Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

На счастье Теверы и голубя появился старший по императорским голубятням, объяснил, как забрать послание, и унёс птицу с собой, заявив, что раньше чем через два дня никаких ответных писем не будет.

Письмо жгло императрице руку, но вид едва не капающих слюной от любопытства дам и кавалеров не располагал к немедленному чтению. Сегодня вновь шло представление придворных новой правительнице. Мужчины и женщины подходили к трону по одному или группами, кланялись, на словах клялись служить новой императрице верой и правдой и оставляли свои подарки. Кто-то дарил ткани, кто-то – украшения, один даже догадался преподнести ночные туфли, богато украшенные самоцветами. Императрица лишь благосклонно кивала, не принимая даров в руки: нельзя отдавать кому-то предпочтение, могут позволить себе неподобающие мысли, а остальные обидятся. Поэтому трое слуг с поклонами принимали дары и передавали их дальше, чтобы не загромождать малую тронную залу.

Ещё каждый непременно тянулся с поцелуем к руке императрицы. Тевера радовалась, что по этикету может не замечать этого, за исключением членов малого совета и их семей. Дополнительно радовало, что сквозь перчатку чужие губы не кажутся такими уж неприятными, хотя удовольствия от происходящего она не получала. Глаза скользили с одного незнакомого лица на другое – почему-то она никого не узнавала – и задерживались только на привычных украшениях залы: фресках на стенах, затейливых растениях в углах, тяжёлых портьерах, в которых так хорошо было прятаться, когда малышкой играла с братьями в прятки.

Братья…

Тевера заставляла себя встряхнуться, потому что мыли о Канбере и Наргиде до сих пор вызывали у неё слёзы, а ведь императрице не пристало выказывать свою слабость при подданных.

Фрейлины охали и возмущались, церемониймейстер размеренно стучал жезлом об пол, объявляя очередных дарителей, а Тевера с приклеенной к губам улыбкой сидела на троне и смотрела строго вперёд, пока взгляд опять не соскальзывал на знакомое убранство. Потом произошла история с голубем, и юная императрица решила – с неё достаточно на сегодня бесполезного ничегонеделания.

– Благодарим всех, кто явился сегодня засвидетельствовать нам своё уважение. Однако на сегодня мы заканчиваем приём. Все, кто не успели выказать свою преданность правящей фамилии, смогут сделать это завтра, – жестом остановив очередного кавалера, громко объявила Тевера.

Она встала на ноги, и вся зала тут же склонилась в поклонах. Императрице хотелось подхватить юбки и бегом бежать в свои покои. Но она в сопровождении фрейлин чинно проследовала до дверей, а затем и по длинной галерее с портретами предков до своих покоев. Тевера старалась не вглядываться в лица последних портретов, боясь не выдержать и расплакаться. Наверное, только мама могла догадываться, насколько тяжело сейчас дочери, брошенной в омут правления, без поддержки и с роем охочих до интриг придворных.

В малой гостиной императрицу уже поджидали горничные. Они ловко разобрали причёску, помогли переодеться в лёгкое платье, не тянувшее девушку вниз своей непомерной тяжестью, как парадное одеяние, и даже предложили принести ужин в покои. Тевера на всё соглашалась – настолько её утомило неподвижное сидение в течение нескольких часов.

Фрейлины стояли по стеночке. Императрица не обращалась к ним, и девушки были вынуждены молчать, хотя каждая, наверняка, нашла бы повод для сплетен. В такой напряжённой тишине Тевера поужинала и толкнула дверь в свою спальню. Две фрейлины тут же бросились к ней.

– Куда вы? – удивилась Тевера их резвости.

– Ваше величество, наш долг не покидать вас ни днём, ни ночью, – торопливо принялись объяснять они. – И ваш сон мы тоже будем охранять. Точнее, уже охраняли и вы не были против.

