Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Выходит, все мои законы – не действительны?! – бушевала императрица.

– Рядом с твоей подписью стоят подписи представителей малого и большого советов, – с доброй усмешкой объяснял Наргид, – так что всё действительно.

Наргид появился накануне ближе к вечеру, когда Тевера уже устала от поцелуев, забросив все намеченные на этот день дела. Теперь она не знала, как объяснить мужу, что до определённого момента они должны продолжать изображать жениха с невестой. Дантор молча скрипел зубами и шёпотом ругался в своих комнатах.

Принц душевно поприветствовал товарища своих странствий и пообещал заглянуть к нему с новостями через некоторое время, спасая сестру от активности Дантора. Теверу Наргид обнял и усадил к себе на колени, как в детстве. Ей хотелось спросить, где он был, как так вышло, что его держали взаперти, почему патриарх так поступил, но времени на пустую болтовню не было.

– Ты пропал в самый ответственный момент, – обидчиво заявила девушка. – Меня обвинили Нерождённый знает в чём, приставили ко мне надзирателей из инквизиции. Тут ещё эмиратцы заявились, а им подавай мужичину для переговоров. Я еле сумела их продавить, что сама буду всё слушать и решать. А потом… – Тевера всхлипнула.

– Тише, сестрица, тише, – принялся укачивать её Наргид и тихонько запел: –

Спит далёкий звездопад,

По углам все мышки спят,

Задремал под дымкой ночи

Белый сад и снегопад.

Спи и ты, моя сестричка,

Умывай скорее личико,

И с улыбкой спать ложись,

Только сильно не крутись.

Всхлипывания Теверы сменились короткими смешками. Она, управляющая целой империей императрица, слушала глупую детскую колыбельную, которую однажды для неё и только для неё придумал старший брат. И от этой местами нескладной песни почему-то становилось легче на душе.

– Рядом ходит котик рыжий,

Над верхушкой нашей крыши

Звёздный выводок котят,

Чёрной кошкой тень в углах.

Спи скорей, моя сестрица,

Сон тебе несёт водица.

Завтра будет новый день,

И уйдут тревоги все.

– Спасибо, Наргид, – тихо проговорила Тевера. – Я думала, ты уже забыл эту песенку.

– Она всегда помогала тебе успокаиваться, – задумчиво глядя в пространство, ответил Наргид. – Мне казалось, это из-за того, что её придумал именно я. Но теперь понимаю – здесь в каждом слове струится сила. Благословение Нерождённого – это та же магия, но я пока так и не понял, почему одним магией заниматься нельзя, а другим можно.

Тевера тут же вскочила с колен брата, отодвинулась чуть в сторону и возмутилась:

– За мной инквизиция охотится, а ты тут магию используешь?!

– Насчёт инквизиции я постараюсь всё уладить, – успокоил её принц. – Да и мою магию братья не ощущают. Возможно, в этом и есть разгадка.

– Возможно, только сейчас гораздо важнее более приземлённые вопросы, чем нечто несущественное.

– Ну, вот, вижу императрицу. Приказывайте, ваше величество, я смиренно исполню вашу волю.

Тевера видела, что Наргид шутит, губы её сами расплывались в улыбке, но на душе было тревожно. И отголоски этой же тревоги прятались на дне глаз брата.

– Свадьба. Восточное посольство. Волнения в приграничных областях, – коротко перечислила девушка.

– Ты уже замужем, поэтому свадьбу можно не играть, – начал отвечать Наргид. – Вы хотели подписать брачный договор? Значит, подписывайте, а обряд, можно сказать, провели тайно. В принципе, так оно и было. С посольством теперь запросто разберётся Дантор. А о волнениях я впервые слышу, узнаю.

– Спасибо, – Тевера улыбнулась брату. – Не зря же патриархами всегда становятся родные братья императоров. Мне кажется, ты буквально мои мысли прочитал.

