Текст книги "С этой вершины видно мой дом (СИ)"

Автор книги: Eaterina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 8

«Если вера крепка,Не дрожит рука,Сомнений неведом яд.Святой веры огоньПробуждается в том,Кто не отступает назад.Силой тот одарён,Кто молиться учён,Кого бог пожелал наградить.Ну, а если колдунВдруг воззвал к силе лун,Значит он уже еретик», -Так в высоких стенахПоучал монахСвоего преемника. НоТот спросил: «Но ведь богЛюдям веру даёт,Колдуны ж существуют давно.Значит, всю благодатьБог не смог нам отдать,Поделив её для всех людей.Значит, мы все равныВ чём же смысл, скажи,Наисвятейшего выбирать?»

Патриарх Тсинар сидел за столом в своём кабинете и с яростью работал с бумагами. На одних, после стремительного прочтения, он размашисто писал «Удовлетворить!», другие удостаивались жестокого «Отказать!», некоторые сразу летели под стол, где стояла специальная корзина для мусора. Сгустившиеся тучи за окном явственно отражали его настроение и словно насмехались над этим днём, начинавшимся с такой чудной погоды, с пения птиц и аромата весенних цветов. Однако произошедшая неудача хоть и разозлила жреца, но не сломила его жажды добиться цели. Проигран бой, но не вся битва. Одна беда: Тевера теперь знает, что храм ей больше не опора, а значит придётся действовать вдвое осторожнее.

Дверь в кабинет распахнулась, ветром взметнув несколько листов с прошениями, лежащими на самом краю стола.

– Я же приказал – никого не пускать! – гневно бросил патриарх.

– Я слышал это от вашего секретаря, ваше святейшество, но посмел ослушаться.

Широким шагом не жреца, но воина в кабинет прошёл Наргид. Он был явно зол, умело скрывая свои чувства. Однако патриарх слишком часто обращался к дару Нерождённого, чтобы не суметь понять чувств ученика.

– Наргид, сын мой, что привело тебя? – привычно начиная воздействие на сознание собеседника, мягко спросил патриарх Тсинар.

– Я вам не сын, – юноша взмахнул левой рукой, точно разрубая нечто невидимое в воздухе, и патриарх с трудом сдержал гримасу от внезапно возникшей в висках боли. – По праву рождения и наследования я требую ответа от тебя, жрец. Как посмел ты обвинить мою сестру, императрицу Манзокеи, в ереси? И как хватило тебе безумия пытаться пленить ее и заточить в застенках инквизиции в присутствии слуг и болтливых придворных?

– Говоришь, по праву рождения? – жрец отбросил прочь маску доброго дядюшки и, откинувшись в кресле, сложил руки на груди. – Я старше тебя по рождению, щенок, так что ещё вопрос, кто достойнее называться наследником империи. Смотрю, силу почуял? Против меня решил воевать?

– А ты подумал, что я с умильным выражением на лице буду целовать тебе руки, что освободил трон, назвав мою сестру еретичкой?!

– Ты должен быть благодарен, глупец! Нерождённый много лет ждал возможности возвыситься. Нас загнали в самый угол: нет права править, избирать правителя, торговать или держать своё войско. Моим предшественникам немало пришлось приложить усилий, чтобы создать корпус инквизиции. И вот теперь я – не кто-то другой, а я! – открываю нашей вере путь к трону, а ты смеешь упрекать меня в этом?!

– Смею, – неожиданно спокойно отозвался принц. – Потому что мне такой трон не нужен. И не нужна корона, на которой будут блистать не алмазы, а кровь Теверы.

Патриарх чуть подался вперёд и упёрся руками в стол. Он словно пёс, который вдруг почуял слабость в противнике, оскалился и почти прошептал:

– А как же те наши братья, что погибли от рук язычников или злобных магов, страдая за свою веру? Их кровью полита почти вся Манзокея. Их кровью окрашены в красное ковры императорского дворца. Их кровь даёт нам силу верить и обретать благословение Нерождённого. Как же они?

– Они погибли потому, что хотели изменить мир. Но мир не хотел меняться. Чем плохи боги неба, земли и воды? Чем они хуже Нерождённого, если даруют своей пастве те же силы, которыми обладают и жрецы? Разве и мы – не маги?

