Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– Ваше высочество, а если он будет не один? – покраснела девица.

– Всё равно – немедленно.

Фрейлина молча присела в книксене и поспешила в коридор. Ей место тут же заняла другая девушка, но Тевере не хотелось разговаривать, и она вернулась в спальню.

Ожидание тянулось бесконечно, принцесса даже успела задремать, когда её осторожно тронули за плечо. Без вопросов сообразив, почему фрейлины осмелились разбудить, Тевера ткнула пальцем в одно из домашних платьев, которое ей тут же помогли надеть, и поспешила к брату. За окнами уже разгоралась заря нового дня, но коридоры замка всё ещё были залиты зловещей тьмой, отчего Тевера сама себе казалась чужой в родном доме.

Канбер, на удивление, оказался один. Его постоянная любовница отсутствовала, а девицу на одну ночь он сегодня искать не пожелал.

– Сестрица! – удивился кронпринц, увидев Теверу. – Я уж думал, ты давно спишь. Даже не представлял себе, как это утомительно – быть императором. Не потанцуешь, с кем хочется, не останешься наедине с собой. И даже простой обмен любезностями оборачивается просьбами подданных. Ты выглядишь уставшей. Что случилось?

– Брат… Ваше высочество… – Тевера подошла к сидящему в кресле Канбергу и опустилась на пол у его колен, заглядывая в лицо снизу вверх. – Прошу вас, отмените охоту.

– Что за глупости тебе пришли в голову?

Принц поднял сестру с пола и усадил на колени, словно маленькую.

– Это не глупости. Мне уже несколько дней как снится дурное. Нельзя устраивать охоту – беда близко.

– С дурными снами тебе не ко мне идти надо было, а к твоим фрейлинам. Они любят всякие жуткие истории послушать. Только жрецам не проговорись, а то в ереси заподозрят.

– Пойми, брат, предупреждения нам и Нерождённый посылает. И сейчас он просто кричит о том, что охоту надо отменить.

В глазах Теверы показались слёзы. Смущённый Канбер быстро стёр их пальцами и со смешком сказал:

– Ну, хорошо, уговорила. Если сегодня Нерождённый и мне пошлёт предостережение, то охоту я отменю. А если же он только обручённых невест горазд пугать, то всё останется по-прежнему. Идёт?

Если бы она продолжила настаивать, то это выглядело бы подозрительно. Поэтому Тевера согласно кивнула и встала на ноги.

– Прошу, будь осторожен, – прошептала она напоследок и покинула покои брата.

Фрейлина проводила принцессу до покоев и отправилась отдыхать. Тевера специально отослала её, не позволив помочь раздеться. Убедившись, что рядом больше никого нет, принцесса открыла потайной ход, которым совсем недавно пользовалась её мать и побежала к выходу из замка.

Она не знала, где именно ночует Рантир, но была уверена – сила приведёт в нужное место. Садовник оказался на конюшне. Он смущённо отводил глаза и старался дышать реже, из чего Тевера догадалась, что не только гости замка праздновали всю ночь. Сделав вид, что ничего не заметила, принцесса принялась объяснять наставнику, что задумала и почему вообще решила вмешаться.

– Вы же наверняка знаете, как заставить Канбера увидеть нужный сон! Я уверена, что охота не доведёт до добра, но он не хочет меня слушать.

– Ваше высочество, – окончательно проснувшийся садовник устало покачал головой, – я-то, может, и знаю, но все члены императорской семьи защищены от подобного воздействия молитвами Нерождённому. Хоть в чём-то он полезен оказался, не так ли?

– А если я? Если я сама попробую воздействовать на брата? – в отчаяние воскликнула Тевера.

– У вас, может, и получилось бы, если бы вы умели. Но это очень сложно и опасно – лезть в голову к другому человеку. Так и свой разум потерять можно, и чужой уничтожить.

– Сейчас нет места сомнениям! Говори, что и как надо делать!