Девушки смущённо умолкли, и Тевера смутно вспомнила, что в беспамятстве последнего месяца при ней действительно – и днём, и ночью – кто-то находился. Правда, она не воспринимала этих людей как что-то значимое, отдав всю душу горю и подготовке к коронации. Но теперь понимание чужого присутствия стало ей неприятным. Неужели и мама тоже терпела при себе постоянно фрейлин? Да нет, тогда бы она не смогла тайно приходить иногда к дочери или отец – Тевера вдруг почувствовала гнев при мысли об этом – вряд ли стал бы навещать супругу под пристальным взглядом придворных сплетниц.

И всё же возле кровати императрицы стояло достаточно большое кресло, в котором при большом желании можно было подремать, а чуть поодаль – диванчик на кривых ножках. На столе с водой прибавилось два бокала, для фрейлин. Даже кажется, что это те самые кресло и диванчик, которые когда-то стояли и в покоях матери. Но придя немного в себя, Тевера поняла, что не готова к такому неусыпному контролю.

Она медленно выдохнула и повернулась к девушкам. Они тут были совершенно ни при чём, но сдержаться оказалось непросто.

– Благодарю вас за службу, – холодно улыбнулась императрица, – однако спать я собираюсь одна, без вашего присмотра. Так что можете забрать свои бокалы для воды и креслица.

– Но ваше величество, нам не положено оставлять императрицу в одиночестве хоть на минуту. Это наша обязанность! Мы уже даже с девушками распределили все дежурства на эту неделю.

–Тогда завтра же я издам указ, согласно которому в покоях императрицы могут находиться только императрица, её супруг и их дети! – рассердилась Тевера. – Все вон! Я желаю остаться одна!

Со злорадным удовлетворением она проследила, как напуганные фрейлины мечутся по комнате, не в состоянии протиснуться в узкую дверь. Лишь когда наступила тишина, девушка достала из потайного кармашка торжественного платья послание и развернула его. Почерк был незнакомым, летящим и строгим одновременно, без привычных завитушек и украшательств. Почему-то стало приятно, что написал не брат, а муж.

«Приветствую Вас, ваше высочество, моя…

Не стоит даже бумаге доверять то, что скрыто от глаз многих.

Наш путь завершён, и мы достигли княжества и его столицы. Ваш брат Наргид путешествовал вместе с нами и был очарован пейзажами моих родных мест. Видя его восторг, мне очень хотелось показать и Вам наши бескрайние горы. С нетерпением считаю дни до того момента, когда вернусь за Вами, чтобы ввести в свою семью.

Приношу свои извинения, что настолько затянул с посланием. Наргид лишь недавно объяснил мне Ваши правила. Но, надеюсь, теперь вы не будете считать неловким писать нам письма.

К сожалению, голубь не может нести слишком большой груз, потому завершаю. Расскажите, как проходят Ваши дни и всё ли у Вас в порядке.

С уважением и радостью, Дантор Берийский».

Тевера уронила руки на колени и прикрыла глаза. Письмо удивило её и растрогало, даже представилось сосредоточенное лицо княжича, торопливо писавшего эти строки. По щеке скользнула слезинка. Приди письмо всего на месяц раньше, многого из происходящего сейчас можно было бы избежать. Не было бы сегодняшнего бесконечного приёма, вчерашней коронации, от которой до сих пор звенело в голове, невыносимой боли от невозможности оплакать брата по-настоящему. И ответ на письмо очень долго не рождался в её голове.

Наконец, так и не вызвав фрейлину для написания письма, Тевера вывела первые строки на самой тонкой бумаге, которую только смогла найти в своих запасах:

«Её императорское величество, Тевера Манская, выражает Вам свою благосклонность и приветствует от лица всей империи».

* * *

Патриарх Тсиран не любил гулять в малом императорском саду. Конечно, здесь было не встретить лишних ушей или глаз, однако магия, вложенная в создание этого уединённого уголка, жгла его. Вполне возможно, всё дело было в противоположности божественного дара Нерождённого и обычной еретической силы, а может просто в том, что патриарх как жрец давно уже разучился любоваться красотами природы.

