Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Тем более, кроме уже перечисленного, есть множество вопросов – от решения, что же делать с патриархом Тсинаром, до организации всеимперского празднования дня рождения наследника. Мужу уж точно не до этих праздников. Значит, достаточно сидеть затворницей, пора брать себя в руки и начинать выполнять обязанности императрицы.

Молодая мать с нежностью посмотрела на уснувшего сына. Ни к кому она не испытывала таких чувств, как к этому маленькому, во всём от неё зависящему человечку. Так не хотелось отпускать его, уходить куда-то и оставлять его на чужих людей! Только сейчас в душе Теверы стала проходить обида на отца и мать, которые никогда не могли уделить ей достаточно внимания.

– Я постараюсь стать верной опорой своему супругу и хорошей мамой для тебя, мой малыш, – прошептала она, укладывая Гортена в колыбель.

Утром Тевера приказала горничной сделать причёску и выбрать достойное платье, но такое, чтобы удобно было покормить ребёнка. Мэтр Умран ликовал – его метод сработал.

– А теперь, леди, смотрите, – выгнав всех из покоев императрицы, проговорил он. – Есть особое заклинание, которое позволяет матери почувствовать, что её ребёнок просыпается, или голоден, или его нужно вымыть. Научитесь – и сможете выходить по делам.

Тевера согласно кивнула и приготовилась слушать. Научиться было непросто – слишком поздно она начала заниматься магией. Но когда она смогла выйти к обеду в малую столовую, приятно было осознавать, что оказалась не хуже женщин-бериек.

– Рад видеть, что ты пришла в себя, – с улыбкой заметил Дантор, когда они остались одни.

– Я тоже этому рада и готова постепенно возвращаться к выполнению своих обязанностей.

– Было бы неплохо, я один совсем увяз в делах.

Тевера с жалостью взглянула на мужа. Он побледнел за последние недели и словно выцвел, даже его волосы уже не пылали таким ярко-рыжим костром, как когда-то. Они оба оказались не готовы к таким испытаниям и оба окунулись в борьбу, не желая сдаваться. Пожалуй, пережитые тревоги и испытания связали их более крепкими узами, чем могли бы связать иные чувства.

– Я могу взять на себя организацию празднования в честь рождения наследника, – предложила Тевера. – И пора задуматься о твоей коронации. Надо только подумать, какую комнату в своих покоях я смогу использовать в качестве кабинета – не хочу уходить далеко от Гортена.

– Займись, конечно. Только для коронации нужен Наргид, а он всё ещё на севере.

– Так слетай за ним. Люди всё равно уже видели твоего дракона и больше не разносят глупости о том, что это ты сам отращиваешь чешую, крылья и хвост.

– Не могу. Наргид сейчас нужен там, где он находится. Когда стало известно о твоём похищении, драконы нанесли удар по очередному храму, готовому нас атаковать. Так что сейчас нужно успокоить народ, убедить людей, что никто не запретит им верить хоть в полено сучковатое, и с этим под силу справиться только патриарху – правой руке императрицы. Я бы не хотел давать новый повод для слухов и страха. Ты можешь начать заниматься организацией праздника, в нужный момент я, конечно, доставлю Наргида в столицу, но не раньше, чем через месяц, чтобы это не выглядело бегством.

Тевера согласно кивнула и хотела спросить ещё об исчезнувших придворных, ка вдруг ощутила чуждое беспокойство. Не сразу пришло понимание, что так сработало заклинание, сообщавшее о пробуждении малыша. Дантор без объяснений всё понял и поцеловал жену, отпуская к сыну.

– Господина Гилрама я пришлю к тебе через час. С ним обсудишь всё, что необходимо для праздника, – напоследок пообещал Дантор и тоже покинул столовую – его ожидала очередная гора бумаг, донесений и прошений.

* * *

Как Наргид ни торопился в столицу, он не мог себе позволить выполнять свои обязанности кое-как. После стремительного появления и удара драконов имперская армия приободрилась: против власти и силы Нерождённого у неё появилась не менее могучая сила. Мятежники, казалось, наоборот, утратили веру в свою победу и готовы были сложить оружие.

