Текст книги "Митяй (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Домой пришел, когда на улице стало уже совсем темно. Зайца повесил на веранде – пусть отдохнет. Если начать разделывать сразу, мясо будет жестким и невкусным. На шум выглянула тетка:

– О, охотник явился! И с добычей! – радостно возвестила она. – Ужинать будешь?

– Позже. Пойду сразу ружье и лыжи дед Толе верну.

– Дима, что-то случилось? – насторожилась Зина. Вот же женская чуйка – нутром чувствуют, когда что-то не так.

– Не, нормально все. Устал просто. Погода портится.

– Это да, – согласилась Зиночка, – заметет ночью, утром опять откапываться придется.

– Ничего, откопаемся, – как можно беспечнее улыбнулся я. Но, по-моему, тетку не успокоил. Тревога из глаз у нее не пропала. Хоть расспрашивать ни о чем не стала – и на том спасибо.

– Точно все нормально? – еще раз уточнила она.

– Точнее не бывает, – я еще раз улыбнулся. На этот раз, вроде, получше получилось. По крайней мере женщина успокоилась. – Я у Макаровых подзадержусь, дед Толя помочь просил по электрике.

– По электрике, – улыбнулась тетка, – мужичок ты мой.

– Ты не стой тут. Простынешь. И меня не жди – ужинай. Я вернусь, сам погрею.

– Нет уж. Дождусь. Не хочу одна есть, – надулась Зинаида. Не всерьез. Так, для вида.

– Как хочешь, – пожал я плечами. – Только я не знаю когда управлюсь.

– Как управишься, так управишься. Мне все равно еще поработать надо.

– Отдыхать тебе надо, а не работать, – нахмурился я. Зина, действительно, себя не берегла. Засиживалась за своими тетрадками, конспектами да учебными планами до полуночи. – К весне с Лукичом поговорю, может, возьмет меня в мастерские на неполную ставку. Подзаработаю денег – съездим летом куда-нибудь на море.

– Тебе учиться надо, а не о подработках думать, – застрожилась родственница.

Милаха она у меня, когда сердится. Козел этот Боря! Сломал жизнь хорошей девчонке. Надо было засветить ему обухом промеж рогов. Хотя, ну его нафиг. Прибил бы еще и дали бы, как за человека.

– Одно другому не мешает. Ладно, пошел я. Лучше не жди – ужинай.

Вроде и недолго пробыл на веранде, а погода совсем испортилась. Обжигающе ледяной ветер бросал в лицо колючую крупу. Над самой дорогой белыми, переплетающимися змеями кружилась поземка, особенно хорошо различимая в редких тускло-желтых пятнах фонарей. Время еще не такое позднее, а на улице уже никого. Все сидят дома у теплых печек.

Макаровский старый Бобик, как всегда, лениво высунул нос из будки, звякнув цепью, и заворочался в темноте, укладываясь поудобней.

– Митьша! – как родному обрадовались мне старики Макаровы. – Как сходил?

– Зайца принес, деда Толя. Завтра разделаю после школы – занесу.

– Да не надо, чай, не голодаем.

– Надо, – заупрямился я, – иначе фарта не будет.

– Ну смотри сам, – не стал сильно спорить дед.

– Чаю, может, Митяша? – с доброй улыбкой предложила баба Маша.

– Спасибо, баб Маш, бежать надо. Еще уроки надо сделать. Дед Толь, ружье завтра зайду почищу. Сегодня поздно уже и темно.

– Ай, – махнул рукой дед. – Сам справлюсь.

– Не надо, – качнул головой я. – Я стрелял, мне и чистить.

Так-то надо было бы сразу вернуть оружие в порядке, но сегодня не до того. Поэтому завтра, как зайца разделаю, заскочу к старикам. Мясом поделюсь да закончу с «фроловкой». А то потом хрен мне кто доверит ружьишко-то.

– Как знаешь, – пожал плечами Макаров, но по глазам было видно – понравился ему мой подход.

– Ладненько, дед Толь, баб Маш, побег я. До завтра.

– Давай, Митяша, заходи. Зинаиде привет.

– Передам, – отозвался я уже с порога.

И снова колючий ветер в лицо. У недостроенного клуба горел лишь один фонарь. На остальных или перегорели лампочки, или местный бомонд их перебил, чтобы не мешали. Держаться старался в тени заборов – лишние свидетели мне сегодня не нужны.

