Текст книги "Митяй (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Зинаида смотрела на племянника, и в груди под сердцем разливалось глубокое, бесконечное тепло. Она не могла иметь детей. Никогда. Приговор врачей. Одна ошибка юности, исковеркавшая всю жизнь. И вот сейчас боль уходила – таяла, уступая место заполнявшему душу нерастраченному материнству, готовому обрушиться всесокрушающим потоком на ничего не подозревающего паренька.

Как педагог она понимала: такие чувства опасны, они не помогают, а совсем наоборот – вредят и даже калечат. Особенно опасны они для подростка, который и так уже лишился всего. Если она позволит этой любви захлестнуть себя, она украдёт у него право быть собой.

Он и так её, нет – не пугал, скорее беспокоил. Тихий, молчаливый в больнице, он смотрел на мир с такой безысходной тоской и болью, что порой становилось страшно. И не только ей. Этот взгляд пробирал даже прошедшего войну доктора.

Но Митя постепенно оттаивал. Оживал. Много читал. В основном газеты. Внимательно слушал радио. С какой-то недетской одержимостью занимался физкультурой. Зинаида боялась его срыва, когда они пришли за вещами в их дом. Но, к своему стыду, сорвалась именно она, а Дмитрий с серьёзным, взрослым видом принялся её утешать.

А потом был тот случай в поезде. Тогда она по-настоящему испугалась. В первую очередь, конечно, за него. Но и его самого тоже. Преступность в стране после амнистии 1953-го года хоть и пошла на спад, но оставалась довольно высокой. И нарваться на вооружённых ножом или пистолетом бандитов можно было абсолютно в любом месте. Даже в их Зимихе хватало подобных личностей.

Но то, как повёл себя Дима… И поразило её не то, что он пырнул ножом матёрого бандита. Нет! То, как он держался сразу после произошедшего. Да и потом в милиции. Невозмутимо. Рассудительно. И никогда позже не вспоминал об этом случае. Для Мити он был рядовым, ничего не значащим эпизодом. Именно это вызывало у неё, как у педагога, беспокойство. Это ненормально! Так быть не должно! Он всего-навсего ребёнок! А ведёт себя временами как взрослый.

За каких-то пару дней умудрился подружиться со стариками Макаровыми. Заслужить уважение у главного агронома совхоза. А это, ой как, непросто. Тихон Лукич, хоть и производит обманчивое впечатление доброго дядюшки, человек довольно жёсткий и требовательный. А тут готов с племянника пылинки сдувать. Даже в баню к себе домой их пригласил в субботу. А это, как ни крути, уровень! Товарищ Нефёдов в совхозе третий человек после директора и парторга.

А Дмитрий воспринял это, будто так и надо. И молчит же, что там у них произошло. Любой другой подросток уже давно бы похвастался. Хотя бы самим фактом поездки на автомобиле вместе с агрономом. А тут тишина. Зачем они мотались в бригаду? Для чего Тихону Лукичу понадобился мальчишка? Судя по не отмывающимся от черноты рукам с каёмками под ногтями, поработать племяннику пришлось. Но не так же, чтобы вызвать восторг Нефёдова. Что он там может в свои тринадцать лет?

– Устал? – она с тёплой улыбкой посмотрела на то, как Митя уплетает жареную картошку.

С готовкой теперь тоже надо что-то решать. Готовила она плохо. Да и не надо ей было. Что-то перехватить всегда можно в школьной столовой. А дома спасали яичница или каша, да ещё жареха, иногда даже на сале. А чаще всего просто молоко, купленное у соседки.

– Нормально, – бросил племянник, с аппетитом кусая краюху хлеба. – В машине поспал. А что? Надо что-то?

– Нет. Воды ты натаскал. Где флягу-то взял?

– Дед Толя дал. Потом вернуть надо будет, – жуя, ответил он.

– Мужичок ты мой, – не удержавшись, она взлохматила парню волосы. Он принял это со стоическим спокойствием, хотя по выражению лица было видно, что ласковости эти ему не особо по нраву. – Если не устал, завтра утром со мной в школу пойдёшь. С ремонтом поможешь, с ребятами познакомишься.

