Текст книги "Митяй (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Тугой горячий ветер бил в лицо, выбивая из глаз слёзы. Явно большой для моей мальчишеской головы белый шлем с козырьком, кожаным назатыльником и милицейской кокардой на лбу упрямо сползал на нос. Губы сами по себе растягивались в митяевской счастливой и гордой улыбке. А мимо проносились дома, домишки и длинные бараки с покосившимися сараями в открытых всем ветрам дворах. Зимиха оказалась не такой маленькой, как мне подумалось изначально.

Огромное село со своей амбулаторией, аптекой, несколькими магазинами и автостанцией, с которой два раза в день автобусы ходили в райцентр и два раза в неделю – по субботам и понедельникам – в Барнаул. И это ещё не всё. Рядом с автостанцией строился клуб, а на выезде – кирпичный завод и пимокатка. В планах на будущее – ещё и молокозавод. Размахнулся совхоз масштабно.

Это всё поведал мне, перекрикивая рёв мотора мотоцикла, дядя Яша. Ну, или лейтенант Ювашев Яшар Фатихович – местный участковый. Единственный на три села: Зимиху и соседние Андреевку и Барышниково.

Огрёб от участкового за свой глупый героизм я знатно. Оказывается, половина улицы видела, как я, словно герой-панфиловец под танк с гранатой, бросился с ведрами под алкоголика Леонида. А вот сам сиварь меня даже не приметил и пребывал в стойкой уверенности, что он просто споткнулся. А иначе он бы – ух! Прибил Нинку-паскудницу за то, что она снюхалась с Ярыгой! И не трогали его никакие уверения, что Нинка Ярыге нафиг не нужна.

Более того, сей факт очень сильно оскорбил местного Отелло, и он с пьяной горячностью тут же начал доказывать всем вокруг, что его Нинка – ого-го и вообще… Закончилась сия драма всеобщими слезами. В приступе раскаяния плакал пьяный Леонид, плакала побитая Нинка, даже продавщица Светлана всплакнула после того, как Бурасиха долго и душевно извинялась перед ней. Старушки-зрительницы за своими заборами тоже украдкой вытирали сухие глаза, глядя на примирение семейства Бурасовых.

Не плакал только милиционер дядя Яша. Под причитания участников и свидетелей он сурово и непреклонно заполнял протокол. Чтобы спустя полчаса разогнать всех с площади и, устало вытерев пот, засунуть исписанную химическим карандашом бумажку в карман кителя:

– Как они меня достали! – в сердцах выдохнул он.

– Так забрал бы Лёньку-то, – подсказал ему дед Толя.

– Куда? В участок? И на хрена он мне там? Корми его, охраняй. Нинку гоняй. Она же всю душу вымотает, чтоб я его отпустил.

– Это да… – согласно кивнул дед, угощая служителя закона папиросой. – Любовь, она такая.

– Убьёт он её когда-нибудь, – решил вставить свои пять копеек я. И пожалел… Дядя Яша с дедом посмотрели на меня как на умалишённого.

– Кто⁈ Лёнька-то⁈ – удивился дед. – Не-е-е! Лёнька, он добрый.

– Ничё себе добрый, всё лицо расколотил жене.

– Подумаешь, – махнул рукой дед. – Поучил бабу маленько. Нинка, она же, честно сказать, сама просит. Вздорная баба. Кого хочешь выведет. – И закрыл тему: – Ты, Яшка, Митяю-то подмогни. Флягу возьмите у меня, на колымаге своей воды увези учительке. А то пацан вон и так пострадавший. – Старый хитро посмотрел на участкового.

– Я вам что? Водовоз? У меня своих дел нет?

– Да какие у тебя дела? – махнул дед. – Ханыг-целинников гонять? Так их и без тебя есть кому построить. Вон, на днях Лукич тут воевал с ними.

– У Лукича свои дела, а у меня свои, – недовольно проворчал милиционер. – Давай, где твоя фляга?

– Митьша, – глянул на меня дед, – там на веранде две фляги стоят. Одну тащи сюда, бегом.

– А баба Маша ничего не скажет?

– Скажешь, я велел. Давай мухой. Яшар Фатихович ждать не будет.

