Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 12

Там, где во мраке таинство древнееБоги свершают руками людей,Рвутся оковы, сгорают деревни,В небо взлетают крики людей. Там же во тьме приглушенным шёпотомКто-то клянётся друг другу в любви,Вырвав мгновенья, назло дневным хлопотамБудущих воинов сотворяют они. Боги играют живыми фигурами,Что проклинают, любят, скорбят.Только люди не отступают пред бурями,Думают, выбор их непредвзят. Что-то планируют, сплетают интриги,Снова и снова чужую льют кровь,Не замечая, точно герои из книги,Они – лишь живая игрушка богов.

После дня рождения императрицы наступили относительно спокойные дни. Не было предпраздничной суеты, не рвались в распутицу в дорогу очередные посольства. Даже инквизиторы стали появляться рядом с императрицей не каждый день – должно быть, убедились, что магией она не занимается.

Но сама Тевера, кажется, заболела. По утрам её мучили головокружения и тошнота, за трапезами она едва могла проглотить кусок пищи, а аромат любимых цветов стал вызывать отвращение. Она долго мучилась бы неизвестностью в ожидании лекаря, если бы однажды ей не стало дурно на глазах мужа. Дантор осторожно придерживал жену, пока та боролась с очередным приступом «болезни». Тевера же отчаянно смущалась и требовала оставить её страдать в одиночестве.

– Когда вы собирались меня порадовать? – дождавшись, когда жена придёт в себя, с улыбкой поинтересовался княжич.

– Порадовать чем? – не разделила его веселья бледная до синевы императрица. – Спешите избавиться от неудобной супруги?

– Что за глупости пришли вам в голову?! Уж горничная-то должна была бы всё понять. Странно, что она вам не подсказала, раз лекарь не торопится позаботиться о здоровье своей повелительницы. Вы не больны, дорогая моя, у нас будет ребёнок.

– Но как?! – потрясённо воскликнула Тевера, машинально прикрывая ладонью живот.

– Мы же с вами всё-таки женаты, драгоценная супруга, и старательно трудились над наследниками ежедневно. – Улыбка Дантора стала шире. – Так что это – естественные последствия.

Тевера покраснела, вспоминая то, о чём говорил сейчас Дантор.

Поначалу ей было и стыдно и одновременно страшно пойти на близость с мужем после публичной свадьбы. В памяти слишком живы были ощущения первой близости. Тогда всё произошло слишком неожиданно, ей – невинной девушке – пришлось довериться постороннему мужчине, который потом покинул её на долгие полгода.

И второго раза Тевера ожидала в тревоге и сомнениях. Она замирала в ожидании боли и закрывала глаза, не замечая, как хмурится Дантор, словно от удара. Но боли с каждым разом было всё меньше, а вот странные ощущения, от которых хотелось взлететь, захватывали всё больше. И в какой-то момент Тевера поняла, что придворные дамы не зря стремятся уединиться с лордами во время долгих приёмов и неспроста некоторые горничные совершенно не жалуются, когда лорды неожиданно прерывают их работу в своих покоях.

Вскоре ночи стали для неё тем временем, когда императрица становилась самой обычной женщиной, сгоравшей от страсти и познающей свои грани чувственности. А после уютно засыпала на плече мужа, который, вопреки имперскому этикету, отказывался покидать её покои и спать в одиночестве. И, как любая другая самая обычная женщина, она понесла дитя. Почему-то это понимание заставило улыбнуться как-то особенно мягко, но слова Дантора быстро развеяли это состояние умиротворения:

– Мне только непонятно, почему ваша горничная до сих пор ни о чём не сказала.

– Не вините Лавишу, – коснулась руки мужа Тевера. – Я старалась не демонстрировать ей своё недомогание. К тому же что-то подсказывает мне, что не стоит пока во всеуслышание объявлять о моём положении.

– Вы ошибаетесь, дорогая. Народу нужно знать о том, что в империи скоро появится наследник. Это укрепит ваше положение как императрицы. Вдруг, и меня за компанию перестанут считать злобным драконом, – Дантор совсем не по-императорски подмигнул.

