Текст книги "Жвачка 2 (СИ)"
Автор книги: Э Мадес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
21
21
Знакомство с «папой» случилось гораздо легче, чем я представляла.
Как бы горько ни было признавать, новость о том, что новый «друг Мо», с которым она поладила с первых минут знакомства, – её настоящий папа, повергла дочку в восторг.
У малышки тут же возникли тысячи вопросов, некоторые из которых расщепляли мою душу на атомы.
Такие как:
А папа теперь с нами будет жить?
Папа не улетит, он останется на мой день рождения?
Я могу показать папе свою комнату и игрушки?
Мы будем вместе с папой плавать и смотреть мультики?
Абсолютно в каждом вопросе прозвучало пресловутое «папа». Я надеялась, что однажды Эмми сможет произнести его в адрес Шона. Дочка очень долго не подпускала его в своё плюшево-дружеское пространство. Шон буквально завоёвывал её доверие и любовь – всеми возможными подкупами и вниманием. А тут появляется Матвей – лапшичник-Аристов – и мармеладина с ходу от него без ума. Просто так.
Я смотрю на них, и внутри неприятно скребёт.
Так не бывает.
Шон месяцами подбирал к ней ключи – аккуратно, терпеливо, боясь лишний раз надавить.
А этот…
Пришёл. Улыбнулся. Подхватил на руки.
И всё... она уже его.
Несправедливо.
Но даже среди самых тяжёлых вопросов нашлись два особо убийственных.
– Мам, а почему Мо не сказал, что он мой папа? Он не обрадовался, да? Я ему не понравилась?
Присев перед дочкой на корточки, я стала заправлять выбившиеся из косичек пряди. Закусывая губу, запрещала себе плакать.
– Нет, милая, что ты! – скрипяще прошептала, заглядывая в глаза, затягивающиеся восторгом молочного шоколада. – Как ты можешь кому-то не понравиться. Мо… – осекаюсь. «Мо» теперь он для неё, для меня Матвей, он четко это обозначил. – Твой папа очень обрадовался, когда я ему про тебя рассказала. Просто до этого не было возможности рассказать ему о тебе.
Врала, конечно, беспощадно. Аж мерзко от самой себя стало.
В оправдание как нельзя кстати пришёлся второй радиоактивный вопрос:
– А как же Северный полюс и йети? Он возьмёт нас с собой в следующий раз, и мы будем есть мороженое?
Я всё время думала, что Эмми хватает нас с Лиамом. Уверена была, что и без «папы» у нас всё хорошо.
Понимаю, как ошибалась, наблюдая за крутящейся в разные стороны головой, выискивающей Матвея.
Шаг, другой – взрыв детского восторга.
– Мооооооооооооо!!!
Отпуская наши с Ли ладони, несётся навстречу Аристову, который уже присел и готов её ловить.
На секунду он замирает. Совсем чуть-чуть – если не знать, можно не заметить.
Плечи напрягаются, взгляд цепляется за неё сильнее, чем нужно.
Сокращение «Мо» будто врезается в него.
Но уже в следующую секунду он усмехается, скрывая всё за привычной лёгкостью.
Нос щиплет при виде того, как Матвей её крутит, а мармеладка ведёт себя с ним так, будто знает его с рождения, а не видит второй раз в жизни.
Не зря говорят, что кровь чует кровь.
– Мо, мама сказала, ты мой папа. Это правда? – серьёзно спрашивает, подпирая бока ручками.
– Ты не рада, что ли? – передразнивает её. – Другого папу хочешь?
– Нееет! А ты мне расскажешь про Северный полюс?
Сердитый взгляд припечатывает, но при этом вызывает смех. Развожу руками – мол, выкручивайся давай сам, отец.
Мы с Ли переглядываемся.
Коротко, почти незаметно.
И в этом взгляде – одно и то же чувство.
Лишние.
Как будто нас только что аккуратно сдвинули в сторону, освобождая место для кого-то более важного.
Стремительно приближающаяся к четырём стрелка напоминает о скором начале тренировок – на сегодня у меня три класса.
Впервые в жизни Эмс отказалась идти со мной на работу, выбрав время с «Мо».
Я ни на йоту не доверяю Аристову, поэтому Лиам будет всё время рядом с ними.
На благо моего спокойствия.
Тренировки протекают в автономном режиме – я вроде как присутствую, но головой не на месте. Всё валится из рук, не могу собраться.