– Твоё благо, что ты – мой преемник, Наргид. Иного кого за такие речи ждал бы костёр, но ты… – Жрец вдруг громко рассмеялся, точно сказал что-то очень смешное. Успокоившись, он подался ещё сильнее вперёд, даже чуть привстав, и с каким-то злым весельем зашептал: – Ты прав, сын мой, мы – маги. Самые сильные из всех, потому что умеем управлять сознанием людей. Огонь, вода, целительство – всё это тьфу, ерунда! Миром правит тот, за кем идут толпы. Посмотри на собравшихся в храме людей. Они утомлены своими заботами, они ничего не хотят, кроме выпивки и женщин. Но стоит истинному жрецу, владеющему своей силой, заговорить, как его магия проникает в отупевший мозг этих созданий и подчиняет себе. И всё – они наши с потрохами! Со всеми их страстями, желаниями и тайнами!

Патриарх вскочил со стула и стремительно приблизился к Наргиду. Глаза старика сияли так страшно, словно он достиг крайней степени безумия. Но при этом был столь счастлив, что не сознавал своего бедственного положения.

– Да, мы – маги, но мы не убиваем, не воюем, не перекраиваем мир божий по своему разумению. Лишь лечим души людей и указываем им путь к истине.

– Верно, а убивает за нас инквизиция. – Наргид отодвинулся от своего наставника. – И столько же, сколько льётся лести и фальшивой благодарности в уши жрецов, столько же шепчется за нашими спинами проклятий. Но ты, жрец, так и не ответил мне на вопрос – как ты посмел пойти против императрицы?

– Я просто выполнил свою работу. Или твою? – патриарх на миг сделал вид, что задумался, но принц успел уловить какой-то магический импульс и машинально защитился от воздействия. – Весь наш род – маги. И я, и ты, и твой отец, и твоя сестрица – все мы наделены силой, иначе власть не удержать. Но нужно ли о том знать простому люду? Нет. Пусть лучше верят в благодать Нерождённого, смирнее будут.

– Что ж, я тебя услышал. Но ты зря решил воевать моими руками. Всё же брат – это брат, а сестра – совсем иное. Прощайся со своим храмом, завтра лживая вера будет разоблачена, а империя вновь станет государством, в котором к магам относятся с почётом и уважением.

Наргид отважно повернулся спиной к тому, кого больше не желал считать своим наставником, и взялся за ручку двери.

– Я должен гордиться тобой, сын мой, – вновь в образе благообразного жреца заговорил патриарх. – Я хорошо тебя выучил, многое дал и ещё большее ты познал сам. Но время последнего урока пришло только сейчас. Запомни, никого нельзя оставлять за спиной – ни друзей, ни врагов. Никому нельзя давать шанс помешать тебе. И самое главное, – старик сделал паузу, и Наргид обернулся, чтобы взглянуть на него, – и самое главное – никому нельзя верить.

На этих словах дверь сама распахнулась, чудом не ударив принца. Тот сделал шаг назад и почувствовал, как его запястья попали в захват не по-старчески сильных рук патриарха, а в голове словно вспыхнул костёр. Боль на миг сковала всё тело, лишая воли и способности мыслить. Защита рассыпалась, позволяя силе и поле патриарха завладеть разумом. Два инквизитора, вошедших в кабинет, с двух сторон подхватили Наргида под руки, особыми артефактами лишая того возможности использовать силу. Впрочем, тот и без того был сейчас лишён воли и даже не попытался сопротивляться.

– Запереть в его комнате, приставить стражу, – тихо приказал патриарх. – Попробует бежать – водворить на место и сообщить мне. Пока я не позволю, из комнаты не выпускать.

– Ваше святейшество,.. – попробовал было возразить один из инквизиторов, но патриарх прервал его движением руки.

– Я слишком стар, сын мой, чтобы потратить ещё десяток лет на воспитание нового патриарха. Этого же ещё можно вернуть под сень Нерождённого. Ступайте, – и громко, специально для секретаря и тех, кто мог бы находиться в приёмной, сочувственно добавил: – Мой бедный мальчик, как тебя подкосила весть о том, что наша императрица… Впрочем, ничего ведь ещё не доказано, а потому не будем сотрясать воздух пустыми обвинениями. Братья, проводите брата Наргида до его комнат, чтобы он мог прийти в себя от потрясения.