Рантир покачал головой. Это была уже не восторженная девчонка, впервые применяющая силу, а принцесса, уверенная в себе и упрямая. Он объяснил, затем потребовал испробовать заклинание на самом себе – и у Теверы ничего не вышло. Она пробовала снова и снова, мысленно представляя себе то наставника, то брата, пыталась до тех пор, пока тихо не упала без сил, потеряв сознание.

Рантир побрызгал принцессе в лицо холодной водой, тут же принесённой из колодца. Она с трудом села и заплакала, закрыв лицо руками.

– Я совершенно бесполезна, не способна даже старшего брата переубедить. И сила… Зачем она мне только нужна, если я пользоваться ею не могу?

– Ваше высочество… – попытался было успокоить её Рантир, но Тевера дёрнулась в сторону от его руки.

– Прости, что потревожила и не дала отдохнуть, Рантир, мне лучше уйти.

Тевера с трудом поднялась на ноги и побрела прочь. Потайной ход открылся с трудом – ей не хватало силы, потраченной на бесполезные попытки передать Канберу нужные видения. Путь до покоев показался просто бесконечным. В своих комнатах принцесса просто рухнула не раздеваясь на кровать и провалилась в тяжёлый сон.

Она слышала, как суетились фрейлины, сначала пытаясь её разбудить, потом раздевая и укладывая, как положено. Затем заходил брат. Его в спальню не пустили, но громкий голос потребовал передать сестре, что Нерождённый миловал кронпринца от ночных кошмаров, а потому охота назавтра состоится.

Но и к следующему утру Тевера всё ещё не пришла в себя окончательно. Она понимала, что такой упадок сил – следствие переутомления магического, но в чём-то была даже рада тому, что могла сослаться на нездоровье и не принимать участия в охоте.

Канбер на прощание помахал рукой стоявшей на открытой галерее Тевере. Принцесса не могла не проводить брата и не пожелать ему удачи. Слова с трудом срывались с губ, но кронпринц отнёс это к внезапному недомоганию Теверы. Когда последний всадник на разряженном коне скрылся из виду, девушка опустилась прямо на пол и с силой зажмурилась. Хоть она и не спала, перед глазами её маячил туман, пожиравший всех тех, кто был ей дорог.

– Ваше высочество, я помогу вам вернуться в комнату, – осторожно позвала одна из фрейлин, и принцесса бездумно кивнула.

Дворец казался вымершим, а каждый шаг гулким эхом отдавался в ушах.

Тевера не слушала, как шепталась между собой её свита, предлагая вызвать кто бабку из деревни – снимать с принцессы порчу, кто жреца Нерождёного – отмаливать неведомое колдовство. Принцесса вновь засела во внутренних покоях, лишь раз приказав принести ей обед.

Она плавала между сном и явью. Видения из ночных кошмаров слились с тем, что происходило вокруг. Пожалуй, кто-то мог бы сказать, что принцесса сошла с ума, но рядом никого не было. Медальон на груди то казался ей пылающим солнцем, то представал проклятой вещью, которая несла одни несчастья. Солнце миновало полдень и стало клониться к закату, когда во дворе поднялся шум.

Тевера очнулась от своего бреда и вышла в галерею. Охотники возвращались, и девушка всей душой взмолилась Нерождённому и прочим силам, лишь бы не сбылся её сон. Однако привязанные к двум лощадям самодельные носилки быстро подсказали, что надежды бессмысленны.

Принцесса птицей домчалась до крыльца, сбежала вниз и остановилась около раненого. Канбер едва дышал, и Тевере пришлось прижать руки к губам, чтобы не закричать в голос.

– Не любит меня Нерождённый, – хрипло, со страшным бульканьем где-то в груди прошептал кронпринц, криво улыбаясь сестре. – Ты поняла Его знаки, мне же пришлось испытать на себе Его гнев за то, что не прислушался.

Подбежавшие лекари осторожно отвязали носилки от сёдел и унесли раненого принца куда-то в глубину дворца. Как позже рассказали охотники, кто-то перепутал кронпринца на коне с поднятым оленем и приказал выпустить в него стрелы. Почему-то во время этого объяснения перед глазами Теверы стояло ухмыляющееся лицо патриарха Тсинара.

