Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 3

Рука холодеет, дрожит – от чего непонятно.И хочется плакать, смеяться, вернуться обратно,И хочется снова и снова тонуть в этом миге –И счастье такое неподвластно даже героям из книги.Когда говорят тебе что-то, то кажется – это не мне,Такого со мной не случится и в тайной мечте,Но лишь появится уверенность твёрдая в чём-то –Дыханье захватит и сердце собьётся со счёту!Мечтай – не мечтай, а судьба всё равно доберётсяИ счастье рукою своей до тебя докоснётся.И вроде обычно всё: и у всех так всегда –Но это твоё, у других так не быть никогда!А после закружится всё в хороводе мгновений,Забудется всё то, что было когда-то, покроется тенью,Укутаны мраком все те, кого представляла ты вместоТого, кто теперь твой; того, чья теперь ты невеста.

Тевера с детских лет знала, что станет связующим звеном между империей и одним из её соседей. И в книгах по истории, и в рассказах учителей нередко мелькали рассказы о том, как чья-то дочь стала женой какого-то правителя и залогом мира. Войны – слава Нерождённому! – на её долю не выпало, но понимание, что любовь принцессам не положена, было впитано едва ли не с молоком кормилицы.

Придворные волокиты, имевшие привычку тайком зажимать фрейлин императрицы и принцессы в тёмных уголках, только кланялись и с притворным почтением улыбались Тевере. Ни один так и не рискнул приблизиться к девушке на расстояние меньшее, чем было допустимо этикетом.

Возможно, Тевера страдала от того, что все вокруг влюблялись, целовались, а потом шёпотом советовались, как избежать неприятностей от чрезмерно настойчивых кавалеров. Принцесса, как и её репутация, должна была быть непогрешима.

Увлечение садоводством поначалу не пришлось по душе строгой компаньонке – ведь всем известно, что среди розовых кустов очень легко заморочить голову юной девице. Но Тевера не давала ни единого повода к недоверию, заклятие парка Теазариан не пропускало посторонних, а старик Рантир не делал ни единой попытки скомпрометировать её высочество. Так что стремление ухаживать за цветами отнесли к тем чудачествам, которыми дамы высшего света со временем начинают гордиться.

На деле же за вознёй с растениями прятались уроки, которые не одобрили бы ни родители, ни сам патриарх Тсинар.

Встреча с княжичем Берийским всколыхнула нечто неведомое в душе принцессы. Приводя себя в порядок перед сном, она думала с восторгом о том, что где-то есть земли, в которых волшебство не считается чем-то запретным или нечистым. Перед внутренним взором Теверы вставали горные пики, укутанные вечными снегами, башни горных замков, вздымающиеся ещё выше. С таких башен, наверное, можно было увидеть самые дальние земли. И очень много простора, такого, чтобы хотелось, раскинув руки, воображать себя несущейся по небу птицей.

Но затем принцесса вспомнила, что ей уготована совсем иная роль. Опустив глаза, она присела на краешек кровати и вздохнула. К чему мечтать о несбыточном?

Однако печальные размышления девушки прервал тихий стук в дверь потайного хода.

Накинув халат, Тевера подошла к подвижной панели и с удивлением увидела мать.

– Ваше величество? – Девушка не смогла скрыть своего удивления.

– Ну, мы же наедине, дитя моё, – мягко улыбнулась императрица, делая шаг вперёд и заставляя дочь посторониться. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Проходите, мама, – взяла себя в руки принцесса. – Мне приказать подать чаю?

– Чаю мы могли бы и в малой чайной выпить. Присядем.

Они устроились на кушетке у самого окна, похожие друг на друга. Только Данины уже коснулось время, уменьшив краски её красоты.

– Тевера, сегодня твой отец выслушал посла от княжества Берийского, а после него ещё и патриарха Тсинара. Но ты же знаешь – повлиять на решение его величества не способен никто, так что…

– Мама. – Тевера коснулась руки императрицы, прерывая её сумбурную речь. – Вы сейчас говорите о том молодом человеке, высоком и… рыжем?