– А разве все берийцы – не драконы? – тут же отвлеклась от своих проблем Тевера.

– Помилуйте, ваше величество! – мужчина шутливо поднял руки, демонстрируя готовность сдаться. – Пока я не могу ответить вам на этот вопрос. Но неужели вы верите в сказки о том, что человек может превращаться в огромного огнедышащего ящера?

– Я уже и не знаю, во что верить, – устало проговорила императрица, стирая улыбку с губ.

– Тевера, – Дантор обнял жену и прижал её к своей груди, – всё наладится. Так или иначе, всё однажды прояснится. Всё будет хорошо.

К вечеру только глухой или пьяный не знали о положении императрицы, спустя день во всех тавернах Дармата поднимали заздравные чаши и пили за будущего наследника, а ещё через неделю даже на самых отдалённых границах прошли благодарственные службы Нерождённому о здравии императрицы и её плода. Тевера посмеивалась – карета до границы не меньше двух недель ехать будет, а новости ветром разлетелись куда быстрее.

На очередном малом совете герцоги подняли вопрос о коронации императора.

– Теперь-то никто не посмеет усомниться в необходимости этого шага, – после традиционного приветствия с ходу заявил герцог Патин. – Отец наследника империи должен быть императором.

– Мы беседовали об этом с патриархом Тсинаром, – не сумев сдержать гримасу недовольства, отозвалась императрица. – По его словам не все наши подданные готовы к такому шагу.

– А вам не кажется, что просто нужно сменить патриарха? – смело вопросил герцог Ауртан. – Он ещё при вашем дедушке, ваше величество, жрецами руководил. Пора бы и честь знать.

– Действительно, – поддержал говорившего гул голосов. – Его высочество Наргид готов к этой должности уже давно. А новый патриарх, несомненно, сумеет настроить народ на нужный лад. Ведь это и есть дар Нерождённого.

Тевера отвела глаза в сторону. Ей не хотелось, чтобы по выражению её лица хоть кто-то заподозрил бы, что она уже обдумывала это. Совсем недавно они с мужем вообще обсуждали такое, что Наргид бы точно не одобрил, а теперь и совет ратует за смену главы жрецов. Однако мысль о том, что устранение патриарха станет верным ходом во имя защиты её будущего ребёнка, выглядела всё более здравой. Убийство было противно императрице как женщине – дарительнице жизни, пусть и казалось необходимым. Но смена патриарха – это не убийство.

Возможно, она даже рискнула бы озвучить эти свои размышления, если бы совет внезапно не прервали. Дверь в кабинет распахнулась, явив одного из младших секретарей. Господин Гилрам тут же направился к нему, чтобы выяснить причину столь невоспитанного поведения. Представители герцогств молча переглядывались, умело скрывая любопытство.

Наконец господин Гилрам вернулся и что-то тихо шепнул её величеству, отчего лицо Теверы стало белее праздничной скатерти.

– На северной границе восстание, – деревянным голосом проговорила императрица, сверля взглядом герцогов Дарун и Ауртан.

– Ваше величество! – Оба тут же подскочили со своих мест. – Это невозможно!

Они что-то пытались объяснить, наперебой доказывали абсурдность подобного заявления, но Тевера только устало махнула рукой.

– Все свободны, но дворца не покидать. Ко мне пригласить Наргида и его высочество Дантора.

Невидящими глазами она смотрела на покидающих кабинет советников. Ей хотелось сжаться в комок, прикрыть живот руками и спрятаться в самом тёмном тайном углу, в таком месте, где никто и никогда её не отыщет. Где она, наконец. Сможет передохнуть от бремени власти. Но чувство долга напоминало: она – императрица. И именно от её решений вновь будет зависеть судьба и будущее всей Манзокеи, так что сейчас не время для проявления слабости.