Только другого способа встретиться с Консо сейчас не существовало, а получить информацию от соглядатая следовало как можно скорее. Всё поворачивалось совсем не так, как рассчитывал патриарх. Обручение не с тем женихом, такая несвоевременная смерть Канбера, коронация первой императрицы Манзокеи – события катились снежным комом, и остановить их было невозможно. Однако привычка держать всё под контролем брала своё. И поведать о том, что не запланировал сам Тсинар, могли только его шпионы.

Консо обнаружился в самом центре парка, у цветника с розами. С задумчивым выражением лица мужчина помешивал в ведре палкой – очевидно, готовил какую-то подкормку. Патриарх понял это, подойдя ближе и сморщившись от неприятного запаха. Прижав к носу платок с благовониями, патриарх обратился точно к незнакомцу:

– Чем ты таким занимаешься, садовник, что смрад стоит на весь сад?

– Ваше святейшество, – изобразил тупое выражение лица Консо, хитро поблескивая глазами, – розы вот буду подкармливать.

– Неужто нельзя их подкормить чем-то более приятным обонянию?

– Можно, да только толку не будет.

Патриарх помолчал, а Консо вернулся к своему занятию.

Они не сказали друг другу ничего важного, но человек, умеющий читать между строк уловил бы намёк на то, что с происходящим сейчас нужно просто смириться и ждать удобного момента, чтоб самому начать действовать.

– Розы прекрасны и без удобрений, – наконец, проговорил патриарх.

Консо поморщился и ответил:

– Прекрасны, но безмозглы. Они будут расти на плодородной почве, но погибнут, не в состоянии обеспечить себя пропитанием. А стоит добавить того или иного удобрения, как расцветают. Но как розы станут цвести и насколько хватит их силы, зависит только от того, чем удобрить. Навоз, может, и неприятен для обоняния, но даёт самый лучший результат.

Патриарх Тсинар, мысленно переводящий на понятный ему язык рассказ Консо, только скрипнул зубами. Кажется, он упустил нечто очень важное, выстраивая свои планы.

– Кто же научил тебя этой премудрости? – спросил он у шпиона.

– Мне не единожды доводилось слышать подобные рассуждения, однако чаще всего меня поучает старший садовник Рантир.

– Да, он, несомненно, многое знает об уходе за садом, в том числе и розами.

– Это любимый куст императрицы, – словно самому себе произнёс Консо. – Был им. Но взгляните – в самую сердцевину куста пробрался зловредный росток крапивы, и если её не удалить, то спустя некоторое время сорняк заполонит розовый куст и погубит его.

И он вылил разведённое удобрение под куст, предварительно прикрыв крапиву колючими ветками, чтобы никто её не заметил. Потом обернулся к патриарху и скривился в ехидной улыбке. Они прекрасно поняли друг друга: кто роза, кто садовник, и какое удобрение поможет розе расцвести правильными цветами.

– Здесь много и других интересных цветов, – прервал затянувшееся молчание Консо, – и прочих растений в избытке. Не желаете взглянуть, ваше святейшество?

– Нет, благодарю тебя. – Патриарх стянул с пальца перстень и бросил шпиону. – Это за мудрые советы, но смотри – не хвастай, а то живо в инквизицию упекут.

– Ах, что вы, ваше святейшество, – закривлялся Консо. – Как можно! Буду беречь у самого сердца.

И действительно спрятал перстень в нагрудный карман.

Патриарх Тсинар вернулся тайной тропой в Белый сад, из которого неспешно зашагал в центральный храм. Слова Консо о розах и удобрении были очень кстати. Значит, на Теверу влияют. Понять бы ещё, кто именно и как. В большинстве случаев это был бы малый императорский совет – главные помощники его величества Таубера. Но при девчонке, мало что соображавшей в политике, старые шакалы наверняка попробуют взять власть в свои руки, а этого уже не мог допустить патриарх.