Обе, не удержавшись, фыркнули от смеха.

– Да, моя дорогая. Господин Гилрам по секрету сообщил мне, что он прибыл к твоему отцу с определённым предложением. Но и патриарх…

– Отец… решает вопрос о моём замужестве? – избавляя мать от тягостного объяснения, поинтересовалась принцесса.

– Да, – облегчённо выдохнула Данина. – И поверь, ни в одно недружественное государство отец тебя не отдаст. Он отказал трём из пяти поступивших предложений. По крайней мере, на словах. А потому я прошу тебя: прояви благоразумие, когда отец объявит свою волю.

– И… какие у меня остались варианты? – осторожно спросила Тевера.

– Княжич Берийский и принц островной, – ответил императрица и замолчала, внимательно рассматривая дочь, ожидая её реакции.

Тевера между тем прикрыла глаза и задумалась.

– Мне бы хотелось, чтобы отец выбрал горное княжество, – наконец, сказала она. – Но ведь мы никак не можем повлиять на его решение.

Императрица и принцесса прижались друг к другу и замолчали. Слишком редко в их жизни выдавались такие моменты нежности. Суровый нрав отца и достойное воспитание выстраивали стену между родными людьми. Да и сама Данина понимала: чем сильнее привяжется к дочери, тем тяжелее будет с ней прощаться, когда придёт время выдавать ту замуж. Но в душе нет-нет, но проскальзывала жажда такой ненавязчивой близости, которая была доступна простолюдинам и оставалась мечтой для правителей.

– Мама, любили ли вы когда-нибудь отца? – неожиданно спросила девушка.

– Тевера, девочка моя, твой вопрос настолько сложен, что, боюсь, любой ответ на него может быть воспринят как измена.

– Ох, нет, я не про императора и преданность государству. Любили ли вы его как человека, мужчину?

– Однажды я дала слово ни с кем и никогда не обсуждать то, что происходило между мной и твоим отцом наедине. Даже странно, что именно ты, дитя, задала мне такой вопрос.

– Вскоре мне предстоит стать женой чужого мне человека. Нет, не подумайте, я исполню свой долг принцессы и волю отца. Просто… мне очень страшно, кем я стану для него. – Тевера опустила глаза и замерла.

– Дорогая моя, главное – кем ты будешь ощущать себя, – императрица порывисто взяла её за руку. – Поверь, даже в те дни, когда моё место в постели твоего отца занимала одна из его фавориток, я не переставала быть императрицей. И это самое главное. Мужчины падки на красоту, на доступность, на отсутствие запретов в определённых областях жизни, но судьбу свою связывают с теми, в ком ощущают надежность и неизменность. Ты не единственная принцесса подходящего возраста, но выбор горных князей пал именно на тебя потому, что ты – безупречна.

– И всё же…

– Если не будет любви, ей на смену может прийти уважение, – тихо и печально ответила императрица. – Поверь, иногда это гораздо важнее – что ты не останешься для мужа пустым местом или одной из женщин в его постели. Я верю, уж уважения ты добиться сумеешь. В конце концов, это не мы тебя сосватали, так что требовать полагающегося отношения к себе будешь иметь право.

Мать ещё какое-то время побыла с дочерью, а затем тихо ушла через потайной ход. Тевера же до рассвета просидела у окна, о чём-то размышляя.

* * *

Малый императорский совет включал в себя представителей шести старейших родов Манзокеи. Поскольку император не мог принадлежать ни одному из них, каждый из этих родов носил герцогский титул, даже если и не обладал достаточными земельными угодьями. Порой до неловкости доходили споры в Большом совете, когда какой-нибудь барон или граф кичился своими бескрайними полями или лесами перед малоземельным герцогом.

Совет обычно собирался или в рабочем кабинете императора, или в малой приёмной зале – если предстояла беседа с кем-то из послов соседних государств. Сегодня император пригласил герцогов на свою территорию.