Мужчины примчались на зов достаточно быстро, но к тому моменту, когда Тевера уже успела напридумывать себе всяких ужасов и молча глотала слёзы. То ей казалось, что северяне волной хлынут в Дармат, убьют её мужа и ещё нерождённого малыша. То в голову пришло, что, услышав о внутреннем конфликте, на границах поднимут головы воинственные соседи. Потом перед внутренним взором предстала картина распада империи на те семь герцогств, которыми она когда-то раньше и была.

Ей даже стало казаться, что будущий ребёнок заворочался в животе, точно умоляя спасти его, не отдавать жрецам и инквизиции. Обхватив себя руками и сжавшись, точно от боли, Тевера всё же не выдержала и заплакала. Как раз в этот момент и явились Дантор с Наргидом.

Императрица бросилась мужу на грудь и принялась вывались всё, что пришлой ей в голову, всхлипывая и вздрагивая от жалости к самой себе и ко всей империи.

– Что вы, дорогая моя, хватит себя накручивать, – крепко обняв жену и поглаживая её по спине, мягко проговорил Дантор. – Есть ещё как минимум десяток предполагаемых вариантов развития событий. Но это не значит, что все они сбудутся.

Тевера притихла, вслушиваясь в спокойный голос мужа.

– Сейчас ваше величество должны назначить верховного главнокомандующего, чтобы он и занялся разрешением конфликта, – убедившись, что сестра его слышит, разумно заметил Наргид. – Следует перебросить на север верные вам войска. Пока только с целью демонстрации силы, но готовиться лучше и к столкновениям. Кроме того я бы порекомендовал вам потребовать организации молебнов о мире и благоразумии… пусть будет для жителей империи.

Тевера прикрыла глаза, по-детски надеясь, что, если спрятаться от проблемы, она тоже исчезнет. Конечно, никуда страшная новость не собиралась пропадать, но юной женщине определённо стало легче.

– Вы двое – моя единственная опора, – медленно, с трудом подбирая слова, проговорила она. – Я стала императрицей вопреки всему: разуму, законам, назло храму и всем нашим заграничным соседям. И я сознаю, сколь велика пропасть, перед которой я оказалась. Сделала попытку перепрыгнуть её, но, кажется, не достигла и середины.

– Сестра, если ты сейчас откажешься от борьбы и свалишь всё на меня, то поступишь именно так, как и хотел патриарх Тсинар. – Наргид взял Теверу за руки и внимательно посмотрел ей в глаза. – Но ведь я тоже не готовился стать императором.

– Тебя готовили как будущего патриарха, учили влиять на людей, управлять ими, разбираться в ведении хозяйства, торговле и в международных отношениях. Это гораздо больше моих отрывочных знаний о политике, вышивании и музицировании.

– У тебя есть муж...

– Против которого некто, известный нам, настроил половину империи.

– … который умеет всё то, что ты перечислила. Не сдавайся, Тевера!

Она отняла руки, подошла к Дантору, словно ища его поддержки, и только потом проговорила:

– Я беременна, Наргид. Какая мне война и борьба за власть?!

– Тевера, – Дантор мягко положил руки жене на плечи и чуть встряхнул её. – Не стоит нервничать. А уж о своём положении постарайся и поменьше думать, и поменьше говорить. Ты права – тебе в конфликте участвовать нельзя. Императрица должна быть законом, а не карающим мечом. Мы с Наргидом справимся.

– Но и оставаться в столице тоже было бы глупо, – осознав тревогу сестры, заявил жрец.

– Запад наиболее лоялен к нам, не считая юга, – начал рассуждать его высочество. – На юг я тебе ехать не советую – могут счесть за побег. А вот желание временно укрыться во владениях герцога Ди-Варкан не будет выглядеть слабостью. Ты права – тебе сейчас важно родить здорового наследника. А мы с Наргидом займёмся восстанием. – Дождавшись согласного кивка жреца, мужчина продолжил: – Последнее же, о чём попрошу, надо переназначить патриарха – восстание отличный повод для этого. Не старику же воевать?