«Как не вовремя Наргид сбежал! – раздосадовано подумал жрец. – Ну, провёл бы недельку-другую в темнице, одумался бы и не шёл против своего наставника. А теперь такое в столице твориться, а опереться толком не на кого».

Мысль вернуть опального ученика была слишком яркой, чтобы сразу от неё отказываться, но тоже не давала покоя. Как ни крути, а в императорской семье родственные узы – это что-то вроде клейма. Ни при каких обстоятельствах друг против друга они не пойдут. И сейчас – согласится ли Наргид приуменьшить роль сестры? Пойдёт ли на нарушение древнего закона, чтобы написать новый – о праве передачи престола вторым сыновьям, получившим благословение Нерождённого?

Что ж, не одним путём, так другим, но патриарх Тсинар добьётся своего – возвышения веры в Нерождённого над всеми государствами мира. А для этого нужно не только цветочки нюхать, но и работать.

Молчаливый секретарь, встретивший патриарха на пороге дома, никак не прокомментировал желание своего работодателя немедленно приступить к работе. Как знать, что повелела благодать, снизошедшая на старшего жреца? Украдкой позёвывая, секретарь послушно доставал новые перья и то и дело посыпал бумаги песком. Казалось, патриарх готов был провести в трудах всю ночь и весь последующий день.

Прервался он лишь в момент, когда мальчишка-служка ворвался в кабинет с неким посланием. Мальчишка был из сирот, таких, которые за кусок хлеба и в доме приберут, и за домашними любимцами присмотрят, и всё прочее сделают, и патриарх Тсинар весьма привечал расторопного и послушного мальчугана. Порой жрецу казалось, что мальчишка совсем не так прост, как кажется. Но тот делал большие голодные глаза, и все, кто находился в этот момент поблизости, подпадали под его чары. И старший жрец не был исключением.

Прочитав записку, патриарх Тсинар внимательно посмотрел на посланника.

– Тебе что-нибудь поручили передать устно?

– Да, ваше святейшество! – звонко откликнулся тот. – Мне просили передать вам, что в лапах жадного дракона вместо сокровищ остаётся лишь пепел.

– И что же это значит, как ты думаешь? – скрипнув зубами, сумел всё же спросить жрец, вымучивая улыбку.

– Не могу знать, ваше святейшество! – преданно глядя на жреца, ответил мальчуган. – Я о драконах ещё ничего не читал. А они и вправду существуют?

– Если есть о драконах сказки, значит, однажды они были реальностью, – с видом мудреца ответил патриарх Тсинар. – Что ж, спасибо за услугу, Шаках, ты можешь идти. И передай братьям, чтобы не отпускали тебя домой, не накормив.

Шаках убежал, а жрец с такой силой сжал послание в кулаке, что ногти впились в кожу ладони, прорывая бумагу.

«Ты опоздал, старый змей, – гласило письмо. – Держи себя и своего Нерождённого в узде, если желаешь оставаться на своём посту».

– Мы ещё посмотрим, кто из нас жадный дракон, – прошипел мужчина неведомо кому и яростно углубился в работу.

ГЛАВА 6

На лепестках блестит роса,Горит алмазами под солнцем.Не чародея чудеса –Садовая простая роза.Она прекрасна и нежна,Дарит своим благоуханьем,Чиста, невинна и свежа,Заворожит очарованьем.Но для столь дивной красотыТрудов приложено немало:Удобрить и подстричь кусты,Укрыть, чтобы не замерзала.Так средь людей лишь тот силён,Кто помощи не погнушался,Чужим умом кто стал умён,Кто следует советам старцев.Но стоит помнить день и ночь,Что каждый ищет, где послаще.Не лучше ль выгнать старцев прочь,Чтоб силой хвастать настоящей?

