшества? – подъехал принц с другой стороны.

– Его святейшество целеустремлён и нетороплив, а потому всегда достигает желаемого, – последовал преданный ответ.

– Что слышно о её величестве? – не спросить про сестру Наргид просто не мог.

– Розы надо удобрять и оберегать от тлетворного влияния, – усмехнулся мужчина и добавил: – Повременили бы вы с вашими вопросами, ваше преподобие, до того, кто даст нужные вам ответы. Я простой проводник, и моя задача доставить вас как можно скорее в столицу.

Наргиду пришлось прикусить язык, хотя так и подмывало сказать: мне нужны ответы не те, которые нужно знать, а те, которые помогут понять, что делать дальше. Но настаивать и дальше означало бы вызвать подозрение у человека патриарха Тсинра, а потому жрецу пришлось сдержать своё любопытство и позволить вести за собой, как телёнка на верёвочке.

Тот путь, что Наргиду довелось когда-то пройти с Дантором за месяц, Уложился в рекордные три недели. Скакали, не жалея лошадей. Перекусывали в сёдлах, лишь дважды в день позволяя себе привал и горячую пищу. Если ночь застигала вдали от постоялого двора, то инквизиторы разбивали лагерь прямо в том месте, где говорил остановиться безымянный проводник. Тут же, словно по волшебству, появлялись чистая вода, дрова для костра и запасы крупы или сушёного мяса для похлёбки. Благо, зима в южных землях была достаточно мягкой, чтобы не коченеть в ночные морозы. Впрочем, чем дальше к столице продвигались путники, тем становилось холоднее. Слякоть под копытами лошадей сменилась сначала мёрзлыми комками земли, а потом и снежным покрывалом, которое серебрили лучи полуденного солнца.

Если доводилось ночевать под крышей, неизменно брали две комнаты, сколько бы в них не было кроватей. В одной устраивались на ночлег Наргид и «охотник», в другой – инквизиторы, делившие между собой ночное дежурство. Те же инквизиторы на каждом постоялом дворе запросто выбивали из скуповатых трактирщиков сменных лошадей, оставляя взамен обессилевших животных.

В столицу небольшой отряд въезжал уже в сумерки, что не могло не радовать Наргида. За три недели пути его одежды поистрепались и запачкались, точно у последнего бродяги. Да и хотелось уже отмыться как следует, а не чуть тёплой водой из тазика или кувшина под пристальным взглядом навязанного проводника. И если тому казалось, что вода чуть теплее, чем ключевая, которой, по легендам, довольствовался Нерождённый для омовений, Наргида ждал день презрительного молчание за недостаток святости.

– Патриарх ждёт вас, – безо всякого почтения заявил «охотник», стоило Наргиду свернуть в сторону келий жрецов.

Они только назывались кельями. На деле же представляли собой вполне удобные покои, состоящие из спален, кабинетов, гостиных и уборных. Лишь едва ступившие на путь служения Нерождённому жрецы да отъявленные фанатики подвергали себя лишениям. Первые – дабы укрепиться в желании служить Нерождённому, вторые – чтобы во всём подражать своему кумиру. И к тем, и к другим патриарх относился снисходительно, но сам предпочитал говорить: я могу веровать и в златотканых одеяниях, а мои страдания нужны лишь мне, Нерождённому же важнее то, что он видит в душе своего служителя. Хотя определённого аскетизма всё же требовал. Потому вряд ли патриарх обрадовался бы виду неумытого, оборванного и запылённого путника, каковым Наргид себя сейчас ощущал. Но проводник оказался весьма настойчив, как и инквизиторы, молчаливой стеной отгородившие Наргида от келий. Пришлось повиноваться.

Патриарх был погружён в работу, но немедленно прервался, стоило отправить к нему мальчишку-служку, и потребовал путников к себе.

– Ваше повеление исполнено, ваше святейшество, – рухнув перед патриархом на колени, благоговейно заявил «охотник».

– Благодарю тебя, ты славно потрудился, – мягко ответил ему жрец и осенил знаком Нерождённого. – Пресветлое благословение да пребудет с тобой. Ступай, брат мой, отдыхай и прославляй Нерождённого.

Проводник, не прощаясь, вышел, и всё внимание обратилось на Наргида.

– Ваше святейшество, – с достоинством поклонился тот и виновато развёл руками. – Прошу извинить меня за недостойный внешний вид, но ваши посланники оказались весьма настойчивы и не позволили мне привести себя в порядок после утомительной дороги.