Дворец замер в страхе расправы. Неудачную охоту вполне могли счесть покушением на жизнь кронпринца. Глава тайной службы запретил покидать дворцовую территорию кому бы то ни было до особого распоряжения. Такое распоряжение могли отдать либо Канбер, либо Тевера. Но кронпринц был в тяжёлом состоянии, а принцесса чудом ещё не билась в истерическом припадке.

* * *

Малый императорский совет впервые за много лет собрался без своего предводителя – императора или хотя бы кронпринца. Их место занимала бледная до синевы принцесса, так и не пришедшая в себя за три дня, прошедшие с трагической охоты. Тёмно-каштановые волосы сливались с коричневой тканью домашнего платья, и лишь бескровное лицо белело на их фоне. Тевера точно разом стала старше и строже.

– Ваше высочество, мы сожалеем, что потревожили вас в такое трудное время, однако есть несколько вопросов, которые не терпят отлагательства, – по праву старшего осторожно проговорил герцог Дарун, нервно вытирая вспотевший лоб.

– Ваша светлость, я всё понимаю, – высоким чужим голосом отозвалась Тевера. – Герцог Ауртан, герцог Луенно, герцог Оноре, герцог Патин, герцог Де-Варкан.

Принцесса поочерёдно называла имена советников отца, которые знала с раннего детства, и герцоги, на коленях которых совсем ещё недавно играла весёлая девчушка, почтительно кланялись ей. Сейчас, в отсутствие императорский четы и пока кронпринц находился на грани, перед ними была кронпринцесса.

– Давайте приступим, – поздоровавшись, предложила Тевера, присаживаясь в кресло у стола.

Герцоги устроились на привычных им местах и завели знакомые разговоры. Принцесса с трудом заставляла себя внимательно вслушиваться в рассуждения о налогах и торговых сборах, о затратах на армию и строительство новых дорог, о поступлениях продуктов к императорскому двору и заготовке семян для следующей посевной.

Несколько важных вопросов превратились в многочасовое заседание. Герцоги не только обсуждали и рассуждали, но и давали пояснения для принцессы, словно проводили некий урок. Сейчас эти пожилые политики относились к ней как к правительнице, что было ценно для Теверы и придавало уверенности.

Несколько раз вызывали горничную – подать чаю с закусками, сменить опустевший графин с водой или принести чистые листы бумаги. Поэтому когда девушка в очередной раз осторожно вошла в кабинет, это никого не удивило. Однако протянутое принцессе послание заставило умолкнуть герцога Оноре на полуслове. Тевера во все глаза уставилась на желтоватую плотную бумагу, в которую заворачивали письма, путешествующие по морю. Она ждала письма от родителей, но почерк на конверте был чужим, и руки никак не желали двигаться.

– Вскройте его, – мягко посоветовал герцог Луенно, устав ожидать действий от принцессы.

Руки Теверы задрожали сильнее, но она всё же распечатала письмо. Она смотрела на ровные строчки, читала и перечитывала и никак не могла понять, о чём говорится в послании.

– Прочитайте, прошу вас, – хрипло попросила девушка, протянув письмо сидящему поблизости герцогу Даруну. Тот прокашлялся и бодро начал:

«Его императорскому высочеству кронпринцу Манзокеи Канберу Манскому и её императорскому высочеству принцессе Тевере отправляем сию весть.

Спешим уведомить вас о том, что императорская эскадра благополучно достигла берегов Северного Островного государства. Суда не понесли никакого ущерба во время пути.

Однако вынуждены уведомить вас о том, что во время одной из стоянок члены экипажа заразились от туземцев некой болезнью. К сожалению, императорская чета тоже была заражена… – Голос герцога дрогнул, но он быстро взял себя в руки, не позволяя выказать слабость при посторонних, и продолжил: –

В день отправления сего письма мы вынуждены признать, что болезнь слишком глубоко проникла в тела его и её величества и ни молитвы Нерождённому, ни помощь наших ведающих не приносят должного результата. Боюсь, следующее письмо, извещающее об участи ваших родителей придёт поздно, потому советуем вам готовиться к коронации нового императора.