Ну, я и рванул. Это же подарок небес: вместо того чтобы с вёдрами на колодец бегать, всё разом привезти. Теперь бы ещё насчёт леса выяснить. О чём я и поинтересовался, вернувшись:

– Дед Толь, а я ж к вам и так зайти хотел. По делу.

– Вона как, по делу, – усмехнулся дед. – И какое дело у тебя?

– Да доски где-то купить надо. Не подскажете где?

– Зачем тебе? Какие доски?

– Сороковка. Можно горбыль. С полкуба. И брус. Пятёрка – точно! Можно больше, но нежелательно. Метров пятнадцать. Ну и двадцатый. Но это необязательно. Если что, и кругляк сойдёт. А, да! Ещё гвоздей сотку – пару кило. Хотя гвоздей и побольше можно.

Дед озадаченно сдвинул кепку на затылок так, что та того и гляди упадёт.

– Зачем тебе столько?

– Туалет новый поставить хочу. В тот, что у тётки, сейчас ходить боязно. Того и гляди булькнешь.

– Вона как! – покачал головой дед. – Понял, Яша? Туалет поставить хочет. А сдюжишь? – Он прищурился на меня.

– А что нет-то? Дело нехитрое.

– Ну, тогда гвозди вон у Зойки в промтоварном купишь, – он кивнул на магазин, где, прислонившись к дверному косяку, с интересом наблюдала за нами та самая продавщица, что пыталась образумить Лёньку. – А насчёт досок – это тебе в сельсовет. Но те долго мурыжить будут. Лучше в совхоз сгоняй. К председателю. Товарищу Егорову Семёну Андреевичу. Он выпишет. – В голосе Анатолия Павловича промелькнула тень сомнения, тут же сменившаяся железобетонной уверенностью: – Для учительки точно выпишет. У него дочка у Зинки в классе учится.

– Это куда? – Где находятся сельсовет и совхозное правление, я не имел ни малейшего понятия.

– Я отвезу, – неожиданно вызвался милиционер. – Всё равно туда еду.

И вот сейчас мы лихо подруливали к правлению совхоза, где рядом с двухэтажной кирпичной конторой стояла знакомая мне «Победа» Тихона Лукича.

– Дорогу запомнил? Назад сам доберёшься? – хмуро поинтересовался участковый.

– Доберусь. Спасибо, дядя Яшар.

– Пожалуйста, – голос милиционера стал добрее. – Давай, не шали. И больше на топор не кидайся. Лёнька хоть и тихий, но мало ли.

Ничего себе тихий! Если это тихий, то кто у них тогда громкий⁈

– Если что случится, лучше сразу ко мне, – он посмотрел на меня серыми внимательными глазами.

Я кивнул. Оно конечно. Как только, так сразу. Хотя к дяде Яше, пожалуй, можно. Нормальный мужик. Да и по-другому тут пока еще: участковый может пацану воды привезти на служебной мототачке и до правления подбросить. Просто по-человечески. И куда всё это делось в двадцать первом веке?

Лейтенант, газанув, резко развернулся и, подпрыгивая на ухабах, укатил по своим участковым делам. Я же остался рядом с агрономовской «Победой», из распахнутого настежь окна первого этажа которой уже доносился его голос:

– Где? Где Лопатин⁈ В шестой бригаде⁈ А какого он там, извиняюсь, делает⁈ Как «тройка» встала⁈ И вы мне это только сейчас говорите⁈ Вы там совсем… того, что ли⁈ Да за такие художества вы на партсобрании отвечать будете, а не мне тут грустные истории рассказывать! Что⁈ Да! Да, вот так! Вы мне «тройку» верните! Хоть ночью! Да с фонарём! Хоть со спичками, но завтра комбайн должен выйти в поле! Всё, я сказал! – послышался грохот удара трубки об аппарат и рвущийся из самой глубины души заковыристый мат.

Ничего себе Лукич разоряется, а казался таким добродушным дядечкой. А вот и он сам. Агроном, как заполошный, выскочил на крыльцо правления и оглядел пустую площадь грозным взглядом. Его красное лицо пылало гневом. Подскочив к «Победе», он плюхнулся на водительское сиденье и провернул ключ. Раздалось жужжание стартера… и ничего! Машина не заводилась.

И, судя по реакции Тихона Лукича, это была не первая его безуспешная попытка запустить движок. Он зло шваркнул ладонями по баранке и выдал ещё одну тираду – что-то типа: «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!»