– Рад видеть тебя, сын мой, – жадно вглядываясь в Наргида, поприветствовал его патриарх Тсинар. – Мне жаль лишать тебя удовольствия окунуться в очистительные воды, но ситуация и впрямь не терпит отлагательства. Однако я полагал, с тобой отправится в Манзокею и жених её величества.

– Увы, дела княжества задержали его светлость на некоторое время. Но чем вызвана спешка, с которой меня доставили к вам?

– Наша императрица – вот причина спешки, – вздохнул жрец. – Ей непросто без поддержки, а верить лордам из советов опасно. Теперь ты здесь, и мы можем предложить её величеству Тевере опереться на тебя, как то и происходило во все времена существования империи.

Наргид согласно кивнул, промолчав, что патриарх давно уже мог бы прийти на помощь Тевере, не дожидаясь его возвращения. А значит, старый лис имел какую-то выгоду от того, что не вмешивался в происходящее. Стоило послушать, что, на взгляд патриарха, происходило в империи, а также как можно было бы действовать.

– Самое страшное, Наргид, то, что со смертью императора и его истинного наследника голову подняли мерзкие еретики, – со скорбью в голосе вещал жрец. – Ходят слухи, что её величество доверилась отвергнутым Нерождённым магам. Но пока сама она не погрязла в ереси, мы могли бы направить мысли её на путь очищения.

Сердце Наргида замерло при этих словах. Так и подмывало сказать, что все жрецы тоже маги, что вера в Нерождённого – это искусственный инструмент, с помощью которого некогда была создана империя. Только нельзя было выдать себя раньше времени. Пока патриарх Тсинар доверял ему, следовало пользоваться этой привилегией.

– Моя вера не выше веры любого другого моего брата, – смиренно проговорил Наргид. – А знаний и того меньше, потому что меня не готовили как наследника. Какую же помощь могу я оказать нашей императрице?

– Власть в твоей крови, – уже не скрываясь, заявил патриарх. – В твоей, в моей, в крови Теверы. Никого из нас не учили править, но мы берём власть в руки – и становимся правителями. Такими правителями, о которых потом складываются легенды. Испокон веков род правителей Манских, объединивший под своей рукой семь герцогств, стоит во главе империи. И умение править просыпается в каждом из потомков вместе с памятью предков. Однако столь же давно был принять и закон о том, что жрецы не могут стоять у власти империи, лишь быть правой рукой или советниками при императоре. Поколения правителей следовали этому закону, но сейчас наступило время перемен. На трон впервые взошла женщина, чего никогда в истории не было. Значит, пришла пора изменить и наше положение.

– Ваше святейшество! – удивлённо воскликнул Наргид. – Но как вы это себе представляете?! Ведь то, о чём вы говорите, это революция, измена клятве. Как бы там ни было, но Тевера – моя единокровная сестра, и я не посмею пойти против неё. Возможно, женщина – не лучший правитель, но ведь скоро у неё появится супруг. И тогда на трон империи взойдёт уже настоящий император. Наша же задача – сберечь целостность и богатство империи.

– Неужели ты, наследник древнего рода, готов уступить трон неведомо кому? – Наргид практически физически ощутил, что патриарх воззвал к своей силе убеждения. Глаза старого жреца замерцали, он будто стал выше и шире в плечах. Лишь привычка и умение делать вид, что покорился, не дали принцу подпасть под это влияние.

– Я знаком с княжичем Дантором, – делая вид, что ему тяжело говорить, произнёс Наргид. – он добрейшей души человек, ответственный и честный. Он не из тех, кто будет искать себе выгоды, а станет делать своё дело но совесть.

– Он – богомерзкий дракон, оборотень, перевёртыш! – патриарх Тсинар словно выплёвывал каждое из этих слов. – Неужели ты не увидел в его характере этих звериных повадок? Он, следуя своей натуре, заведёт здесь целый гарем жён, и нас постигнет гнев Нерождённого. Империя будет уничтожена, а во всём мире воцарится хаос.

Наргид хотел было возразить, но оборвал себя на полуслове. Он не был точно уверен, что Дантор не становится драконом. Каждый раз, когда за короткий промежуток времени ему удавалось преодолеть огромное расстояние, его погружали в сон. В Берии Наргиду казалось, что один мужчина живёт только с одной женщиной, но на самом ли деле у жителей княжества отсутствует многожёнство, с уверенностью он сказать не мог. Возможно, патриарх просто свалил в кучу все отрицательные черты всех неимперских народов, чтобы казаться убедительнее – Наргид не мог этого знать. Зато ощутил совершенно точно: если он попытается и дальше сопротивляться, это просто станет подозрительным, и ему не удастся выведать, что ещё затеял старый лис.