Со всем нашим уважением, правитель Северного Островного государства и т.д., и т.п.»

Послание с шорохом выпало из ослабевших рук герцога, и в кабинете воцарилась воистину мёртвая тишина.

Тевера просчитывала, сколько дней письмо добиралось до своих получателей. И по всему выходило, что сейчас, когда она ещё читала о живых, но заболевших родителях, они могли рука об руку шагать на высший суд Нерождённого.

Дышать вдруг стало очень тяжело, словно грудь сжало тисками. Медальон на груди превратился в камень, который вот-вот утопит, но оцепенение не позволяло даже глубоко вдохнуть.

– Ваше высочество… – начал было герцог Луенно, но договорить не успел.

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и вбежавший лекарь обвёл присутствовавших безумным взглядом.

– Его высочество!.. Клятые длиннополые!.. Мы опоздали… – лекарь горько скривился и добил: – Его высочество скончался от полученных ран.

Тевера словно со стороны увидела себя – побледневшую ещё больше, разом постаревшую, раздавленную двумя жестокими известиями. С ужасом она поняла, что только что сказал лекарь – она осталась одна.

– Мир его и её величеству, – веско проговорил герцог Ди-Варкан, и все разом встали и опустили головы.

Тевере даже показалось, что некоторые так прятали свои слёзы – каким бы он ни был, а Таубера Манского народ уважал и любил.

Но вот приличные случаю минуты прошли и герцог Дарун уверенно заявил:

– Да здравствует её величество, Тевера Манская!

ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО

ГЛАВА 5

В право ухо шептали – прекрасна! –В левое лесть лилась.Юная дева была же несчастна –Не её мечта сбылась.Снилось ей синее небо, просторы,Горных вершин синева.А каждый день вокруг грязный городИ льстивые слова.Кто-то растил в душе восхищенье,Кто-то взращивал злость.Юная дева прокляла мгновенье,Когда это всё началось.Пусть в ночи плетутся интриги,Пусть пишут законы –Ей всё равно милее книгиИ мечты о крыльях дракона.

Наргиду казалось, что он стоял на самой вершине мира. Вряд ли эта гора чем-то отличалась от тех, которые его окружали и на которые ему довелось взобраться прежде, чем Дантор Берийский устал след в след шагать за беспокойным гостем. Но почему-то именно здесь, среди первозданного величия природы, юный жрец вдруг почувствовал себя всемогущим. Будь рядом патриарх Тсинар, он непременно ввернул бы что-нибудь о Нерождённом и его благословении. Однако Наргид знал – дело вовсе не в этом, а в том, что за месяц, проведённый вдали от дома, всё влияние личности патриарха сошло на нет, и принц почувствовал вкус к жизни.

Княжича Берийского в родные края сопровождала немногочисленная охрана. Поначалу Наргид даже посмеивался, что с отцом в мыльню отправлялось больше лакеев, чем у княжича воинов в дальнем пути. Дантор молчал, но потом всё же ответил:

– Лучше пятёрка верных и преданных бойцов, чем сотня таких, кто сбежит от тебя при свисте первой стрелы.

Наргид вынужден был согласиться с этим высказыванием. Впрочем, и свою шутку он особо смешной не посчитал, потом извинился и признался, что просто хотел выяснить, что княжич за человек.

В долгом пути люди всегда узнают друг друга лучше. Некоторые потом становятся товарищами, другие всю жизнь ненавидят своих давних попутчиков. Жрец не мог бы сказать, что они с Дантором подружились, но некоего взаимопонимания всё же достигли. Наргид с искренним интересом расспрашивал о жизни в Берийском княжестве, о законах и соседях. Не удержался однажды – задал вопрос и о драконах, которыми якобы являлись все берийцы. Дантор, честно отвечавший на все вопросы, в ответ только рассмеялся и сказал, что и Нерождённого все почитают, а кто он на деле – не известно.