Выхожу из студии около восьми вечера – разбитая и вымотанная.
Одно желание – прийти домой и поваляться в ванной.
Час назад Ли сообщил о том, что они с Аристовым попрощались.
Надо отдать должное новоиспечённому отцу – на ребёнка он наседать не стал, входит в её жизнь постепенно.
Что ж… как бы ни манила перспектива водных процедур и допрос домашних о времени, проведённом без меня, заставляю себя поехать к Шону в офис. Устрою ему сюрприз. Нужно как-то мириться и привыкать к новым реалиям.
А для без пяти минут новобрачных, которые должны нежиться в любви друг друга, мы слишком много ссоримся.
Во всём нужно искать свои плюсы.
В этой ситуации их, конечно же, нет, но, высасывая из пальца, один жирный: «возможно, со временем Эмми будет оставаться с ночёвкой у Матвея, а это значит, что у нас появится время наедине».
Так себе, конечно, плюс. Так-то со временем она и у Ли будет оставаться. Сама же будет сбегать на ночёвки к любимому дяде…
Ладно, сейчас главное – его задобрить. Я приняла душ и натёрлась сливочно-ванильным баттером. По дороге купила китайскую кухню и бутылку любимого вина Шо. На мне красивый новый комплект белья, которое я планирую продемонстрировать сразу, как только за мной закроется дверь его кабинета.
От предвкушения пальчики ног поджимаются – чувствую себя гениальным конспиратором, знающим своё дело.
– Hi, Jessie (Здравствуй, Джесси ), – улыбчиво машу секретарше. – Is Sean in? (Шон у себя? )
– Um… hello, Me-e-rah, (Эм… привет, Ми-и-ра ) – чуть натянуто улыбается в ответ уставшая за день девушка, коверкая моё имя. – Yes, Mrs. Nelson joined him about ten minutes ago (Да, миссис Нельсон зашла к нему около десяти минут назад ).
Улыбка меркнет. Пространство ресепшена делает оборот вокруг меня.
Не слушая, что ещё скажет мне Джессика, направляюсь к кабинету Миллера, эмоционально настраивая себя к чему угодно.
Стучать и не думаю – к чёрту хорошие манеры, когда за дверью мой жених наедине со своей бывшей.
Останавливаюсь у двери на секунду, разглядывая буквы на золочёной табличке, выдыхаю и опускаю ладонь на ручку.
Держу, но не нажимаю.
Внутри странное чувство – как перед прыжком.
Сейчас либо всё сгладится… либо окончательно треснет.
Выдыхаю.
Поворачиваю ручку.
22
22
Дверь толкаю готовясь к финалу наших полуторагодичных отношений, но реальность другая. Никакой разбросанной канцелярии или изломанных поз. Шон просто сидит в своем кресле, выжатый бесконечным днем.
Боже, я действительно соскучилась. Облегчение бьет по коленям. Такой уставший, родной. Рубашка расстегнута на две пуговицы, рукава закатаны до локтей, а очки и галстук брошены на край стола, как ненужный балласт. Он сосредоточенно перебирает пальцами свои часы, глядя в пустоту. Растрепанный, помятый – типичный брокер после налета стаи стервятников.
Притихшая Ингрид сидит через два стула от него. Слегка пришибленная на вид, она гипнотизирует стакан с водой, будто ищет там спасение. Красные веки, склеенные тушью ресницы – ревела долго и со вкусом. Настоящая драма в один дубль.
Интересно, она уже знает, что ее «герой» никуда не улетел?
– Ми… – Шон вскидывает голову, и я вижу, как его «перемыкает».
Удивление. Дикая радость. И такое облегчение, будто я – единственный выживший в кораблекрушении. Подорвавшись с места, он в два шага облетает стол, оказываясь совсем рядом.
Пользуясь моментом, демонстративно тянусь ему навстречу, оплетая руками шею, жмусь к нему всем телом. Чувствую его ладонь, опускающуюся мне на затылок, пальцы в волосах.
Кожа отзывается мгновенно – знакомое тепло, родной запах.
Мой взгляд соскальзывает ему за плечо. Ингрид подглядывает без стеснения. Внимательно, цепко сканирует нас. В ее глазах больше нет ни капли слез – только холодный расчет. Она оценивает мой прикид, мою уверенность, мои права на этого мужчину.
