Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Императорская чета имела раздельные спальни и разные покои, как поступали множество поколений аристократов и до них. Супруг являлся в спальню жены по собственному желанию и уходил спать затем к себе. Однако императора Таубера Манского такие условности волновали редко. Если он желал – он мог несколько дней жить в покоях императрицы, и тогда секретарь даже документы приносил в кабинет её величества Данины. А иногда отдавал приказ, чтобы жена сама посетила его, и в такие моменты позволял собственной супруге делать и говорить намного больше, чем обычно.

Удалившись с бала в честь принцессы, его величество проследовал за супругой в её будуар, изгнав оттуда задремавшую горничную и парочку трепещущих от ужаса фрейлин. При свете одной свечи император, наверное, казался им страшным ночным монстром, выползшим из чёрной тени углов.

– Ступайте, дамы, – милостиво улыбнулась Данина, смягчая их испуг, – я пришлю за вами, когда в том будет необходимость. Сейчас можете отдыхать.

Император уверенными движениями расстегнул ряд мелких пуговиц на спине жены и ослабил шнуровку нижнего платья ровно настолько, чтобы Данина сама могла с ним справиться.

– Я жду тебя, моя милая, – спокойно проговорил он и уткнулся в какую-то бумагу, извлечённую из кармана камзола.

Императрица справилась быстро. Она пока не бралась предположить, в каком настроении находится её супруг, а потому старалась не вызвать его раздражения.

Её выдали замуж очень рано, в шестнадцать лет, просто потому, что император, взошедший на престол, срочно искал себе жену, и Данина приглянулась ему больше прочих претенденток на роль императрицы. Красивая, утончённая, улыбчивая девочка из почти угасшего рода графов Узарских, которую годы во дворце превратили в ледяную леди, умевшую улыбаться в глаза сопернице и уничтожать подданных одним метко сказанным словом. Идеальная супруга его императорского величества!

Только не было больше в ней чего-то самого главного, что когда-то привлекло отнюдь не ласкового уже в молодости Таубера, успевшего похоронить отца и младшего брата. Наверное, разучились искриться лукавством и весельем её глаза. А может просто больше не слышался в гулких коридорах задорный смех и возмущённый голос экономки: «Ваше величество, это же просто ребячество!» Император ни за что не признался бы себе в том, что был даже рад оставить дочь при дворе, ведь с её появлением он словно вернулся в прошлое.

Сегодня ему хотелось просто почувствовать себя вновь тем молодым, полным сил мужчиной, которому юная Данина прошептала: «Вы ведь сделаете всех счастливыми?» Что ж, всех сделать счастливыми не под силу даже Нерождённому, а он всего-навсего человек. Но как обмануть надежды только что повенчанной супруги? Это потом работа затянула его, оставив на лице и характере печать суровости.

Когда жена в ночной сорочке скользнула под одеяло, Таубер отложил бумагу и принялся за ночной туалет. Погасив одинокую свечу, он лёг рядом, притянул жену к себе на плечо и вздохнул. Всё чаще он ощущал потребность в такой вот тихой ласке. Старел, наверное.

– Ты спрашивала о драконе, – тихо заговорил мужчина, наедине отбросив церемониальное «вы». – Да, драконы существуют. Не в нашей империи, но ведь мир велик. Ещё мой дед говорил о том, что эта древняя раса, древнее даже нас, людей, удалилась в горы, чтобы не зависеть от мелочных распрей. Они основали своё княжество и живут по собственным законам. Но иногда наступает такое время, когда драконы спускаются со своих гор к нам, простым смертным.

– Выходит, сейчас что-то идёт неправильно? – спросила Данина.

– Не знаю, Дани. Дед говорил, что на его памяти и на памяти его деда ни одного дракона к людям не являлось. Впрочем, встреть того мальчика н улице – нипочём не отличишь его от обычного человека.

– Но ведь тогда и Нерождённый ещё не занял слишком много места в умах и сердцах людей.