Все эти слова доносились до принца словно сквозь толщу воды. Он осознавал их, понимал, куда его ведут, но просто не мог сопротивляться. Кажется, патриарх Тсинар использовал на нём всю мощь своего дара, только чтобы заставить слушаться. Значит, он сильнее, он может справиться с этой магией. Надо только дождаться момента, когда рядом не окажется кого-то, кто сумеет помешать. Поэтому Наргид безвольно переставлял ноги, являя всем покорный, немного туповатый образ человека, оглушённого дурной вестью.

Инквизиторы втолкнули принца в комнату, не заботясь о том, чтобы тот дошёл до кровати, и захлопнули дверь. Ключ противно скрипнул в замке, запирая Наргида, но тому только того и надо было. Ноги отказывались держать отяжелевшее от чужой магии тело, но юноша постарался упасть так, чтобы не разбить лицо.

Он не делал попыток доползти до кровати, чтобы тело как можно быстрее накопило силы. Прикрыл глаза и задышал ровно, отсчитывая про себя удары сердца, так, как когда-то учил его патриарх Тсинар. Добившись полного покоя, Наргид открыл глаза и стал ждать. Жрецу положено быть терпеливым и покорным воле Нерождённого, но это ожидание давалось ему очень непросто. Мысли то и дело стремились вернуться к произошедшему с Теверой, отчего мышцы непроизвольно напрягались, и опять приходилось возвращать тело в состояние умиротворения. Надо было бы заснуть, но сон не шёл, и Наргид продолжал страдать.

Наконец, он ощутил в себе каплю силы, способной сопротивляться чарам, наложенным патриархом, и мгновенно разорвал путы, сковывавшие его сознание. Теперь можно было и обдумать всю ситуацию, дожидаясь, пока тело обретёт подвижность.

Магия… Наргид давно подозревал нечто подобное, но подозревать и услышать истину от того, кому привык доверять, были совсем разные вещи. Вся благодать Нерождённого объяснялась очень просто – жрецы были магами. Правда, какими-то особенными, способными управлять разумом людей. Чем иначе можно было объяснить столь быстрое распространение веры в империи? И он тоже был магом, и весь род Манский, и… Тевера тоже была магом. Интересно, а она сама об этом знает?

На этой мысли Наргид споткнулся и предпочёл не отвечать на вопрос. Уж слишком неприглядным было то, что теперь он понял. Маги нарочно уничтожали других магов, способных пошатнуть веру в Нерождённого. И это было страшно, потому что инквизиция, до последнего вдоха люто преданная своему патриарху, оказалась готовой даже императрицу объявить еретичкой.

Тут же на ум пришли воспоминания о неполных двух месяцах в гостях у берийцев. Жители княжества, кажется, купались в силе. Они сами были магией, дышали ею, не могли представить себе мира, в котором не было бы чуда волшебства. Наверное, поэтому культ Нерождённого так и не был ими принят.

Наргиду понравилось в Берии магическое решение некоторых бытовых вопросов. Например, водяная труба, из которой в любое время дня и ночи шла горячая вода, и не надо было неустанно топить котлы. Или вот ещё почта. Пока дождёшься, что твоё письмо отнесут на сортировочный пункт, пока ленивый почтальон дотопает до нужного адреса, пока дождёшься ответа – целая вечность. А уж сколько голубей не долетело до адресатов и говорить нечего. Магические же послания самостоятельно находили тех, кому они предназначались, не даваясь в руки никому постороннему. И княжич Дантор намекал, что берийцы хотят предложить использовать магический вид связи и другим государствам.

А ещё Наргид думал о драконах. Он с детства ловил слухи о людях, способных принимать форму гигантского летающего ящера. Однажды даже спросил у патриарха, верит ли тот, что драконы существуют.

– Вот ты веришь в солнечный свет? – по обыкновению загадкой ответил тогда уже седой патриарх. – Он есть, но его нет: его нельзя попробовать на вкус или понюхать, но мы кожей ощущаем его прикосновения. А шутники ловят солнечный свет, превращая его в зайчиков. Так и с драконами: верь в них или не верь, они будут существовать.

Однако в своём путешествии подтверждения теории, что люди могут менять форму, Наргид так и не отыскал. Он, конечно, предполагал, что Дантор неспроста заставлял пить его сонное зелье, после которого путешественники оказывались на таком расстоянии от предыдущего места ночлега, что и за неделю на коне не преодолеешь. Так что, наверное, доля истины в легендах о драконах была.