Дантор Берийский рвал и метал. Буквально вчера он был вынужден с постным выражением лица выслушивать рассуждения глав родов, которых спешно созвал его отец, Этран Берийский. Он пристально смотрел пронзительными чёрными глазами на сына, иногда чуть заметно сочувственно морщил губы, но не вступался за сына. Длиннобородые главы, не обделённые самомнением, высокопарно несли какую-то чушь о дружбе с соседями, о единстве крови и о нежелании воевать. При чём здесь война, Дантор так и не понял, но усвоил главное: после известий о происходящем в Манзокее, империя разом потеряла свою привлекательность.

Императора Тауберга почитали и уважали за силу, за умение действовать решительно, за твёрдость и порой жестокость. И взойди на трон после гибели императорской четы его старший сын Канберг, сейчас ему бы, может, и не доверяли безоглядно, но дали бы шанс проявить себя.

Однако девица на троне воспринималась всеми как нечто противоестественное и разрушительное. Кто-то даже высказал мысль о том, что это сама девица по чьему-то наущению убила всю свою семью. Но уж тут-то Дантор не выдержал и с удовольствием свернул на строну слишком длинный нос графа Верза. Получил, конечно, от отца за несдержанность. Особенно когда осознал, что мог просто и коротко заявить, как это сделал князь:

– Вы называете невесту нашего сына преступницей? Тогда стоит вспомнить об очистительном поединке, дабы кровью смыть неуважение к княжескому роду.

О чьей крови шла речь, поняли все и сразу, тем более из разбитого носа её уже натекло немало. Правда, граф Верз так и отделался испугом и сломанным носом, принеся извинения, тогда как очистительный поединок предполагал бой до смерти. Но, судя по мнению большинства, предполагаемый брак с её величеством Теверой уже не казался необходимым. И Дантор мысленно благодарил Наргида за то, что он сделал чуть больше того, о чём его просили.

Наедине князь высказал сыну всё, что думал о его поведении. Дантор молча выслушал и даже повинился, но затем сказал то, до чего они с Наргидом успели договориться ночью, после получения письма от Теверы:

– Отец, я как жених должен отправиться к своей невесте. Оказать ей поддержку и всякие такие красивые слова.

– Должен, – тяжело вздохнул князь Этран. Он любил сына и узнавал в нём самого себя в молодости, однако, став во главе княжества, в первую очередь заботился о благополучии подданных. – Но подумай вот о чём: ты – наследник другого государства. Если сейчас явишься в Манзокею, кем тебя сочтут?

– Захватчиком трона, – сквозь зубы выдохнул Дантор, начиная злиться.

– Именно. Почуял жареное – и тут же примчался, так будут думать люди. А это плохо для Берия. Думаю, правильнее будет отправить на помощь юной императрице её брата, Наргида, и поддерживать с ним связь. И, несомненно, писать невесте много романтических глупостей – девицы любят подобное. Но отговариваться заботами о вашем совместном будущем: мол, занят строительством дома, или подготовкой свадебного обряда, или ещё чем-то таким же важным, а потому не могу немедленно явиться к вам па помощь, вечно тоскую и жажду встречи.

– Это жестоко, отец, – потрясённо выдохнул княжич. – Да и о каком доме может идти речь, если Тевера– императрица?! Это мой дом теперь в империи, ей и готовиться меня принимать.

– Прежде всего ты – мой наследник, а в империи есть, кого посадить на трон взамен неопытной девчонки.

– Отец!..

– Это – политика, – жёстко оборвал пререкания князь, и Дантор понял, что правильно он не рассказал своей тайны даже отцу. – Мы сильны нашими магами и секретами, но княжество в разы меньше империи, и воинов у нас явно недостаточно, чтобы спорить с соседом, который точно решит, что мы собрались претендовать на власть в нём.

– Но ведь Тевера всё ещё моя невеста, а значит, рано или поздно, мне придётся взойти на трон Манзокеи. Что будут думать люди тогда?