– Мне то неведомо, – ответил молодой жрец на прозвучавший вопрос.

– Вот видишь! – патриарх Тсинар облегчённо выдохнул – ученик ещё был покорен ему. – Ты даже не уверен в том, что пытаешься сейчас утверждать. Не спорь, сын мой, с наставником своим, а готовься стать патриархом. Если же ты не будешь столь жесток, как многие из наших предшественников, я бы мог остаться твоим помощником. Мне довелось пережить двух императоров, увидеть две войны и немало постранствовать по миру. Глядишь, совет старика и наставит тебя в нужный момент на ум.

«Магия старика заставит тебя сделать то, что этому старику выгодно» – перевёл для себя Наргид услышанное, но вновь не подал виду, что всё понял. Обмануть патриарха будет непросто, не в этот раз. Слишком он доволен задуманным. Но страшную мысль, что смерти отца, матери и брата могла быть подстроена по его приказу, Наргид старательно от себя гнал.

ГЛАВА 7

Жил-был герой, любимец всех вокруг.Он скромен был, не обижал подруг.Он чтил семью, хоть и служил богам,Но оказался перед выбором вдруг сам.Жрец бога объявил герою так:«Семья твоя погрязла вся в грехах.Вскружила голову им сила их и власть,Да так, что в ересь умудрились они впасть».Герой не верил, ибо знал наверняка:Душа родных смиренна и кротка.Но спорить с богом не под силу никому.А может, и его героем больше не зовут?

Мальчишка-служка, которого привечал патриарх Тсинар, был неотличим от большинства мальчишек-сирот Дармата. Такие белобрысые жидкие от постоянного недокорма волосёнки, голодные синие глаза, казавшиеся слишком большими для худенького заострённого личика, были у каждого второго оборвыша. Благодаря этому сходству Шаках легко прятался от соглядатаев патриарха среди сверстников, только сочувствовавших собрату, попавшему в услужение к жрецам.

Каждый сирота с десяти лет должен был начинать работать. Империя платила за кров над их головой, одежду и обувь, но владетели приютов пришли к выводу, кто кров – это только крыша, тюфяк с соломой и возможность смыть чуть тёплой водой пыль с тела. А вот на пропитание своё и более младших детей должны были зарабатывать те, кто перешагнул десятилетний рубеж.

Сироты ненавидели приюты, но оспорить императорских указов было не в их власти. Ещё три поколения назад, после очередной опустошительной войны с восточными соседями-кочевниками, тогдашний император повелел строить особые дома призрения для детей тех своих солдат, которые потеряли всех родных, даже дядей и тёток. И поначалу сиротские дома были действительно домами, а не ночлежками. Но с каждым новым императором сиротам уделялось всё меньше внимания, и каждый новый руководитель приюта воровал всё больше, а детей любил всё меньше.

Дошло до того, что родственникам некоторых детей даже не сообщали, что те стали сиротами. Больше человек, считали руководитель и воспитатели, – больше денег от императора, значит, и в свой карман опустится пусть на одну монетку, но больше.

При последних двух императорах благотворительность была отдана в ведение её величеству, и каждая императрица уделяла самое пристальное внимание детским приютам. Только и руководители всегда были предупреждены о скором визите попечителей и успевали приодеть ребятишек и вообще изобразить приличествующее случаю благолепие. Дальше начинались выпрашивания дополнительных средств на новую мебель для детей, на игрушки или что-то ещё. Где потом оседали эти деньги, Шаках предполагал, хотя и не знал точно, но через пару дней после проверки всё возвращалось на круги своя. А её величество продолжала пребывать в уверенности, что делает благое дело для оставшихся без родичей детей.

Шаках был самым настоящим сиротой. Отца он никогда не знал, мать его сама в прошлом приютская выпускница, а потому родственников, желаюших бы взять к себе мальчонку, у него точно не было. Зато отыскались товарищи, которые и настояли, чтобы подросший сирота предпочёл именно служение в храме Нерождённого любой другой привлекательной для мальчишек работе. Эти же друзья теперь категорически не желали допускать Шакаха до по-настоящему важного дела – опасались разоблачения. Вот только кроме мальчишки, на которого мало кто обратит внимание, порой выполнить поручение было некому.