– Я не уверена, что…

– Тевера, – вмешался Наргид, – Дантор прав. Став патриархом, я сразу превращусь в неподходящего кандидата на трон. Нам давно уже следовало сделать это, но ты не вспоминала, а я считал себя ещё неготовым и оттягивал неприятный момент так долго, как только мог. Боялся бремени власти, ответственности – и вот к чему эта моя неуверенность в себе привела. Но если я пройду возведение в сан патриарха, наставнику Тсинару придётся поломать голову, чтобы выстроить новый план, а у тебя появится время подготовиться к его новой интриге. Затем напишешь в присутствии совета доверенность на мужа и спокойно отправишься вынашивать дитя.

Императрица больным взглядом посмотрела на дорогих ей мужчин. В душе плескался страх потерять обоих, но оба были правы – тянуть больше нельзя. И она согласно кивнула.

* * *

Тевера всегда ненавидела запах церковных благовоний. Впрочем, ходили слухи, что они у всех магов, кроме храмовников, вызывали отторжение. Но деться сегодня, как и в день коронации, было некуда. Это обязанность императрицы – сообщить Нерождённому о смене одного патриарха на другого.

После долгой службы и ритуальных песнопений патриарх Тсинар, наконец, тяжело опустился на колени перед ликом своего покровителя. Сегодня старик был в полном облачении патриарха: в богатой митре, больше напоминавшей императорскую корону, вышитой золотом рясе, с массивным посохом в руках. На груди его поблескивал украшенный самоцветами медальон с ликом нерождённого, тяжесть которого с трудом выдерживала толстая витая цепь. Непонятно было, как старому жрецу хватало сил удерживать на себе вес всего этого великолепия. Но тот умудрялся не только выдерживать, но и стоять всё время обряда с прямой спиной и высоко поднятой головой.

Императрице предстояло сначала принять у бывшего уже патриарха посох, потом снять митру и образ и передать эти символы патриаршей власти преемнику, подтверждая тем самым пред ликом Нерождённого своё решение. Расшитая ряса же у каждого была своя.

У Теверы настолько отчаянно тряслись руки, что она боялась уронить что-то из символов власти. Да ещё утреннее недомогание усиливалось церковными запахами, отчего хотелось закончить всё как можно быстрее. Но обряд требовал неспешности, поэтому приходилось держать себя в руках.

Она с трудом вытерпела прямой, всё понимающий взгляд патриарха Тсинара и улыбнулась впервые за долгое утро, встретившись с тёмно-карими глазами брата. Вручив Наргиду положенные по статусу регалии, Тевера встала между двумя коленопреклонёнными фигурами и громко произнесла:

– Волей нашего величества и с благословением Нерождённого нарекаем Наргида Манского патриархом Манзокеи.

Присутствующие при обряде жрецы и придворные сдержано откликнулись:

– Да будет на то воля Нерождённого!

После этого Наргид поднялся и подал сестре руку, помогая спуститься с возвышения. Теперь он как новоиспечённый патриарх должен был произнести речь, давая понять, что действительно занял место своего предшественника. Старый же патриарх так и остался стоять на коленях, но спина его неуловимо сгорбилась, вся фигура обмякла, словно только регалии патриарха поддерживали в нём силы.

Однако Тевере показалось, что патриарх Тсинар за показной молитвой Нерождённому прятал свою злость от того, что юная императрица посмела нарушить ещё один из его планов. Впрочем, с этим предстояло разбираться мужчинам. Она же собиралась последовать их совету и покинуть Дармат, чтобы в покое выносить дитя.

Императрица с облегчением вышла из храма, едва Наргид закончил свою речь. Она понимала, что не стоит винить брата в многословии, но последние несколько минут держалась на ногах исключительно усилием воли. Теперь старому и новому патриарху предстояло решить вопрос о передаче полномочий и всех текущих дел, но её это уже не касалось.

Тевера до сих пор с содроганием вспоминала беседу с патриархом Тсинаром, состоявшуюся неделю назад, после принятого решения. Старик с такой силой воздействовал своей магией внушения, что голова у Теверы болела потом ещё несколько дней.