– А об этом тебе лучше помолчать, – почти родной мужчина при этих словах вдруг показался ледяным айсбергом. – За ересь тебя я не казню, но упаси Нерождённый проболтаться не вовремя! Хотя мы и императоры, а все одному богу молимся.

– Но ведь из-за этой веры мы утратили свою магию, – Данина говорила еле слышно, едва шевеля губами, но знала – супруг её услышит. – Раньше маги из императорского рода почитались одними из сильнейших. А сколько известных фамилий стояло на страже наших границ, прикрывая своими щитами? Но едва в империи стали почитать Нерождённого, как всё изменилось: магия угасла, мощь наша ушла в прошлое, а с гор спустились драконы.

– Дани, эту религию избрали мои предки, – так же тихо отвечал Таубер. – Менять историю непросто, а согнать жреца с тёплого места ещё сложнее. Не хочешь ли ты предложить мне развязать гражданскую войну? Тогда моим сыновьям придётся сражаться друг с другом. Канберт и Наргид каждый верят в истину своего служения, один – государству, второй – богу. И куда прикажешь деть Теверу при таком раскладе?

– Замуж? – чуть виновато предложила императрица, целуя мужа в плечо, точно извинялась за свои опрометчивые слова.

– Замуж, – мужчина усмехнулся и погладил жену по волосам. – Уж не за дракона ли?

– А по-твоему, он ради иного прибыл?

– Дед говорил, что драконы – долгожители. Для них наши пятьдесят – семьдесят лет что детский чих. Но при этом детей у них рождается мало, и над каждым трясутся до невозможности. Тевере будет тяжело среди них… Наверное.

Он задумался о чём-то, и императрица, умевшая уловить это мгновенное изменение в настроении мужа, тоже притихла. А император Таубер Манский думал вовсе не о причинах появления драконьего наследного герцога, а о собственной дочери.

Нельзя было упрекнуть его в том, что он был не любящим отцом. Да, суровым и строгим, но жизнь таким стать заставила. Несмотря на то, что жрецы Нерождённого жестоко преследовали всех магов, их и впрямь не хватало на землях империи. Нечисть и нежить словно сама по себе плодилась и расползалась по городам и весям. О ней говорили шёпотом, а простым людям не рассказывали вообще, любые неприятности в дороге сваливая на разбойников, но врать самому себе даже до восшествия на престол император не позволял.

Будучи молодым и горячим, Таубер с решимостью беркута бросался в неравный бой против магических существ. Он свято верил в заговорённую сталь своего верного меча, императорскую удачливость и просто счастливую звезду. Была и вера в Нерождённого, но что юноше все эти богословские рассуждения?!

Однажды Таубер отстал от своего отряда и был вынужден заночевать один в лесу, на зачистку которого были отправлены отборные воины. Ему не повезло: вместо того, чтобы отпугнуть нежить, на свет костра пришли зомби. Трое против одного – неплохой расклад, если ты маг. Принц магом не был, а потому выжить уже и не мечтал. Неравный бой, который он принял, измотал донельзя.

«У отца есть ещё один сын», – мелькнула тогда крамольная мысль. Но уже сдавшийся воин неожиданно ощутил уверенность: у него получится! Меч словно вспыхнул небесным пламенем, с пальцев посыпались яркие искры, насквозь прожигавшие плоть зомби. Сил хватило бы не на троих, а на целый десяток врагов. И когда бой был окончен, Таубер не возгордился своим подвигом, а задумался.

Нерождённому о спасении он не молился. К демонам преисподней о помощи не взывал. Выходит, он – еретик?! Он – маг? Да, раньше род императорский славился своими магами, но давно уже эта «зараза» искореняется усилиями жрецов Нерождённого. Выходит, и его надо убить, чтобы очистить от скверны?

Принц устало сел и продолжил рассуждения. Он не использовал магию во зло, а просто защищался. Не желал колдовать нарочно, дар сам проявил себя. Значит, и вины перед храмом у Таубера быть не может! Тогда кто же прав?