Он пустым, невидящим взглядом посмотрел на правление. Океан тоски и безнадёги готов был выплеснуться из глаз агронома и затопить Зимиху вместе с прилегающими к ней окрестностями. Сверкающая бликами на окнах контора, автостанция, строящиеся клуб, пимокатка и кирпичный завод, сама степь – вечная и бескрайняя, расчерченная золотыми квадратами полей – всё тонуло в пучине агрономовского отчаяния.

Лукич потянулся к пассажирскому сиденью, дёрнул какой-то рычажок под торпедой. Массивная крышка капота подпрыгнула, слегка приоткрывшись. Он грузно вылез из салона и, не обращая внимания ни на что вокруг, подошёл к передней части автомобиля. Долго с тихими ругательствами елозил пальцами под крышкой. Нащупав фиксатор, сдвинул его в сторону, приподнял капот… и всё! Судя по виду Лукича, на этом его познания техники закончились.

С опаской он зачем-то подёргал провода, идущие к свечам. Потеребил патрубок воздушного фильтра.

– И что же тебе надо, бесова ты колымага, – пробормотал он, разглядывая не желающий заводиться двигатель.

– Здравствуйте, Тихон Лукич. Не заводится?

Боль серых глаз пронзила меня и спряталась за проблеском узнавания.

– А, Дмитрий, – надо же, не Митяй, не Митьша, не Митька – Дмитрий! – Здравствуй. Ты чего здесь?

– К Семёну Андреевичу. Егорову.

– К Андреичу? – с безразличием в голосе переспросил агроном: все мысли его были вокруг закапризничавшей в самый неподходящий момент «Победы». – Так нет его. Уехал.

– А когда будет, не знаете?

– Сегодня точно не будет. Да и завтра тоже. Он в одиннадцатую бригаду поехал. За день не обернётся точно. А я, видишь, – он погладил баранку, – должен был в девятку ехать, и вот… А я в этой машинерии не разбираюсь. И Лопатина нет. «Тройка», понимаешь, в шестой бригаде встала. В уборочную. Да и в девятке… – он махнул рукой. – Так что, брат Дмитрий, не будет Андреича ни сегодня, ни завтра. Если что срочное – дома его лови. Да и то… – он невесело покачал головой, – лучше после уборочной.

Как не срочно! Срочно! Но и лезть в аврал к директору совхоза – это практически стопроцентная вероятность нарваться на отказ. Просто чтобы отвязаться от непонятного пионера с его вопросами. Значит, надо действовать по-ленински. То есть идти другим путём.

– Так давайте гляну машину-то? – предложил я агроному.

Взгляд Лукича прояснился, но снова погас. И всё же забрезжившая было надежда не угасла, поселившись в глубине души.

– А ты разбираешься? – Может, он и послал бы меня. Но, видимо, очень уж ему надо было в эту самую девятку.

– Немного. Хуже-то всё равно не будет.

– Да уж куда хуже, – сокрушённо буркнул агроном. – Ну, смотри. – Он отодвинулся, давая мне доступ к мотору.

Вот же! И кто придумал такую компоновку? С моим ростом тут, чтобы хотя бы взглянуть на движок, надо или прыгать, или вставать на бампер. Что я и сделал, мысленно молясь Богу и коммунистической партии (ну а как? Я же пионер!), чтобы он, то бишь бампер, не отвалился. Выдержал! Да и чтоб ему не выдержать – тут броня, как у БТРа: миллиметр лужёной оловом жести! На века сделано! Но всё же мало ли.

Почему знаю про олово? Так чинили мы с Бурым такую тарантайку на заре нашей предпринимательской деятельности. Тогда и попали с этим, будь он неладен, лужёным кузовом. Поленились краску шкурочкой обдирать. Решили обжечь паяльной лампой. Способ проверенный и действенный. На ГАЗ-52, на ЗИЛке. Краска вздувается пузырями и отлетает, как миленькая. А тут металл не тоньше.

Кто же знал, что «Победа» поплывёт от нагрева⁈ Выкрутиться-то выкрутились, конечно, но геморроя поимели выше крыши. Зато сейчас та история мне может сыграть на руку. Я потому и предложил помощь, что ещё что-то помнил из устройства этого раритета. А заполучить хорошие отношения с правлением совхоза ой как неплохо было бы.