Сейчас трудная ситуация в империи – утверждал патриарх. Нельзя менять власть в храме, так как новичок не справится со всеми проблемами смутного времени. Паства не примет нового патриарха, и поднимутся только ещё большие волнения.

Одним словом, доводов у жреца, как и всегда, было немало. Закончились они лишь с вопросом императрицы, где же было влияние патриарха, когда он ездил с визитом в герцогство Дарун и почему не предвидел и не предотвратил восстания.

– Поступайте, как знаете, ваше величество, – только и ответил на это жрец. – Я отдам приказ о подготовке обряда, раз уж на то ваша воля.

А на вопрос так и не ответил.

Тевера и Дантор решили, что старика необходимо оставить на виду, а то можно будет ожидать ещё одного восстания. На сей раз в тех землях, куда его сослали бы. Поэтому в путь собиралась будущая мать. В качестве сопровождения императрица брала с собой пять фрейлин, болтовню которых переносила несколько лучше прочих, свою горничную и отряд гвардейцев. Все приготовления старались проводить тайно, однако слухи всё равно распространились со страшной скоростью, и провожать императрицу народ на дворцовой площади стал ещё с вечера.

– Вас любят, ваше величество, – рассматривая толпу, с мягкой улыбкой заметил Дантор.

– Не люблю шумные сборища. Сразу чувствую себя под прицелом вражеских стрел, – чуть поведя плечами, отозвалась Тевера.

– Я тоже. – Мужчина одним движением задёрнул штору и повернулся к жене. – Даже попрощаться толком не дадут. А когда мы с вами теперь свидимся, даже ваш Нерождённый не ведает.

– Обязательно пишите мне, или я стану волноваться, а это вредно для ребёнка.

Императрица бледно улыбнулась, показывая, что шутит, но временный император, назначенный подписанным вчера в Совете указом, лишь покачал головой.

– Писать в нынешние времена небезопасно, а вот у артефактов хорошая защита. – Он взял в руки ладони жены, поочередно поцеловал каждую, а потом надел ей на палец массивное кольцо с замысловатой вязью. – Это переговорный артефакт. Всё, что вы хотите сказать, говорите в камень и обязательно в конце добавляете «Оправить послание». И я получу ваше сообщение. А если я буду связываться с вами, то руны окрасятся в алый цвет. Вам нужно будет произнести «Желаю выслушать» – и вы услышите моё послание.

– Удобно. И можно уединиться, чтобы не вызвать чужого любопытства, – рассматривая кольцо, кивнула Тевера.

– Главное – запомните активационные слова, а дальше научитесь. Это несложно.

– Хорошо. Но остался ещё один нерешённый вопрос. Как же инквизиция?

– Два дня назад патриарх Наргид подписал указ об отмене слежки за императрицей. Вам не о чем переживать, дорогая. А теперь давайте прощаться.

Дантор слегка коснулся губами губ Теверы, чтобы она расслабилась, затем поцеловал чуть настойчивее, одновременно снимая с неё неглиже. Поцелуи спустились к шее, затем ниже и ниже, пока Дантор не опустился на колени, прижавшись сначала губами, а потом щекой к животу жены. И замер так, осторожно обняв.

– Берегите себя и нашего ребёнка, – едва слышно прошептал он, незаметно укутывая защитной магией, стараясь дотянуться до того, кому только предстояло сделать их настоящей семьёй.

Вместо ответа Тевера тоже опустилась на колени и сама поцеловала мужа. Оторвавшись от него, пошептала:

– А вы – себя.

Одним движением Дантор поднялся, подхватил Теверу на руки и направился к кровати: их прощание только начиналось.

* * *

Западные территории империи издавна славились плодородием. Мягкая холмистая равнина центра постепенно переходила в степи. Летом солнце и своевременные дожди способствовали богатому урожаю, но с приходом осени всё менялось. Зимой тут дули особо холодные ветра, отчего казалось, что на улице по крайней мере вдвое холоднее, чем должно было бы быть. Редкие рощицы и перелески не могли предоставить жителям герцогства Ди-Варкан достаточного количества дров, поэтому печи и камины топили торфом или сушёным навозом. Однако ради императрицы у соседей было закуплено достаточное количество леса.