Дима слегка скривился, но отказываться не стал.

– Надолго?

– До обеда, думаю, управишься, – она не могла без улыбки смотреть на серьёзного парня. Он действительно походил на маленького основательного мужичка. Если бы не эта его детская угловатость и лопоухость.

– Тогда нормально, – кивнул племянник, рубя картошку.

– А что, планы какие-то были? – она с лёгкой иронией и долей тревоги посмотрела на парня. На гулянку какую собрался, что ли. Познакомился с кем из местной шпаны?

– Ага. Покосить в ограде. Да забор поправить. Снегом придавит, весной совсем ляжет. На крышу ещё залезть, глянуть, что там. Лукич обещал, если что, пособить с материалом. Много не даст. Но нам много и не надо пока.

– Тихон Лукич? – она вскинула брови и строго нахмурилась. В Зинаиде проснулась учительница. – Не рановато ты со взрослыми фамильярничать начал?

– Нее, – равнодушно протянул Дмитрий. – Он разрешил. Не при подчинённых. Так что, нормально всё, тёть Зин. Субординацию понимаем и чтим, – хохотнул он, отодвинул пустую тарелку и встал из-за стола. – Спасибо. Я по воду.

Подхватив два ведра, рванул на улицу.

– Зачем? – удивилась Зинаида.

– Ополоснуться. В бригаде в душ нырнул. Но там с водой напряжёнка. Борзеть не стал. Тарелку оставь, сам помою. Всё равно воду греть.

И скрылся за порогом. Зинаида осталась сидеть за пустым столом. Прислушиваясь к удаляющемуся звяканью вёдер, она вдруг поймала себя на мысли, что в этом доме больше не чувствует себя одинокой.

* * *

Знакомство с будущими одноклассниками как-то сразу не задалось. Красавица Наталья, по совместительству оказавшаяся дочкой директора совхоза, за что-то на меня дулась. Может, из-за того, что я в прошлый раз на неё чуть не налетел. Так не налетел же. Хотя кто их, девочек, разберёт? Может, для неё и этого достаточно.

Ну а следом за принцессой класса на меня ополчился весь местный бомонд. Поэтому первый же день в школе ожидаемо закончился дракой с Федькой Вяткиным – шустрым крепышом, явно не ровно дышащим в сторону Егоровой. Ну и дышал бы себе дальше, я-то тут при чём⁈ Мне до их сердечных дел более чем фиолетово.

Но драться пришлось. И теперь мы сидели и краснели под укоризненным взором Зиночки. Сияя изумительными фонарями и губами вареником. А прожарка шла полным ходом и плавно заходила на второй круг.

– Зинаида Михайловна, – наконец не выдержал я, – мы с Фёдором всё осознали. Больше т-такого не повторится. Обещаю! – я толкнул коленом недавнего соперника. А то сидит сычом, гриву опустил. Раскаяние это хорошо. Раскаяние начальство любит. Но надо же его подкреплять действиями. А так мы до морковкина заговенья тут сидеть будем – нотации слушать.

– А, да! – очнулся этот олух, подняв на учительницу взгляд панды. – Больше не будем…

Ёшкин-матрёшкин! Пацан – штаны на лямках! Больше не будем! Детский сад! Но, как ни странно, родственнице зашло.

– Конечно, не будете, – уверенно заявила тётка. – Вы же пионеры!

Я бы на её месте таким уверенным в этом деле не был. Да и аргумент так себе. Сомнительный. Но кто я, а кто она? Вот то-то же! Начальству видней! Вернее, учительнице. Но в данном конкретном случае это одно и то же. Потому как Зинаида, свет, Михайловна, вот кто бы сомневался, оказалась ещё и моей классной руководительницей. Тут, к бабке не ходи, сама тетя и подсуетилась, чтобы за контуженным племянником приглядывать. Что я не замечаю, что ли, какие она на меня испытующие взгляды бросает украдкой?