– Ты приехала… – нежно шепчет Миллер, упираясь своим лбом в мой. Шон сейчас в таком вакууме, что, появись в кабинете хоть розовый единорог, он бы не обернулся.
– Сюрприз, – приподнимаю пакеты. Резкий запах чеснока и специй против ее приторно-дорогих духов. – Но, кажется, я не вовремя?
– Нет, – отрезает Шон, сжимая меня настолько крепко, будто, ослабь он хватку, я просто исчезну. – Вовремя. Ингрид принесла документы от Дейва на подпись, – бросает он через плечо, даже не глядя на нее. – Мы закончили.
– Всё нормально, – перебиваю мягко, вкладывая в голос максимум «хозяйской» заботы. – Сама виновата. Хотела сделать сюрприз.
Пауза. Делаю вдох и поворачиваюсь к ней, приклеив к лицу идеально выдержанную вежливость, но в глазах – неоновая вывеска с мигающим указателем: «Выход там».
– Останешься на ужин, Ингрид? – спрашиваю, а сама думаю: «Только попробуй кивнуть, сука, и я запихну тебе в глотку свинину в кисло-сладком соусе».
Она поднимается. Медленно, с вызовом поправляя юбку на бедрах. Ткань явно задралась выше, чем нужно для «делового визита».
– Неть… спасьибо. Не хочьу мешать вашему вечеру.
Благодарит Шона надтреснутым шепотом, меня – показательно игнорирует. Она тянет время, двигаясь к выходу так, будто ждет, что её окликнут.
Глупая. Шон сейчас не видит ничего, кроме моих губ. Ему плевать на тебя, малолетку, и всю твою мерзкую семейку точно так же, как и мне.
Дверь закрывается с звонким клацанием замка. А следом чувствую сквозь органзу прохладу дверного полотна.
Дополнительный щелчок проворачиваемого Шоном замка звучит как стартовый пистолет.
Этот звук отрезает нас от внешнего мира, мгновенно давая понять – нам никто не помешает.
Время сходить с ума!
Шон придавливает меня бедрами и тут же набрасывается на мой рот безумным поцелуем, смывающим все обиды, скопившиеся за эти дни.
Отстранившись, забирает из моих рук пакеты и, всё так же не сводя с меня глаз, опускает их к моим ногам.
Его поцелуй – это не нежность, это голод. Жадный, выжигающий, будто он пытается вытравить из меня вкус последних двух дней. Он вжимает меня в дверь, прикусывает подбородок, продвигаясь ниже. Руки по-хозяйски впиваются в талию, сжимая ткань. Низ живота откликается тяжелым спазмом предвкушения.
– Скучал… – хрипит он куда-то в шею. – Чертовски скучал, детка.
Его губы соскальзывают ниже, выжигая дорожку к ключицам. Уверенные, знающие все мои слабые точки пальцы нетерпеливо рвут пояс тренча.
– Глупая ссора, – выдыхает он в ложбинку между грудей. – Больше не хочу так. Давай нормально… Пожалуйста.
Его нырнувшая под подол рука подхватывает бедро, заставляя меня податься навстречу. Я почти позволяю себе провалиться в этот омут, почти выдыхаю, отдаваясь знакомому ритму…
– Ты… извини за Ингрид, – подцепив зубами бретельку, стягивает её вниз. – Она из-за Аристова… тяжело переживает. Приходила поплакать.
Удар. Словно на самом пике гран-жете – во внезапно возникшую ледяную стену.
Внутри всё замирает. Глухо. Остро. Я цепенею под его руками, и этот миг «недо-реакции» не остается без внимания Шона.
Он отстраняется. Медленно, заглядывая мне в глаза, ищет ответы. Воздух в кабинете в секунду становится разреженным.
– Ты мне не веришь, Ми?
Я поднимаю дрожащую руку, касаюсь его колючей щеки, заставляя сфокусироваться на мне. Пытаюсь воскресить то желание, которое только что плавило кожу.
– Верю, – шепчу я.
Потому что обязана. Потому что, если я не буду верить, всё наше «долго и счастливо» разлетится.
Доверие – это же фундамент, да? Значит, нужно просто закинуть свой «отбойный молоток» подальше, укрепить грунт.
Нужно уметь учиться на ошибках – своих и чужих.
Шон возвращается ко мне, снова целует – резче, быстрее.