– Отвёртка есть, Тихон Лукич?

– Есть, как не быть, – агроном нырнул в салон и достал из-под переднего сиденья брезентовую сумку.

Так, что тут у нас? Отвёртка, ключи, пассатижи с ручками, обмотанными чёрной матерчатой изолентой, пачкающей ладони клеем, свечной ключ, несколько свечей, кольца к ним, проволока, кусок паронита. Можно сказать, аптечка первой автомобильной помощи.

Колпачков на свечах нет. Провода крепятся гайкой на контактный вывод. Лёг пузом на панель передка, под которой прячется радиатор, и приставил жало к контакту так, чтобы между ним и массой оставался небольшой зазор. Если не изменяет память, на «Победе» ещё какая-то ерунда с плюсом-минусом. Вроде тут на массу плюс идёт. Но это сейчас не так уж и важно. Качнул пару раз рычажок бензонасоса:

– Тихон Лукич, зажигание крутните!

– Дима, ты уверен? – Агроном с опаской смотрел на отвёртку у меня в руках.

– Конечно. Нормально всё, – как можно увереннее тряхнул головой я.

Агроном уселся за руль и повернул ключ. Зажужжал стартер. Есть искра! Ещё как есть! Мать твою! Отвёртка едва не вылетела у меня из рук, а я чуток не воткнулся носом в головку блока цилиндров – так меня тряхнуло. Потому что дебил, блин! Какой дурак придумал ручку на отвёртке делать не изолированную, а щёчками⁈ И я хорош – не проверил инструмент. Полез сразу себя красивого и умного показывать. Показал, блин! Хорошо, агроном ничего не заметил. А то на этом и закончились бы все мои карьерные и прочие меркантильные поползновения.

Но зато исключил проблемы с зажиганием. Значит, будем смотреть дальше. Пассатижами открутил гаечку на контактном выводе, вывернул свечу. Сухая, как песок в пустыне в полдень. Значит, топливо в цилиндры не поступает. Вариантов немного: либо бензонасос не качает, либо магистраль забита, либо карбюратор не фурычит.

– Карбюратор не сосает, маховик земля бросает, – пробормотал я больше себе под нос. – Дело ясное, что дело тёмное.

– Что говоришь? – отозвался из машины Лукич.

– Ничего, Тихон Лукич. Зажигание в порядке, а вот бензин в цилиндры не идёт.

– И что? Не заведём? – обречённо выдохнул агроном.

– Почему? Попробуем завести. Просто времени может побольше занять.

– Выручай, Димка. Мне во как в девятую надо!

– Сделаем, товарищ агроном! П-партия сказала: «Надо!» – п-пионер ответил: «Есть!» – только вот уверенности в своих словах я не испытывал.

– Как-как⁈ – хохотнул Лукич.

– П-партия сказала: «Надо!» – п-пионер ответил: «Есть!», – повторил я. Здесь что, ещё не знают эту поговорку или лозунг, фиг его знает, как правильно его назвать?

– Хорошо сказано. Надо парторгу подкинуть. Разрешаешь?

– Да, пожалуйста, – пожал я плечами.

Кстати, а заикаться я меньше стал. Может, ещё раз башкой об землю долбануться? Так бы и сделал, если бы гарантия была, что пройдёт заикание. Но всё же лучше не буду экспериментировать. Вон искрой шибануло, легче не стало же.

– Я скажу, что ты придумал, – заверил меня агроном.

Ну, было бы неплохо. Парторг по нынешним временам – фигура мощная.

Но об этом буду думать потом. Сейчас движок бы запустить. Вот что ему надо, а? Бензонасос-то я чувствовал, когда качал, рычажок с натугой ходил. Значит, по идее, живой он! Или нет? Или всё-таки карбюратор? Пока думал, открутил хомутик и сдёрнул шланг с карбюратора. Отвёл его в сторону, чтобы не налить на мотор, и качнул бензин. Идёт. Но грязный какой-то. Или он в это время такой и есть?

Бензопровод с бензонасосом тоже исключаем. Остаётся всё-таки карбюратор. Если не он, тогда не знаю. Тогда действительно надо ждать товарища Лопатина, имея при этом бледный вид. Но борьба – наше всё, значит, будем идти до конца.