Я для неё Homo incognitus – неведома зверушка. Не по возрасту веду себя порой. Но тут по-другому никак. Актёр из меня никудышный. Всё равно палиться буду. Так пусть лучше сразу примет меня, каким есть, чем будет мои проколы списывать на девиантное поведение. Мне и так слишком многое контролировать приходится.

Не замечали, сколько англицизмов и сленговых словечек в разговорной речи обычного россиянина двадцать первого века? Нет? Я тоже не замечал, пока сюда не попал! Благо, говорит за меня всё чаще и чаще Митяй. А то давно бы меня упекли или в дурку, или в кабинеты вежливых, но очень суровых людей с внимательными глазами. Не хочу. Ни туда, ни туда. Мне и здесь хорошо!

Когда выбрались с Федей из класса, в школе уже никого, кроме учителей, не осталось.

– Слышь, В-вятка, – я прищурился на чересчур яркое после полутёмного коридора солнышко, – а речка у вас тут есть? Или озеро?

– Есть, – беззлобно буркнул зимихинский Ромео. – Бурла. И Горькое. Озеро, – уточнил он, хотя я и так догадался. – Но до него идти далеко.

– С рыбалкой там как?

– Нормально.

– Сгоняем?

– Вот ещё! – фыркнул пацан и тут же оживился. – Завтра не могу.

– Завтра и я не могу. Д-дома дела есть.

– Давай в субботу? – от былых обид не осталось и следа.

– В субботу я, наверное, не смогу, – задумался я. – Т-тётка говорила, в райцентр п-поедем, за формой.

– Чё, в Москве-то не купили?

– Д-да времени не было, – скривился я, потому что только что образовавшаяся на разбитой губе корочка опять закровила. Мы спустились со школьного крыльца и вместе пошли в сторону нашего дома. – Тебе куда? – спросил я Фёдора.

– Туда же, – он мотнул головой прямо по курсу. – Соседи мы. Слышь, Контуженный? – он скосил на меня заплывшие глаза. Думает, драться кинусь. Да мне пофиг, если честно. Нормальный позывной. Может, лезть меньше будут. Мне эти пацанячьи разборки никуда не упирались. А ведь сегодняшний случай не последний – это точно. Так, лёгкая проверка. Дам заднюю или нет. Самое интересное ещё впереди.

– Чего?

– А правду говорят, что ты мента в поезде порезал?

– В-во как! Откуда инфа?

– Что? – не понял он меня.

– Говорю, узнал откуда?

– От Светки Климовой. Она слышала, как Зиночка в учительской рассказывала.

– Слышу звон… В-вот же ж! По секрету всему свету! – я огорчённо сплюнул розовую слюну в пыль. Теперь понесётся по деревне. К вечеру в Целинном посёлке будут рассказывать, что я весь поезд вырезал. – Не, неправда.

Фёдор с сомнением посмотрел на меня.

– Не мента. В-вора порезал.

– Нафига⁈ – если бы не фингалы, глаза бы у Вятки стали по пять копеек. А так только блеснули здоровым мальчишеским любопытством.

– Он меня хотел, а я раньше успел. Т-только ты не говори никому.

– Могила! – побожился Федя. – Оно понятно. Блатные не простят.

– Плевать на блатных, – скривился я. На самом деле, если по селу пойдут слухи, это может стать проблемой. Поживём – увидим. Раньше времени мандражировать смысла нет. А вот репутация пострадает точно. Вот же женщина! А ещё комсомолка! С ней только в плен сдаваться.

– Ну, ты бешеный! – по-своему понял меня Фёдор.

– Ага, – не стал отказываться я. – Вятка, а коса у вас есть?

– Как не быть, – пожал он плечами. – Тебе зачем?

– Видал, как заросло всё в ограде, – я кивнул на бурьян за нашим забором.

– Это да. Мужика надо нормального нашей Зиночке, – здесь он явно повторил кого-то из взрослых.

– Что, нет никого?

– Каво там, – он махнул рукой. – Ходил тут один. Целинник. Прогнала.