Кортеж Теверы двигался более двух недель. Ни в коем случае нельзя было поднимать панику среди просто народа, отчего императрица останавливалась в каждом мало-мальски большом городке, чтобы выслушать жалобы жителей, побеседовать с градоправителями и вообще всеми возможными способами показать, что её величество не верят в серьёзность слухов о восстании на севере и просто совершают запланированный отъезд из столицы, чтобы спокойно дождаться срока и произвести на свет наследника.

Но чем дальше от столицы она оказывалась, тем ярче императрица видела, что была слепа. Люди боготворили патриарха Тсинара и своих старх герцогов, относясь к «девчонке на троне и молодёжи вокруг неё» с недоверием, если не с насмешкой, Тевере и самой довелось услышать, как два лакея обсуждали, какой амулет, благословлённый жрецом Нерождённого, лучше защищает от нападения драконов.

Дурные слухи оказались быстрее добрых, и пока заставить народ перестать в них верить не было никакой возможности. Тевера просто сжимала зубы, заставляла себя улыбаться и двигалась вперёд в надежде, что у Ди-Варканов ей, наконец, посчастливиться передохнуть от эмоций пути.

Герцогский замок во многом превосходил столичный императорский дворец. Хищные остроконечные башни вздымались вверх, касаясь облаков. Массивная крепостная стена неприступной громадой нависала над головами. Тевера знала, что любого врага во внутреннем дворике поджидали лучники с отравленными стрелами. Впрочем, многие крепости никогда не подвергались нападениям. Эта же по сей день оставалась поборницей свободы, о чём свидетельствовали свежая каменная крошка и гигантские щербины в стенах.

Императрица помнила ещё родовой замок герцогов Манских, где ей несколько раз довелось побывать в детстве. Он был похож на эту крепость и вызывал в душе безотчётное чувство уважения и предвкушения. Те древние стены таили множество тайн и секретов, которыми восторгалась детская душа. Но потом замок перешёл по наследству к Канберу, и Теверу перестали туда брать. В последние же полтора года императрице было не до того, и замок Манский пустовал.

В комнатах крепости Ди-Варканов всегда царил полумрак. Потолки были закопчены от дыма факелов и свечей, а жар каминов не мог прогнать векового холода древних камней. Ещё Теверу поначалу смущало отсутствие привычной комнаты для омовений. Горничная, поливающая воду тонкой струйкой над тазиком, ночная ваза в углу и общая баня для всех живущих в замке женщин один раз в неделю едва не заставили императрицу отказаться от первоначального плана и вернуться в Дармат. Однако она понимала, что Дантору нельзя сейчас отвлекаться от северного восстания, и смирилась с временными неудобствами.

По утрам Теверу продолжало мучить недомогание. Она старалась прятаться от него за делами и завела привычку вставать пораньше и выходить гулять на крепостную стену, с которой открывался вид на бескрайние степи. С небольшим опозданием, но до герцогства Ди-Варкан доходили документы, которые требовали внимания императрицы. В делах плохое самочувствие отходило на задний план, но стоило ноздрей коснуться аромату пищи, как желудок тут же скручивало спазмами. Тевера похудела, и только глаза чернели на её лице.

Травница, живущая при замке, каждый день осматривала будущую мать и качала головой. Она назначала отвары, велела готовить специально для Теверы лёгкие бульоны и овощные блюда, но толку не было.

Как-то раз травница спросила:

– Что ты не делаешь сейчас, что делала всегда и что делало тебя счастливой?

«Не творю магию!» – едва не призналась Тевера, но она давно научилась молчать о том, что действительно было важным. Поэтому ответила, что просто скучает без мужа. Было видно, что травница не поверила, но императрицу это не беспокоило. Зато невозможность выплеснуть силу или поделиться ею с мужем вдруг стала терзать всё больше и больше.