Конечно, никто не собирался доверять им, но молодой патриарх рассчитывал здесь на помощь магов, которые подтвердили, что смогут обеспечить безопасность лагеря в случае предательского нападения ровно на столько, чтобы воины смогли собраться и дать отпор.

Когда несколько парламентёров от мятежников под белым флагом явились в лагерь и потребовали переговоров с «главным», маги доказали истинность своих слов, оградив какой-то магической сетью чужаков от своих.

Поскольку Дантор вновь умчался спасать империю и Теверу, «главным» оказался именно Наргид, ему и пришлось принимать посланцев. Оставалось только принять решение: кем они должны его увидеть – воином или жрецом.

Заросшие жёсткой щетиной, укутанные в немыслимое тряпьё мужики неловко мяли шапки, вглядываясь в молодое лицо с пронзительными карими глазами. Жреческий балахон произвёл на них даже большее впечатление, чем понимание: они стоят перед патриархом и сыном императора Таубера.

Наргид спокойно рассматривал гостей и заметил это почтение. Значит, быть ему с ними жрецом. Знаком он приказал мальчишке-поварёнку подать для всех похлёбки и ждал, пока мужики насытятся. Но и после жрец первым не спешил заводить разговор.

– Ваше… – неловко начал один, видимо, не зная, что сказать дальше – высочество или святейшество. Его изборождённое морщинами лицо приняло несчастное выражение.

– Ваше высочество, – осмелев, сказал второй, в новых сапогах – или дом поблизости, или с кого-то снял.

– Мой сан патриарха не позволяет мне претендовать на право наследования престола, – тут же перебил его Наргид. – Прошу не забывать об этом.

– Ваше святейшество, – заговорил тогда третий, полностью седой, но с молодыми глазами, – мы готовы сложить оружие, если вы отзовёте драконов. Они порушили наши дома и храмы – мы простили им это. Мы даже готовы покориться и признать дракона правителем империи, если он поклянётся не посягать на нашу веру.

Наргиду с трудом удалось удержать на лице достойное выражение, хотя отчаянно захотелось выругаться.

– В этом нет необходимости, – спокойно заявил он.

Мужики разом помрачнели.

– Выходит, вы готовы убить нас всех только за то, что мы не желаем служить чужим богам?

– Взгляните на меня. Я – жрец Нерождённого. Я – патриарх и сын императора Таубера. Разве кто-то мешает верить мне так, как я верю? Дантор Берийский – мой друг, и я лично настаивал на том, чтобы он во имя скорейшего завершения войны призвал драконов, а он отказывался. Потому что, говорил мне император, люди не доверятся тому, кого боятся. И только когда враги похитили императрицу, он одним ударом дал понять, что до сих пор воевал лишь в четверть силы. Но сделал это не для того, чтобы отомстить или напугать, а просто чтобы иметь возможность уйти от армии ради спасении жены. Сейчас вы пришли ко мне, потому что я жрец и меня вы не боитесь, но разве не ваши жрецы подняли вас на мятеж, втянули вас в войну, заставив покинуть свои дома и угодья?

Наргид специально привирал, где-то нажимая на совесть парламентёров, где-то взывая к их долгу перед империей. Для себя он давно решил, на чьей он стороне, и хотел теперь донести до простых людей, что император – лишь фигура на троне и силой он будет отвечать только в крайнем случае.

– А наши дома и храмы? – не унимался седой.

– Спросите любого солдата в этом лагере – ни одного дома или храма армия не тронула, – жёстко ответил патриарх. – Этого на нас нет.

И замолчал, позволяя мужикам додумать то, что и так было очевидно.

– Выходит… – недоверчиво промямлил самый старый.

– Это что же, жрецы сами нас всего лишили? – перебил его мужик помоложе, в новых сапогах.

– А мы ещё не верили, когда мальчишки рассказывали, как храмовники добро в леса вывозят. Свои сокровища, значит, спасли, а нам с голоду помирать!