В сельсовете горело единственное окно, то самое, что мне было нужно. Да и мотоцикл участкового одиноко притулился к крыльцу, заботливо накрытый брезентом. Сухим и чистым, значит, приехал Ювашев откуда-то совсем недавно. Оглядевшись по сторонам, тихо выругался. В закутке между зданием сельсовета и забором спрятался синий, с едва выделяющейся в блеклом свете от окна красной полосой незнакомый милицейский «Москвич». Похоже, дела серьезные тут творятся, и не зря кровь на сумке.

Входная дверь была открыта. В темном коридоре пахло табаком и канцелярией. Кабинет участкового был самым дальним по коридору. Там же, напротив, была маленькая каморка со сваренной из арматуры дверью-решеткой. Местная камера предварительного заключения. Используемая чаще всего как вытрезвитель для особо буйных алкашей. Из-под двери Ювашева пробивалась полоска света и раздавался тихий бубнеж. Прислушался, но ничего не разобрал. А жаль! Интересно же, что за гости.

Пару раз глубоко вздохнув, уверенно постучался. Голоса затихли.

– Открыто, – послышался знакомый голос участкового.

Заходить не стал, просто сунул голову в кабинет, пытаясь проморгаться от ударившего по глазам света. В нос шибануло табачным дымом, сквозь который с трудом можно было различить присутствующих. В небольшую комнатку набилось пять человек. За рабочим столом Ювашева сидел пожилой грузный седой мужчина с цепким взглядом. Рядом с ним, на стуле для посетителей, расположился молодой парень лет, наверное, двадцати пяти, в измятом модном широченном костюме. Дверной косяк с двух сторон отирали тоже молодые парни, но уже в форме. Сержант и рядовой. Сам участковый сидел с папиросой на подоконнике у приоткрытой форточки. Вид у всех был потрепанный и усталый.

– Дима, – удивился Ювашев, – что пришел? Случилось чего?

Голос участкового был хриплым простуженным и усталым. Я еще раз окинул взглядом кабинет. Седой – явно начальство. Да и тот, что помоложе – в костюмчике – тоже не прост. Так что ну его нафиг!

– Пошептаться бы, товарищ лейтенант? – я посмотрел прямо в глаза нашему участковому.

– Срочно? – поморщился он. – Я занят.

– Срочно, – уверенно кивнул я.

– Извините, товарищи, – Ювашев неохотно оторвался от подоконника, сунув бычок в горшок с высохшей былиной, по которой сложно было определить, как называлось растение при жизни.

Я тут же нырнул в темноту коридора отойдя ближе к выходу.

– Ну что у тебя? Занят я! Сильно! – голос участкового был раздраженным, даже злым.

– По инкассаторам?

– Кассирше, – вырвалось у Ювашева, и он тут же вцепился мертвой хваткой мне в плечо. Так что я через фуфайку почувствовал боль от сдавивших тело пальцев. – Что ты об этом знаешь⁈ Говори⁈

– А что случилось-то? – на шару включил дурачка я.

Участковый в темноте сверкнул на меня глазами, но, вдруг, расслабился.

– Не знал бы тебя… – буркнул он. – Валю Усову с Петровичем сегодня убили. Зарплату они везли из райцентра.

– Суки! – вырвалось у меня.

Валентину я хорошо знал. Кассиршей в совхозе работала. Совсем недавно устроилась, после декрета. Молоденькая смешливая девчонка, ровесница моей Зиночки. Они даже дружили… Хотя нет, все же не дружили – скорее, приятельствовали понемногу. Так, постольку поскольку. Могли при встрече языками зацепиться, косточки общим знакомым помыть, денег немного перехватить до получки. И вот ее убили… Твари! Надо было стрельнуть их там в камышах!

– Знаю я, кто убил и где деньги спрятаны, – выпалил я. И плевать, что скажут и подумают про меня. А могут. Тут среди подростков, прям, культ уголовный. Как же, тля, герои! Сидевшие! От власти пострадавшие! Еще я эту шалупонь уголовную не боялся и не покрывал. Тем более с этими надо в любом случае разбираться. Раз пошли на убийство, почувствовали кровь – уже не остановятся.

Участковый замолчал, глядя на меня, а потом, резко развернувшись, буквально затащил меня в кабинет:

– Рассказывай!

Ну, я и рассказал. Седой с молодым, тем, что в костюмчике, меня потом еще долго расспрашивали, всякие вопросики задавали с подковырочкой – когда на охоту пошел, зачем, почему ружье доверили. Об этом говорить не очень хотелось. Я потому Ювашева-то и выдернул из кабинета. Но деваться некуда, пришлось отвечать. Правда, тут нас с дедом Макаровым участковый поддержал. Мол, Дмитрий – свой человек, имеет награду от Министра внутренних дел, в связях порочащих замечен не был, потому им – то бишь участковым, было дано негласное разрешение на использование мной охотничьего оружия.