– Наш совет собрался сегодня не ради принятия решения, герцоги, – сухо и быстро говорил император. – Моя задача – поставить вас в известность о том, что в ближайшее время её императорское высочество Тевера Манская будет обручена с наследником княжества Берийского. Сами же мы планируем совершить плавание на Острова, чтобы лично выразить наше почтение тамошним правителям и уверения в дружбе, несмотря на отказ в сватовстве.

– Вы оставляете Канберта править? – тут же поинтересовался герцог Дарун, высокий и очень худой мужчина с чрезмерно длинными руками и абсолютно лысой головой. Некоторые поговаривали даже, что такие руки герцогу Даруну нужны, чтобы покрепче уцепиться за трон. Герцог разговоры игнорировал, а служил императору всегда на совесть.

– Мы ещё не решили, – ответил на поставленный вопрос его величество. – Но её величество точно будет нас сопровождать. В любом случае я рассчитываю на Малый совет, на его честность и преданность Манзокее.

– Служим отечеству! – мгновенно хором отозвались советники.

Император величественно кивнул, принимая почтение советников, и продолжил:

– Патриарх Тсинар настаивал на иных союзах, а потому я прошу вас быть бдительными. Нужно присматриваться и к южанам, и к самому патриарху. Слишком активно он начал вмешиваться в то, что его Нерождённого не касается.

Советники переглянулись.

– Ваше величество, – осторожно высказался герцог Луенно, лишившийся за несколько сотен лет практически всех родовых земель, – мы помним ещё те времена, когда каждый из наших родов стоял во главе своего государства. И тогда опорой нашей был не Нерождённый, которого никто и в глаза-то не видел, а маги. Но сейчас магия уходит в прошлое, у нас, в Манзокее, она вообще запрещена. Зато жрецы Нерождённого с каждым погибшим магом становятся всё развязнее и бесцеремоннее.

– К чему вы ведёте, коллега? – подкашливая, поинтересовался северный герцог Ауртан, во владениях которого к храму относились с большим почтением.

– К тому, что мы лишились истинной силы, поддавшись религии. Но в мире хватает государств, которые пошли по иному пути. Наш совет с радостью поддержит любое ваше решение, связанное с возрождением магии.

– Патриарх и его прихвостни вас не слышат, герцог, – желчно поддел говорившего герцог Дарун. – Но идея и впрямь хороша. Была бы – останься хоть кто-то из магов на территории Манзокеи.

Император, всё это время молчаливо постукивавший пальцами по столу, едва заметно усмехнулся. Возможно, предки Таубера Манского и пожелали возвести магов в ранг злодеев. Но ему-то было понятно, что это решение было ошибочным. И теперь пришла пора исправлять ситуацию.

– Благодарим за ваше мнение, – прервал начавшийся было спор император. – Мы вас услышали и вскоре примем решение. Для начала хотим попросить вас не оставлять нашего наместника без вашей помощи. Осторожно можете выяснить, поддержит ли кто-либо возвращение магии в империю. Ну, и последнее – ни слова о помолвке её высочества Теверы.

Герцоги недружным хором подтвердили готовность выполнить поручения своего сюзерена и величаво покинули кабинет. Секретарь, господин Гилрам, тут же молчаливой тенью скользнул к императору и что-то шепнул ему на ухо. Мужчина выслушал, удивлённо вскинув брови, и утвердительно кивнул. Секретарь торопливо распахнул двери, пропуская младшего жреца.

– Да осияет свет Нерождёного ваш путь, ваше величество, – поприветствовал юноша, кланяясь.

– Наргид, уж от тебя-то подобного я слышать не желаю, – поморщился Тауберг. – Ты мой сын, кем бы ни стал теперь, так будь добр соответствовать.

– Доброе утро, отец, – тут же изменился тон жреца. – Надеюсь, вы здоровы?

– Да, всё прекрасно. А ты, смотрю, уже стал совсем на моего дядюшку похож – ряса, блаженное выражение лица, безразличие во взгляде.

Юноша поморщился. Пусть в душе он и соглашался с отцом, но подобные слова в адрес религии претили полученному воспитанию.