Помимо прогулок Тевера взяла за обыкновение подниматься на самую высокую башню замка. С неё открывался прекрасный вид на окрестности. Взору представал небывалый простор заснеженных полей. Вдали чернел обнажённый лес, на западе синели горы. По заледенелым лентам рек вились зачернённые колеи санных путей. Порой можно было рассмотреть неторопливых путников, но чаще пространство дышало безлюдьем.

Однажды внучка старого герцога Ди-Варкана спросила, не тяжело ли беременной женщине каждый день преодолевать несколько сотен ступеней, чтобы просто постоять на ветру. Тевера же лишь улыбнулась и ответила:

– Когда я смотрю на восток, мне кажется, что я вижу отсюда столицу. Блестящую крышу дворца, фонтаны на улицах, мужа, который торопится ко мне.

– Но за всё время вашего пребывания здесь ваш муж даже записки не прислал, ваше величество.

– Вы ошибаетесь. У нас есть иная возможность связаться друг с другом, но это наш секрет.

Юная девица вежливо улыбнулась, но, кажется, не поверила словам гостьи. В любом случае, уединения императрицы никто больше нарушать не решался.

Инквизитор, который несмотря на приказ патриарха Наргида всё же поехал за императрицей, поначалу следил за каждым её шагом. Однако приказа об аресте или о каких-либо действиях храмовник не получал. Когда же Тевера вновь напомнила ему про приказ, тот лишь посетовал, что без оказии будет добираться до дома слишком долго. В итоге мужчина временно поселился в замке Ди-Варкан. Его присутствие злило Теверу и заставляло чувствовать себя ребёнком под присмотром строго гувернёра.

Заметив, что в некоторых помещениях замка отсутствуют амулеты, чувствующие магию, Тевера обрадовалась. Понемногу она стала выпускать магию волной неоформленной силы. Чаще всего это происходило в часы молитв, когда «благодать» жрецов могла перекрыть чужое волшебство. Поступать так в чужом замке оказалось легче. Вокруг было гораздо меньше народа, чем во дворце. Амулеты разряжались, а один инквизитор не всегда успевал вовремя заменить их. Так у Теверы появлялось всё больше укромных местечек, где она могла использовать магию. И всё же императрица не расслаблялась, ни на миг не забывая об опасности.

* * *

Патриарх Ттсинар давно отвык бездельничать. Он постоянно был кому-то нужен – ради совета, ради утешения или поддержки. День его был поглощён молитвами и благими делами, а вечера – хозяйственными заботами храма и бумагами. Но уже два месяца как патриархом стал Наргид, а старый жрец всё никак не мог привыкнуть к тому, что от него больше ничего не зависит.

Если поначалу Наргид ещё обращался за советами и поддержкой к наставнику, то спустя пару недель он втянулся в обязанности патриарха. Старый жрец и гордился успехами преемника, и досадовал, что многие его замыслы не успели осуществиться.

Впрочем, агенты бывшего патриарха продолжали своё дело. Его светлость Тсинар ежедневно получал донесения со всех уголков Манзокеи. На юге усиливалось влияние Берия: шла активная торговля, девки выходили замуж на берийцев, заключались соглашения о совместных выпасах скота и разработке каменоломен.

На востоке тревожили волнения в Эмиратах. К границам стягивались войска, и населению было не до того, кто стоял у власти. Главное, чтобы эмиратцы не пошли войной и не угнали в рабство и гаремы молодёжь.

Спокойнее всего было на западе, куда уехала дохаживать беременность императрица. Конечно, многие всё ещё верили сказкам о драконах, но присутствие её величества сглаживало острые углы и дарило уверенность, что не так всё страшно, если новый патриарх сумел найти общий язык с его величеством – так всё чаще стали называть Дантора Берийского.