Этим утром, когда весь Дармат гудел от предвкушения, Шаках с нетерпением ожидал окончания таинства восхваления Нерождённого. Карман ему жгло некое послание, которое требовалось передать Патриарху. Сделать это нужно было открыто, не таясь, чтобы старый Тсинар и не подумал проигнорировать записку, но во время таинства отвлечь жреца было невозможно, а ждать окончания так тоскливо!

Сегодня благодарили Нерождённого за благополучное возвращение в Манзокею второго принца – Наргида, который должен стать новым патриархом. Шаках этого принца видел несколько раз и не испытывал к нему большой неприязни. Пожалуй, самым большим минусом Наргида после тёмно-карих глаз можно было назвать только жреческий балахон, но изменить что-либо тут мальчишка был бессилен.

Наконец, служба подошла к концу. С трудом сохраняя благочестивые выражения на лицах, младшие жрецы потянулись на выход – приводить храм в порядок должны были такие вот служки, как Шаках. Сам же Шаках бросился к патриарху, якобы помочь ему, но сам торопливо протянул послание.

– Ваше святейшество, сегодня были весьма вдохновляющие песнопения, – восторженно проговорил мальчишка. – Кто-то из прихожан, слушавших восхваления со двора, просил передать вам послание.

И протянул туго скрученный свиток серой бумаги.

– И ты, конечно, не запомнил, кто это был? – с тёплой улыбкой спросил патриарх. Может, это сказывалось приближение бездетной старости, но шустрый паренёк был ему по душе. Из таких отменные шпионы выходят.

– Меня в приюте сегодня разбудить забыли, и я слишком торопился, – виновато опустил голову Шаках. – Опоздал к началу службы и, опасаясь вашего гнева, не уделил должное внимание тому, кто просил передать вам записку. Но я попросил брата Тонвуга проверить, нет ли в ней чего незаконного! Тот поводил руками и заверил меня, что это действительно просто кусок дешёвой бумаги, а не замаскированное оружие!

Патриарх даже улыбнулся, слушая добродушное повествование Шакаха.

– Что ж, благодарю, что побеспокоился о моей безопасности. Я прочту это послание позже, а ты приступай к работе. И сегодня можешь возвращаться в приют, я даю тебе выходной.

– Милостив Нерождённый! – тут же радостно поклонился мальчик. Правда, идти он собирался не в приют – нечего там делать.

Патриарх же торопливо проследовал в свои комнаты. Пока все были заняты, а Наргид собирался на аудиенцию к императрице, оставалось время на подобные мелочи. Старый жрец развернул послание, едва пробежал глазами и тут же отбросил прочь, словно ядовитую змею.

– Откуда этот мальчишка только берёт подобное?! – сквозь зубы прошипел патриарх Тсинар. – Не может же он, такой юный… Или может? Придётся выяснять.

Мысленно жрец уже сожалел о том, что, возможно, потеряет будущего верного шпиона, но сам прикидывал, что требуется для изобличающего магов служения и сколько членов инквизиции следует задействовать.

А отогнутый уголок записки чернел богопротивными словами:

«Жрецам не место у власти, ибо маги своей силой спаяли воедино империю. Нерождённый же – лишь выдумка для простолюдинов».

* * *

Несмотря на то, что у императрицы аудиенции просили заранее, Наргиду всё равно пришлось прождать некоторое время. Специально ли это было сделано, чтобы придать встрече больше веса, или Тевера действительно была занята, принц так и не решил для себя. Но обязательно нужно будет сказать сестре, что не годится правительнице так поступать. Точность и верность слова – превыше прочих забот. Только войдя в кабинет, Наргид понял, в чём причина задержки: он успел заметить, как через другую дверь выходили герцоги малого совета.

– Ваше величество, – с достоинством поклонился жрец, привлекая внимание императрицы, читающей какую-то бумагу.

Та подняла голову, рассеянно посмотрела на посетителя, а потом с неприличествующим правительнице радостным криком отбросила всё в сторону, торопливо вскочила, выбежала из-за стола и бросилась брату на шею. Радостный смех сменился судорожными всхлипываниями и невнятным бормотанием. Императрица превратилась в обыкновенную девушку, меньше полугода назад отпраздновавшую своё восемнадцатилетие.

Наргид подвёл сестру к диванчику, стоявшему в углу кабинета, усадил и отыскал взглядом кувшин с водой. Подобно любому своему брату по вере, он умел определять, не добавлено ли в пищу нечто вредное, но, кажется, императрицу травить никто не собирался, что радовало. Наргид налил в бокал немного воды и помог Тевере напиться. Не сразу, но она успокоилась.