– Мне не хотелось бы сейчас ругаться или спорить, отец. Я пришёл по иному вопросу.

– Готов тебя выслушать, сын. Говори. – Император соединил вместе кончики пальцев и устроил на них подбородок.

– Патриарх Тсинар многому научил меня, но мне претит иметь однобокий взгляд на мир, – порой замирая на несколько мгновений, чтобы подобрать слова, проговорил Наргид. – Поэтому мне хотелось бы получить ваше позволение на путешествие.

– Разве миссии Нерождённого не отправляются к язычникам, дабы нести им свет веры? – насмешливо поинтересовался император.

– Да, но это не то, – юноша поморщился. – Миссионеры распространяют нашу веру, а мне хотелось бы увидеть и узнать, во что верят иные народы. Без страха перед Нерождённым.

– Хм… Мне нравится твой подход, сын, – расслабленно откинувшись в кресле, заявил Таубер Манский. – И, думаю, я даже сумею найти достойные слова, чтобы убедить патриарха в необходимости такого путешествия. Но ты уже не дитя, Наргид, а потому должен знать – за просто так ничего не бывает.

– Я могу вам чем-то помочь? – сразу осознал намёк жрец.

– Да. И помощь твоя нужна именно как жреца. При этом наставник или другие твои… братья по вере ничего не должны знать. Как, согласен?

– Вряд ли мой отец и император пожелает, чтобы я сотворил нечто, что может навредить государству, – нашёлся с ответом Наргид. – Я даю слово, что выполню вашу просьбу. Но всё же попрошу в ответ поспособствовать тому, чтобы первыми землями, в которых мне доведётся побывать, стали земли княжества Берийского.

Император согласно кивнул, сделав для себя мысленную пометку – кажется, неспроста Наргида потянуло в горы. Впрочем, ссориться с сыном сейчас не было смысла, ведь просьбу императора тот ещё не слышал.

– Завтра ты призовёшь богов, чтобы те засвидетельствовали помолвку между нашей дочерью и наследником княжества Берийского, – пристально глядя сыну в глаза, заявил император. – И эта помолвка должна будет остаться тайной для всех.

Наргид удивлённо вскинул брови. Наверное, он ожидал от отца чего угодно, но не такого заявления. Согласиться или отказаться было невозможно, но и молчать слишком долго суровый нрав императора не позволял.

– Я выполню вашу волю, отец, – коротко проговорил юный жрец. – Но знайте – патриарх Тсинар намного опытнее меня в общении с богами. Я-то буду молчать, но те духи, что путешествуют между мирами, очень легко могут поведать историю каждому интересующемуся желающему.

Император Тауберг тонко улыбнулся и спокойно ответил:

– Об этом не переживай. Если у тебя больше нет ко мне вопросов, можешь идти готовиться к ритуалу.

Наргид поднялся на ноги и уже собрался было поклониться, как положено подданным кланяться своему императору, но тут же исправился и просто опустил голову в мнимой молитве Нерождённому. Лишь понимающая улыбка отца подсказала, что от бдительного взора ничего не ускользнуло.

* * *

Её императорское величество Данина растолкала горничных ещё до света. Впервые за почти всю супружескую жизнь муж проводил последние ночи у неё, не столько уделяя внимание ласкам, сколько обсуждая предстоящую помолвку и советуясь. Данина Узарская не привыкла к такому поведению супруга, поэтому осторожничала. Однако стоило разговору свернуть к обрядовому платью принцессы, как мать тут же заявила, что у неё всё придумано и даже почти готово.

Конечно, она не могла ожидать, что на доделку наряда супруг отведёт ей так мало времени. Поэтому императорские портнихи не спали всю ночь, а горничным пришлось подняться ещё до света, чтобы успеть привести принцессу Теверу в достойный вид.

Принцессу с трудом разбудили, заставили умыться, облачиться в нижнее бельё и поставили на специальную скамеечку. Зевающие в кулачки портнихи тут же закрутились вокруг девушки, что-то подкалывая и подрубая. Той оставалось только стоять и не шевелиться. Зато императрица то и дело тормошила дочь и гоняла горничных то за притирками для лица, то за бокалом воды, то ещё ради какой-то мелочи.