– Что так?

– Да кто ж их знает? – пацан пожал плечами. – Ладно, давай, – он сунул мне шершавую ладошку. – Пойду я. Мне ещё огребать седня за фингалы.

– Скажи мамке, что на грабли наступил, – хохотнул я.

– Мамке мошт и прокатит. А батя так и так ремня всыплет, – парнишка машинально потёр задницу.

– Ну, извини, сам первый начал.

– Ерунда! – он махнул рукой. – В первой что ли… Ты только это… – он замялся, боясь выдать то, что лежало камнем на душе. – К Наташке не подкатывай! Моя она.

Какие страсти!

– Она-то знает, что твоя? – по залившему щёки румянцу стало понятно – даже не догадывается. – Не суетись. Не нужна мне твоя Наташка. И я ей. Сам же видел, как она на меня смотрит.

– Она на всех так смотрит, – грустно заметил этот рыцарь печального образа.

Ой, как тут всё запущено! Но я в этом деле вам, дамы и господа, не помощник, разбирайтесь в своих сердечных делах сами.

– Так что, дашь косу-то?

Парень задумался и мотнул вихрастой головой.

– Неа. Без бати не дам. Убьёт. Вечером приходи с тёткой. Зиночке даст.

– Вечером поздно. Ладно, у деда Толи возьму.

– Макарова, что ль?

– Ага.

– Не даст он, – уверенно заявил Фёдор. – Вредный.

– Посмотрим, – не стал спорить я. Как по мне, вполне нормальный дед.

– Ладно, давай, до завтра, – махнул рукой ещё не друг, но уже хороший товарищ, и зашагал дальше по улице, по-мужицки размахивая руками и насвистывая какую-то известную ему одному мелодию.

Ну а я решил заглянуть к Макаровым. Заодно и флягу отдам, только перелью остатки воды в вёдра. А вообще, удобная штука, надо себе такую же прикупить.

* * *

Знакомый старый ленивый барбос на скрип калитки так же флегматично приподнял лохматую лобастую голову, изобразил тихий гавк и снова погрузился в свои собачьи сны о щенячьей резвой молодости.

– Д-дед Толя, баб Маш! – я не стал заглядывать в раскрытую настежь дверь, прикрытую от мух занавесочкой, просто постучал о косяк.

– Ой, Митенька, – баба Маша обрадовалась мне, как родному. – Заходи, на пороге не стой. Я сейчас чайку поставлю.

Она отвернулась к плите, щёлкнув лягушкой на газовом баллоне.

– Д-да не, – отказался я. – Я вот флягу п-принёс. Д-да хотел у деды Толи косу попросить, если даст, – заикание становилось меньше, но окончательно никак не хотело уходить, будь оно не ладно!

– Даст, конечно, что не дать-то? Старый! – крикнула она, повернувшись в дом, откуда раздалось кряхтение и скрип пружин дивана. – Вставай, давай! К тебе Митьша пришёл, Марьясихин.

Так-то я Жуков, Марьясова – тётка. Но не буду переубеждать стариков, им так привычней. И тут баба Маша повернулась ко мне. Прищурив подслеповатые глаза, она несколько секунд вглядывалась в моё лицо, а потом, всплеснув руками, запричитала:

– Митенька, да кто ж тебя так⁈ Шпана местная⁈ Копылов, поди⁈ Ух, они – ироды!

– Не, не он, – мотнул я головой. Знать не знаю, кто такой этот Копылов, но личность, судя по всему, примечательная.

– Че раскудахталась, старая⁈ – из комнат на веранду явил себя заспанный дед. Не вовремя я, отдыхал человек. Деда Толя, нахмурив брови, оглядел моё лицо и одобрительно хмыкнул: – Красавец! С Витькой, что ль, уже схлестнулся?

– Нет, – махнул я рукой, – в школе. Да ерунда. Обычное дело.

– Да как же обычное-то⁈ – продолжила причитать баба Маша. – Фулиганье распоясалось совсем!