А север горел в огне восстания. Его святейшество Тсинар проводил ежедневные молебны Нерождённому о мире в государстве, о здоровье императрицы, о памяти погибших, а в своей комнате горячо молился о достижении успеха в затеянном восстании. Соглядатаи несколько раз в день сообщали ему новости. Его высочество Дантор обратился к пехотным генералам. Его высочество Дантор ограничил полномочия советов на период усмирения восстания. Его святейшество Наргид отправился вслед за войском, дабы молитвами взывать к разуму мятежников.

Последняя новость старого жреца расстроила. Он приложил немало сил – и убеждения, и магии – но кровь второго принца оказалась сильнее любых молитв Нерождённому. Юный патриарх избрал свой путь и следовал ему.

Порой Тсинару хотелось бросить всё, сложить свои пожитки в сундук и уехать куда-нибудь, где живут язычники. Нести им веру в нерождённого, проповедовать и учить праведной жизни. Останавливало лишь осознание незавершённого дела. Его предшественники долго готовили почву для возвышения храма, и он не мог сейчас бросить всё и растоптать достигнутое.

В другой раз жрец рвался на север. Если не работает внушение, значит, сработают розги, которыми испокон веков вбивали в ленивые детские головы знания. Так и Наргиду объяснил бы, в чём его истинное предназначение. Жаль, что ученик уже вырос и розги делу теперь точно не помогут. Да и не привык Тсинар физически воздействовать на людей.

От мыслей о Наргиде ему становилось плохо. Несколько дней жрец даже не выходил в трапезную, и послушники устроили молебен о здравии старика.

«А ведь я действительно уже старик, – пришла тогда неожиданная мысль. – Я помню ещё деда Наргида, своего двоюродного брата. Саднара нет уже два с лишним десятка лет, а ведь я был старше его. И вот – всё ещё топчу землю во благо Нерождённого. Нет! Во благо Манзокеи! И я должен и впредь думать о будущем империи!»

Немного оправившись от смены статуса, Тсинар приказал вызвать к нему Консо. Белобрысый крысоподобный шпион явился к нему буквально на следующий день. Он довольно развалился в кресле, потягивая вино, и усмехнулся:

– Рад не чувствовать себя шмелём или землеройкой. Вы, святейшество, наверняка, забыли обо мне, раз так давно не вызывали?

– Ты был нужен мне на этой должности, – мягко укорил его жрец. – Свой человек во дворце всегда знает, куда дует ветер.

– Во дворце, а не в саду, – скривился Консо. – Да кроме старика Рантира я и людей-то не видел!

– А в Белом парке тоже никого не видел и ничего не слышал? – прищурился патриарх Тсинар. – То-то же. Но речь сейчас не о том. Ты должен поехать на север.

– На войну? – шпион едва не поперхнулся вином. – Нет, это без меня.

– Консо, я не прошу, – жрец добавил в голос магии. – Ты нужен мне на севере. Я хочу знать, что планирует Дантор Берийский, о чём думает патриарх Наргид, чем живут войска каждой стороны. Именно там сейчас решается судьба всей империи.

– Я всё понимаю, святейшество, но жить-то хочется. На севере война. Как вы думаете, что будет с мужчиной, ещё не старым, не больным, к тому же добровольно лезущим в пекло? Правильно, его тут же запишут в солдаты, пошлют на передовую и прикончат в первом же бою. Так что мой ответ – нет, я на это не согласен. К тому же работа на церковь Нерождённого оказалась столь прибыльной, что я подумываю жениться и открыть кабачок или таверну, а мёртвому это уже ни к чему будет.

– Морщины мы тебе нарисуем, а уж как изобразить немощность, ты и без меня хорошо знаешь. Тем более кому-то нужно и готовить для армии, – тонко намекнул жрец. – Через пару дней на север уходит продуктовый обоз, поедешь с ним младшим поваром. Один раз в несколько дней будешь отправлять письма с обозами раненых на постоялый двор с подписью «В Дармат для старой тётушки». Мой человек станет передавать эти послания дальше. А возможно однажды письмо «от старой тётушки» получишь и ты сам. И тогда обязательно выполни всё, о чём она тебя попросит.