– Тихон Лукич, а насос у вас есть? Колёса качать который? И тряпка чистая?

– Насос в багажнике. Тряпицу найдём, – агроном выбрался из машины, поспешил к корме «Победы» и загремел там железом.

А я принялся за карбюратор. Аккуратно снял верхнюю крышку. Главное – прокладку не порвать. Вот она, милая. Целёхонька. Зато внутри:

– Твою ж дивизию! – невольно вырвалось у меня.

– Чего там, Димка? – Как раз подошёл Лукич с насосом и рукавом от рубахи. Он заглянул мне через плечо.

– Грязь тут. В-вся камера в какой-то фигне. В-видать, со дна бака муть п-подняло, вот и п-позабило всё.

Агроном зацокал языком, качая головой, разглядывая ржавый осадок на дне карбюратора. Я спрыгнул на землю и наклонился над сумкой с инструментами.

– Т-тихон Лукич, а отвёртки у вас другой нет?

– А эта что? – он кивнул на лежащую с краю капота недоделку. – Не подойдёт?

– П-потоньше надо бы.

– Айда за мной, – он решительно направился в правление. Я поспешил за ним. В душном коридоре пахло застоялым табачным дымом и бумажной пылью. – Люда! – гаркнул агроном так, что задрожали стёкла.

– Ась, Тихон Лукич? – из кабинета выглянула женщина лет тридцати с собранными на затылке в узел тускло-каштановыми волосами.

– Ключи от Васькиной каморки у тебя?

– Не-е, – протянула она. – На што́ они мне? На гвоздике висят рядом с дверью.

Мы прошагали в самый конец коридора, где рядом с высохшим фикусом обнаружилась дверь с табличкой «Не влезай, убьёт» и ниже – череп, пронзённый молнией.

– Детский сад, – пробурчал Лукич, увидев табличку, и, сняв с гвоздика ключ, открыл каморку.

Ха! Да это же радиорубка! Надо с этим Васькой задружиться! А вон та штука с кучей ламп мне очень знакома. Зуб даю, местный Маркони усилок паяет. Вот только для чего? Вряд ли тут в совхозе в это время нормальные инструменты есть. Да и вообще в СССР. На Западе-то да – первый Лес Пол, если не ошибаюсь, в пятьдесят втором появился.

– Смотри, что надо тебе, – агроном по-хозяйски махнул рукой на стол, заваленный лампами, конденсаторами и прочими диодами. Ой, сколько тут всего мне надо, ты даже не представляешь, товарищ агроном! Но об этом я потом лучше поговорю с хозяином этого Клондайка. В нагромождении радиодеталей я откопал нужную мне отвёртку. Не очень тонкую, не очень толстую – в аккурат под жиклёры.

Хотел взять тоненькую медную проволоку, если что внахалку почистить. Но вовремя вспомнил, что металлом колупать их всё-таки не рекомендуется. Не получится продуть – пущай Лопатина ждут. А то повесят тётке на шею этот карбюратор, вовек не рассчитаемся. Кто знает, сколько он сейчас стоит? Да сколько бы ни стоил, оно нам надо⁈

Чтобы выкрутить жиклёры, пришлось помучиться. Забились, закисли. Но я справился. Продували их вдвоём. Я прижимал шланг – Лукич качал насос. Шло, прямо скажу, хреново. Пришлось опять идти в контору, брать у Людмилы бутылку керосина, отмачивать, потом снова продувать. Агроном уже, кажется, потерял надежду сегодня попасть в девятку. Кстати, что за девятка? Интересно.

– Т-т-тихон Лукич, а что за д-девятка-то? – спросил я, аккуратненько устанавливая детали на место.

– Девятая бригада, – флегматично ответил тот. – Дальняя. Девятая и одиннадцатая. Две бригады у нас самые дальние. Андреич в одиннадцатую поехал, а мне в девятую надо. У них трактор встал. В шестой – «тройка», в девятке – трактор. Загубим уборочную! Как есть загубим! – В его голосе не было страха. А вот боль за гибнущий урожай была.

– Т-так, а вы тут при чём? Вы же т-трактор не п-п-почините?

– Трактор не починю. А трактористу… – он посмотрел на меня и исправился: – А тракториста работать заставлю.

Я закрутил последние болтики. Вернул на место шланг подачи, затянул хомут.