– А люди тогда будут приветствовать нового императора. У девчонки удержать власть не получится – это однозначно. Наверняка какие-нибудь советники будут искать выгоды каждый себе, а не империи. И перед угрозой развала в Манзокею явится новый сильный император, владеющий драконами. Культ Нерождённого окажется забыт, и во весь мир вернётся вера в многобожие.

– Ты далеко планируешь, – усмехнулся Дантор, выслушав отца.

– А по-другому настоящий правитель поступать не может. Запоминай, готовься – хороший правитель знает каждую мелочь в своём государстве, каждую монетку и нищего. Тебе до этого ещё учиться и учиться. Так что пусть Наргид возвращается, а я займусь тобой, чтобы, когда ты станешь императором, мне не было за сына стыдно.

* * *

Тевере порой казалось, что дни слились в один. Она никогда не думала, что быть императрицей, правительницей настолько непросто. Понятно теперь, почему отец так мало уделял ей внимания и почему всегда выглядел так, словно спал он последний раз неделю назад.

Просители шли нескончаемым потоком, и только стараниями секретаря, господина Гилрама, Тевера успевала выпить чаю или положить в рот пару ложек супа. Один раз в неделю собирались малые советы – или как их называли в народе – Герцогские советы. Юная императрица никак не могла себя переломить и прийти на бал. Ей всё казалось, что каждый праздник – это насмешка над родителями, над их смертью. Следуя вере в Нерождённого, она носила одежды тёмных тонов, и постепенно люди между собой стали называть её Чёрной Императрицей.

Конечно, Тевера узнала об этом прозвище от своих горничных. Ни одна девица не в состоянии удержаться от сплетен, когда причёсывает свою госпожу или прибирается. Так и Лавиша, горничная, случайно проболталась. Она, конечно, потом извинялась, что совсем не хотела обидеть императрицу, что считаете её совсем не хмурой и мрачной. Однако Теверу впервые в жизни не трогало общественное мнение. Ей не хотелось никого переубеждать, уверять в своей невиновности и обещать золотые горы, как это любили делать временные правители. Она просто старалась не разрушить то, что было создано её отцом, дедом и прадедом.

Доверившись поначалу малому совету, она вскоре поняла, что, пусть и знакомые с рождения, герцоги древних родов ей всё же не друзья. Когда был принят один закон, обеспечивавший их завышенные права, Тевера просто умно покивала, после второго призадумалась и отправилась в библиотеку. Девушке было очень жаль, что отец никогда не относился к ней как к потенциальной наследнице и не обучал, например, законоведению или умению вести переговоры, и теперь приходилось навёрстывать упущенное самостоятельно.

Библиотека оказалась кладезем знаний. Раньше Теверу интересовали только книги, заданные гувернантками, да порой романы о любви прекрасных принцесс к таинственным рыцарям. Сейчас же девушка уверенно потребовала от старого слуги-библиотекаря отвести её к стеллажам с законами, начиная от самых древних. Слуга недовольно поморщился – не женское это дело, законы изучать! – но не посмел возразить императрице.

Книг оказалось столько, что Тевера разом подумала – читать ей это до самой старости. Библиотекарь, заметив замешательство на её лице, сжалился и пояснил, что некоторые книги повторяются. Например, законы, касающиеся торговли, лучше смотреть в самых новых изданиях, дополненных и исправленных, а документы о мирных договорах – самые старые, чтобы понимать кому и что можно обещать, чтобы не поставить империю в неловкое положение.

– Тогда вы, несомненно, сумеете мне подсказать, где я могу найти договор между великими герцогскими родами о создании империи, – выслушав все напутствия брюзгливого слуги, с улыбкой поинтересовалась Тевера.

Библиотекарь что-то прошамкал себе под нос, но всё же вынул три книги, одна из которых оказалась со знаком Нерождённого, и протянул их императрице.

– Вот, ваше величество. Ими редко интересуются. Многим кажется, что империя наша существовала вечно, а другие думают, что кроме Нерождённого, мы больше некогда и ни во что не верили. Но здесь вы найдёте самые подлинные сведения обо всём вас интересующем.