Парламентёры громче зашумели между собой, так что даже часовой заглянул в шатёр, убедиться, что с главой лагеря всё в порядке. Этот часовой заставил мужиков утихнуть. Что делать со жрецами, они потом со своими соратниками решат. Сейчас же оставался ещё один вопрос.

– Наши деды и прадеды верой и правдой служили империи, искореняя всё то, что несло зло. А дракон, хоть и не разрушал наших домов, вновь хочет вернуть это зло, – сурово заявил седой.

– О чём речь? – делано удивился Наргид.

– О магах.

Патриарх мягко улыбнулся и вздохнул.

– Когда мои предки создавали империю, они приняли веру в Нерождённого, которая нас всех объединила. Но они не переставали верить и в магию. И лишь несколько поколений назад, дабы возвысить свою власть, храм начал учить народ ненавидеть и бояться магию, не благословлённую Нерождённым. Но ведь нет разницы, отчего распустился цветок, благодаря молитвам или воле человека, если этот цветок несёт радость.

Наргид собрал в душе всю свою волю, положил на ладонь сухой цветок, который использовал в качестве закладки в одной из книг, и взмахнул над ним другой рукой, приказывая: цвети! В первое мгновение он решил, что ничего не вышло. Но буквально через несколько секунд по шатру разнеслось тонкое благоухание ожившей незабудки.

Мужики разом опустились на колени.

– Ваше святейшество! – в ужасе выдохнули они.

– Маги не ушли из империи, они просто стали жрецами. А те, кто не пожелал, подверглись гонениям. Но отныне никто не запретит человеку учиться владеть силой, даже если он не жаждет уходить в храм.

– Так жрецы и в этом нам лгали?!

– Иная ложь во благо, а иное знание есть зло. – Наргид не хотел этого, но разговор свернул куда-то не туда, и ему пришлось обратиться к дремавшей внутри силе внушения. – Вы должны знать, что магия не несёт империи вреда, а обо всём другом, что узнали, и вспоминать не стоит. Хотите верить в Нерождённого – верьте. Желаете учиться магии – учитесь. Но не в ущерб империи и императорской семье.

Беседа завершилась только к позднему вечеру. Мужики, окрылённые вниманием самого патриарха Наргида, уходили в убеждении, что их намерения обманули недобросовестные жрецы. Те самые, которые вывозили из храмов золото и зерно, а потом сами свои храмы разрушали. Те, которые едва не обрекли на горе и голод весь северный край империи.

Усталый Наргид пил горячий чай, восстанавливая силы. В голове было пусто. Лишь неотступно преследовала мысль о том, какой огромный предстоит ему путь как патриарху – исправлять всё то, что за сотню лет успели наворотить его предшественники.

* * *

Наргид ежедневно получал письма от Дантора.

Тевера доставлена в Дармат. Родился наследник империи, кронпринц Гортен Манский. Город ждёт, жители затаились. Патриарх Тсинар под конвоем готовится отправиться в ссылку.

Молодому патриарху многое хотелось обсудить со своим другом и императором, он даже несколько раз тянулся рукой к заветной шкатулке с чешуйкой дракона, однако останавливал себя. Как нельзя было доверять бумаге, так не было уверенности и в том, что кто-то не подслушает не предназначенную для чужих ушей беседу. Поэтому каждый день он отписывался только общими фразами, отправляя в столицу то голубей, то нарочных.

Движемся на восток, проводя беседы с населением. Обнаружили склад с вывезенным из храмов зерном и роздали его жителям. Вылечили от огневой лихорадки силами магов трёх детей в такой-то деревне.

Только на известие о ссылке учителя Наргид высказался более многословно. Он попросил дождаться своего возвращения, чтобы удержать инквизицию от нового восстания. А оно неминуемо, ведь в последние годы служба инквизиции стала чуть ли не личной охраной патриарха.