Наргид тепло улыбнулся сестре, но в глубине души у него всё заледенело. Он вдруг понял, что действительно высказывал не свои мысли. Кажется, по неизвестной ему причине благословение Нерождённого – магия императорской семьи – вдруг усилилось.

– Оставляй всё до завтра, сестрица, – смог сдержать эмоции жрец. – Будем решать проблемы постепенно. А меня Дантор заждался.

Обняв брата на прощание, Тевера отпустила его.

А наутро мысленно вспоминала все грязные словечки, которые ей когда-либо доводилось слышать, чтобы выразить своё отношение к законодательным глупостям: императрицей быть можно, а нести за себя ответственность – нельзя!

Наконец, все документы были подписаны, и Тевера заявила:

– Через три дня организовать для народа гулянья в честь замужества императрицы, во дворце провести бал. Через пять дней созвать большой императорский совет, на котором будет представлен наш супруг.

– Необходимо как можно скорее короновать императора, – осторожно заявил представитель рода Ауртан.

– Это невозможно по нескольким причинам, – сухо ответила императрица. – Готовьте пока то, что вам озвучено. И проследите, чтобы праздновали свадьбу именно с княжичем берийским, а то слухи могут меня и за эмиратца замуж выдать.

Члены малого императорского совета, присутствовавшие на подписании брачного договора как гаранты его подлинности, вежливо улыбнулись шутке императрицы, хотя каждый понимал, что она не шутит. За три дня, пока за Теверой неотступно следовали инквизиторы, слухи успели обрасти такими подробностями, что некоторые из них пересказывать было страшно, а некоторые просто стыдно. Каждый делал вид, что не знает об этом, но каждый знал и испытывал двоякие чувства, сомневаясь, верить слышанному или нет.

– Ваше величество, но брачный договор – это ещё не заключение брака, – осторожно напомнил представитель рода Патин.

– Мы знаем об этом, – ответил за Теверу Дантор, пока та изображала смущение. – Моя вера не позволяет мне проводить столь важные таинства в присутствии сотен посторонних. Поэтому с согласия её величества обряд пройдёт в храме без присутствия посторонней толпы.

На это советникам оставалось только поклониться и покинуть кабинет, в котором и происходило подписание договора.

– Поверить не могу, нам удалось устроить всё без огласки! – шёпотом порадовалась Тевера.

– Почти удалось, – поправил её Наргид. – Теперь вам с Дантором нужно исчезнуть куда-нибудь до завтрашнего утра. А я пока просмотрю накопившиеся бумаги. Надеюсь, твой секретарь Гилрам поможет мне в этом, сестрица. Кстати, инквизитора я возьму на себя, не беспокойтесь.

– Спасибо, брат! – Тевера совсем не по-императорски бросилась на шею Наргиду. – Твоя поддержка так много значит для меня!

– Ну, что ты, маленькая, замужняя дама уже, а всё ведёшь себя, как девчонка. – Наргид осторожно отстранил Теверу и позволил Дантору увести её. Последние его слова сестра уже не слышала. – Я готов помогать тебе во всём, но не уверен, что сумею переиграть своего наставника.

* * *

Празднования в честь свадьбы её величества Теверы Манской и его светлости Дантора Берийского шли уже второй день. Накануне на центральной площади Дармата императрица и её избранник принесли клятвы друг другу. Желающие посмотреть на знаменательное событие с вечера устраивались неподалёку от помоста, на котором выступали бродячие артисты, принимал пошлину счетовод, а вчера произносила клятвы императорская чета.

Её величество была бледна, но счастлива. Ради исключения она добавила к своим чёрным траурным одеждам светлые цвета. Иначе – ходила молва – братья Нерождённого могли и не подпустить к храму. Её жених, княжич Берийский, пламенел рыжими волосами и казался восходом солнца рядом с подобной ночному небу невестой. Горожанки, стоявшие неподалёку от помоста, в голос рыдали и вытирали слёзы радости, не забывая сплетничать о внешности молодой императорской четы. Стоило молодожёнам спуститься на мостовую, в них полетели лепестки цветов, мелкие монетки и горсти зерна. А потом простой люд получил разрешение веселиться, пока во дворце проходил пир для избранной аристократии.