Ночь эта даром не прошла. Вернувшись домой и взглянув в зеркало, Таубер с трудом признал собственное отражение. Волосы его словно пеплом подёрнулись, потеряв свой блеск и цвет. Седой юноша вызывал ужас у придворных дам и жадное желание оказаться в его постели, но будущего императора интересовал только проснувшийся дар.

За ответами он привычно пошёл к живому ещё деду и узнал страшную тайну: да, все императоры должны были быть магами, иначе им не удержать трона. Но однажды императором стал второй сын, не обладавший даром. Он-то и принялся насаждать в империи культ Нерождённого, отрицающий любую силу, кроме дарованной их богом. Одного поколения хватило, чтобы люди поверили: магия – зло. И дед, и отец обладали зачатками магии, но старательно прятали их ото всего мира. Как прятали свои способности и тысячи иных одарённых, не защищённых неприкосновенностью титула.

Магия продолжала жить в империи, но её стало так мало, что постепенно и сама империя слабела. Таубер хотел бы вернуть всё, как было, но храмы Нерождённого стояли в каждом городе и селении. Жрецы проповедовали своей пастве. Маги подвергались гонениям и уничтожению. И он струсил, побоялся затевать разрушительную войну братьев против братьев, оставив всё, как есть.

Когда появились дети, Таубер внимательно всматривался, приглядывал, следил за каждым из них, ожидая пробуждения дара, но ни один из сыновей так и не оправдал надежд. Трон вновь предстояло занять императору без дара, что было ещё одним шагом к падению империи – так предрекал дед.

Зато Тевера неожиданно оказалась магианой. Таубер не понимал, как Данина не заметила этого, но молился всем забытым богам о том, чтобы ни верховный жрец Нерождённого, ни его второй сын, Наргид, по старинной традиции ставший храмовником, ни кто иной об этом не прознали.

Данина мечтала уехать с девочкой в дальнее поместье, но император не мог позволить себе лишиться императрицы. И дочь осталась здесь же, под незаметным присмотром стразу нескольких сил, правящих миром. Император, делавший вид, что совсем не интересуется дочерью, с дрожью в сердце всё ждал пробуждения её дара. Патриарх Тсинар, старший среди жрецов Нерождённого, едва не слюной капал на подраставшую красавицу-принцессу, чувствуя силу внутри неё. Но была и третья, невидимая сторона, которая ждала хоть искры магии в любом из потомков рода Манских – уцелевшая в гонениях горстка магов.

Император отогнал печальные мысли и тряхнул головой. Жена вновь ласкалась к нему, а он впервые почувствовал, что просто устал, как может устать любой человек – от жизни, от забот и тревог, от бесконечной борьбы с собой и со всем миром. И, пожалуй, будь рядом с ним сейчас одна из фавориток, ей бы не поздоровилось, но Данина удостоилась лишь короткого поцелуя и тихого:

– День был долгий, Дани.

Жена покорно кивнула – за неполные тридцать лет супружества она научилась понимать, когда Тауберу действительно стоит отдохнуть, но всё же спросила:

– Так что будем делать с княжичем Дантором?

– А знаешь, если посватается, пусть забирает Теверу, – вдруг решил император. – И увозит её к себе в горы, туда, где ни один жрец не будет страшен.

И провалился в сон.

А императрица всё никак не могла уснуть. Она так и эдак крутила в голове фразу мужа о горах и не могла понять – как он решился отдать своё дитя ужасным созданиям, совсем не людям?! С чего взял, что Тевере место среди них?

Данина вспоминала детские годы своей дочери – как та увлекалась сказками своей няньки о благородных магах и подлых рыцарях, как мечтала обладать магическими силами, как рыдала, после совместных уроков не желая отпускать Наргида в храм. Тевера всегда ненавидела те огромные, подавляющие каменные сооружения, называемые пристанищем Нерождённого. Девочке становилось плохо во время молитв, она потом жаловалась на головные боли, усталость и сонливость. Император не придавал значения её словам, а гувернантка делала строгое лицо и заявляла, что принцессе положено держать лицо в любой ситуации.