По территории Манзокеи отряд следовал за Наргидом – тому лучше было известно, где можно удобнее расположиться на ночлег, а где патриарх Тсинар пожелал бы устроить неприятности неугодному ему жениху. Однако, стоило достичь предгорий, как Дантор потребовал привала. Разместившись на просторном постоялом дворе, охрана отдыхала, а княжич отправился к жрецу.

Комнатки всем выделили одинаковые, рассчитанные на двух постояльцев, а Дантору и Наргиду даже достались индивидуальные закутки. И пусть в них располагались лишь кровать, табурет с водой и три деревянных костыля, вбитых в стены вместо шкафа, они уже считались роскошными. Сейчас умывальный таз стоял на полу, а Наргид пытался поудобнее устроиться на занозистом сиденье.

– Дантор! – показалось даже, что Наргид ему обрадовался. – Смотрю, впереди горы. Вы почти дома, ваша светлость.

– Мой дом да будет вашим, если вы не несёте за плечами беды, – ответил традиционной фразой Дантор. – Но вы верно заметили, ваша святость, что впереди горы, значит, коней придётся оставить.

– Теперь понял, отчего у вас такая малая свита и небогатая поклажа! – жрец торопливо схватился за перо и что-то записал. – За плечами должно быть как можно меньше скарба от того, что по горам приходится тащить всё на себе. Но «ваша святость» в вашем исполнении, друг мой, кажется насмешкой, наподобие «ваша дурость».

– Не принимайте близко к сердцу, вам ведь должно быть известно, что Берий не признаёт вашей веры в Нерождённого, так что отнеситесь снисходительно к тому сарказму, которым могут встретить ваши проповеди. Однако я пришёл не на богословские темы с вами рассуждать. И очень хорошо, что в ваших руках сейчас перо.

– Вы меня заинтриговали, я весь внимание.

Наргид торопливо задвинул таз под кровать, освободив для гостя стул, а сам встал у окна.

– Вы задавали много вопросов про драконов, ваша святость, однако я не имею права раскрывать эту тайну тому, кто не является членом моей семьи. А брат жены, уж извините, таковым у нас не считается. Но дальше двигаться нам предстоит именно с драконами. Поэтому, если вы желаете исполнить задуманное, я попрошу от вас письменной клятвы о том, что не станете никому и никогда рассказывать о любых тайнах драконов, а на ночь будете принимать особое зелье. И, конечно, пугаться от того, что проснулись в другом месте, не стоит – на своих территориях я в состоянии о вас позаботиться.

В руках княжича появились лист пергамента и небольшой пузырёк.

– Вы же понимаете, ваша светлость, что этой клятвой просто убиваете всю мою миссию? – Наргид сложил руки на груди и опёрся спиной о стену. – Патриарх не простит мне такого фортеля.

– Патриарх вас уже не простит за проведённый обряд, – Дантор выразительно помахал рукой, на которой была заметна вязь брачных уз.

– Да нет, за обряд наставник пожурил и простил, а вот интерес к берийцам у него весьма сильный.

– Вы сможете рассказать о нашей жизни – что выращиваем, чем торгуем, какие дома строим и прочее, но любая информация о драконах как… драконах, – княжич виновато развёл руками за неудачно подобранное слово, – будет под запретом.

– Это звучало бы разумно, не дай патриарх мне чёткого задания, – Наргид нахмурился, просчитывая варианты своего дальнейшего путешествия.

– Скажу честно, ваша святость, дальше границы вас всё равно не пустят – в Берие не любят жрецов. А моё сопровождение – ваш пропуск в наши земли.

– Значит, драконами вы будете становиться только по ночам? И я не должен буду этого видеть?

Дантор изумлённо вскинул брови, но промолчал и просто кивнул, пряча смешинки в глазах.

– Что ж, я согласен! Надеюсь, об этой клятве никому не станет известно, а то не получится нажаловаться на злобных берийцев, которые умудрялись опаивать меня каждую ночь, – Наргид усмехнулся, повернулся к широкому подоконнику, который до этого использовал вместо письменно стола, и взял перо.