Наргид попытался осторожно сесть. Всё тело ломило, точно его долго били ногами, но руки и ноги уже не ощущались как нечто чуждое. Взгляд невидяще обшаривал до последней мелочи знакомые серые стены. Узкая кровать. Шкаф до потолка, в котором хранились и книги, и одежда. Под окном грубо сколоченный стол и жёсткий даже на взгляд стул. А на столе…

Принц встрепенулся и понял, что поторопился, потому что ноги не выдержали и подогнулись. Но Наргид, наконец, улыбнулся. На столе стоял ларец, в котором он хранил самые дорогие его сердцу вещицы. Вот и выход. Возможно, это слабость, но если это не крайний случай, то и представить нечто более ужасное сложно.

Наконец, пошатываясь, Наргид подошёл к столу и открыл ларец. На выглаженную, чтобы не занозить руки, поверхность легли рядком голубая лента – подарок сестры, кривобокий солдатик, вырезанный из дерева, – когда-то Канбер строго-настрого приказал брату сжечь этого уродца и не позорить кронпринца, дело которого не вырезыванием из дерева заниматься, а науки изучать... Следом на свет появился искусно вышитый матерью платочек и перстень с гербом рода Манских от отца. Истончившийся от старости первый молитвенник, по которому он учился читать. Ещё какие-то мелочи, оставленные в дар теми, кого Наргид считал друзьями.

На самом дне обнаружился завёрнутый в плотную коричневую бумагу предмет. На свёртке было написано «открыть в случае крайней нужды и нагреть». Принц взял нож – чей-то дар – и уверенно разрезал тонкую нить, удерживающую свёрток. На колени ему выпала серебристая круглая чешуйка, напоминающая маленькое зеркальце.

Наргид осторожно прикоснулся кончиками пальцев к странному предмету и прикрыл глаза, вспоминая, при каких условиях в его руках оказался этот предмет.

Он уже собрал все вещи, торопясь вернуться в империю на зов сестры, когда к нему в комнаты зашёл Дантор. Княжич должен был проводить гостя до границ княжества, а потому такой визит не казался неожиданным. Однако Дантор молчал, не подгонял Наргида, а словно чего-то выжидал. Наконец, он отозвал гостя к окну и тихо проговорил:

– Наргид, ты стал мне добрым другом. Не ожидал я такого от жреца, но всё же рад, что судьба свела нас. Вот только решение моего отца мне не по нраву. Боюсь, он найдёт немало причин, чтобы задержать меня в княжестве. Тевере я обязательно ещё напишу, но мне хотелось бы просить именно тебя об одной малости. У магов интуиция развита сильно, хотя и не каждому дана возможность предугадывать будущее. А потому если вдруг всё станет совсем плохо, воспользуйся моим подарком. Силу ему даёт живое пламя.

И княжич протянул жрецу этот самый небольшой свёрток в плотной коричневой бумаге. Наргид хотел было открыть его сразу и посмотреть, что за подарок вручил ему Дантор, но тот перехватил руку Наргида.

– Нет, не здесь. Никто не должен знать, что я подарил тебе. Сейчас мои заклинания не позволяют никому почувствовать, что за предмет тут скрывается, но стоит нарушить обёртку – и ты привлечёшь внимание. Спрячь как можно дальше и постарайся даже не думать об этом подарке. Не только ваши жрецы умеют использовать магию, чтобы влиять на людей. Некоторые могут прочитать даже самые яркие мысли.

Тогда Наргид послушался. С трудом, но запихнул сверток на самое дно своей сумы и стал думать только о предстоящей дороге.

И вот, кажется, названный Дантором момент настал. Какой ещё случай можно было бы назвать крайним, предположить невозможно. Но, чтобы не вызвать подозрений, придётся опять ждать – на сей раз, когда принесут свечу для вечерней молитвы. По вечерам обычно жрецы каждый из своих келий взывал к милости Нерождённого, а пламя свечи служило своеобразным проводником молитвы. Главное, чтобы о нём не забыли, посчитав лишённым права произносить молитвы.

Наконец, в замке скрипнул ключ и дверь отворилась. Служка из младших жрецов внёс поднос с ужином и одинокой свечой. Молодой паренёк с сочувствием смотрел на замершего у окна Наргида, но не произносил ни слова. Видимо, патриарх уже всему храму сообщил, что его преемник от горя немного не в себе и лучше его не трогать. Принц с досадой сжал кулаки, но никак не продемонстрировал своих чувств служке.