Тевера покорно стояла в центре комнаты, привычная к подобной суете, и мать видела, что она с трудом сдерживает нервную дрожь.

– Все вон! – в какой-то момент приказала императрица, дождалась, пока горничные скроются за дверью, и обратилась к дочери: – Дорогая, ты взволнована.

– Наверное, я не каждый день становлюсь чьей-то невестой, – нервно усмехнулась девушка, спускаясь со скамеечки и подходя к зеркалу.

Светло-голубое платье с длинным шлейфом превратило темноволосую принцессу в юную женщину. Каштановые волосы горничные уложили в высокую причёску, открывающую длинную шею. Бледных щёк едва заметно коснулись румянами, но глаза всё равно тревожно блестели.

– Тевера. – Мать встала рядом со взрослой дочерью, обнимая её за плечи. – Вот ты и выросла. Но знай, что ты всегда будешь моей дочерью.

– Отец принял решение? – напряжённо спросила девушка.

– Принял, но, к сожалению, мне об этом не сказал. Он вообще делает из твоей помолвки странную тайну.

Они помолчали, продолжая смотреть в мерцающую глубину зеркала. За последнюю неделю в столицу Манзокеи прибыли послы от нескольких государств, в том числе и с Северных Островов, поэтому оставалось только гадать, кого из двух кандидатов предпочёл император.

Мать и дочь были очень похожи друг на друга. И даже выражение глаз у них было почти одинаковым. Кажется, Тевера не ожидала ничего хорошего от своего будущего, не помог даже недавний разговор по душам.

– Нам пора, девочка моя, – наконец, сказала императрица. – Я позову горничных, чтобы они закрепили вуаль. И ещё отец просил тебе передать, чтобы ты надела подаренный им медальон.

– Мама, подождите. – Тевера взяла мать за руку и серьёзно посмотрела на неё. – Мне придётся завтра покинуть Дармат?

– Нет, что ты. Это всего лишь обручение. Жених должен будет вернуться домой, чтобы подготовить достойный приём невесте и организовать праздник в честь бракосочетания. А когда всё будет устроено, ты с сопровождением отправишься к жениху.

Тевера молчаливо кивнула и послушно вернулась на скамеечку.

– Медальон, – напомнила императрица, и Тевера молча вытянула тонкую, едва заметную цепочку с ним из-под платья.

– Я его и не снимаю почти, – с улыбкой пояснила она.

Императрица призвала горничную, внимательно проследила за тем, как она закрепила вуаль, и повела дочь за собой. Данина испытывала непонятную гордость от всего происходящего. Ей бы хотелось каждому встречному – прислуге или придворному – она словно всем своим видом говорила: взгляните, как она прекрасна! В молодости своей дочери императрица, казалось, проживала и свою вторую молодость. Но они шли тайным коридором, чтобы не вызывать лишних слухов, и всё хвастовство оставалось лишь в мечтах императрицы.

Женщины вышли в Императорский сад, и императрица краем глаза заметила нескольких работников. Она сделал себе мысленную пометку высказать своё недовольство тем, что простолюдины посмели попасться ей на глаза в такой день. Однако Тевера при виде садовника Рантира и нескольких других людей словно расслабилась и даже заулыбалась.

– Вот теперь ты стала просто очаровательна, – шёпотом заметила императрица, останавливаясь перед небольшой часовней, доступ в которую имели только члены императорской семьи. – Дальше мне нельзя – в часовне ждут только жениха и невесту.

Тевера серьёзно кивнула матери и уверено толкнула вперёд тяжёлую дверь.

* * *

В часовне было сумрачно, и после яркого дневного света глаза никак не могли привыкнуть к скудному освещению. У алтаря уже виднелись две фигуры – жрец и жених. Чем ближе подходила Тевера, тем больше дрожали у неё ноги. И от этого она шла всё медленнее и медленнее.