На нескольких площадях столицы, как и по всем большим городам империи, было организовано бесплатное угощение для народа, давали представления бродячие артисты и приглашали поучаствовать в самых безумных конкурсах хитрые торговцы. Простая музыка, под которую скорее хочется скакать и прыгать, чем чинно вышагивать в традиционных придворных танцах, не могла перекричать гомона толпы, и желающие потанцевать плясали каждый под свою собственную мелодию.

Однако несколько таверн на окраине Дармата всеобщее веселье не коснулось. Конечно, хозяева заведений обязательно наливали каждому пришедшему первую порцию выпивки бесплатно – за здоровье императорской четы, как то было прописано в указе о праздновании бракосочетания её величества. Только многие отказывались от такой невиданной щедрости, предпочитая по-прежнему платить за своё угощение.

В одной из этих таверн, с покосившимся крыльцом и полом грязным настолько, что невозможно было определить, деревянный он, каменный или просто земляной, собралась компания завсегдатаев. Они пили мало, хотя у хозяина водилось приличное пиво. Зато с удовольствием слушали рассказ щуплого мужичка с белобрысыми волосами и острым безбородым лицом.

– …А потом на королевство напали драконы. Король приказал своим жене и дочери спрятаться в глубоком подземелье и не покидать его до тех пор, пока он сам не скажет, что дворец их безопасен, – напевно рассказывал какую-то сказку мужичок. – Прошёл день, за ним другой. Неделя – и ещё одна. Королева и принцесса сидели во тьме подземелья. Они с трудом отыскали источник воды, а чтобы не умереть от голода, обрезали свои волосы, сплели из них силки и стали ловить каких-то подземных животных.

– Б-р-р! – была общая реакция на эту фразу. – Драконы ещё и не только крыс жрать заставят! – все знали, на каких животных можно охотиться в подземельях.

– Так прошёл год или около того, – не обращая внимания на то, что его перебили, продолжил рассказчик, пряча довольную улыбку в глазах. – Женщины привыкли жить во тьме и охотиться. Прекрасные платья их истрепались, и из шкурок пойманных животных они пытались сделать себе хоть какое-то подобие одежды, но не хватало ниток и иголок, чтобы сшить между собой маленькие шкурки. Поэтому ходили они голые – в вечном мраке подземелий этого всё равно не видно.

Слушатели одобрительно загалдели, и пришлось всё же прервать рассказ, пока мужики обсуждали прелести женского тела.

– И вот однажды они услышали человеческие голоса и заметили отблески факелов в тёмных коридорах, – вновь заговорил мужчина, когда все желающие высказались. – Королева и принцесса спрятались, чтобы узнать, не враги ли за ними явились. Но вскоре по голосу опознали своего мужа и господина. Король, хоть и спустя долгое время, вернулся за своей семьёй. Однако идти им было некуда – драконы разрушили всё королевство, и предстояло им скитаться по свету в поисках уголка, где можно приткнуться, до самой смерти.

Рассказчик умолк и шумно отхлебнул из своей кружки. Собравшаяся вокруг толпа мрачно смотрела на него, словно ожидая счастливого конца. Светло-серые глаза из-под ресниц внимательно рассматривали насупленные бородатые лица ремесленников, кузнецов, грузчиков и бывших стражников, выгнанных со службы за пьянство или взятки.

– Что же было в конце? – наконец, спросил один из них, помоложе, который, наверное, ещё верил в справедливость.

– Король и королева умерли в нищете, а их дочь стала доступной девкой. Она-то и рассказала мне эту историю, – неприятно улыбаясь, ответил белобрысый. – А драконы просто присоединили к своему княжеству ещё один кусок чужой земли.