– Я не верю, что её величество – еретичка, – неожиданно донёсся до него едва слышный шёпот. – Она слишком прекрасна для этого.

Не успел Наргид обернуться, как дверь за его спиной вновь закрылась.

Захотелось одновременно дико захохотать, швырнув поднос вслед пареньку, и заорать в окно, что жрецы и сами все еретики, но он сдержался. Не хватало ещё прослыть умалишённым за такое поведение. А уж патриарху влияния на подобное хватило бы – Наргид теперь точно знал, в чём причина такого доверия жрецам.

Он торопливо пробормотал слова благодарственной молитвы, зажёг свечу и поднёс к её трепещущему огоньку чешуйку. Та очень быстро нагрелась, став ярко-синей, и обожгла жрецу ладонь. Но тот словно не замечал боли, продолжая ожидать неизвестно чего. Наверное, Наргиду хотелось, чтобы вот прямо сию секунду рядом с ним оказался Дантор, обернулся драконом, спалил дотла все храмы Нерождённого и унёс Теверу с братом к себе в горы.

Конечно, это были глупости. Уничтожение храмов только укрепило бы веру в душах имперцев, а Наргид вдруг осознал – ему хочется, чтобы люди увидели лживость этой веры! От понимания своего дальнейшего пути его отвлёк далёкий голос, несколько раз назвавший по имени.

– Дантор Берийский! – хотел было закричать, но всё же шёпотом, приблизив чешуйку к самым губам, отозвался Наргид.

– Положи артефакт на поднос или что-то, что точно не загорится, – посоветовал Дантор.

Стоило так сделать, как в синем блеске возникло лицо княжича. Наргид облегчённо выдохнул – почему-то верилось, что теперь всё должно наладиться.

– Что случилось, друг мой? – спросил княжич. – Постарайся рассказывать быстро. Как только артефакт остынет, связь прервётся. И залечи руку – я даже отсюда вижу ожог.

– Рука подождёт! Слушай внимательно. Патриарх Тсинар решил объявить Теверу еретичкой, сегодня едва не забрал её в инквизицию. Благо, сестра сумела его окоротить. Но он не отступится. Советников Тевера пока держит под контролем, но, думаю, если старики начали бунтовать, молодёжь тоже долго подчиняться не будет. Ты нужен в империи, нужен моей сестре!

– Я услышал тебя, Наргид. Ты на свободе?

– Нет, – жрец поморщился. – Я рискнул поспорить с Тсинаром, тот объявил, что я не в себе от потрясения, и запер меня в комнате.

– Понятно. Неужели тебя не учили выдержке? Пар выпустил, поссорился со жрецом, а сестру оставил одну, без помощи. Что ж, я сообщу отцу о произошедшем и сам немедленно выдвигаюсь в Дармат, даже если он будет против. Кажется, дело принимает дурной оборот. Артефакт заверни так же, как и было. Конечно, основная защита нарушена, но хоть магический фон немного будет скрыт. Повторно его можно будет использовать только через два дня. Надеюсь, это уже не потребуется.

– Дантор, прости, я не подумал о Тевере, – покаялся Наргид. – Точнее, подумал, хотел переубедить патриарха, заставить его дать опровержение обвинениям в присутствии прихожан. А вышло вот так наперекосяк.

– Ничего, что-нибудь придумаем. Отдавать юных девушек инквизиции – вряд ли этого хочет даже ваш Нерождённый. Мне пора. Будь осторожен и постарайся больше ничего не предпринимать сгоряча.

– Это твоя чешуйка? – успел ещё спросить Наргид, услышать в ответ изумлённый смех, после чего изображение погасло, а чешуйка вновь стала просто серебристой и холодной.

Жрец завернул артефакт в коричневую бумагу и спрятал его подальше. Затем, воззвав к Нерождённому, залечил магией – да-да, магией, а никакой не благодатью, чего уж самого себя обманывать?! – руки и приступил к трапезе. Он уже заканчивал с ужином, когда дверь вновь отворилась, но вместо прошлого служки появился мальчишка, не надевший ещё даже ученической рясы. Увидь такого на улице – мгновенно забыл бы, как он выглядел. Светлые волосы и ярко-синие глаза встречались у многих выходцев с юга империи.