Тевера поблагодарила слугу, с удивлением вдруг почувствовав в нём то, что чувствовала и в своём тайном учителе – библиотекарь оказался магом! Ей вдруг захотелось дать ему понять, что она – одна из них, что тоже обладает силой, однако внутренний голос остановил девушку. Жрецы тоже обладали силой, в чём она уже успела убедиться, и, пока Рантир не подтвердит, что библиотекарь на их стороне, не стоит демонстрировать ему свои умения.

Тевера вернулась к своей проблеме – слишком активному малому совету. Три дня она отказывалась созывать лордов, тщательно изучая старинные договоры. Семь земель объединились под предводительством герцога Манского: Ман, Дарун, Луенно, Ауртан, Оноре, Патин и Варкан, впоследствии получившие приставку Ди, так как владели ещё и островами в Розовом океане.

Одним из главных условий объединения оказалось равенство всей шестёрки, кроме императора, вторым – клятва верности всего рода, не позволявшая причинять вред императорской крови или претендовать на престол. А третьим – недопустимость принятия законов во благо своим семьям. Существовало множество ещё мелких дополнений, которые Тевера скрупулёзно выписывала в толстую тетрадь, но все они не были столь значимы, просто давали ей понимание, как вести себя с почуявшим волю советом, на какие уступки идти, а на какие – нет.

Спустя три дня Тевера пригласила всё же герцогов, внимательно выслушала их сетования на невозможность принять некие очень важные законы и подсунули ей на подпись сразу с десяток бумажек. С благосклонной улыбкой императрица приняла прошения и, вместо бездумного подмахивания, принялась их внимательно изучать.

– Ваше величество, – снисходительно проговорил герцог Ди-Варкан, – желаете, чтобы мы объяснили вам, для чего требуются эти решения?

– Что вы, герцог, всё написано вполне доступно, – отмахнулась от него императрица, и в этом пренебрежении прозвучал для совета первый звоночек.

– Может, рассказать вам простым языком, о чём эти бумаги? – подъехал с другой стороны герцог Оноре.

– Я – императрица, а не девка горничная, – уже жёстче отозвалась Тевера. – В состоянии понять, что написано на листе бумаги, пусть вы и сделали всё для того, чтобы утаить истинный смысл прошений.

Тевера отодвинула бумаги и пристально осмотрела каждого члена совета.

– Вы… не подпишете? – первым понял, что означает этот взгляд, герцог Луенно.

– Нет, не подпишу. Вместо этого посоветую вам посетить дворцовую библиотеку и поинтересоваться законами, объединившими семь герцогств в империю.

– Нам они известны, – глухо ответили советники.

– Тогда вам должно быть известно и то, что первые два закона, которые вы пропихнули в обход старым соглашениям, будут признаны недействительными. – Императрица улыбнулась одними губами, продолжая сверлить недовольным взглядом притихших герцогов. – Вы решили, что девчонку можно использовать в своих целях? Спешу вас разочаровать. Пусть меня и не готовили к такому будущему, но я – дочь императора, а ныне императрица, и я сделаю всё от меня зависящее, чтобы моё государство процветало и далее. А если вы решили обеспечить себе спокойную старость, то вам, наверное, пора на покой, места же в совете займут те представители ваших родов, которых одобрю я лично и которые будут чтить древние договора и клятвы.

– Ваше величество… – попытался воззвать к Тевере герцог Дарун, но та властно махнула ему рукой – сиди и молчи.

– С приказом о роспуске старого совета и дату проведения испытаний для кандидатов в будущий совет, а также с приказом о созыве большого императорского совета можете ознакомиться у моего секретаря. Благодарю вас за безупречную службу моему отцу, но не мне. За попытки нарушить устои имперского законодательства вы будете подвергнуты штрафу и отосланы в провинцию сроком на десять лет. За утаивание важной информации, например, такой, как необходимость созыва большого императорского совета при восшествии на трон нового императора, вы лишаетесь статуса неприкосновенности. А следующий ваш промах, лорды, отберёт у вас титулы и прочие привилегии в пользу ваших наследников, если они будут верны короне. Вы можете идти.