– Рад, что мы пришли к взаимопониманию, – улыбнулся Дантор, принимая клятву. Лист в его руках пеплом осыпался на пол – теперь точно никому не удастся вызнать, о чём договорились молодые люди. – После ужина пейте зелье, а утром мы уже будем на территории Берия.

Зелье оказался обычным снотворным, но с того разговора путешествие пошло иначе. Наргид засыпал, а утром оказывался то у подножия горы, то в долине, сверкающей и звенящей от наполнявших её ручьёв, то на берегу грозной бурной реки. Он подозревал, что Дантор просто показывает незваному гостю красоты своей родины, но был не против. В душе всё замирало от восторга, а в мысли всё чаще прокрадывалось крамольное: если это неугодно Нерождённому, то не еретик ли сам бог имперцев?

Когда Наргид, наконец, очнулся от зелья под крышей и осознал, что он в столице княжества Берий, в глубине души даже вспыхнуло сожаление, что всё быстро закончилось. Однако город оказался удивительным. Выстроенный в небольшой долине между высокими горами, он частично скрывался в толще земли. Центр – плодородные земли – были отданы крестьянам, а вот ремесленникам, купцам и аристократии приходилось жить в наполовину вырезанных в толще горы домах. Самыми дорогими считались покои естественного происхождения – природные пещеры, наполненные удивительной смесью деяний природы и человека, который стремится к комфорту. Наргида поразили залы, в которых известковые наросты на стенах и полу искусно сочетались, например, с картинами или узорчатыми коврами. И, конечно, здесь жрец мог едва ли не каждый день выбираться в горы, чтобы проникнуться х величием, «пропитаться» мощью и величием природы.

Княжеская семья лишь единожды высказала намерение увидеть гостя, но, услышав, что тот дал клятву молчать обо всём, что касается драконов, просто пожелали приято провести время и понадеялись, что гость не обидится, если его не будут приглашать на скучные обеды и заседания гильдий. Наргид намёк понял и заверил, что скучать и хулиганить не будет. На этом его знакомство с князем и княгиней и закончилось.

Жители столицы с любопытством рассматривали гостя, но не навязывались со своим вниманием. Только мальчишки по улицам не стеснялись ходить за «дяденькой в женском платье» и слушать сказки о «несуществующем боге» и жизни без гор. Лишь по беспокойству Дантора Наргид осознал, что прошло уже достаточно много времени, а ни один из них так и не получил весточки от Теверы.

– Мне казалось, она должна была бы написать уже давно, – в одной из бесед наедине высказал то, что его тревожило, княжич.

– Вы, ваша светлость, не очень хорошо понимаете традиции Манзокеи, – попытался успокоить его Наргид. – У нас не принято, чтобы девушка сама, да ещё и первой писала мужчине, даже если это её супруг. Обычно это делает подруга или фрейлина, например, «моя дорогая подруга шлёт вам приветы и интересуется тем-то и тем-то». На деле это письмо от самой девушки, но, чтобы не нарушать приличий, она словно интересуется вашими делами вскользь.

– Как всё сложно! Хорошо, что у нас нет такого странного правила, – Дантор недоумённо покрутил головой. – Что ж, тогда сейчас напишу сам и отправлю голубя. По моему кольцу он отыщет Теверу.

Ответа пришлось ждать больше недели – всё-таки даже для голубя расстояние между двумя столицами было немалым. Наргид даже удивился, увидев бледного Дантора, торопящегося к нему с зажатым в руках почти прозрачным листом специального материала, который использовали в голубиной почте. Но стоило прочитать письмо, как и у него самого потемнело перед глазами.

Послание начиналось так:

«Её императорское величество, Тевера Манская, выражает вам свою благосклонность и приветствует от лица всей империи».