– Мой брат еще не готов вернуть поднос? – громко спросил мальчишка, при этом кривя лицо так, точно ему было плохо.

– Я… – столь же громко начал было Наргид, но тот паренёк всплеснул недовольно руками и прижал палец к губам.

Жрец удивлённо вскинул брови.

– С вашего позволения, подожду здесь, – опять неведомо для кого заявил мальчишка и сделал два шага в комнату Наргида.

Теперь белобрысый начал что-то беззвучно шептать, вытягивая губы трубочкой и округляя рот так, что в него точно ворона пролетела бы. Это показалось Наргиду настолько комичным, что он едва не засмеялся. И только строгий взгляд служки заставил его попытаться понять.

Наконец, жрец осознал – парень требовал, чтобы Наргид поставил на комнату защиту. Ещё раз удивлённо пожав плечами, он прошептал короткую молитву, обращаясь к своей силе. С каждым словом всё яснее становилось, что молиться-то и не обязательно вовсе, просто так было привычнее использовать силу.

– Ну, слушаю тебя, юный шпион, – давая понять, что выполнил странную просьбу, улыбнулся Наргид.

– Я не шпион, – оскорбился паренёк. – Лучше бы поблагодарил, что сейчас пришёл я, а то мучился бы до утра в неизвестности. Императрица в порядке. Тот инквизитор, конечно, ходит за ней по пятам и в рот заглядывает – вдруг колдовское зелье проглотит и испарится, но не обижает и нарочно не обвиняет. Слугам приказали молчать, поэтому для большинства инквизитор – просто новый телохранитель. Те, кто видели, что произошло утром, конечно, шарахаются от её величества, но работу свою выполняют, никто пока не сбежал. Если хотите, черкните пару строк, а я передам.

– Шустрый какой, – насмешливо прищурился Наргид. – Тебя патриарх подослал, чтобы окончательно меня сломить?

– Да нет же! С патриархом у меня свои счёты, а прислал меня… Я не могу ответить, кто, – паренёк смутился. – Это моё задание, и я не должен его провалить.

– Значит, ты маг?

– Как и ты.

Они замерли, глядя друг другу в глаза. Мальчишка досадливо кусал губы, Наргид напряжённо размышлял. Наконец, жрец сел за стол и быстро что-то написал. Свернул послание, подал его служке. Тот фыркнул и с закрытыми глазами, показывая, что написанное ему неинтересно, развернул бумагу. Зажав письмецо между ладонями, мальчишка сосредоточился, развёл руки в стороны, но бумага, вместо того, чтобы упасть, просто исчезла в золотистом сиянии.

– Завтра ответа не обещаю, – с важным видом заявил мальчишка, – но если выдастся возможность, не выдавая себя, загляну ещё раз.

Подхватил поднос и торопливо направился к двери.

– Погоди, как твоё имя? – позвал его Наргид.

– Нашёл дурака! – фыркнул тот в ответ. – Вот докажешь, что тебе можно доверять, тогда и скажу.

Наргид опять остался один. Свеча на столе всё ещё горела, но слова молитвы не шли на язык. Он просто не находил в себе сил славить того, кто хотел убить последнее родное ему существо. Пусть патриарх Тсинар тоже принадлежал к императорскому роду, но он никогда не воспринимался родичем. Тевера же была тем солнышком, которое освещало скучную ученическую жизнь будущего жреца.

С больной головой Наргид лёг спать, потом проснулся и ещё день провёл в заточении. Разные послушники трижды в день приносили ему подносы с пищей, а затем забирали пустую посуду. Они неизменно оставляли свечи – для молитв, как, наверное, все предполагали. Но принц просто прятал их, про себя считая часы и минуты до того момента, когда можно будет вновь связаться с Дантором. На княжича надежды было больше, чем на белобрысого мальчишку-мага, не назвавшего своё имя.

Третий день заточения показался пыткой. Наргид почти всё время бодрствования провёл у окна, прислушиваясь к голосам снаружи. Братья по вере говорили обычно негромко, и их беседы сливались в сплошное жужжание. Голоса инквизиторов были громче и резче, но их короткие приказы не были способны что-либо прояснить. Хотя кое-что было понятно. Оставалось только верить, что Тевера за два дня не успела попасть в очередную беду, из которой нет выхода.