Решение двигаться с запада на восток Наргид принял, когда осознал, что движение армии на север приводит только к новым стычкам. С населением, как это ни противно, придётся потом работать в стиле жрецов – используя магию внушения. Жители же районов, которые уже оказались втянуты в мятеж, были готовы к переговорам. Наступила весна – пора пахоты и сева, и крестьяне всеми правдами и неправдами торопились обеспечить своё пропитание на будущий год. Быстроногие мальчишки разносили слова нового патриарха по окрестным сёлам, гася пожар мятежа. И в один прекрасный день Наргид понял, что его миссия на севере завершена и он может возвращаться в Дармат.

Деревни больше не щетинились вилами и топорами, мальчишки не гнали скот в чащу, спасая тощих коровёнок от «голодных драконов», а женщтины не прятали красивых девок в погребы. На последний ночлег отряд Наргида встречали едва ли не с хлебом-солью. Даже магов, которые предпочитали оставаться в тени, не осеняли оберегающим знамением Нерождённого в надежде, что они падут замертво.

– Не стоит обижаться на дремучий народ, – смущённо обращался к старшему магу Наргид.

– И не думали, – усмехался тот в ответ. – Всё это обычное выслуживание перед вашим саном. Не будь поблизости жреца, деревенские сами бы прибежали к нам с просьбами о помощи. Только в столице и больших городах люди боятся магии. Но ведь руки инквизиции не везде способны дотянуться, поэтому вдали от центральных земель магия продолжает жить, хоть и скрытно.

– Храму подвластно многое, но не всё, – примирительно ответил на это Наргид.

Ему вообще начинали нравиться эти немногословные люди, которые не спрашивали, чем помочь, а просто делали что-то такие, отчего ветер дул не так свирепо, или дождь не почил стоящих лагерем воинов, или что-то ещё. И нет-нет, а мелькала мысль, что империя без магии многое потеряла.

Именно благодаря магам и пришло осознание – влияние патриарха больше не требуется, чтобы успокоить север. Просто однажды жители селения, поклонившись ему, обратились за помощью к магам. Весть о том, что жрецы примирились со своими злейшими врагами, дала понять – делить больше нечего, как не для чего сражаться.

– Нам пора расставаться, – заявил в тот вечер маг, с которым Наргид привык беседовать чуть ли не до утра. – Ваш путь – в столицу, руководить храмом и, надеюсь, учить свою паству тому, что маги больше не зло.

– А ваш?

– А наш путь – вернуться в свои дома и просто жить, как жили до всех перемен. Но, как знать, вдруг однажды наши пути ещё пересекутся, патриарх Наргид.

– Буду этому только рад, – искренне ответил Наргид, прощаясь с новым товарищем.

В очередном письме патриарх сообщил об окончании своей миссии императору и предложил помочь ему с наведением порядка в герцогстве Ди-Варкан. Но Дантор на удивление жёстко отказался, приказав возвращаться.

«Предателей нельзя прощать», – добавил он в конце письма, и Наргид понял, что не имеет права вмешиваться в наказание тех, кто едва не погубил его сестру и племянника.

– Выдвигаемся в Дармат, – объявил он после прочтения послания, вызвав взрыв радостных возгласов.

Война окончена. Впереди ждёт новая жизнь с новым императором.

ГЛАВА 17

Мир не рушится в один день.Камень за камнем, за шагом шагДвижется в пропасть он, и такУходит, стеная, в забвения тень. Мир не построишь в один миг.Верить в героев, за правдой идти,Не зная порой истинного пути,Не дано тому, кто к борьбе не привык. Как же осилить путь вперёд?Через ошибки, через страх и ложьПереступишь и за собой поведёшьВ тот мир, что в мечтах твоих предстаёт. Кто идёт с тобою – тот друг,Кто за прошлое держится – враг.Чтоб не оступиться, сделав первый шаг,Не оглядывайся и трудись, не покладая рук.

Консо проклинал всё на свете. И свою доверчивость, и патриарха Тсинара, и демоновых магов, пленивших его. Его не бросили в темницу, не заковали в кандалы, не отдали на растерзание диким зверям. Напротив, он мог гулять по лагерю, ел горячую пищу дважды в день и даже спал в палатке под одеялом. Только вокруг лагеря была невидимая стена, не пропадавшая даже под влиянием молитвы Нерождённому.