Лучи рассветного солнца робко заглядывали в часовню сквозь цветные витражи, раскрашивая некоторые участки стен яркими красками. Однако даже зеленоватый свет не смог изменить ярко-рыжих волос жениха. Высокий княжич спокойно поджидал принцессу, заложив руки за спину. Его невозмутимое лицо вдруг вселило в девушку уверенность, что всё будет хорошо.

Втрое знакомое лицо у алтаря заставило было улыбнуться. Привычная головная боль, которая начиналась, стоило только вступить под своды любого храма, отступила. Тевера любила Наршида больше старшего брата, хотя из-за своего обучения тот бывал дома меньше, чем ей хотелось бы. Принцессе даже пришло в голову сказать что-то смешное или глупое, как обычный это бывает между родными людьми. Но неожиданно она осознала – перед ней сейчас не брат, а будущий патриарх. Правая рука нового императора, которым предстояло стать Канберту.

Дождавшись, пока невеста встанет рядом с женихом, жрец молча соединил их руки и обернул широкой полосой белой ткани.

– Идти вам вечно рука об руку и быть едиными в своих стремлениях, – веско проговорил жрец, и от этих слов воздух словно стал плотнее.

Затем он отвернулся и опустился на колени перед алтарём.

Тевера никогда не всматривалась в роспись часовни, но сейчас её внимание привлёк измождённый мужчина с глазами, как у Наргида – такими же тёмными и глубокими. Мужчина на фреске плакал кровавыми слезами, одновременно простирая руку в жесте благословения над толпой людей, которые с раскрытыми в беззвучном крике ртами замахивались на него вилами, граблями и дубинками.

До этого момента принцесса представляла себе Нерождённого иначе – как светловолосого юношу с невинными голубыми глазами. Но только именно сейчас Тевера осознала, что бог, которому поклонялся брат, был не наивен, а утомлён жизнью. И почему-то возникла мысль, что настолько усталый бог вряд ли имеет много желания заботиться о своей пастве.

Размышления Теверы прервал Наргид, поднявшись с колен и подойдя к молодым с чашей вина и плоским тёмным хлебом

– И будут едины для вас питие и пища, как готов был последним куском делиться с нуждающимися Нерождённый.

Повинуясь его жесту, принцесса и княжич пригубили вино из чаши и отщипнули себе по крошке от выпеченного специально для церемонии кусочка хлеба.

Тевере показалось, что вокруг стало слишком жарко. В какой-то момент ей вдруг отчаянно захотелось выбраться из-под высоких сводов на волю, к тем людям, чьё незримое присутствие ощущалось, словно дружеское касание руки. Но прервать ритуал она себе просто не могла позволить.

Наргид пристально посмотрел на сестру, будто испытывал те же ощущения, что и она, но ничего не сказал. На миг Тевере стало очень страшно. Ей не раз доводилось слышать шепотки горничных о том, как тот или иной жрец неожиданно прерывал обряд помолвки или бракосочетания, потому что получал знак от Нерождённого. А потом пара отправлялась в застенки главного храма – для выяснения, не маги ли они. Кажется, оттуда никто ещё не возвращался.

Однако Наргид спокойно вернулся к своим молитвам. Повинуясь взмаху его руки принцесса и княжич опустились на колени, хотя бериец и выразил недовольство этой частью ритуала картинно изогнутой бровью. Жрец между тем накрыл куском синего полотна головы жениха и невесты и очень тихо проговорил:

– И будут едины мысли и чувства, как у двух половинок одного целого. И да оставят вас сомнения и недоверие, ибо только истина царить будет среди вас.

Тевера вздрогнула, неожиданно осознав – это не ритуал помолвки! Это…

Додумать, как и запротестовать она не успела. Во тьме, под покрывалом очень ясно стало видно путы магии, возникшие вокруг пары. Тонкие, но прочные нити тянулись от связанных рук к телам, пронзали их насквозь, сплетаясь в сложные узор, окружали головы и проникали в самое сердце. Часть магии впиталась в подаренный отцом медальон, который сильно нагрелся, обжигая даже сквозь плотную ткань, но Тевера не могла себе позволить сейчас даже поправить странное украшение.