– П-пробуйте, Т-тихон Лукич.

Не веря в успех, агроном уселся за руль. Поворот ключа. Стартер зажужжал и… ничего.

– Вы п-педальку п-покачайте, – посоветовал я. – Т-только без фанатизма. П-пару-тройку раз. А то зальём свечи.

Лукич послушался. Ещё один поворот ключа. Стартер натужно взвизгнул, провернул коленвал раз, другой. Мотор чихнул, выплюнул из выхлопной трубы сизое облачко дыма, потом ещё раз чихнул и вдруг подхватил! Заурчал ровно, басовито, как сытый кот. Агроном замер, боясь пошевелиться, словно от резкого движения двигатель мог снова заглохнуть. Потом осторожно газанул. Движок отозвался бодрым рыком, без провалов и чиханий.

– Завёлся, – со счастливой улыбкой выдохнул он. – Митька! Да ты! Ты же! Да ты же золото! Руки! Руки золотые! – Он притянул меня к себе за плечи и взлохматил мне волосы. – Да что же вы все мне причёску-то испортить норовите⁈ – Спасибо! От всего совхоза спасибо! – Ага, спасибо. Спасибо много, в карман не положишь. Вы мне лесом дайте, стройматериалами. Мне сортир сколотить надо, баньку поставить. – Ну, всё! Я в девятку! – Лукич со счастливой улыбкой уже сидел за рулем. Хлопнула дверца, и «Победа» рванула с места. Я снова остался один.

Вот она, человеческая благодарность! Легка и неосязаема, как утренний туман.

«Победа», проехав метров пятьдесят, резко тормознула и сдала назад, вернувшись ко мне. Открылась форточка, и я снова увидел переполненное счастьем лицо агронома:

– Слышь, Димка, а ты в тракторах разбираешься?

– Ну… – я не успел закончить, Лукич скомандовал:

– Садись! Со мной поедешь!

Признаюсь честно, я ошалел. Не, ну нормально! Зашибись, сходил за водой. Под алкаша попал. От милиции люлей получил. Машину агроному починил. А теперь, вместо того чтобы наградить сознательного пионера путёвкой в «Артек», меня тащат куда-то, куда Макар телят не гонял. А главное, мне-то оно на кой чёрт? Я-то рассчитывал по-лёгкому подсобить агроному, выбить под это дело нужные ништяки и слиться в туман. А тут…

– Т-так тёть Зину я ж не п-предупредил.

Не, Серёга Пахоменко быстро бы отбрехался от такого левого захода, но я-то не он. Я-то вообще теперь не пойми кто!

– Заскочим в школу. Сам с ней поговорю. Поехали⁈ С ночёвкой! Картошечки напечём вечером в углях! – с интонациями змея-искусителя продолжил меня соблазнять на детский труд коварный Лукич. – Только одеться тебе потеплей надо. Хотя найдём там фуфайку.

– Д-домой заедем. П-переоденусь, – недовольно буркнул я, садясь на переднее сиденье.

– Заедем. Конечно, заедем! Что ж не заехать, если есть на чём! – радостно огласил хитрый агроном, газуя в сторону теперь уже и моего дома.

А у меня, несмотря на хмурый вид, душа пела и плясала. Эта поездка, если получится все как надо – подарок судьбы. На пупу извернусь, а трактор запущу. Только хитро надо как-то, чтобы с местными работягами не поссориться. Зато перспективы какие! Это ведь можно будет у тетки на шее не сидеть. Договорюсь на счет подработки.

Денег много вряд ли заплатят. На идею будут упирать. Но мне кроме грошей много чего надо. Забор подновить, крышу опять же таки… Не все казначейскими билетами измеряется. Тем более на селе. Да и вообще, надо встраиваться в местное социалистическое общество. Главное, на шею не дать себе сесть. Пройти, так сказать, по краю между халявой и полезными связями.

Вот такой я мелкобуржуазный пионер. Но об этом никому знать не обязательно. Так что тссс! Мне еще по личному списку надо будет отработать по старой специальности. Чтобы не было у перестройки архитекторов. И каждому записочку оставить: «Приговорен по статье 58 к ВМСЗ. Приговор приведен в исполнение».

Союз может не спасу, но мечту миллионов исполню, а это уже что-то. Не так ли, товарищи?