Жажда наживы толкнула Консо на эту последнюю авантюру. Она же привела к плену. А если маги прознают, как велика его роль во многих их бедах, не сносить ему головы.

За месяц плена мужчина изучил всё, что можно: распорядок дежурств, режим питания и тренировок, расположение склада, старшего мага и сигнальных амулетов. Но всё это мало помогало подготовке побега, потому что ни один маг в здравом уме не позволили бы врагу воспользоваться амулетом, который позволял выходить за пределы лагеря.

Поначалу Консо ещё ждал, что вот-вот инквизиция окружит магов и освободит его. Но время шло, а ничего не менялось. И шпион осознал – для него всё кончено, и не будет больше в его жизни приятной вдовушки, уютного дома и мирной старости.

Несколько раз лагерь магов передвигался на восток. Консо и ещё нескольких пленников из непосвящённых жрецов устраивали на повозках, сковывая магией. Лошади с трудом справлялись с весенней распутицей, маги брели, по колено заляпанные грязью, но ни один не попытался даже приблизиться к пленникам, не говоря уж о том, чтобы просить их о помощи. Даже дряхлый старик, который с трудом передвигал ноги, предпочёл висеть на плече своего собрата-мага, а не путешествовать в комфорте.

Белобрысый шпион шипел, ругался, но никак не мог изменить своего положения. В глубине души он давно уже понял то, что никак не хотел принимать его разум: на сей раз спасения и пощады не будет. И Консо тут же добавлял себе, что лучше сгинуть здесь, на этой бесконечной дороге, в грязи и безвестности, чем предстать пред судом императора.

Жители деревушек, через которые проходил отряд, были столь тощи и оборванны, что порой маги сами делились с ними своей пищей, не заикаясь даже о ночлеге или куске хлеба. Глядя в голодные глаза детей и сам Консо ощущал себя варваром, разорившим кормивший его край. Слова о том, что он просто служил патриарху, не утишали голоса внезапно проснувшейся совести.

С каждым новым голодным селением маги становились всё более мрачными. Пленники, хотя и не разговаривали между собой, старались держаться ближе друг к другу, словно опасались мести. Вряд ли хоть кто-то из них не знал, что именно в храмы как в оплоты мира и защиты селяне свозили все свои запасы, чтобы укрыться, когда их земли придут «грабить драконы». И именно жрецы, спасая свои рясы, вывозили из храмов тайком ценности и продукты, обрекая людей на голод.

Однако никто им пока не мстил, и даже еды давали достаточно для поддержания сил. И это пугало ещё больше.

Консо вновь начал просчитывать варианты побега, мысленно перебирая те благословлённые амулеты, которые у него не нашли и не отобрали во время обыска. К сожалению, ничего достаточно сильного, чтобы пробить защиту во время пути, не было, но кое-что Консо всё же придумал.

На очередном вечернем привале маги повели всех пленников в отхожее место.

– Поторапливайтесь там! – недовольно покрикивал один из конвоиров.

– Господин маг, никак, живот прихватило, – виноватым голосом проговорил белобрысый пленник с крысиным лицом.

– Ладно, – тихо сказал второй маг товарищу, – я этих поведу, а ты своего болезного жди.

Консо, притворившийся больным, радостно потёр руки. На это он и рассчитывал. В одном кулаке зажал амулет-иглу. Стоило только кого-то царапнуть им, человек в течение некоторого времени исполнял все приказы хозяина иглы. Если же воткнуть иглу в определённую точку, пострадавший попал в полное подчинение.

Стараясь ступать так, чтобы под ногами не хрустнула ни одна веточка, Консо подкрался к охранявшему его магу и со спины бросился на него, сдавливая шею. Маг оказался слишком высоким и мгновенно активировал какое-то заклинание, от которого руки Консо загорели огнём. Но он знал – другого шанса не будет и продолжал давить, заставляя мага хрипеть и пытаться оторвать от себя цепкие пальцы пленника.