– А я слышал, что это король захватил исконные земли драконов, угнав в рабство множество их жён и дочерей. И они просто вернули себе своё, отомстив за сородичей, – звонко выкрикнул кто-то из-за спин мужиков.

– Это кто там такой умный?! – тут же поднялся шум. – Тут человек полмира посмотрел, всё своими глазами видел и девицу ту щупал не во сне. А какая-то тля языкатая спорить решилась?!

И возможно, в таверне завязалась бы драка, только говорившего никто так и не нашёл. Не думать же, что это мальчишка-сирота, который частенько забегал в таверну по просьбе хозяйки приюта за остатками вчерашней закваски, мог ляпнуть подобную глупость? В итоге пошумев, завсегдатаи таверны вновь повернулись к рассказчику, невозмутимо допивающему своё пойло:

– Консо, а расскажи ещё что-нибудь занятное?

* * *

Всю ночь императорский дворец был освещён огнями. Бал по случаю бракосочетания императрицы и наследника Князя Драконов, как в народе прозывали правителя Берии, был организован воистину с императорским размахом. Количество стражи было удвоено, дабы не допустить незваных гостей или недовольных тем, что императрица выходит замуж не за того мужчину. Помимо обычной стражи вокруг каменных стен с независимым видом прогуливалось несколько инквизиторов.

Однако шустрому мальчишке ничего не стоило проскользнуть мимо них, чтобы добраться до входа в императорский парк. Магия привычно отозвалась, пропуская юного волшебника на потайную территорию, и уснула до того момента, как инквизиторы успели понять, откуда пришёл всплеск силы.

Шаках – а это был именно он – без опаски бросился на поиски старого садовника Рантира. Мальчишка знал, что сейчас помощник садовника Консо травит байки в трактире на окраине Дармата. Вряд ли он успел раньше Шакаха добраться до дворца, поэтому можно было не опасаться чужих ушей.

– Наставник, я сейчас был в одной таверне на окраине, – ворвавшись в домик садовника, громко крикнул мальчишка. – И слышал кое-что такое, что может нам очень навредить.

Рантир спал на лавке, повернувшись лицом к стене. Домик его мало напоминал даже самые бедные дома, которые сооружали себе горожане. Дверь вела сразу в жилое помещение, которое было и кухней. И спальней, и складом для вещей. Двадцати шагов из угла в угол, с низким потолком и маленькими окошками, дом напоминал скорее жилище какой-нибудь ведьмы из сказки. В центре была сложена небольшая печь, которую кто-то давным-давно изрисовал картинками из жизни придворных. Краски выцвели, но Рантир не позволял ни закрасить их, но подновить. В самом светлом углу стоял стол, над которым день и ночь теплился огонёк – знак уважения к богам, покровительствовавшим магам. Вдоль стен – две лавки, одна из которых сейчас была занята. За печью – «тёмная», где садовник хранил одному ему ведомые вещи. Вот и весь дом.

– Навредить нам может твоё неумение подчиняться приказам, – с недовольством разбуженного человека отозвался Рантир. – Ты же знаешь, сегодня во дворце слишком много инквизиторов, чтобы без риска можно было приходить ко мне. Что у тебя за дело, Шаках?

– Я видел вашего помощника, наставник!

– Консо – не пёс, чтобы я его около своей конуры привязывал, – усмехнулся садовник.

– Да, но он рассказывал народу в таверне сказку…

– Неужели ты ещё настолько мал, что всё ещё слушаешь сказки?

– … о драконах! – не поддался мальчишка. – И говорил о том, что драконы – зло, что они просто из страсти к крови убивают людей и захватывают чужие земли, что, – Шаках покраснел, – насилуют женщин, чтобы те рожали будущих драконов. И всё в таком роде.

– Знаешь, я чего-то подобного от Консо и ожидал, – Рантир, наконец, окончательно проснулся, сел и внимательно посмотрел на ученика. – Жаль, что ты сбежал. Надо было послушать, что Консо говорит о магах.