– Рискуешь, Ювашев, – покачал головой седой.

– С кем бы другим рисковал, а с Димкой – нет, – пожал тот плечами. – Он и зайца своего, если не с первого, то со второго выстрела взял. Так? – посмотрел на меня дядя Яша.

– Ну да. А вот лиса ушла. Прощелкал клювом рыжую, – я раздосадовано цыкнул зубом.

– Ладно, это все ваши дела, – хлопнул ладонями по столу седой, – у нас убийство не раскрытое. Сможешь показать где эти сумку спрятали?

– Смогу, – пожал я плечами. А что не смочь-то? Там этот Кукрыникс натоптал, как слон.

– Карпенко, – он посмотрел на молодого, – давай с парнем за сумкой. Только понятых взять не забудь.

– Да где ж я их возьму без Яшки-то? – возмутился парень, кивнув на участкового, – пусть он и едет.

– А на задержание мы с кем пойдем? Ты знаешь подозреваемых?

– Нет, – буркнул молодой.

– А он знает. Все, Петя, не бухти. Вон, малец покажет, к кому тут заехать.

– Деда Макарова возьми и Вовку Панкратова, – посоветовал дядя Яша.

– Ага, обрадуются они мне в такое время, – недовольно прогундосил я.

– Я потом сам с ними поговорю, – махнул рукой Ювашев.

Надо мне это его «потом»⁈ Костерить-то меня сейчас будут.

– Так что, я «Москвич» забираю? – подал голос Карпенко?

– Щас прям, – полным язвительной иронии отозвался седой, – а мы на чем поедем. Вон мотоцикл Яшкин бери.

– Товарищ майор, Вы погоду видели⁈ – возмутился молодой.

– Ничего, не замерзнешь, – махнул рукой седой. – Все, Карпенко, тебя здесь нет.

– Айда, пионер, – парень неохотно поднялся, натянул на плечи пальтишко, нахлобучил на голову шапку. Понимаю его недовольство. Не по погоде одет, замерзнет в степи-то.

Дед Макаров особого недовольства не проявил, а вот дядька Вовка разворчался. За что тут же отхватил от деды Толи подзатыльник:

– Молчи Вовка, за умного сойдешь.

И взрослый здоровый мужик замолчал, обиженно надувшись. Так-то я Панкратова понимаю, ему на работу завтра ни свет ни заря. А тут милиция тащит непонятно куда и неизвестно сколько это мутное дело продлится и к каким последствиям приведет. Затаскают потом по судам. А это минимум один раз, а то и больше, в райцентр съездить придется. Да еще и зимой.

– Каво случилось-то? Может, объяснишь, служивый? Все равно ведь узнаем, – спросил старик, кряхтя залезая в люльку. – давай, Митяй, залазь, – скомандовал он мне, – поместимся.

Я протиснулся к деду и накинул на нас кожаный фартук.

– Ну, так? – дед посмотрел на хмурого опера.

– Кассиршу совхозную с водителем убили, – нехотя буркнул Карпенко.

– Вальку с Петровичем⁈ – ахнул дядя Володя. – Как убили⁈

– Как-как! Об косяк! – в сердцах выдал парень. – Водителя застрелили. А девчонку изнасиловали сначала, а потом зарезали.

– Зря я их не стрельнул там в камышах, – буркнул я себе под нос, но опер услышал.

– Не зря. Не нужно тебе это. Сами с ними разберемся. По закону, – качнул головой Карпенко и взглянул на меня уже не так угрюмо. С пониманием, я бы даже сказал.

А дальше было нудно, скучно и долго. Пока нашли сумку, пока осмотрели место. Потом вернулись в сельсовет – считать деньги и писать протокол. Майор с участковым и двумя простыми милиционерами еще не вернулись. Москвича на месте не было.

Меня Карпенко отпустил. Дело свое я сделал. Где спрятаны деньги – показал, кто прятал – рассказал, а дальше, действительно, взрослые умные дядьки сами справятся. И так засветился дальше некуда. Везет мне. То Паша Алмаз, то отморозки какие-то. Может меня и покорежило двумя сознаниями, чтобы я Советскую Родину от криминала избавил? Какая чушь от усталости и нервов в голову лезет.

Зина меня уже потеряла. Ругалась. Хотела к Макаровым бежать. Как мог, как сумел – успокоил. Про приключения с милицией говорить не стал. Все равно узнает, конечно, без неё не обойдется – несовершеннолетний я. Но потом, когда отойдет маленько от переживаний. А сейчас не надо ей этого. Пусть выспится спокойно.