– Ты вернулся! – с облегчением выдохнула императрица, с надеждой глядя в глаза брату. – А Дантор? Так долго тебя не было! Никого не было, а я совсем одна. Фрейлины – бестолковые курицы, которых только мужчины и интересуют. Советы, что малый, что большой, радеют лишь о своих благах. Да ещё с востока представители одного из эмиратов рвутся представить двору новое посольство. Патриарх после коронации меня словно не замечал. И… никого близкого рядом.

Тевера немного споткнулась в словах. Точно хотела сказать что-то другое, но передумала. Она побледнела за те месяцы, что Наргид её не видел, стала старше и жёстче, в глазах поселилась настороженность. Принц слышал о странном прозвище для столь юной девушки, но теперь, увидев сестру, понял его причины. Чёрное платье делало стройную Теверу ещё тоньше, а три бриллианта в венце, заменявшем в обычные дни тяжёлую императорскую корону, мерцали мрачным светом ночи.

– Ведь ты не бросишь меня, правда? – императрица с надеждой посмотрела на брата и даже взяла его за руки, так напомнив ту девчонку, ради которой Наргид когда-то сбегал с очень скучных занятий о житии и чудесах Нерождённого. Просто когда сестричка так просила, он не имел в себе силы отказать ей.

– Тева, ты же знаешь, что всегда можешь положиться на меня, тем более, это мой долг – служить моему императору… или императрице.

– Расскажи! Расскажи, как прошло твоё путешествие. Что ты увидел и узнал, как… как дела у княжича Берийского? Он не пиехал?

Наргид улыбнулся, уловив очередную заминку при упоминании Дантора. Признаваясь самому себе, он немного стыдился собственного поступка. Да, в момент венчания Наргид был не братом, а жрецом и прекрасно осознавал, что делает и на что толкает принцессу. Позже, уехав из Дармата, он стал искать этому поступку оправдания – и нашёл. Возможно, некое особое чувство – благословение Нерождённого, как любил говорить патриарх Тсинар – дало понять, как должно поступить. И Наргид поверил этому знанию.

Узнав ближе Дантора, молодой жрец принял его как собственного брата, а не просто потому, что так велела вера – всех людей на свете считать своими братьями. Честный, смелый и добрый княжич сумел завоевать уважение собственного народа и добиться расположения у важного гостя. Лучше пары для Теверы было не отыскать. По крайней мере, уж точно не среди южных или восточных соседей. И сама императрица, может, и не хранила очень тёплых воспоминаний о муже, но ждала поддержки именно от него – единственного, кроме брата, близкого человека.

– Дантор прибудет позднее, он сам объяснит тебе причину. До княжества Берий путь был неблизкий, – немного задумчиво начал своё повествование Наргид. – Пока мы двигались по Манзокее, много чего произошло…

Приукрашивая некоторые свои приключения, принц затянул рассказ о путешествии – как ночевал на постоялых дворах или просто под светом звёзд, как переправлялся через бурные реки, пусть ширина их и была – коню перескочить, и пересекал густые леса. Тевера, с детства любившая слушать истории, исправно смеялась или охала в нужных местах, прижимала руки к щекам или хлопала в ладоши, когда очередные опасности оказывались преодолёнными.

Наргид следил за сестрой и улыбался. В такие моменты искреннего проявления чувств она напоминала не взрослую девушку, императрицу, а молоденькую девчонку, которая продолжала жить в её душе. Про Дантора она больше не спрашивала.

Несколько раз в кабинет заглядывал секретарь, держа в руках какие-то свитки. Поначалу Тевера отмахивалась от него. Но наконец сам Наргид заявил:

– Вы – императрица, ваше величество, значит, должны выполнять свои обязанности. Примите уже несчастного секретаря. А если вы боитесь не разобраться в бумагах, возможно, я пригожусь? Ведь не зря же второй брат всегда становится патриархом. Моя святая обязанность помогать вам.

– Кажется, ты будешь не только моим помощником, но и моей совестью, – засмеялась Тевера. – Как только я начну лениться, сразу напомнишь, чем должна заниматься императрица.

– Это непременно. Но лучше расскажи, откуда такое количество писем?

– Я распустила малый совет из-за нарушения ими уложения, – пожав плечами, ответила императрица. – Теперь буду выбирать, кто из молодого поколения достоин занять столь высокий пост.