Так было, казалось, годы назад. И сейчас Данина упрекала себя в том, что не придавала значения словам дочери. Сердце императрицы было не на месте, а собственные мысли заставляли тихо вздрагивать от ужаса. Что будет, если окажется, что дочь императора – волшебница?! Будут ли её судить, а потом – проводить очищающие ритуалы на глазах всего города? Или же девушку просто казнят, без суда и следствия?

Хотя и ничего пока не было доказано, императрица накручивала себя всё сильнее, пока беспокойство не заставило её подняться и начать мерить спальню шагами.

– Что тебе не спится, Дани? – тут же проснулся и Таубер.

– Ох, я тебя разбудила, – Данина на мгновение замерла, но тут же подошла к постели и присела на краешек. – Мне всё не дают покоя мысли о Тевере.

– Оставь это, пожалуйста! – император даже поморщился.

– Ты не понимаешь! Она с самого детства так любила все эти сказки, про жестоких жрецов и рыцарей и благородных странников и магов. Боюсь, если она узнает, кто такой Дантор Берийский, ничего хорошего нам ждать не стоит…

– Дани, ты очень мало знаешь о Тевере. В ней –моякровь, – уверенно и очень веско произнёс император. – Поверь, среди драконов девочке будет лучше. Ложись-ка спать, а то завтра у меня слишком много посетителей, чтобы я мог зевать в приёмной зале.

Данина покорно закрыла глаза, но долго ещё лежала неподвижно, размышляя о последних словах супруга.

ГЛАВА 2

Если есть сила в душе,Можно и горы свернуть.Кто не боится ошибок,Смело отправится в путь.С богом! – одним говорят,К чёрту! – ответят другим.Станет дорога решать,Веру какую хранить.Кто-то взлетит к облакам,Вершины гор покорив.Кто-то познает величьеВ раздольях степей сухих.Он на коне едет год,Ты прошагал земной шар.Стоит завидовать тут,Если так просит душа?Кто-то решил за меня,Как должно быть хорошо.Только не надо пенять –Я не вашей дорогой пошёл.Сила в душе собралась,Я к своей цели стремлюсь.Ни чёрту, ни богу не радИ ваших угроз не боюсь!

Служение Нерождённому накладывало на образ жизни определённый отпечаток. Жрецы не имели права жениться и заводить любовниц. Особо порицалось выделение кого-либо из прихожан, которые именовались все едино – братья и сёстры. Молодым адептам культа непросто было отказаться от любви своих родителей, потому служители нерождённого старались брать детей на обучение с младенческого возраста и увозить их едва ли не на другой конец империи.

Абы кто не мог пройти посвящение и тяжкое обучение в храме. Ни один жрец не признался бы в том, что с ним происходило во время этих ритуалов. Как ни один и не рассказал бы непосвящённым о том, что есть на самом деле сила Нерождённого.

Патриарх Тсинар перебирал воспоминания о своём обучении и годах наставничества, как драгоценные молитвенные чётки, с которыми он не расставался. Много лет именно он был поддержкой своего императора. Направлял его мысли в нужное русло, поддерживал советами, а порой, действуя по собственному почину, убирал неугодных короне и Нерождённому.

Но всему на свете приходит своё время. Император вскоре передаст корону своему старшему сыну, Канберту Манскому. И место патриарха займёт Наргид – второй сын императора, традиционно посвящавшийся Нерождённому.

Наргид…

Любимый ученик – и один из тех, к кому неприменимо было правило отрыва от семьи. Хоть и жрец, но и второй сын императора, он должен быть чётко осознавать свою роль в империи.