Потерявшие осторожность руки нетерпеливо цепляются за кружево, оттягивая его вниз, сжимают нежную кожу. Я закрываю глаза, запрокидываю голову, уже зная, как буду растворяться в этом знакомом жаре, но… совершаю ошибку.
В голове ослепительной вспышкой – ночная панорама города и прохлада террасы.
Другие руки. Другая, ломящая тяжесть. Другое дыхание, от которого веет опасностью, а не покоем. Матвей.
Резко открываю глаза. Сердечный ритм в голос срывается, подхватывая дыхание.
– Черт… – шепчу я, едва шевеля губами.
Вспомнив о своем предательстве.
– Шо… прости, – мягко, но настойчиво отстраняюсь.
Шон замирает и медленно, дюйм за дюймом, убирает руки.
– Что-то не так?
Делает шаг назад, оглядывая меня. В и без того душном кабинете исчезает остаточный кислород.
– Я должна тебе кое-что сказать…
По тому, как меняется его взгляд, делаю вывод: догадывается, о чем пойдет речь. Из него вымывается страсть, остается только ледяная собранность. Жесткая, профессиональная выдержка.
– Матвей? – коротко, как выстрел.
Не в силах выдержать этот взгляд, согласно киваю.
– Он остается. Сказал, что хочет… – запинаюсь на больной для Шона теме, – быть ближе к Эмми. Вроде как решил принять предложение Дейва. В общем, до боя он точно будет здесь…
Тишина. Настоящая, вакуумная.
Вот она – стабильность и безопасность, которую я ощущаю рядом с ним. Шон не взрывается, не швыряет стаканы при ссоре в стены. В отличие от Матвея, которому всё перечисленное присуще, он просто выдыхает – долго, тяжело, будто пробитый мячик. Отходит к столу и, уперев в него руки, низко опускает голову. Плечи напряжены так, что, кажется, сейчас лопнет ткань рубашки.
Я жду. Пять секунд, десять… вечность.
– Я не хочу сейчас ругаться, – говорит наконец спокойным голосом. – Правда не хочу.
Подняв свой потемневший серо-зеленый взгляд, устало качает головой.
– Мне нужно… переварить. Всё нормально, Ми. Правда.
Ложь. Ничего не нормально. Но он держится за свою «правильность», как за последний оплот.
– Давай не будем продолжать. У меня еще гора работы. А тебе… тебе лучше поехать домой к дочке.
Он подходит снова. Аккуратно. Без капли того голода, что сжигал его минутой раньше. Целует как-то слишком целомудренно, почти по-отечески, в лоб.
– Мы поговорим завтра. Хорошо?
Соглашаюсь, позволяя проводить себя к выходу и поймать такси.
На прощание обнимаемся, как ни в чем не бывало. Он еще раз сухо чмокает меня в щеку и, поблагодарив за организованный ужин, закрывает дверь.
Шон – хороший, любящий, готовый ради меня на многое.
Я же – лживая дрянь и предательница.
Дом встречает уютным полумраком. Иду на свет в гостиную: там, на огромном разложенном диване, – импровизированный кинотеатр, забитый плюшевыми зрителями.
Эмми и Лиам в десятитысячный раз пересматривают мультик про эмоции. Угадайте, кому досталась роль Брезгливости? Ха! Мармеладка авторитетно заявляет: это потому, что она самая стильная и красивая. Ну, по крайней мере, не синяя пухляшка с вечно мокрыми глазами – и на том спасибо. Лиаму, к слову, достался Страх. Попадание стопроцентное, считаю, – такой же местечковый истероид.
Скинув вещи в корзину для стирки, переодеваюсь в мягкий спортивный костюм и возвращаюсь в кинозал. Приземляюсь к ним.
Эмс в подробностях делится днем, проведенным с папой: какое мороженое ели, где кормили птиц, как прятались от Лиама в домике, играли на площадке.
И как всё было здорово.
– Мо сказал, что прийдет завтра в гости, – между делом роняет она.
Новость настолько «шикарная», что я едва не растекаюсь лужицей прямо на ковре.
Негодую.
У меня завтра единственный выходной. Я планировала провести его в тишине: испечь вишневый клафути, запечь мясо… Тошнота подступает к горлу, весь настрой сдувает одним коротким «обещал». Давлю в себе эту перемену, чтобы не расстраивать дочь.