Наргид проводил обряд бракосочетания! Выдав, для всех остальных его за помолвку, ведь никаких свидетелей в часовне не было!

Тевере стало невероятно страшно от ожидания того, что должно было обязательно последовать за совершённым обрядом, и она задрожала. Крепкая рука уже мужа – интересно, а он сам знал об том? – успокаивающе подержала, помогая встать с колен. Медальон постепенно остывал, но буря в душе не утихала.

– Нерушимо слово моё. Воля Нерождённого в нём, – завершил Наргид ритуал и устало отступил в тень алтаря.

– Ваше святейшество! – бросилась было за ним принцесса, понимая, что сейчас перед ней не брат.

– Отпустите его, ваше высочество, – удержал жену Дантор Берийский. – Я смог на себе прочувствовать, насколько непросто дался юноше обряд. Кажется, он и сам от себя не ожидал, что сможет призвать истинную силу. Нам остаётся только благодарить тех людей, что собрались вокруг часовни и поддержали его своей магией.

Тевера молча повиновалась. В душе у неё царил раздрай. С одной стороны она понимала, что все чудеса Нерождённого – это обычная магия, об этом когда-то говорил Рантир. С другой – как простой садовник мог узнать о том, что помолвка будет именно здесь и именно сегодня? Чего она ещё не знала о своей семье и своём учителе? И как много успел выяснить человек, с которым она отныне связана навеки?

Додумать, как и высказать свои сомнения, принцесса не успела. Дверь в часовню с треском распахнулась, на пороге, сияя великолепием своего облачения, возник патриарх Тсинар.

– Что тут происходит? – стараясь подавить присутствующих своей аурой, спросил он.

Дантор непреклонно задвинул Теверу себе за спину и ответил:

– Ваше святейшество, сожалеем, что вы опоздали и не смогли присутствовать на нашей помолвке.

– Опоздал? Помолвка? – растерялся патриарх, его душная, давящая сила схлынула прочь. – Но кто бы стал?..

– Ваше святейшество, – из тени алтаря вышел Наргид и встал рядом с сестрой, – я выполнил волю моего императора.

Тевера только сейчас смогла рассмотреть, насколько бледен был её брат. Ей хотелось как-то утешить и поддержать его, но в присутствии главного жреца Нерождённого привычный ужас и страх перед разоблачением сковывал её.

– Вот как, – патриарх Тсинар холодно сощурился, рассматривая ученика. – Значит, император приказал. Что ж, да будет так. Но мы даже и не подозревали, что вы, дочь моя, совершаете сегодня столь великий шаг, – взор жреца обратился к принцессе, вынужденной взять себя в руки и выйти вперёд. – Меня привели воины Нерождённого, ощутившие противных ему магов.

Тевере больших усилий стоило удержать невозмутимое выражение на лице, но всё же она сказала:

– Ваше святейшество, неужели был кто-то, кто мог бы помешать священному обряду?

– Нет, ведь сила Нерождённого неоспорима, дитя моё, – патриарх неприятно улыбнулся. – Однако у инквизиции всегда найдётся несколько вопросов к тем, в чьей благости есть сомнения.

На этих словах в часовню шагнули несколько воинов в серых балахонах, скрывающих тяжёлую броню. Их руки в железных перчатках держали тех, кого патриарх пожелал объявить еретиками.

Стоило Тевере увидеть явившихся, как она вскрикнула и спрятала лицо на груди своего мужа. Те места, где латы воинов Нерождённого касались мнимых магов, сочились кровью, словно истинны были те слухи, которые утверждали, что железные перчатки могут выпускать длинные шипы, мешающие вырваться из рук воинов. Принцесса и не подозревала, что совершающийся сегодня обряд может привести к таким последствиям, как не знала и того, что во дворец вхоже так много магов.