* * *

Тевера стояла на коленях перед алтарём Нерождённому и с трудом удерживала сознание. Душный чад свечей, казалось ей, не поднимался вверх, а коварными змеями стекал вниз, окутывая её, беззащитную перед гневом бога. Голоса доносились словно сквозь толстую стену, и только заранее выученная наизусть последовательность действий подсказывала девушке, когда она должна преклонить колени, когда встать, а когда – давать клятвы чужим, ненастоящим голосом.

Прошёл ровно месяц с того дня, когда к ней впервые обратились по-новому – «ваше величество». Эти дни прошли как в тумане. Она куда-то шла, что-то говорила и делала, читала какие-то бумаги и даже как будто осознанно писала «утвердить» или «отклонить» прошение. Но всё это время Тевера точно наблюдала за чьей-то чужой жизнью.

Это не она, восемнадцатилетняя принцесса, тайно ставшая женой княжича Берийского, без слёз рыдала над безжизненным телом брата. Это не она, обряженная в чёрное траурное платье, бросала первые четыре комка земли на портрет родителей, который захоронили вместо их тел – тела были погребены по традициям жителей Северного Островного государства, дабы не распространить болезнь на материк – так сообщило ещё одно запоздавшее послание из-за моря. Не она ночами подолгу стояла на открытой площадке самой высокой башни и мысленно призывала все кары небесные на свою голову и скорейшего возвращения Наргида.

Почему-то Тевера запамятовала, что её единственный оставшийся в живых брат не имеет права принять престол, потому что является жрецом. Но девушке казалось – стоит Наргиду вернуться, и всё тут же наладится.

Патриарха Тсинара она откровенно боялась после своего бракосочетания. Ей казалось, что старый лис обо всём догадался, и что именно его хитро прищуренные глазки внимательно наблюдают за каждым из императорской семьи. Однако доказать ничего было нельзя, тем более сожаления жреца о смерти императорской четы и кронпринца были столь искренними, что Тевера даже взглядом боялась хоть кому-то намекнуть о своих сомнениях.

С Рантиром она больше не встречалась. Фрейлины в первые дни ни на мгновение не покидали покои будущей императрицы, а самому садовнику хода во дворец не было. У кровати Теверы поставили мягкое кресло, которое раньше стояло в комнате её матери. В этом кресле спали по очереди назначенные старшей дамой девушки, дабы оберегать сон императрицы.

Всё время от завтрака до обеда и от обеда до ужина занимали совещания малого и большого императорских Советов. Тевера больше слушала умудрённых опытом советников, чем выступала сама. Пусть она и многому обучалась, но до истинного понимания всех дел в империи ей было далеко. Члены малого Совета, всегда воспринимавшиеся добрыми дядюшками, разъясняли, насколько могли, происходящее, но чаще девушка руководствовалась интуицией, чем разумными доводами. И пока что ей казалось, интуиция её не подводила.

Сегодняшний же день стал решающим – патриарх Тсинар венчал на правление новую императрицу. Тёмные волосы были уложены в причёску так, чтобы не мешать императорскому венцу. Тёмно-фиолетовое платье подчёркивало белизну бескровного лица. Юная императрица ещё носила траур, но Нерождённый никому не позволял находится на территории своих храмов в чёрных одеждах, потому и был избран наиболее тёмный оттенок ткани. Императорские регалии выглядели слишком массивными и тяжёлыми для тонких рук девушки.

Собравшиеся в помещении храма аристократы боялись лишний раз вздохнуть, но Тевера за месяц немало наслушалась пересудов о самой себе. От сочувствующих «Ах, такая юная и такая несчастная! Мой сын мог бы стать для неё прекрасным супругом, но…» до «Самые тихие – самые опасные. Вот увидите, однажды вскроется, как на самом деле погибла императорская семья, и все мы вздрогнем от ужаса».