Спустя полчаса Эмс засыпает прямо у меня на коленях, пока я лениво перебираю её непослушные пряди.
– Знаешь, Ми, я наблюдал за этим твоим бойцом… – внезапно подает голос Лиам.
– Он не мой!
– Да-да, как скажешь, – отмахивается, будто от чего-то несущественного. – Так вот, мне кажется, он действительно рад. Ну, тому, что Эмми его. Мы ведь столько раз его обсуждали, фантазировали, как всё могло сложиться… Лично мне кажется…
– Лиам, я не хочу об этом, – перебиваю дрожащим голосом. Сегодняшний инцидент в кабинете Шона никак не отпустит. – Я боюсь только одного: что он поиграет с ней, как с куклой, и исчезнет. А именно так всё и будет. Мой дед и Аристов – они из одного теста, оба фанатики своего дела. Матвей уедет в Россию, это вопрос времени. Наша жизнь здесь, работа Шона – здесь. Мы никуда не сорвемся. Ты представляешь, какая это будет травма для ребенка? Я пыталась достучаться до этой каменной башки, но там глухо…
Лиам молчит, внимательно изучая мое лицо.
В комнате тихо, лишь еле слышное сопение Эмми и тихий саундтрек на экране. Последние титры заканчиваются, экран вспыхивает заставкой.
– Ми, я очень хорошо отношусь к Шону, – мягко говорит он. – Я сам вас познакомил, Миллер стал мне близким человеком. Но ты… ты уверена, что любишь его? Уверена, что идешь верным путем?
– Ой, только не продолжай, Ли. Просила же.
Гляжу в потолок, пытаясь облечь свои чувства в слова, которые друг поймет, делаю глубокий вдох.
– Я влюблена в Шона. Он чудесный, надежный, с ним спокойно. Это как… в тандеме крутить педали на катамаране, держась за руки. Есть спелые фрукты, наслаждаться вином на закате и знать, что берег близко. Улавливаешь суть?
Лиам молчит, и я продолжаю, чувствуя, как внутри начинает искрить от больных воспоминаний.
– А с Матвеем – это бег под проливным дождем. Когда вокруг молнии пляшут, а ты босиком по лужам прыгаешь в надежде, что пронесет. Или вот тебе еще аналогия: сплав на байдарках, где впереди – водопад. Ты точно знаешь, что вот-вот разобьешься, но упорно гребешь. Надышаться не можешь, страсть такая, что воздух мерцает. Но страсть эта – как спичка. Вспыхнула и догорела. А дальше – ломка. Страшная, черная пустота без этих мерцаний.
Я опускаю руку на грудь, туда, где под ребрами частит пульс.
– Матвей занимает во мне огромный пласт. Я никогда его не забуду и буду любить… через Эмми. Не зря говорят: первая любовь – самая сильная, ей нужно переболеть. Я столько болела им, Ли… Столько выла от этой боли.
Выдыхаю придавившую к дивану накопленную усталость.
– Больше не хочу. Хватит с меня катастроф.
Лиам внимательно дослушивает и едва заметно моргает. Тема закрыта. Он больше не полезет, я вижу это по его глазам.
– Я люблю вас, мои девочки. Очень сильно, – шепчет, расплываясь в нежности, и осторожно забирает спящую Эмми с моих колен. – Вы – моя семья. Кроме вас, у меня только бабка старая и её вредная кошка. Знай: я всегда на твоей стороне. Даже если в конечном счете нам придется кого-то прикопать под соснами.
Он по-доброму усмехается, целует меня в лоб, прямо как несколькими часами ранее Миллер, и уносит мармеладку в детскую.
Оставшись одна в тишине гостиной, медленно растворяюсь. Силы покидают, их нет даже доползти до ванной, о которой мечтала весь вечер. Кое-как добираюсь до спальни, наспех обмываюсь и, натянув старую растянутую майку «Pink Floyd», ныряю под одеяло к Эмми. Вдыхаю её сладкий запах – смесь любимого шампуня и детского сна.
Это и есть мой берег. Мой покой. И завтра я сделаю всё, чтобы его не разрушила одна-единственная «молния» из прошлого.
23
23
– Мамуль, вставай! Скоро Мо придет!
Сокращенное имя биологического отца срабатывает лучше любого будильника. Вылетаю из сна на поверхность, как ныряльщик за глотком воздуха.