Патриарх Тсинар тяжело поднялся из глубокого кресла, в котором любил порой посидеть, любуясь танцем огня. В его рабочем кабинете, отличавшемся аскетичной обстановкой, это был единственный предмет роскоши. Когда-то кресло стояло в древнейшей библиотеке Мана, расположенной далеко от столицы, в холмах. Но та библиотека была разрушена много веков назад, и юный ещё жрец Тсинар в поисках знаний и славы сумел туда проникнуть.

Те годы ушли безвозвратно. Уже более двадцати лет он, дядя нынешнего императора Тауберга Манского, стоит во главе храмов Нерождённого и служит незримой поддержкой и опорой всего государства, как до того служил своему брату. Его должен был сменить родной брат императора, который погиб незадолго до ритуала передачи власти – по воле Нерождённого. За последние десятилетия немало произошло. Были и победы, и поражения; наветы и слухи, смущающие разум правителя и очерняющие его патриарха. Были щедрые дары после военных побед или в честь рождения наследника. Но самым неожиданным даром была дочь.

Уже много поколений у правителей государства Ман не рождалось дочерей. Не каждая летопись могла бы точно назвать последнюю принцессу. А потом род как кто заколдовал: ни одной девочки на протяжении веков. И вот: Тевера, добрая, милая, набожная – ни одного поклонения Нерождённому не пропустила! – и загадочная. Интуиция говорила патриарху, что принцесса не так проста, как кажется, но поставить в вину ей было нечего. Он пристально наблюдал за каждым её шагом, за каждым порывом – и никак не мог уловить того, что смущало.

Казалось бы патриарх должен был в первую очередь заботиться о духовном здравии императорской семьи, но по праву крови не смел попрекать и поучать своего племянника. И пусть это родство давно уже ничего для него не значило, но от такого не отвертеться. Тсинар присматривал за внуками – наследником империи и его младшим братом. Оба представляли собой то, что он и ожидал: привыкший к роскоши и вседозволенности Канберт, не умеющий отказывать себе в удовольствиях и в чём-то слишком беспечный; старательный и добрый Наргид, думающий, внушающий уважение и никого не оставляющий равнодушным. Лишь принцесса оставалась для мудрого патриарха загадкой, которую следовало как можно скорее разгадать.

Размышления патриарха прервал тихий стук в дверь.

– Ваши покои готовы, – проговорил тихий бесцветный голос.

Мужчина поднялся со своего места и устало потянулся. Отдых был ему необходим. Всё же с возрастом верховный жрец стал ценить тот комфорт, который окружал его. Ему не требовалась особая пища или, например, тончайшие одежды, как некоторым послушникам. Однако горячая ванна и тёплая постель были тем роскошеством, в котором патриарх не мог себе отказать.

Интересно, его племянник император считает также?

Отбросив праздные размышления, патриарх прошёл в свои покои. Они состояли из личного кабинета, спальни и гостиной, в которой удостаивались чести находиться лишь единицы из всей империи. Все три комнаты были обставлены довольно скромно, обтянуты тканью жемчужного цветы и обшиты по низу дубовыми панелями. Резкое деление на свет и тьму напоминало патриарху о низменности его бытия и возвышенности стремлений, когда он забывал свою истинную роль – служение империи и своему императору.

Впрочем, это не мешало Тсинару заниматься собственными делами. Вот и сейчас, привычно проигнорировав призывно распахнутую дверь спальни, патриарх прошёл в кабинет и уселся в высокое жёсткое кресло – очередное напоминание того, что он – лишь выразитель воли Нерождённого.

Углубившись в бумаги, мужчина забыл о сне. Именно в этот кабинет и на этот массивный потемневший от времени стол попадали бумаги, которые хранили в себе величайшую ересь империи Манзокея – сведения о магах.

Как ни старались жрецы Нерождённого, как ни были строги законы империи, но в разных уголках то и дело появлялись те, кто считали себя новыми мессиями, несущими людям истину. Каждый жрец обладал «волей Нерождённого» – умением управлять душами своей паствы и, если то требовалось, мог взывать к милости небесного Отца, дарующего солнце или дождь или прогоняющего прочь зловредную нечисть.