Оба не издавали ни звука, и молчаливую страшную борьбу скрывал мирный шелест распускающейся листвы. Маг постепенно высвобождался, а Консо слабел. Ещё чуть-чуть – и он проиграет. И Консо решился на последний отчаянный рывок. Отпустив мага, так что тот даже пошатнулся от неожиданной свободы, шпион с размаха воткнул иглу-амулет в тело мага, куда попало. Ему и не нужна вечная верность – только до утра, когда его уже и след простынет.

Маг замер столбом, подчиняясь артефакту и ожидая приказа господина. Отдышавшись, Консо велел:

– Сделай вид, что сковал меня магией, но на самом деле не применяй заклинания. Когда все маги уснут, активируй амулет, выпускающий за щит, и забудь о том, что видел меня и что сделал. Веди себя естественно, чтобы никто ничего не заподозрил.

Маг механически кивнул и ровным шагом двинулся к лагерю. Консо, старательно пряча радостно блестящие глаза, шёл следом. Главное, не выдать себя до подходящего момента. А то кто знает его собратьев по несчастью? Вдруг они успели

раскаяться в деяниях храма и готовы на всё, лишь бы вымолить прощения у нового императора?

Однако тревожился Консо напрасно. До него никому не было дела, и после трапезы лагерь стал готовиться ко сну. Когда костёр прогорел и лишь угли мрачно мерцали среди чёрных стволов деревьев, подвластный амулету маг поднялся со своего места, поводил руками около магического заслона и замер. Не смыкавший глаз Консо понял, что его время пришло, крадучись скользнул мимо спящих людей и осторожно шагнул в едва мерцающее ослабленное заклинание. Оглянулся. Убедившись, что никто не заметил его побега, и рванул во тьму леса.

Несколько дней Консо пробирался через самую чащобу, чтобы сбить возможных ищеек со следа. В ход пошёл шнурок одной из рубах, который должен был создать видимость, что беглец двинулся в другую сторону. Затем заплатка с колена, образовавшая за спиной непролазный бурелом. Потом что-то ещё – Консо слишком жаждал свободы, чтобы экономить на хитрых артефактах.

Охотник из него был так себе, и к вечеру второго дня мужчина стал мучиться от голода. Весна в лесу ощущалась слабо, только пахло едва заметно прелью и то и дело проваливался под ногами набрякший водой наст. Кое-где краснели ягоды рябины, не склёванные ещё птицами, но, пожевав их разок и помучившись болью в животе, Консо решил больше не рисковать. Может то была и вовсе не рябина, только он сам об этом не знал? Об охоте и речи не шло: единственной дичью, на которую он умел охотиться, была уже зажаренная оленина.

К вечеру третьего дня Консо вышел к селению в пять домов. Голова кружилась от голода, а перед глазами то и дело разбегались чёрные круги. Всё это время вместо воды ему приходилось есть снег, что могло привести к болезни, но жаркая баня мгновенно выгнала бы хворь из тела.

Навстречу ему тоскливо гавкнул пёс и тут же спрятался под крыльцо, точно изумившись собственной храбрости. Из окон выглянули бледные истощённые лица. Селение точно умирало, и появление чужака помешало этой бесконечной агонии. В другое время Консо насторожился бы, но сейчас он слишком устал, чтобы задумываться о странном поведении людей. Да и бояться он давно уже разучился.

– Проходи мимо, странник, – крикнула ему издалека женщина. Хоть она и вышла на крыльцо, но едва держалась на ногах. – У нас по домам ходит жёлтая лихорадка. Половину уже унесла, другую половину в постели уложила. И тебя не минует, если не побережёшься.

– Нерождённый меня не оставит, – отмахнулся усталый беглец. – Я три дня через лес брёл и в сугробе ночевал. Мне бы в баньку да выспаться – и здоровее человека не будет. Да ещё кусок хлеба попрошу – не больше.