Голова кружится от резкого подъема в сидячее положение, сердце частит, в ушах – гул. Смотрю на Эмми, которая в восторге подпрыгивает в ворохе одеял.
Изображаю карикатурно недовольную мину, зарываясь лицом в подушки.
«То, что мертво, должно остаться таковым. Оставь меня здесь, мармеладка…» – прокручиваю в голове, пока дочь с упорством маленького бульдозера пытается вытащить мой «труп» из постели за ногу.
– Мамуль, зубы! Быстро! А то не успеем!
Эх, если бы твоего папашу можно было отпугнуть запахом изо рта, я бы втерла в десны пару головок чеснока для эффекта. Жаль, Аристов – придурок обыкновенный, а не вампир. Чеснок его не возьмет, а кровушки он сегодня попьет всласть.
Поддаюсь, подыгрывая маленькой силачке. В последний момент одного из рывков выскальзываю из-под одеяла, подхватываю кроху на руки и кручу, целуя в любимое пузо.
– Ничего себе! Ты когда успела так подкачаться? Признавайся, вы с Ли тайком от меня в зал ходите?
Под визг и щекотку тащу ее в ванную. Утренние ритуалы, брызги, зубная паста с блестками.
– Хочу ушки! – приставив ладошки к затылку, заявляет дочь, едва берусь за расческу.
Скручиваю ей две забавные дульки. Себе сооружаю «воронье гнездо» – небрежный пучок с выбившимися прядями. Наряжаться? Быть элегантной? Черта с два. У меня выходной. Я хочу свои безразмерные треники, которые болтаются на бедрах и не сковывают движений.
Эмми солидарна с моим «бомж-стайлом», влезает в мягкий спортивный костюм.
Кроме нас дома никого нет: ночью в одной из галерей Лиама случился потоп, и он улетел спасать искусство. Перспектива остаться с Матвеем один на один не греет ни разу.
Но что уж сделать?!
Только собираюсь уточнить, во сколько мы ждем «дорогого гостя», как звонок в дверь бьет по ушам.
– Это он! – Эмми подпрыгивает, как заведенная. – Пошли скорее!
Смотрю на часы.
Блин. Еще и десяти нет. Я даже колумбийское топливо в себя залить не успела, не то что резиновые сапоги натянуть, чтобы по лужам в «грозу» прыгать.
Дочь несется вниз, спотыкаясь через ступеньку. Я же намеренно замедляюсь, буквально вплывая в холл с призрачной надеждой: вдруг Аристов решит, что дома никого нет, и свалит вдаль?
Это он умеет, я помню.
– Мо-о-о-о! – пространство разрезает ультразвуковой визг. – Идем скорее! Я тебе всё покажу!
Эмми с порога зазывает «гостя дорогого» на экскурсию, нетерпеливо вытягивая руки. На Аристова я не смотрю – это выше моих сил и остатков достоинства.
– Доброе утро, разбойница, – его голос густой, обволакивающий.
Мне в это утро добра отсыпать не собирается.
– Здравствуй, – бросаю через плечо, пропуская Матвея внутрь. – Эмс, что нужно сделать первым делом, когда с улицы пришли?
– Эм-м-м… Руки?
– Умница. Проводи гостя в ванную.
Опускаю её на пол, проходясь взглядом по его «экипировке». Облегающая белая майка, выгодно подчеркивающая тон кожи и каждый чертов мускул, сверху – расстегнутая фланелевая рубашка в клетку. Темно-синие джинсы. Взгляд на мгновение застревает на подбородке, покрытом густой темной щетиной. Выше него смотреть нельзя. Денжер.
– Мы еще не завтракали. Составишь компанию? Чай, кофе… Хочешь что-нибудь?
Чувствую его пристальный взгляд кожей – по спине бегут непрошеные мурашки. Матвей молчит, только кадык тяжело дергается.
«В глаза не смотреть », – напоминаю себе об установке.
Ответа не жду, разворачиваюсь на пятках в сторону кухни, оставляя гостя на главную хозяйку дома.
– Хочу, – прилетает хриплое мне между лопаток, возникает ощущение: речь сейчас идет совсем не о завтраке.
– Я буду делать кофе! – важно сообщает бегущая с мытыми руками Эмми. – Мо будет черный, а тебе с пенкой?
– Да, пожалуйста. Что хочешь на завтрак, мармеладка?