Конечно, чтобы жрец призвал милость Нерождённого, приходилось раскошелиться. В храм несли золото, посуду, ткани, урожай, скотину, а некоторые даже отдавали дочерей. Правда, патриарх строго-настрого запретил принимать такие живые дары, но молодые жрецы никогда не отказывались от юных красавиц, теша свои страсти.

А вот так называемые маги – еретики – даровали всё, о чём просили их крестьяне, совершенно бескорыстно, умаляя тем самым доход и славу Нерождённого. О таких вот случаях и докладывали лично патриарху Тсинару. Обычно он бегло просматривал бумаги, а затем отсылал их на суд императора.

Однако в этот раз что-то пошло наперекосяк. Потому что один из «магов» оказался императорским садовником. Будь он простым слугой, патриарх не раздумывая велел бы его пытать, дабы выведать о зловредных кознях, а затем казнить. Но личные слуги императора – это было второе табу в жизни Тсинара. Первым табу были любые подозрения против племянника. Ведь как бы он ни отказывался от земного, но император Таубер был кровным родичем патриарха Тсинара, и сам Нерождённый не понял бы такого предательства. Да и здравая мысль о том, что народ любит своего императора, всегда всплывала вовремя.

Мужчина подошёл к двери и дёрнул за один из шнурков, служащих для вызова слуг. Явившийся служка молча выслушал просьбу, поклонился и бесшумно скрылся в темноте коридора. Спустя пару минут в дверь постучали и сразу же в узкой щели появилось немного крысиное лицо тайного подручного патриарха. Маленькие глазки бегали из стороны в сторону, а длинный тонкий нос то и дело подёргивался, точно что-то вынюхивал. Глава церкви ценил этого неприятного человека за его умение войти в доверие к кому угодно.

– Вызывали, господин? – спросил человечек, появляясь целиком.

– Проходи, Консо. У меня к тебе есть вопросик, – патриарх привычно пристальным взглядом окинул щуплую фигуру подручного.

– Всегда к вашим услугам, господин, – Консо угодливо поклонился и, не дожидаясь разрешения, устроился на стуле напротив жреца.

– До меня дошли невероятные слухи, – патриарх Тсинар потряс стопкой бумаг. – Есть свидетели ужасной ереси. Якобы личный садовник императорского сада использовать богопротивную магию, вызывая цветение до срока и продлевая его, дольше положенного природой.

– Значит, Рантир – маг? – тут же подобрался Консо.

– А это ещё не доказано, – мужчина откинулся в кресле, соединил вместе кончики пальцев и внимательно посмотрел на слугу. – И твоя задача раздобыть эти доказательство.

– Э-э-э, нет! Балуешь, хозяин, – неприятно засмеялся крысиный человек. – Рантир – человек императора. Знаю я, что меня ждёт, если кто-то заподозрит, что я под него копаю.

– Казнить тебя всё равно бы стали только после утверждения приговора церковью, а уж я бы тебя вытащил. Только копать и не надо. То есть надо, но копать тебе придётся землю.

– Я что, крот или землеройка?!

– Забываешься, – холодно осадил слугу патриарх. – Ты станешь подмастерьем Рантира, войдёшь к нему в доверие. А уж любимому ученику он продемонстрирует все свои умения, в том числе и запретные. Понимаешь?

Консо задумался. Предложение патриарха Тсинара, конечно, было прямым приказом. Он мог бы отказаться, только в другой раз и патриарх не помог бы Консо вывернуться из какой-нибудь тёмной истории. А в такие истории Консо попадал частенько в силу своего любопытства.

– Придётся использовать амулеты, скрывающие возраст, – словно раздумывая, стал загибать пальцы слуга. – А ещё особое зелье, чтобы изменить голос, и, конечно, подходящие слуге одежду и обувь

– Одежду и обувь тебе и так выдадут, когда станешь помощником Рантира, а об остальном не беспокойся. Разве храм хоть раз тебя подводил?