– Не знаю, как насчёт Нерождённого, но мою невесту кровь ваших пленников оскорбила, – вступил в беседу Дантор.

– Княжич Берийский, Нерождённого не пугает вражеская кровь и боль, ведь и сам он претерпел немало страданий, ведя к истинному свету свою паству, – с насмешливой патетикой заявил патриарх Тсинар. – Но женщины столь чувствительны! Пожалуй, её высочеству стоит немного передохнуть. А ты, ученик…

– Мне стоит убедиться, что с сестрой всё в порядке. Нерождённого моё краткое отсутствие не оскорбит, а вот император может выразить своё недовольство.

Патриарху пришлось принять это, поэтому он резче, чем обычно, приказал воинам:

– В темницу еретиков. Сейчас они нам всё расскажут.

Тевера побледнела ещё больше. Малой радостью для неё могло стать лишь отсутствие Рантира среди схваченных. Однако даже от попытки предположить, что ждёт тех, кто помог ей и её брату, становилось дурно. А ещё она вдруг разом ощутила осквернённым тот единственный уголок, где раньше не боялась быть самой собой. Ей всегда казалось, что путь в Теазарион открыт лишь избранным, а сейчас здесь толпится по крайней мере десяток инквизиторов – карающей руки храма. И, едва они отошли на достаточное расстояние от часовни, принцесса схватила брата за руку:

– Наргид! Как спасти…

– Никак, – не дав договорить, отрезал жрец. –Не высовывайся, не то его святейшество не посмотрит даже на твой статус. – Наргид высвободил руку и повернулся к княжичу. – Я уеду из Дармата немедленно – отговорюсь волей императора – и буду двигаться на юго-восток. Патриарх побесится и отпустит меня. В конце концов, я не мальчишка из нищего квартала, а императорский сын. Вы же должны завершить то, что начал я.

Мужчины помолчали, глядя друг другу в глаза. Пока Дантор Берийский соображал, что значат слова жреца, тот вновь заговорил с сестрой:

– Я не прошу о прощении, но однажды ты поймёшь, что я поступил правильно. Не с одним патриархом Тсинаром говорят духи, наставляя его на путь истинный. Конечно, отец хотел от меня иного, но небольшое превышение полномочий однажды может оказаться на пользу. Покорись, если дорожишь своей жизнью, но никому и никогда не рассказывай о том, что произошло и ещё произойдёт сегодня. Нерождённый учит нас, что все люди – сёстры и братья, но моя самая любима сестричка – ты.

Наргид крепко прижал девушку к себе, затем словно оттолкнул её к Дантору и стремительно зашагал прочь.

– Ваше высочество, вы поняли, о чём говорил ваш брат? – осторожно спросил княжич.

– Да, – тихо ответила девушка.

– И вы полагаете?..

– Наргид никогда не лгал мне и не давал дурных советов. Если он утверждает, что ритуал не завершён, значит, так и есть, – принцесса гулко сглотнула и продолжила. – Я… буду покорна его словам и тому, что ещё должно свершиться. У вас не будет проблем.

Дантор Берийский осторожно коснулся пальцами щеки своей жены, заставил посмотреть ему в глаза и не сказал того, что собирался. Явления патриарха в часовню хватило, чтобы он понял, чем может грозить принцессе поступок её брата. Магия незавершённого ритуала продолжит изливаться в мир и однажды привлечёт внимание к этой храброй девушке. Мужчина просто взял её за руку и повёл за собой вглубь сада, куда вела едва заметная тропинка. Внутри всё заледенело от злости на происходящее, от неправильности собственного поведения. Такой же жгучий холод шёл к нему и от следовавшей за ним девушки.

Но жрец был прав – иначе поступить никак нельзя.

Лишь раз Тевера вмешалась – на развилке она уверенно потянула мужа влево, и вскоре они оказались перед маленьким, точно игрушечным домиком. Домик был явно давно заброшен. Краска на его стенах и двери облупилась от времени, окна были наполовину выбиты, но внутри обнаружились две комнаты, а в одной даже стояла кровать, застеленная чистым покрывалом.