– Нерождённого мы и сами о милости молили, да, видно разгневался он на нас за то, что против императорской власти пошли, и здоровья не даровал. Бабка-знахарка от нас отвернулась, а выгнать сами лихорадку мы не сумели.

– Так пустишь меня или нет? – рассердился на долгие разговоры женщины Консо. Ему было всё равно на её страдания, пока он сам не находился в тепле, сытости и уюте.

– Ну, воля твоя. Ступай в зелёные ворота, – словно устав, позволила женщина. – Дрова найдёшь, об баньку только не споткнись. Уж не взыщи, но ухаживать за тобой некому – почти все полегли. А хлеба я тебе принесу.

Консо впервые с момента побега вздохнул с облегчением. Здесь люди жили обычной жизнью: заботились о близких, болели, умирали… И даже смерть в этом рухнувшем мире, в тёмной бане казалась бывшему шпиону привлекательнее вечного бега из ниоткуда в никуда.

Хлеб женщина действительно скоро принесла. Сунула ему в щель двери, точно дикому зверю, буркнула что-то нелюбезное и скрылась в своей избе. Консо не обратил внимания на отсутствие гостеприимства. Он не желал больше тратить своё время на нечто умозрительное, поэтому торопливо принялся за нехитрое угощение. Затем напился воды из стоявшего на лавке в предбаннике ведра и повалился спать, забыв, как мечтал попарить своё промёрзшее и утомлённое тело. Эта покосившаяся от времени баня с застоявшимся запахом сырости казалась ему императорскими покоями.

Проснуться наутро оказалось непросто, а заставить себя встать с жёсткой лавки – и того сложнее. Консо не сразу понял, что тяжёлое хриплое дыхание и сухой кашель принадлежат именно ему, а не хозяйке его приюта, принёсшей очередной кусок хлеба незваному гостю.

Лихорадке хватило одной ночи, чтобы подобраться к нему, и никакая вера в Нерождённого не помогла.

Пару дней Консо ещё пытался сопротивляться болезни, с трудом заставлял себя двигаться и с трудом жевать то, что выдавала ему нелюбезная хозяйка. Заглядывали и другие жители селения, которые сумели вырваться из цепких когтей болезни, покачивали головами и цокали языками. Но их сочувствующие взгляды лишали последней веры и давали понять – бесполезно бороться, всё уже решено свыше.

На четвёртое утро беглец не встал. Он метался в бреду, выкрикивал невнятные фразы, и жители села боялись даже приближаться к баньке, которую он занимал. Только хозяйка, ругаясь грязными словами и замотав лицо тряпками так, что только одни глаза торчали, трижды в день притаскивала ему ведро колодезной воды. От еды незваный постоялец отказывался.

На шестой день вечером в село пришли маги. Люди, уставшие молить о помощи Нерождённого, обрадовались им и вытолкнули нескольких выздоровевших девок с хлебом-солью. Маги благодарно приняли угощение и сразу же принялись за дело, едва узнали о болезни. Они использовали не только отвары и припарки, но и волшебство, благодаря которому многие пошли на поправку. Все, кто стоял на ногах, изо всех сил помогали им. Лишь спустя пару дней кто-то вспомнил об одержимом чужаке.

Маги без страха вошли в баню и сразу поняли, что опоздали. Тело лежало на голых досках и по размётанному вокруг сену было понятно, что человек перед смертью бился в судорогах. В белых, прилипших ко лбу волосах запутались сухие травинки, а черты лица сильно заострились, придавая ему крысиное выражение. Рядом валялось пустое опрокинутое ведро и не до конца ещё высохла лужица воды.

– Гляди-ка, наш беглец, – удивился один из магов. – Далеко же он забрался!

– Только ему это не помогло, – спокойно ответил второй. – С нами был бы живее.

– Жаль, патриарх Наргид говорил, что этот человек был доверенным лицом старого патриарха.

Третий маг бесцеремонно ткнул тело носком сапога, точно сомневался, на самом ли деле умер этот хитрый неприятный мужчина.