– Простите, учитель, я просто подумал, что императрица вышла замуж за дракона. И если Консо рассказывает о них такие мерзкие истории, нельзя ли его называть предателем? Ведь люди будут ненавидеть и императора, и императрицу. А это до добра не доведёт.

– Я рад, что ты подумал именно так, Шаках. Но, к сожалению, все имперские сказки всегда выставляли драконов в виде жестоких ящеров. Я постараюсь придумать ответный ход. Но императору придётся доказать людям, что он – не жесток и не безумен, как то говорят о драконах. И что он всего-навсего обычный человек.

– Хотел бы я увидеть, как он обращается в дракона! – завистливо вздохнул Шаках.

– Не думаю, что Дантор Берийский будет каждому встречному демонстрировать свои умения. Но чем судьба не шутит? Давай-ка, бери вон то одеяло и ложись на лавку – переночуешь сегодня здесь, чтобы не привлекать лишнего внимания инквизиции.

Мальчишка послушно взял с печки свёрнутое одеяло и, сунув под голову кулак вместо мягкой подушки, мгновенно провалился в сон. Старый маг, сурово поджав губы, долго ещё сидел, рассматривая загорелое лицо с белыми бровями, и что-то тихонько бормотал себе под нос.

Рантир ждал новостей, но не так скоро и не таких. Что делать, он пока не знал, но сдаваться и проигрывать в этой войне не собирался.

ГЛАВА 11

Посмотри мне в глаза и скажи: да, я враг.

Честным будь и со мной, и с собой.

Я не буду бояться. Меня гложет страх,

Что придётся сражаться с тобой.

Назови без оглядки, моя в чём вина?

Я исправлюсь, лишь только дай срок.

Хочешь власти? Возьми, мне она не нужна,

Просто я выполняю свой долг.

Я люблю танцевать в ярком блеске огней,

Путь твой – свет свечи через тьму.

Я не знаю, как прийти к вере твоей,

Если я чту веру свою.

Мы с тобою должны дарить новую жизнь,

Я – наследникам, ты – душе.

Почему же ночами меня гложет мысль,

Что ты стремишься к войне?

Я могу отступить, но не сдамся вовек,

Как бы ты того ни желал.

Потому что рядом есть человек,

С кем спокойна моя душа.

Восточное посольство покинуло Дармат спустя неделю после бракосочетания императрицы. Возможно, послы и были недовольны, но умело скрывали это за привычным восточным этикетом: улыбками, поклонами и потоками лести.

Последние дни с одобрения супруги встречи с эмиратцами проводил Дантор Берийский, принц империи Манзокея. Когда к Дантору впервые так обратились, Тевера внутренне возмутилась, а потом наедине попыталась извиниться перед мужем.

– Не о чем переживать, радость моя, – только улыбнулся в ответ Дантор. – Всё верно: вы – императрица, я – ненаследный принц. Пока патриарх меня не повенчает на императорский престол, императором мне не быть. Да оно мне особо и не требуется. Достаточно быть наследником княжества Берий, а уж становиться императором никогда не было моей мечтой.

Но в любом случае Тевера воспринимала мужа как полноправного правителя, которому она была готова доверить и свою жизнь, и жизни своих подданных. Он взвалил на свои крепкие плечи большую половину тех дел, в которые до того приходилось вникать императрице, тем самым позволив ей заняться благотворительностью или любым другим достойным леди занятием.

Наргид полностью поддерживал своего товарища. Дантор же благодарил, улыбался, кланялся, но больше не откровенничал. Княжич прекрасно понял, чем может быть опасен принц Наргид. Пусть он и не стремился к трону, но порой некоторые обстоятельства оказываются сильнее.