Утром школа гудела. Все обсуждали вечернюю перестрелку в районе строящегося кирзавода. Поговаривали, что менты, при задержании, застрелили брательника Витьки Копылова. Кто-то утверждал обратное – брательник Витьки Копылова с корешами постреляли ментов и сбежали.

Самого Копыта на уроках не было. Но это ничего не значило – товарищ сам себе прописал свободное посещение и появлялся в школе лишь тогда, когда ему надо было обстряпать какие-то делишки со своей кодлой.

Не обошли вниманием и убийство кассирши с водителем. Но по сравнению со стрельбой на кирзаводе это было уже не так интересно. Разве что строились предположения, сколько денег взяли грабители. Суммы назывались сказочные. Фантазия у ребят была богатая.

Единственная из нашего класса, кто переживал за Валю – Наташка Егорова. Ну и Вятка. Наташа – потому что Валентина – Егорвская родственница. Ну а Федор просто за компанию. И черствость души тут ни при чем. Просто дети по определению к смерти относятся легкомысленно, наплевательски я бы даже сказал. Даже я с сознанием старшины Пахоменко и то воспринимал произошедшее с изрядной долей пофигизма. Что уж тут говорить о моих ровесниках.

Я все ждал, когда меня дернут к участковому. Не думаю, что вся эта эпопея закончилась. Еще придется потаскаться. И хорошо, если только к дяде Яше. А то ведь могут и в райцентр начать гонять. Хотя, вроде, майор нормальный мужик, по пустякам дергать не станет. Но кто его знает. Тем более, не он решает такие вопросы. Там еще следователь есть.

А, вообще, надо будет зайти в сельсовет после школы. Не нравятся мне эти истории о том, что кому-то из бандитов удалось уйти. Не дай Бог, узнают, благодаря кому на них вышла милиция. Так и сделал. Закинул домой ранец, сменку, перекусил и пошел к участковому. А что тянуть-то?

Мотоцикла на своем месте не было. Значит и Ювашева нет в кабинете. Но на всякий случай зашел, подергал запертую дверь. Подождать? А смысл? Кто его знает, когда он вернется. Может, вообще, сегодня не приедет. Ладно, не к спеху. Все равно скоро все и так узнаю, слухи в селе распространяются со скоростью степного пожара.

Дверь председательской приемной открылась, выпустив вместе с облаком табачного дыма Нефедова.

– Здравствуйте, Тихон Лукич, – кивнул я хмурому агроному.

– Привет, Дмитрий, – непривычно тихо и грустно поздоровался Лукич, первым протянув лопату ладони и дыхнув легким свежим перегаром. – Ты к Яшару? Не будет его сегодня. В район уехал со своими.

– Спасибо, – вежливо кивнул я, – пойду я тогда.

– Постой, – Лукич положил мне на плечо тяжелую руку. – Спасибо тебе, парень.

– За что? – не понял я.

– За Валюшку со Степаном. За бандитов. Взяли их. Всех.

– А я тут при чем?

Но дурака включить не получилось.

– Брось. Знают уже все, кто Копылова с подельниками вычислил. Панкратов всё утро сегодня впечатлениями делился.

Я едва удержался, чтобы грязно не выругаться.

– Ясно, – еще сильней нахмурился я. – Так что, всех взяли, никто не ушел?

– Всех, – кивнул агроном, – Копылова застрелили при задержании. Он у милиционеров старшего из обреза ранил.

– Вот же, – выдавил я сквозь зубы. – Спасибо, Тихон Лукич, я и заходил узнать, как все закончилось.

– Вот так и закончилось, Митя. Вот так и закончилось… А двух человек уже не вернуть. Я понимаю, когда на войне. А так… – он ссутулился и криво мне улыбнулся, – беги, Митя. Хороший ты парень, – и, хлопнув меня по плечу, полез под пальто за папиросами.

– Вы в порядке, Тихон Лукич? – выглядел агроном так себе.

– А? Да нормально, – он кивнул, глядя мимо меня. – Мы же со Степкой с сорок второго вместе. Это я же его сюда перетащил. Остался бы у себя на Брянщине, глядишь и жив был бы. Да и Валю жалко. Девчонка совсем.

Так вот почему он такой потерянный! Дружили они с Петровичем. С фронта, судя по всему. Тогда понятно.

– Пойду я, Тихон Лукич, – не дожидаясь ответа, выскользнул из сельсовета. Ну а чем я утешу взрослого мужика? Ему сейчас все мои слова, как мертвому припарка.

В грустных раздумьях не заметил, как дошел до дому. Зинаида уже вернулась из школы и встретила меня возмущенно-укоризненным взглядом:

– Ты почему мне ничего не сказал? – ее щеки пылали гневным румянцем.