Отстраниться от слухов было непросто, и Тевера запиралась в своих покоях одна, с трудом выставляя фрейлин, и писала. Все её письма были адресованы только одному человеку – Дантору Берийскому. Каждый вечер императрица скупо излагала всё произошедшее за день и прятала письма под матрасом. Ни одно из них так и не отправилось по назначению, но становилось чуть-чуть легче, исчезала детская обида на сплетников, а в голове вырисовывался изящный план мести тем, кто смел порочить честное имя императорской семьи. Тевера была уверена – смерть родителей и брата подстроена длинными руками храмовников, но вряд ли кто-то поверил бы вчерашней девчонке. Лишь бумаге можно было доверить эти сокровенные знания, только рука не поднималась написать адрес и воспользоваться почтовым голубем. Те же служанки, которые распространяли сейчас сплетни о ней самой, не раз шептались, что неспроста на территории храма кормятся ловчие сокола. Уж лучше дождаться возвращения Наргида – может, тогда что-то наладится.

Обряд шёл своим чередом, а мысли Теверы были далеки от действий патриарха. Однако она своевременно поднялась с колен и сделала ровно три шага вверх по алтарной лестнице – больше женщинам не позволено. Будь на её месте сейчас Канбер, он бы поднялся на все семь ступеней – символ семи объединённых в империю земель, – сел бы на трон, и патриарх воздел бы на голову нового императора венец. Но Тевера осталась стоять внизу лестницы, покорно склонив голову в ожидании последних вопросов, с помощью которых Нерождённый через своего старшего жреца как-то должен был определить, годна ли она в императрицы.

– Что есть суть империи? – прозвучал набатом первый вопрос.

– Несокрушимое единство во имя будущего наших государств, – заученно ответила Тевера – все вопросы были заранее известны.

– Что важнее – жизнь жителей одного села или всей империи?

– Для императрицы каждая потеря болезненна, – сухо ответила девушка.

– Достойна ли ты стать императрицей?

Все присутствующие в зале затаили дыхание – сейчас на их глазах вершилась судьба империи.

А Тевера молчала. Ей казалось, что она спокойно смотрит в одну точку, однако глаза её обшаривали зал, словно юная императрица жаждала развалить то, что было создано усилиями предков.

– Нет! – ответ прозвучал слишком коротко и отрывисто, чтобы кто-то вспомнил, от чего отказывается императрица. – Я не достойна принять власть, завещанную моему старшему брату. А значит, я покорюсь любому вашему решению. Но прежде чем решать, позвольте сказать ещё несколько слов. Для меня нет иного дома, кроме империи. Для меня нет иной семьи, кроме жителей Манзокеи. Для меня нет иного счастья, кроме счастья и довольства подданных великой империи. И пусть мне по рождению не суждено было править, я клянусь сделать всё, что в моих силах, чтобы империя процветала.

Подданные, до этого момента взиравшие на юную императрицу молчаливо, разразились радостными криками и хлопками. Тевера, облитая гомоном аристократов, боялась лишний раз пошевелиться. Сейчас, наверное, всего несколько человек наблюдало за коронацией. Только они увидели, как вспыхнули императорские регалии, сообщая, что сила Нерождённого приняла новую правительницу.

Коронация завершилась. Едва стоявшую на ногах Теверу отвели в её покои, но времени на отдых практически не дали. Горничные быстро сунули императрице под нос какой-то необыкновенно вонючий флакончик, захлопотали над покосившейся причёской, делано возмущаясь беспечностью «её величества». Рядом стайкой разноцветных тропических птичек столпились фрейлины.

– Вас ждут подданные, ваше величество, – изобразив положенный поклон, обратилась к задумавшейся девушке старшая фрейлина.

– Благодарю, дама Микара, – императрица встала и едва заметно улыбнулась. – Ведите.

* * *

Тевера знала, что многие государства используют для связи не магические кристаллы, которые умели настраивать только жрецы Нерождённого, а животных. Даже отец иногда – она точно знала это – использовал птиц, минуя служителей Нерождённого. И всё же голубь, рвавшийся именно к ней в руки и не позволявший больше никому прикоснуться к посланию, которое он нёс, стал неожиданностью. Фрейлины тут же щебечущей стайкой окружили усталую птицу, предлагая кто накормить почтальона, кто напоить его. Откуда-то даже раздалось предложение не мучить птицу и просто выпустить её на волю.