Тевера не чувствовала себя обделённой от того, что власть частично перешла в руки Дантора. Императрица по-прежнему присутствовала на советах, высказывала своё мнение, ставила подписи на государственных бумагах. Просто теперь не приходилось до рези в глазах вычитывать каждую бумажку или торопливо листать на сон грядущий книги с древними законами, пытаясь хоть что-то запомнить. Решениям Дантора Тевера доверяла всецело, хотя порой замечала недовольные взгляды старых советников отца из большого императорского совета. Впрочем, хоть мельком просматривать документы она всё равно не забывала и лишь изредка объясняла, почему рано или вообще нельзя принимать тот или иной закон.

Разрешение спорных личных вопросов аристократии осталось за императрицей. Дважды в неделю она выезжала из дворца в ратушу в сопровождении господина Гилрама. На протяжении нескольких часов императрица выслушивала просителей, стекавшихся со всех уголков империи, принимала решения, сочувствовала или воздавала по заслугам.

Время за заботами летело стрелой, весна сменялась летом, а лето – осенью, а с ними менялась и Тевера, всё больше восхищающаяся супругом и привязывающаяся к нему. Супружеская жизнь в первое время её смущала, особенно когда Дантор, осмотрев смежные спальни императорской четы, заявил, что комнат многовато и им хватит и одной кровати. Тевера помнила, как мать почти всегда оставалась ночевать в одиночестве, но ей понравилось засыпать на плече мужа, в его надёжных объятиях. Она убрала чёрные наряды, предпочитая теперь более яркие, но тоже строгих цветов – синие, зелёные, лиловые. Однако на фоне цветника придворных дам всё ещё продолжала казаться простоватой.

Лавиша, отпарывая с очередного шедевра портнихи кружево и бантики, вздыхала, что её госпожа совсем не хочет быть нарядной, на что Тевера отвечала:

– Я – замужняя женщина, поэтому мне нет смысла красоваться для кого-либо, кроме мужа, а Дантор одобряет мой внешний вид. Кроме того у меня немало обязанностей, приходится и по городу ездить, и в кабинете работать, поэтому я хочу чтобы платья были удобными. – Императрица вдруг хихикнула, совсем как девчонка, которой она недавно была. – Иногда я даже завидую, что мужчины могут носить штаны – это гораздо удобнее за всё цепляющегося подола длиной до южной границы.

Горничная захихикала вместе с госпожой и продолжила уже без горестных вздохов

– А вообще я тут обратила внимание, что некоторые ваши посетительницы копируют вас, госпожа.

– Это кто же? – удивилась Тевера, причёсываясь перед зеркалом.

– Хотя бы владелица приюта для опозоренных девушек, что приходила на днях, – Лавиша покраснела – о таком приюте все знали, но попасть в него боялись пуще огня. Хотя часто позор девушки не был её виной, о таких сплетничали и ни одну не пускали в приличные дома, даже в качестве прислуги. – Эта почтенная дама раньше приходила вся в бантиках и рюшечках, что при её возрасте смотрелось просто смешно. А вот вчера явилась в строгом платье, как у вас, совершенно без украшений. Вы создаёте новую моду, госпожа.

– Ну, это же хорошо, – императрица улыбнулась сама себе. – Просторнее станет на балах, а то от пыли, оседающей на всех этих излишествах, порой чихать хочется.

Женщины засмеялись. Обе понимали, что пыли во дворце как раз-таки нет, горничные исполняют свою работу на совесть, но радостно было, что замкнувшаяся в себе Тевера вновь начинает шутить.

– Вас любит народ, – спустя некоторое время проговорила Лавиша. – Недавно навещала бабушку, так она прямо мне заявила: заботься об императрице получше, она хоть и девчонка, да очень толковая и разумная.

– Я рада, что народ всё же принял правление женщины, – мягко улыбнулась Тевера, откладывая расчёску. Был уже вечер, и городить причёску она не собиралась – Дантору нравились её распущенные волосы.

– Недовольны некоторые только вашим выбором супруга, – продолжала болтать горничная, не замечая, как сползает улыбка с лица госпожа. – Говорят, что драконы всё готовы под себя подмять, сокровища, мол, собирают. Боятся, что и империю захватят.