Шесть герцогов молча поклонились императрице и покинули её кабинет. Тевера была уверена, что они ещё выразят своё недовольство ей решениями – слуги непременно разнесут сплетни о жестокости Чёрной Императрицы к опальным лордам, дойдёт и до неё. Но сейчас ей было больно и противно от самой себя. Не так её учила в детстве нянюшка, не такой пытались воспитать гувернантки и учителя, твердившие, что женщина должна быть всегда доброй, милой, улыбчивой и покорной, что удел мужчины править, а удел женщины – создавать для него уют.

Сдвинув в сторону бумаги, чтобы не измять их Тевера оперлась локтями о стол, спрятала лицо в ладонях и заплакала. Она кусала губы, чтобы не издать ни звука, мысленно взывая к брату, к мужу, ко всем существующим в мире богам о помощи. Слишком велик оказался груз власти для её хрупких плеч, слишком тяжело было переламывать себя, идти против решений мужчин. Раньше Тевера с радостью побежала бы к Рантиру за советом или просто чтобы выговориться, но сейчас такой поступок казался ей опрометчивым. Хотя…

Вытерев слёзы, она выглянула в приёмную. Секретарь методично переписывал какую-то бумагу, не обращая внимания на императрицу. Это была только видимость, в чём Тевера уже успела убедиться. На самом деле господин Гилрам заметил её, но имел привычку не прерывать работы, пока императрица не выскажет своих пожеланий.

– Вызовите для меня одного охранника, господин Гилрам, – тихо, чтобы не услышали фрейлины, приказала Тевера. – Я желаю выйти в императорский сад без шумного курятника, но и одной мне бродить по дворцу не пристало.

– Как пожелаете, ваше величество.

Секретарь дописал ещё несколько слов и скрылся за дверью. Десять минут спустя он вернулся в приёмную в сопровождении гвардейца невысокого ранга. Гвардеец молчаливо следовал за императрицей и, на удивление, сумел пройти на территорию императорского сада. Тевера, стараясь не выказать своего удивления, обернулась на мужчину, но ничего не сказала.

Зима уже вовсю хозяйничала на территории Дартама, засыпая столицу мягким снегом и скрадывая грязь её улиц. Только здесь, в императорском саду, укрытом заклинаниями даже от непогоды, продолжала царить поздняя осень. Некоторые деревья, повинуясь своей сути, сбросили листья и теперь печально вздымали обнажённые ветви к серому плачущему небу. Другие стояли в красном золоте и казались больными от этого, как кажется нездоровым налитое краской лицо человека, когда его настигает лихорадка. Тевере впервые не понравилась магия Теазариона, показалась неправильной, словно секрет императорской семьи был чем-то постыдным или грязным, но делиться своими впечатлениями не стала.

Пройдя по нескольким центральным аллеям, девушка свернула в более глухой уголок, где любил бывать Рантир. Ей отчаянно хотелось посоветоваться со своим наставником, но тот словно прятался. Слёзы сами набегали за глаза, и сдерживать их становилось всё сложнее. Наконец Тевера заметила беседку, увитую увядающими клематисами, махнула рукой, приказывая гвардейцу остаться снаружи, а сама вошла, села на скамейку и вновь разрыдалась.

Руки привычно попытались нащупать на груди медальон, подаренный отцом, но пальцы схватили лишь пустоту. Только тогда Тевера вспомнила, что с дня коронации, когда ей пришлось спрятать украшение от патриарха Тсинара, медальон она не надевала. Может, потому и накатила такая безысходность, что не было рядом ощущения присутствия родичей, которое дарил последний подарок отца?