– Прошу прощения, господин, – поклонился Консо. – Когда мне приступать к работе?

– Чем скорее, тем лучше. На связь будешь выходить раз в неделю, – Тсинар подтолкнул к своему слуге амулет. – Убедись, что рядом никого нет – амулет может издавать лишний фон. Лично никаких встреч. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Проколешься – спасать буду только от казни. Остальное получишь у младших братьев.

Консо ещё раз поклонился, показывая, что всё услышал, и вышел из кабинета.

Патриарх Тсинар проводил его взглядом и в задумчивости вернулся к донесению на императорского садовника. Карандаш машинально приписал в углу «Выяснить круг общения».

* * *

Тевера всегда была ранней пташкой. Сначала она боялась опоздать на уроки, потом привыкла вставать с солнечными лучами, а в зимние месяцы ещё в сумерки. Неизменными утренними ритуалами были чай на кухне у добродушной тётушки Заты, прогулка по благоухающему саду или, если ей случалось застать отца, верховая прогулка по окрестностям.

Императорский дворец возвышался над городом. Он был построен на холме и окружён тремя кольцами садов. Первое кольцо, самое большое, Городской сад, в который могли приходить все желающие. По ночам, поговаривали, здесь можно было наткнуться на ночующего бездомного или на бандита, добывающего себе монеты с ножом в руках. Второе кольцо – Белый сад. Назывался он так потому, что юные дворянки в сопровождении матушек или дуэний, одетые в белое и зимой, и летом, прогуливались здесь, подыскивая себе женихов. Эти уровни имели вид подковы, так как сады пересекала дорога, ведущая ко дворцу.

Императорский сад малым кольцом охватывал резиденцию Тауберга Манского и в него был позволен доступ только императорской семье. Это кольцо было зачаровано древними магами так, что казалось намного больше всех остальных садов, вместе взятых, и даже дорога чудесным образом здесь словно искривлялась и появлялась почти сразу у дворцового крыльца, позволяя разглядеть лишь несколько розовых или сиреневых кустов.

Тевера любила гулять в Белом саду, потому что там встречались и лоточники с конфетами или мороженым, и карусели, и девушки, с которыми можно было перекинуться парой слов или оценить их наряд. Но в последнее время ей этого не разрешали. То время было неподходящее, то достойной свиты не находилось, то ещё какая-то причина обнаруживалась.

Потому Тевера привыкла бродить по Императорскому саду. Положенных ей по статусу фрейлин сюда не пропускали, как и неизменного гвардейца охраны, так что искомое одиночество было наградой. Здесь-то она и познакомилась с Рантиром – доверенным садовником императора. Девушка долго не понимала, почему именно этот полусогнутый болезнью человек средних лет, с полной головой седых волос и хитрыми глазами с прищуром пользуется доверием её отца, пока однажды не увидела, как он ругается на принцев, поломавших дивный розовый куст.

Канбер уже был в том возрасте, когда симпатичная служанка могла рассчитывать на его внимание, а Наргид ещё не полностью отрешился от своей семьи, частенько приходя во дворец вместе с патриархом и сбегая потом в компании брата сестры. Оба юноши в тот день с привычной вседозволенностью разорили сад, чтобы вручить букет очередной смазливой девчонке, осчастливившей наследника.

Высказав всё, что думает о криволапых троллях и прогнав их прочь, Рантир сел около куста и стал гладить его, разговаривать. Тевере даже показалось, что садовник пел обиженному кусту, а розы ему что-то отвечали. А потом куст стал распрямляться, сломанные ветки затянулись молодой корой и выпустили побеги, которые вскоре обещали дать новые цветы.

– Вы – маг! – воскликнула тогда Тевера, выскочив из своего укрытия.

– Что вы, ваше высочество, – мягко улыбнулся Рантир, ничуть не удивлённый присутствием принцессы. – Разве это магия? Обычная просьба, молитва Нерождённому, чтобы вернул жизнь этому кусту.