– С кем подрался-то? – дед Толя хоть и заинтересовался моей побитой физиономией, но, в отличие от бабы Маши, отнёсся спокойно.

– С Федькой Вяткиным.

– Ааа, с Федьшей, – по-доброму усмехнулся дед, – у него так же?

– А то ж, – вернул я ему усмешку. Насколько позволили опухшие вареники.

– Всё, Марья, упокойся! – прикрикнул дед на бабу Машу. – Поговорили парни по-мужски – делов-то!

– Да как же…

– Всё, я сказал, – голос деда стал строже. И баба Маша тут же успокоилась. Притихла. – Ты по делу или просто зашёл?

– Флягу вот занёс, – я кивнул на оставленную на крыльце флягу. – Спасибо, – дед кивнул, принимая благодарность. – Да косу попросить хотел.

– Наконец-то у Зинки мужик в доме появился, – хмыкнул дед и, сунув ноги в калоши, мотнул головой на крыльцо.

Я выскочил на улицу, давая ему дорогу. Он неторопливо вышел следом. Сунул руку под крышу и выудил оттуда пачку папирос со спичками. Так же молча закурил и, отодвинув меня, подошёл к калитке. Высунув голову за забор, взглянул вдоль улицы. Откинул крючок и махнул мне рукой, чтобы я шёл за ним. Пойду. Отчего не пойти-то, если зовут.

– Косу-то у меня Вовка Панкратов брал, – пояснил дед. – На сенокос. И не отдал – паразит. Вон, – он ткнул дымящейся папиросой в прижавшийся к забору неподалёку бортовой «газон», – машина его стоит. На обед приехал. Спит, труженик беззаветный. Щас мы его и разбудим, – в голосе деда послышалось ехидное удовольствие.

Только вот обломил старого Панкратов. Не спал он. И даже не обедал. Он деловито шебуршался в сарае, так что с улицы, в приоткрытую дверь, была видна только спина в клетчатой пропотевшей рубахе. Судя по запаху и небольшой лужице рядом с машиной, водила ныкал слитый бензин.

– Вовка! – рявкнул дед так, что мужик вздрогнул. Нет, не из-за того что боялся милиции. Просто от неожиданности.

– Тьфу, дядь Толь, – обернулся к нам мужчина лет сорока с до синевы выбритым открытым лицом, – напугал!

– Значит, совесть нечиста у тебя, – ткнул жёлтым пальцем в мужика дед и добавил обличительным тоном. – Бензин казённый для личных нужд сливаешь⁈

– Ага. Для личных. В субботу в Кулунду ехать надо. Думаешь, меня Любка будет в выходной свой законный заправлять? Да как бы не так!

– Ниче не знаю, – заявил дед, – попался, отвечай по всей строгости социалистической законности!

– Ты каво разошёлся-то, дядь Толь? – Панкратов вышел из сарая, вытирая тряпицей руки. – И кто это с тобой такой расписной?

– Митька это, – уже спокойно, без всякого кривляния ответил дед, – Зинаиды-училки племяш.

– Ааа. Слыхал, – кивнул дядька, открывая калитку и протягивая нам для пожатия ладонь. – А я дядя Володя. Панкратов, – представился он. – Что случилось-то, дядь Толь? А то мне ехать надо.

– За косой пришёл. Ты же не несёшь. Приходится мне старому самому.

– Да какой ты старый⁈ – махнул рукой Панкратов. – Принёс бы. Тебе она щас на што? У вас же скотины нет.

– Не мне. Митяю надо. У Зинки-то всё бурьяном поросло.

– Ясно, – дядя Володя посмотрел на меня. – Ну айда, – и посмотрел на деда, – ты присядь пока, дядь Толь. Я косы-то, как с сенокоса приехал, в сарайку кинул, да завалил. Думал разобрать там в эти выходные, а оно вишь чо. В Кулунду надо. За запчастями.

– Кто ж тебе их выдаст в субботу, – хмыкнул дед.

– Выдадут. Уборочная. Сам понимаешь, – уверенно заявил Панкратов.