– Ну, во-первых, можешь ответить, что империя раз в пять побольше княжества Берийского будет, уж если кто кого и захватит, то точно не нас, – стараясь сдержать гнев на чужие слова и не обидеть единственную девушку, с которой можно было не притворяться, ответила Тевера. – А во-вторых, дракон всяко лучше сватающихся эмиратцев.

– Вот на Северных островах…

– Довольно, Лавиша. Тот, кто это говорит, глуп и жесток, – Тевера встала, давая тем самым понять, что и горничной пора к себе, платьем можно заниматься и не в будуаре императрицы. – Мои родители погибли, путешествуя на острова. Я не знаю, что было причиной крушения их корабля, но любые намёки на северных соседей заставляют просыпаться во мне боль от их утраты. Мой выбор сделан, и если империя любит свою императрицу, она его примет.

– Простите мне мою глупость, госпожа, – виновато опустила голову Лавиша. – Я не со зла это сказала.

– Ты не виновата, и я даже рада, что теперь узнала, как люди относятся к происходящему, – смягчилась императрица. – Просто мне тяжело простить тех, по чьей вине погибли родители. Ступай. Да не бери платье, закончишь с ним завтра.

Тевера тоже сделала вид, что направляется в спальню. Но стоило двери за горничной закрыться, как она вернулась к зеркалу, села, глядя на себя невидящими глазами, и едва слышно прошептала:

– А может, виноваты во всём совсем другие люди?

* * *

Патриарх Тсинар не любил покидать Дармата. Он привык к удобствам и комфорту, к тёплой постели и чистым простыням. Пусть его комната при храме больше напоминала некоторым келью аскета, но это была именно его привычный дом, и даже самый лучший постоялый двор не мог заменить того строгого уюта. Да и вообще в его возрасте редко кто отважился бы колесить по империи, но положение обязывало и уезжать приходилось, по крайней мере, дважды в год. Один раз он отправлялся в ежегодное паломничество в Незалвир – северный городишко, в котором людям впервые явил свой лик и свои чудеса Нерождённый. В другой раз устраивал объезд всех значимых храмов одного из герцогств империи. Поскольку герцогов было шесть, то и посещал эти вотчины патриарх один раз в шесть лет. Потому он и не желал отказываться от неприятной ему традиции – за шесть лет столько всякого могло произойти на местах, что могло понадобиться и его вмешательство.

В молодости патриарх Тсинар был знатным всадником, однако возраст и отсутствие физической нагрузки сказались и на фигуре, и на желании сидеть в седле. Однако если в обыденной жизни он предпочитал скромность, то карета для разъездов была заказана самая лучшая – с единственным мягким широким сиденьем, на котором можно было и прилечь; со столиком, где легко было закрепить писчие принадлежности, если возникала необходимость в записи каких-то мыслей; с какой-то необыкновенной системой рессор, благодаря которой тряска на ухабистых дорогах провинций становилась почти незаметной. Но, так как патриарх привык путешествовать в одиночестве, мало кому было известно об этих особенностях кареты, а никому другому ей пользоваться не дозволялось.

Незалвир – городишко в герцогстве Дарун – являлся целью нынешнего путешествия. По пути к нему патриарх собирался навестить три из семи крупных храмов герцогства и, сделав затем крюк, заехать и в остальные. Всё же хоть один плюс в этом ежегодном паломничестве, которое можно было соединить с традиционным объездом, был. Ну, и ещё кое-что…

Больше всего пользы на сей раз принесло устройство для удобного письма. Патриарх записывал и поучения для своего преемника (эх, подольше бы императрица медлила!), и собственные мысли. А мысли крутились в его голове самые разные.