– Зачем, теть Зин? – я спокойно и серьезно посмотрел ей в глаза, сбив её настрой поругаться.

– Что значит зачем? Я твоя тетя, я за тебя отвечаю. А ты!

– Вот поэтому и не сказал, – я подошел к ней и обнял. – Переживала бы, не спала, а утром в школу.

– Можно подумать теперь переживать не буду, – по-детски обиженно буркнула она.

– А что переживать-то? Все закончилось. Взяли их.

– А если не всех?

– Всех. Я в сельсовете был. Тихона Лукича видел. Он сказал, всех арестовали.

– Что же ты у меня такой неугомонный, – она привычно запустила пальцы в мои волосы. – То в поезде с ворами, то здесь с бандитами…

– Я виноват, что расплодили их, как тараканов, – вывернулся я из теткиных объятий. – Пойду, зайца разделаю. Макаровым унесу, да ружье почищу. Вчера не до того было.

– Иди уже, мужичок мой, – махнула на меня рукой Зинаида. – Есть-то когда будешь?

– Да приду и буду, – пожал я плечами.

Забрал из сеней зайца, хорошо догадался вчера перевесить с веранды, так бы застыл совсем. Сегодня морозно, но ветерок дует теплый – к снегу. Ночью-то не сильно нападало – так, лишь помело слегка. Косого разобрал минут за сорок. Голову и обрезки скинул в кастрюлю на бульон, тушку разрубил вдоль на две половинки – одну нам, другую Макаровым.

Дома мясо залил водой с уксусом – пусть вымачивается. Завтра сгоношу царский обед из зайчатины.

– Я к Макаровым, – предупредил тетку.

– Надолго?

– Нее, через час вернусь, не больше.

– Не задерживайся. Не буду ужинать, тебя дождусь, – крикнула мне вслед Зинаида.

– Добре, – отозвался я, хотя вряд ли она меня услышала.

У деда Толи с бабой Машей задерживаться не стал. Отдал добычу, почистил ружье, обсудил самую горячую новость, да засобирался домой. Не стоит заставлять тетку лишний раз нервничать. Да и уроки надо делать. И так вчера забил на домашку. Хорошо, хоть, учителя сегодня не свирепствовали, видя какой раздрай царит среди учеников.

На улице совсем потеплело, и с неба посыпались первые редкие, но довольно крупные снежинки. Людей видно не было, все сидят по домам. Только у языкатого дядьки Вовки Панкратова в сарайке горел свет. Опять что-то мастерит. Рукастый мужик, болтливый только, как оказалось.

Фонарь на нашем повороте не светил. Зараза! Или лампочка сгорела или опять разбили. Руки-ноги бы повыдергивать, кто такой фигней занимается! Детвора, блин! Весело им, с каким хлопком лампочка бьется!

Спасла меня снайперская чуйка старшины Пахоменко не иначе. Затылок пронзило знакомое, въевшееся в кровь с войны ощущение опасности. Каким-то звериным пятым чувством я понял, что сейчас меня будут убивать.

Из-за присыпанного снегом у соседского забора штабеля брёвен метнулась тёмная тень, тускло мелькнул стальной отблеск ножа. Я успел извернуться змеёй, уходя от удара, но все равно бок обожгло болью. Снизу под лопатку метил гнида! Но, похоже, лезвие скользнуло по ребрам.

– Это тебе за брательника, сука! – выдохнул мне в лицо перегар перемешанный с вонью гнилых зубов Копыто. Его белые от ненависти глаза, казалось, готовы были меня испепелить.

Ухватив сжимающую нож руку, я попытался свалить его ударом в челюсть. Да куда там! Слишком не равны силы, все-таки в таком возрасте три года разницы это существенно. Оставалось только вцепится ему в руку, чтобы не дать себя подрезать. Но надолго ли меня хватит? Чувствую, как набухает теплой влагой одежда слева. Плохо. Он и так сильней, а я еще и кровь теряю. И главное, выхода никакого нет.

– На помощь! – успел крикнуть я и получил головой по носу. Рот наполнился солоноватой кровью.

– Заткнись, сука! – прошипел Копыто. – Мочите его, пацаны!

В голове раздался звон, в глазах помутилось, руки разжались. Если бы не шапка, наверное, этот удар проломил бы мне череп. Но, в принципе, какая уже разница? Не сейчас, так минутой позже. Падая, я как сквозь вату чувствовал сыплющиеся на тело удары. Острая боль еще раз обожгла тело, и я провалился в темноту, успев краем уплывающего сознания подумать: «Сука, в третий раз! А жить-то как хочется!».