Наргид ругал себя за то, что вообще отправился в то путешествие. Сейчас казалось, что, будь он рядом, всё было бы иначе. Может, и Канбер не погиб бы так нелепо. Ещё в глубине души теплилась надежда, что и родители живы. Такая детская вера, что всё не может быть настолько плохо, что обязательно всё будет хорошо. Хотя эти дни под арестом взрослого и умного мужчину и не могли превратить в слабого ребёнка, но выдержку его точно подкосили.

Принц с нетерпением ждал приближения вечерней трапезы, которую всегда приносили строго в одно и то же время. Он не стал торопиться – спокойно съел пищу, дождался служки, забравшего пустой поднос, зажёг свечу и начал привычную молитву. Силы его восстановились после артефактов инквизиторов, и Наргид смог ощутить, что все свободные жрецы заняли свои мета в храме на общую молитву. Только тогда он достал из укромного места чешуйку-артефакт.

– Дантор! – с облегчением воскликнул Наргид, увидев усталое, но вселяющее уверенность лицо рыжеволосого княжича. – Ты всё же отправился в путь?

– Здравствуй, Наргид, да, я тороплюсь к вам, хотя отец и был против моего вмешательства.

– Это нормально, – жрец едва заметно скривился. – Судя по тому, что я увидел и услышал за последние три дня, сейчас все государства мира задержали дыхание и ждут момента, когда можно будет отхватить от империи кусок побольше.

– Не говори так, – княжич серьёзно покачал головой. – Радо или поздно, всё наладится. Пусть не с Теверой или не с тобой, но Манзокея будет стоять. Верь в это!

Наргид опустил голову, чувствуя, что ответить ему нечем.

– Связь прерывается, – нарушил тягостное молчание Дантор Берийский. – Завтра я уже буду в Дармате. Тогда и станем решать проблемы.

– И как тебе это удалось столь быстро, ты, конечно, не расскажешь?

– Прости, Наргид, хоть и мой товарищ, но ты – жрец. А я не имею права раскрывать секреты своей силы тому, кто может однажды стать моим… противником. И пока лучше тебе будет сделать вид, что мы не друзья.

Чешуйка медленно потускнела, вновь оставляя Наргида в одиночестве и тишине.

Принц прилёг на свою кровать и задумался. Конечно, никакому коню не под силу в три дня преодолеть то расстояние, которое караван проходил за два месяца, путник за месяц, а императорский нарочный пролетал на подменных лошадях за три недели. Он уже давно не был ребёнком, чтобы, лёжа в траве, высматривать в облаках драконов. Но не зря же Берий называется «драконьим княжеством»?

Это было бы любопытно исследовать, не будь сейчас других, более важных проблем. Как там Тевера? Держится ли она? Верит ли в то, что брат всё ещё на её стороне? Ждёт ли помощи? И кто прямо сейчас помогает ей или хотя бы поддерживает?

Глаза закрылись сами собой, и разум жреца невидимой птицей помчался над просторами столицы, к императорскому дворцу. Тонкая нить оставалась позади, связывая с телом. Наргид никогда ещё такого не пытался сделать, хотя и слышал от старших братьев по вере, что самые одарённые способны путешествовать в бестелесном состоянии. Он сейчас не боялся ни того, что может не вернуться в своё тело, ни того, что кто-то зайдёт и увидит его в подобном состоянии и решит, что он умер. Желание увидеть сестру оказалось сильнее всех доводов разума и законов существования.

Не рассчитал Наргид только своих сил. Чем дальше сознание оказывалось от его тела, тем слабее оно становилось. В какой-то момент принц понял, что просто растворится в мировом пространстве, если попытается хоть на немного продвинуться вперёд. С сожалением он потянул за истончившуюся нить связи и втрое быстрее помчался назад.

Пробуждение отозвалось болью во всём теле и страшной тошнотой, но жрец всё равно испытывал чувство удовлетворения. Получилось один раз, получится и снова, а если тренироваться, то он сможет однажды путешествовать так по всему миру.

Приключение немного отвлекло его от тягостных мыслей, и сон теперь пришёл настоящий, не магический. А наутро дверь в комнату распахнулась и появился патриарх Тсинар.

– Собирайся, – сухо приказал он, потому что не перед кем было играть заботливого учителя. – В Дармате драконы.