– Вафли, фруктовый салат и сок!
– А папу… – на этом обозначении я едва не давлюсь собственным вдохом, но лицо держу. – Папу чем кормить будем?
Поворачиваю голову, ожидая заказа.
– Можно мне омлет? – тихо спрашивает он с дурацкой улыбочкой.
Удар в грудь приходится.
Скотина .
Он помнит. Помнит те мои кулинарные катастрофы, когда даже обычное яйцо у меня умудрялось сгореть до состояния активированного угля.
И я тоже помню. Помню, как давился, но продолжал жевать с невозмутимым видом, врал, что вкусно.
– Окей. Вафли так вафли, – бросаю, делая вид, что не заметила подтекста.
Эмс старательно «кофеварит», пока я на автомате завожу тесто, нож привычно стучит по доске, превращая фрукты в яркую крошку.
– Ого, вот это да. Юный бариста? – Матвей подхватывает игру, расплываясь в улыбке. – Спасибо, разбойница.
Быстро выпекаю две порции вафель, не вникая в происходящее позади, украшаю йогуртом и ставлю на стол. Сама не сажусь – суечусь, подготавливая продукты для обеда. Украдкой наблюдаю, как Эмми строит отцу рожицы, уплетая завтрак за обе щеки. Скольжу взглядом по его профилю и ловлю себя на жуткой мысли: будто и не было этих лет.
Будто мы всегда так… в одном ритме.
Интересно, как бы мой Мо отреагировал тогда на новость о полосках на тесте? Обрадовался бы или окаменел?
Жаль, я никогда этого не узнаю.
– Всё хорошо? – Голос раздается над самым ухом.
Вздрагиваю от неожиданности.
Застывшая в позе журавля, с воткнутым острием ножа в разделочную доску, стою и медленно вращаю его вокруг оси, забыв о времени.
– Ты зависла минут на десять, – Матвей стоит слишком близко, прошивая своим теплом мой хлопковый костюм насквозь. – Мы доели, я посуду принес… Ты стала лучше готовить. Было неожиданно вкусно, – он точно издевается! – Спасибо.
Передавая из рук в руки грязные тарелки, соприкасаемся пальцами. Всего секунда, но меня прошибает настоящим высоковольтным разрядом. Кожа горит. Я едва не роняю дорогой фарфор, судорожно перехватывая края.
– Никогда больше так не подкрадывайся, я задумалась, вот и застыла, ты напугал меня, – выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Иди уже, не мешайся. Если что-то понадобится, я здесь.
– Извини, ты просто сказала, что вы не завтракали. Но сама не съела ни кусочка, – продолжает дышать мне в затылок, не двигаясь с места, чувствую его взгляд на своей открытой шее.
– Позже поем. Не хочется.
– На меня смотреть тоже не хочется?
Вопрос повисает в воздухе. У меня есть на него заготовленный ответ.
«Да, не хочется, отвали!»
– Мо, идем! Я еще не показала тебе замок из лего! – подбегает мое спасение, дергая его за край рубашки.
Надеюсь, мой выдох облегчения не прозвучал как шум турбины самолета. Плевать.
За готовкой время летит незаметно, но к появлению на пороге Лиама с тяжелыми пакетами из супермаркета я на пределе. Взмыленная, взвинченная присутствием Аристова в моем доме, я буквально кидаюсь к другу за порцией жалости и сострадания.
Лиам – мой спасательный буйок в океане спутанных чувств к моему прошлому и моему будущему. К двум мужчинам.
Видя мое состояние, он по-свойски притягивает меня за плечи, прижимая к себе, и нежно целует в лобик.
Для нас это привычный код, жест чистой, платонической любви.
Но для Матвея, который возникает в дверном проеме в ту же секунду, это выглядит очевидно иначе.
Успеваю заметить, как он дергается, делая резкий шаг назад, будто на полном ходу влетел в невидимое стекло. Лицо каменеет, глаза темнеют до черноты, превращаясь в два бездонных колодца.
Ревнует? Возможно.
В его мире другой самец только что пометил территорию. Его территорию. Его самку.
Отдергиваю себя.
Его бывшую самку.
Матвей как-то признался: когда рядом со мной «трутся левые типы», он чувствует себя питекантропом. Суть была проста – инстинкт требует бросить вызов, отбить свое, утащить в пещеру и трахать до тех пор, пока не пропитаюсь его запахом настолько, что другие будут шарахаться на милю.