– Оставь его, – резко приказал первый. – Мы же не жрецы, чтобы мертвецу мстить. Идём, нужно помочь тем, кого мы ещё можем спасти, а этот человек сам избрал свою судьбу. И он не первый, кого подвела вера в Нерождённого.

Вечером на погребальный костёр уложили тела умерших, чья болезнь зашла настолько далеко, что перед ней бессильна оказалась даже магия. Среди них был безымянный беловолосый чужак, так и не ставший хозяином уютной таверны.

* * *

Наргид въезжал в столицу поздно вечером, когда на улицах воцарилась прозрачная весенняя тьма. Дремлющий город благоухал ароматами распустившейся черёмухи и изредка подавал голос соловьиными трелями. Патриарх хотел уж было остановиться и послушать, но сам себя одёрнул: не время сейчас для соловьёв, его ждёт император.

Кроме упущенных ночных певцов Наргид сожалел ещё и том, что не успел увидеть знаменитых северных солнцестояний. Бывалые путешественники рассказывали, что во время солнцестояния светило вообще не уходит за горизонт. Впрочем, как до него патриарх Тсинар, так однажды и он сам побывает в каждом уголке империи, а значит, своими глазами увидит все чудеса, а не только услышит о них от путников.

Недалеко от въездных ворот Дармата Наргида встречали. Он заранее предупредил императора, что близко – скрываться больше было не от кого, и чешуйка дракона в очередной раз оказалась весьма полезна. Навстречу долгожданному гостю выдвинулись гвардейцы, и в ногу с ними шагнули вперёд ещё несколько не самых приятных человек. Неизвестно, откуда они прознали о возвращении патриарха, но вид инквизиторы, встречавшие главу храма, имели недружелюбный.

– Ваше святейшество! – поклонился один из них. – Мы доставим вас в храм. Накопилось много дел, требующих вашего внимания.

– Ваше святейшество, – не отстал капитан гвардейцев, – Их императорские величества требуют вашего немедленного присутствия. У меня есть приказ доставить вас во дворец со всей поспешностью.

Наргиду не хотелось ни в храм, ни во дворец, но он давно уже понял, что власть превращает простого человека в слугу народа или императора. Не подчиниться он бы не посмел – не сейчас, когда Дантор начал завоёвывать уважение как император, однако инквизиция просто так тоже не стала бы его поджидать.

– Брат мой, – обратился патриарх к храмовнику, – я не могу нарушить воли императора, но и не хочу оставить без внимания твоих слов. Поезжай со мной в карете и поведай, что встревожило тебя настолько, что ты поджидал меня у самых ворот Дармата. А капитан любезно сопроводит нас до дворца.

Ему самому был неприятен подобный тон, однако Наргид чувствовал, что такое решение окажется наилучшим. Инквизиция – преданнейшие псы старого патриарха, и бросать их без присмотра на волю Нерождённого не годится. Инквизитор сдержал своё недовольство – это было видно по выражению его лица – и последовал за патриархом в карету. Стоило лошадям тронуться, как он сразу же заговорил:

– Ваше святейшество, не всё ладно в столице. Маги пробрались в малый совет, и графы почти полностью подпали под их влияние. Многие из наших агентов были отправлены на север и не вернулись, поэтому в столице и близлежащих землях стали говорить о том, что дракон – хороший правитель. А ведь наша цель изначально была совершенно иной. Чем больше людей верят ему, тем меньше они идут к нам. К тому же один из преданных нам гвардейцев сообщил, что его святейшество Тсинар действительно в плену у узурпатора и нет никакой возможности его вызволить. Что посоветуете делать, ваше святейшество?

Наргид смотрел во взволнованное лицо говорившего и видел перед собой не страшного инквизитора, а обычного человека средних лет, усталого, растерянного и неуверенного в себе. Ему ещё только предстоит научиться жить в новом мире – а Наргид был уверен, что мир теперь точно изменится, – и от этого инквизитор казался ещё более неправильным здесь и сейчас. Пожалеть бы его, но патриарх не мог себе позволить забыть о том, что Теверу эти сильные и уверенные тогда в себе мужчины не пощадили.