– Ну, только что, – с сомнением покачал головой дед, опускаясь на лавку у крыльца и доставая ещё одну папиросу.

Я думал, пойдём в тот же сарай, где ковырялся дядя Володя. Но мы прошли мимо. Завернули за дом, обошли курятник, огороженный всякой ерундой – от ржавых листов металла до деревянных щитов, бывших когда-то ящиками или контейнерами. Прошли мимо пустого коровника. Запах и несколько подсохших лепёх не оставляли сомнений в предназначении строения. И, миновав огромный огород, дошли до нескольких хозпостроек в самом конце двора. По ту сторону забора оказалась ещё одна небольшая улочка.

Одна часть длинного, практически во всю длину забора сарая была забита сеном. А вторая, закрытая на замок и находящаяся под бдительной охраной злобного пса, которого Панкратов, сделав мне знак подождать, запер в будке, полностью была отдана разному инструменту и прочим ништякам.

У самого входа стоял какой-то верстак. Чуть дальше – пустая двухсотлитровая бочка.

– Помоги, – скомандовал дядя Володя, протиснувшись в сарай, и взялся за один край верстака. – На себя тяни.

Пришлось впрягаться и тащить. Тяжеловато для меня, конечно. Но ничего. Управился.

– Давай вот сюда его. К стеночке.

Мы перетащили верстак под навес. На него встала пустая бочка. Дядя Володя вернулся в сарай и загрохотал там железом.

– Митрий, – крикнул он, что-то уронив. Пришлось идти внутрь. Со света видно было плохо. – Подь сюды, – позвал шофёр, – осторожно только, не споткнись. Там движок лежит.

Поздно! Маму твою, дядя, папа знал! Я больно шваркнулся пальцем ноги о валяющийся на земле электродвигатель.

– Держи! – мужчина протянул мне косу откуда-то сбоку и сверху. – Осторожно только. Не маши ей тут.

А то я сам не знаю! Хотя у тебя тут и без косы убиться можно!

– Спасибо, – буркнул я, выбираясь на свет. Следом появился дядя Вова.

– Я её отбил, – сообщил он мне. – Тебе должно хватить. Но ты, если что, заходи. А то знаю я вас, пацанву. Машете, как Чапай шашкой.

– Спасибо, – поблагодарил я ещё раз и, даже сам не знаю зачем, спросил, – а что за движок? Рабочий?

– Рабочий должен быть, – кивнул Панкратов. – По весне на лесопилку ездил, там пилораму новую ставили. А старое оборудование вывозили. Выменял на бутылку у ханыг местных. Хотел себе циркулярку сделать. Да руки не доходят. Я в электрике-то не очень. Лёнька Бурасов помочь обещал. Да, вишь ты, некогда ему. Пьёт, зараза, – в голосе водилы послышалось неодобрение, презрение и боль за спивающегося товарища.

– А что, и диски есть?

– Есть, как не быть, – пожал плечами дядя Вова.

Золотой же ты мой человек! Да мне же тебя Бог послал! У меня же столько планов. И циркулярочка, ой как кстати, придётся, в эти тёмные времена, лишённые китайских «Макит» и «ДиВэлтов».

– Так давайте я помогу. А вы мне разрешите пользоваться, когда понадобиться? – предложил я с замиранием сердца. А ну как откажет. Кто я ему? Пацан со стороны. Хвастун и завирака.

Панкратов задумался и, нахмурившись, мотнул головой без тени сомнений.

– Нет. Пользоваться не дам. Пальцы отчекрыжишь себе, меня Зинаида прибьёт. А насчёт помощи – приходи в следующие выходные. Посмотрим, на что годишься. В эти я занят.

– В эти и я занят, – серьёзно кивнул я, ликуя в душе. – Приду. Обязательно приду. И спасибо!

Вот так! Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Курочка по зёрнышку клюёт. Там доски, здесь распиловка. Да мы с тобой, Зинаида Михайловна, так заживём – вся Зимиха нам завидовать будет! Не надорваться бы только, да балаболом не прослыть. Но тут всё в моих руках. И они у меня есть!