Сейчас от него фонит именно этой первобытной дурью. Воздух в кухне становится настолько тяжелым, что воткни я в него нож – он зависнет в пространстве, как в разделочной доске.
– Привет, Матвей, – Ли улыбается, легко протягивая ладонь. – Выпьешь чего-нибудь?
– Угу, – мычит пещерное животное. – От выпивки откажусь. За рулем.
– Я купил бутылку безалкогольного для Ми, думаю, она поделится. Наливаю?
Лицо Аристова вытягивается, брови взлетают вверх, как тогда в ресторане. Я кожей чувствую, как в его голове взрывается ряд вопросов. Впрочем, несмотря на вибрирующее от невысказанного в воздухе «какого хрена?!», вслух он их не задает.
За столом мы общаемся перекрестно. Я – с Эмми и Лиамом, Матвей делает ровно то же самое, демонстративно вычеркнув меня из списка собеседников. Часы отсчитывают половину шестого, наш поздний обед плавно перетекает в ужин.
Уставшая от взрослых бесед Эмми рисует, время от времени вклиниваясь в разговор.
Удивительно, но Аристов находит общий язык с Ли: они обсуждают какого-то авангардиста из Москвы, которого Матвей обещает подтянуть к выставкам, если Ли доберется до столицы.
В целом – почти комфортно, если не считать того, что время от времени Матвей смотрит на моего друга чуть плотоядно, будто прикидывает, как удобнее перегрызть ему глотку.
С Эмми они всерьез обсуждают график встреч – чуть ли не каждый день.
Лиам дотошно выспрашивает про условия, которые создал Нельсон, и советует Аристову раскручивать этого сноба по полной.
Матвей же заверяет, что и так приуспел в данном вопросе. Арендованная для него квартира находится в центре, в паре кварталов от клуба. Подготовка к бою в самом разгаре. По меркам ММА времени – пшик, всего месяц, если вычесть неделю на прессу, сгонку веса и всю эту бойцовскую мишуру.
Разъезжает Аристов теперь на прокатном Додже Челленджере.
Когда он с азартом рассказывал о машине, в моем восприятии на секунду возник не Матвей Андреевич, гроза октагона, а тот самый мальчишка, в которого я когда-то влюбилась.
Сердце делает опасно предательский кувырок.
– Мо, ты останешься у нас? – Голос Эмми обрывает мои мысли. – Мамуль, можно?
В столовой повисает тишина. Кажется, сейчас любое неосторожное слово спровоцирует детонацию.
Черт .
Фигово, что ни один из мужчин не собирается мне помогать. Перевожу взгляд на Лиама – тот просто пожимает плечами, мол, «сама расхлебывай, я ребенка огорчать не буду».
– Мармеладка, думаю, это будет не совсем… – начинаю и тут же торможу. Нижняя губа Эмми дрожит, на любимом личике сгущаются тучи. – Ли-и-и? – паникую, ища поддержки.
– Я, в общем-то, не против, – пожимает плечами предатель, окидывает меня взглядом: «Я тебя предупреждал, не впутывай меня», – и этим окончательно отдает бразды правления Аристову. – Комнат в доме море. Если вдруг Матвей захочет…
Бросаю на Ли укоризненный взгляд, но поздно. Эмми совсем запуталась, её глазки мечутся между нами, а губа начинает дрожать всё сильнее. Одно слово – и случится грандиозный потоп.
– Так, отставить, – Матвей перехватывает инициативу. – Я обязательно как-нибудь останусь, но в другой раз. А сегодня… – он приступает к тому, что умеет лучше всего: виртуозно развешивает лапшу. Еще немного – и у Эмми уши отвалятся. – Сегодня мы вместе посмотрим фильм или почитаем сказку. Я буду рядом, пока ты не уснешь. А завтра, как закончу тренировку, сразу приеду. Помнишь? Всё мое свободное время – твое. Обещаю.
«Хорошая соба» , – ядовито подмечаю вперемешку с тоской.
Эмс верит.
Каждому его слову.
Обещатор хренов. Забыл только упомянуть, что Эмми – далеко не единственная женщина, которой принадлежит его «свободное от тренировок время». Но сейчас, глядя в его «честные-пречестные» глаза, молчу.
Вечер обещает быть долгим. Уютным, семейным и насквозь фальшивы.