Но Тевера не поверила, потому что знала – сила дарована только самым благим жрецам Нерождённого, и простая молитва уж точно не заставила бы покалеченный куст заново вырасти. Она знала, что должны была бы сообщить об увиденном патриарху или любому жрецу, но чувство бунтарства внутри препятствовало этому. И принцесса промолчала.

Ей пришлось ещё не раз наблюдать за чудесным исцелением растений. И каждый раз Рантир отговаривался обычными молитвами. Но в один день всё изменилось, и садовник молча поманил за собой любопытную девочку.

– Ты поклянёшься молчать, кто бы ни стал задавать тебе вопросы, поклянёшься выполнять только то, что я буду тебе показывать и только под присмотром, – серьёзно проговорил ей тогда мужчина. – А ещё поклянёшься приложить все силы, чтобы вернуть магам их права на территории Манзокеи.

Тевера тогда с лёгкой улыбкой подтвердила все клятвы, даже не задумываясь об их значении. И лишь спустя несколько лет, перебирая книги в тайной библиотеке отца, она наткнулась на том, который назывался «Магические клятвы». Тогда-то девушка выяснила, что её детские клятвы не имели никакой силы – до четырнадцати лет она просто не могла пропускать через резерв магию такого уровня. Впрочем, повторной клятвы Рантир от принцессы не требовал, да и сама Тевера была не болтлива, с гордостью храня свою тайну.

Утро после бала для многих начиналось ближе к обеду, поэтому сады, Императорский и Белый были пустынны, и даже Рантир привычно не разговаривал со своими кустами. Тевере очень хотелось сотворить что-нибудь этакое, ведь тайный наставник убеждал, что после восемнадцатилетия сила должна прибавляться. Однако она очень многого не знала – ни как скрыть своё чародейство от соглядатаев жрецов, ни как спрятаться так, чтобы её никто не нашёл. Ей оставалось только любоваться знакомыми до последнего цветка видами. Ещё одно, кстати, подтверждение наличия магии у Рантира и у тех, кто создавал этот сад, – несмотря на любую непогоду, растения здесь цвели круглый год. И круглый год порхали бабочки и жужжали шмели и пчёлы.

Был в утреннем уединении ещё один положительный момент. Принцесса получила возможность рассмотреть медальон, вручённый ей отцом. Он открывался очень странно: одна половинка распадалась на два неровных полуовала, заполненных мелкой вязью. Центральная же часть являлась небольшим зеркальцем, посмотреться в которое толком не вышло бы и у мыши.

Тевера пожала плечами, закрыла медальон и спрятала его под платье. Возможно, отец однажды расскажет, что означает этот подарок. А пока она будет наслаждаться прогулкой.

Тем неожиданней оказалась встреча со вчерашним новым знакомым.

– Ваше императорское высочество, – церемонно поклонился Дантор Берийский.

При свете солнца его волосы казались золотыми – точно сияющая звезда спустилась с небес. На лице ярко выделялись зелёные глаза, каких просто не могло быть у обычного человека.

– Добрый день, ваше высочество, – несколько настороженно ответила девушка.

Она постаралась незаметно оглядеться. Ей как принцессе никто и никогда не простил бы такого промаха, как прогулка с молодым мужчиной наедине. Вокруг всё ещё было пусто, и она с едва заметным облегчением вздохнула. Слуги болтливы, и, заметь они Теверу в неподобающей компании, позора было не избежать.

– Переживаете за свою репутацию? – понимающе усмехнулся княжич и прошептал себе под нос несколько слов. – Не стоит, как только кто-то попытается к нам приблизиться, я сразу же вас покину. Просто хотел познакомиться поближе без выводка ваших фрейлин и суровых дуэний.

– Говорите так, точно рядом есть кто-то, кто вас предупредит, – с любопытством посмотрела на княжича Тевера.

Дантор предложил девушке руку и неспешно повёл её по одной из ухоженных дорожек.