– Что ж, это твоя воля. Позволишь взглянуть, кто же там и как себя хвалит?

– Хм, читать не советую – такое пишут, что просто стыдно за наше дворянство. – Тевера с усмешкой улыбнулась. – Приходи лучше завтра в большой тронный зал – как раз все приглашённые соберутся, сможешь на всех разом полюбоваться. Заодно послушаешь, кто чем гордится.

– Хорошо, только я поступлю так, как всегда поступал патриарх Тсинар. За троном есть небольшой потайной кабинет, из которого очень удобно наблюдать за присутствующими. Если претенденты на место в совете увидят меня, они не сумеют проявить все свои… хм… душевные качества. А мне будет легче заметить, кто ведёт себя достойно, а кто – нет.

– Ах. Наргид! – Тевера порывисто прижалась лицом к плечу брата и сглотнула комок в горле. – Как же я рада, что теперь не одна!

* * *

Тевере казалось, что она – ворона, случайно залетевшая к павлинам. Её строгое чёрное платье и лаконичные украшения совершенно не подходили к ярким краскам разряженных аристократов, к блеску драгоценных камней на их камзолах и туфлях. У императрицы даже мелькнула мысль, что стоило бы воспользоваться не обыденной, а торжественной короной, но она тут же прогнала эти сомнения прочь. Как бы она ни выглядела – хоть в чёрном, хоть в нищенской хламиде, – она остаётся императрицей, а все остальные просто расфуфыренные зазнайки.

Присутствие Наргида рядом успокаивало. Пусть его не было видно, нельзя было опереться на его сильную руку, но магия подсказывала – брат рядом. Кстати, именно после возвращения брата Тевера вдруг стала очень остро ощущать, где он находится. Наверное, напряжение последних месяцев сыграло свою роль. Посоветоваться бы с Рантиром, да только соглядатай, его новый помощник, не даст остаться наедине. Что бы такое придумать, чтобы от этого крысиного человечка избавиться?

Тевера отогнала прочь лишние мысли. Империя вторую неделю жила без советников, и она не справлялась со всем объёмом информации, ежедневно поступавшей к ней. Нужно сосредоточиться на первостепенной задаче.

Посмотреть – да и послушать! – было на что. Все присутствовавшие неуловимо делились на семь групп – как семь герцогств, которые они представляли. У каждой группы одежды имели определённые цвета, позволяя отличать один род от другого. Отличались и причёски. Кто-то упорно растил бороды, кто-то выбривал виски, одни зачёсывали волосы направо, другие – налево. Объединяли всех лишь невыносимый блеск драгоценностей и пафосные выражения лиц.

Появление императрицы встретили поклонами, но в некоторых взглядах Тевера уловила удивление и даже пренебрежение. Она не могла похвастаться хорошей памятью, но кое-кого, кто увидел в ней только девчонку в чёрном, запомнила. А дальше можно надеяться лишь на себя и попытаться не допустить ошибку.

– Анрел Патин, к вашим услугам, ваше величество, – первым шагнул к трону высокий мужчина с двумя косами за спиной и одетый скромнее прочих. Его сине-сиреневые одежды не были расшиты драгоценными камнями, а из всех украшений – только родовое кольцо. – Род Патин соболезнует вашей утрате и надеется на скорейшее бракосочетание с достойным женихом.

– Скажите, ваша светлость, почему я должна сделать советником именно вас? – чуть склонив голову на бок, вопросила Тевера.

– Нет такой причины, ваше величество, – уверенно ответил лорд Патин. – Я не претендую на место в совете, просто род отправил меня представить вам нашу молодёжь. Старый герцог решил, раз императрица молода, рядом с ней не место старикам.

– Что ж, представляйте ваших протеже, ваша светлость.

Юноши и молодые мужчины в одежде тех же цветов по очереди подходили к трону, кланялись, представлялись и начинали нести высокопарную чушь о бездонных глазах императрицы, её белоснежной коже и грации. Тевере отчаянно хотелось прекратить этот цирк, но она никак не могла подобрать нужных слов. Потоки одинаковых славословий лились на неё безостановочно. Пожалуй, не будь императрица всё ещё под впечатлением от встречи с Наргидом, она бы и прислушалась к их словам. Только вот сейчас ясно было видно: старые герцоги решили окружить её величество теми, кто ничего не смыслит в предстоящей работе. Тогда прежний состав совета смилостивится вернуться, но уже на своих условиях.