Соглядатаи храма незаметно отирались среди бедняков и купечества, в портах и ремесленных мастерских. Они вели непринуждённые беседы с людьми, то и дело вставляя слова сожаления о том, что власть в империи попала в руки драконов. Верные псы патриарха прощупывали народные настроения, старались повернуть мысли народа в нужном храму направлении. Но всё чаще тот или иной рыбак, крестьянин или купец рассказывал своим собратьям по ремеслу, как обращался с прошением к императорской чете и как справедливо рассудил его вопрос его высочество. И люди высмеивали пустую болтовню подсылов патриарха, начиная верить, что Дантор Берийский не принесёт в империю зла.

– Уж не глуп был его величество Таубер, выбрав дочери такого жениха, – говорили люди. – Одну глупость совершил – что рано умер. Да и на то есть воля Нерождённого.

Патриарху Тсинару известны были эти настроения, и пока повлиять на массы не было никакой возможности. Жрец прекрасно понимал, к чему может привести голословное очернение драконов и императорской фамилии, а потому решил идти к желаемому другим путём. Он, привыкший иметь несколько запасных планов, старательно вёл дневник, готовясь к тому дню, когда её величество потребует, чтобы патриархом стал Наргид. Даже странно, что императрица так затянула со сменой власти в храме.

Старый лис не сомневался, что его попросят удалиться в самый дальний от столицы храм. Потому он уже на протяжении достаточно длительного времени тщательно записывал всё, чему уделял внимание как старший жрец Нерождённого. Недопонимание недопониманием, но свои обязанности будущему патриарху исполнять придётся, и никого иного, кроме Наргида, на этом месте представить было невозможно. Ежегодные паломничества являлись одной из таких обязанностей, и патриарх Тсинар подробно расписывал для своего преемника всё – от маршрута путешествия до имён жрецов, наиболее ценных для храма или умеющих повести людей за собой.

Герцогство Дарун было одним из самых северных. Представители его, за исключением тех, кто входили в большой и малые императорские советы, редко являлись ко двору. А потому патриарх всё ещё лелеял надежду повернуть игру по-своему, набрасывая в пути черновой текст будущей проповеди.

Северные города отличались от привычных центральных земель. Здесь не было высоких домов. Несколько скверов с кривоватыми голыми деревьями и множеством кустарников являли собой всё растительное многообразие. Деревянные здания, приземистые, с узкими окнами и дверями, казались последними пристанищами духа человеческого на грани двух миров. Говорили, что летом северные города утопают в цветах, но сам патриарх этого никогда не проверял. Помимо цветов, гнус здесь плодился с невероятной скоростью. Шутили даже, что, наверное, здешние комары – далёкие потомки сказочных вампиров: уж слишком любят кровушку человеческую.

В эти края уже пришла зима, и карета быстро неслась по укатанным снежным колеям. Только в первом на пути его следования храме патриарх обычно доверял мастерам сменить колёса на полозья или наоборот, удивляя всех встречных непривычного вида экипажем.

Он с улыбкой угощал детей, выбегавших навстречу, дешёвыми леденцами и благословлял богомольных старух, поджидавших у дверей таверн или постоялых дворов. Почти каждый был способен подсчитать, в какую из зим можно ожидать всемогущего патриарха Тсинара в гости, чтобы через него прикоснуться к тайнам Нерождённого.

От вида людей, с огнём веры в глазах провожавших его карету, патриарх Тсинар ощущал себя тем самым правителем севера из древних легенд, которым никогда не стать Дантору Берийскому.

Патриарх достиг Незалвира к концу второй недели своего путешествия. Четыре инквизитора охраны и три младших жреца, бывших одновременно ушами и глазами патриарха, устроились в монашеских кельях. Тсинара же проводили в более уютные покои, выказывая тем самым уважение возрасту и сану.

Настоятельно незалвирского храма со всем почтением принял высокого гостя, уединившись с ним сначала для благодарственной молитвы за лёгкий путь, затем ради решения насущных вопросов подотчётных земель. Первую ночь патриарх Тсинар провёл в одиночестве, в посте и молитве, размышляя о собственной цели, а наутро явил всем прихожанам и жрецам храма пример скромности, отстояв вместе с обычным людом первый из традиционных благодарственных молебнов.