Текст книги "Инсоленс. Пустая из Кадора (СИ)"

Автор книги: Цитианка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

Голос дрожит, срывается, когда я говорю:

– Нет…

Шаг.

– Господи, нет, скажи…

Смотрю прямо в его глаза, в эту тьму, в это молчание, что стало мне хуже лжи.

– Скажи, что ты не знал…

Делаю ещё шаг, уже не могу дышать.

– Умоляю, скажи, что ты не знал, что Виктор был здесь всё это время…

Последнее слово выдаю с таким отчаянием, которого я никогда раньше не знала. Словно всё, что держалось на тонкой нити – вера, надежда, остатки чувства к нему – всё разлетается в клочья.

Аластор не отвечает сразу. Он смотрит на меня – и я уже знаю. По глазам. По тому, как он закрывает лицо тенью. Как дрожит его грудь, но он всё равно не делает ни шага навстречу.

Он знал.

Ноги подкашиваются.

Я хватаюсь за край кресла, чтобы не упасть. В ушах – звон, в горле – крик, который не может вырваться.

Виктор был здесь. Со мной. Рядом. Возможно, страдал. Возможно, звал. Возможно, умирал. А я… Я переводила дневник. Я слушала его. Я верила.

– Прости меня, Анна, – его голос ломается.

Кайрус громко смеётся, наслаждаясь моим отчаянием.

– Вот и вся правда, дорогая. Твой благородный авриал солгал тебе даже в этом. Виктор искал тебя, умолял, пытался попасть к тебе, но Аластор… – он делает паузу, наслаждаясь моментом – решил, что ты должна быть одна. Что тебе не нужно возвращаться домой. Что ты должна принадлежать только ему на эти полгода.

Я не выдерживаю и закрываю глаза, чувствуя, как весь мой мир окончательно разлетается на тысячи осколков. Теперь я больше не знаю, кому верить и что делать. Теперь во мне – только пустота и боль.

Кайрус стоит передо мной, и его тень падает на пол длинной, хищной полосой. Он улыбается почти нежно – маска, за которой скрывается хищник, готовый нанести последний, смертельный удар.

– Ты ведь знаешь, Анна, – говорит он мягко, словно уговаривая ребёнка, – мне нужно всего лишь твоё согласие. Только одно слово и Завеса исчезнет. И мы спокойно уйдём отсюда.

Я молчу. Каждое его слово отзывается в голове глухим колоколом. Мне не нужно объяснять, что будет дальше, если я соглашусь. Он заберёт меня. Уведёт. В шахты. К остальным «пустым», которые, как и я, стали пешками в чужой войне. Но моё сердце больше не верит в спасение. Оно разбито, истощено, переполнено болью, которую уже невозможно сдерживать.

Я медленно перевожу взгляд на Аластора. Его глаза – серые, как штормовое небо, полны беззвучного отчаяния. Он не двигается, будто связан невидимыми цепями. Его губы беззвучно шевелятся, но ни один звук не срывается с них. Только глаза кричат: «Не соглашайся».

Но я не могу.

Я больше не верю ему.

Не верю в обещания.

Не верю в защиту.

Не верю в то, что он выбрал бы меня, если бы всё началось заново.

Я отвожу взгляд и слышу, как Кайрус делает шаг ближе.

– Подумай, Анна. Ты ведь устала бороться, устала надеяться на невозможное. Хватит. Просто скажи «да», и всё закончится. Больше не будет лжи. Не будет пустых обещаний. Только правда.

Он протягивает руку – открыто, спокойно, как будто предлагает не цепи, а свободу.

– Скажи это, – шепчет он. – И всё будет иначе.

Чувствую, как внутри что-то сдаётся. Словно порванные струны внутри меня перестают дрожать. Словно я опускаю оружие, которое держала так долго, что забыла, как жить без него.

Я медленно поднимаю голову. Мои губы дрожат, но слова рвутся наружу сами.

– Да. Я согласна.

Слово выходит без дыхания. Без силы. Как израненный зверь, который сам ложится на снег.

И Завеса… Она сразу чувствует. Дёргается. Сжимается, как ребёнок, которому сказали «ты не нужен». Чувствую, как Искра Аластора начинает сопротивляться – серебро становится острыми нитями, обвивается изнутри, будто умоляет. Не надо. Не выгоняй. Я здесь, чтобы защитить.

– Она держится, – Кайрус смотрит на меня с холодным интересом. – Ты колеблешься. Она не уйдёт, пока ты не прикажешь.

Я сжимаю зубы. В груди – как будто застряла игла. Она давит на сердце, давит изнутри, не даёт дышать. Искра Аластора трепещет, как крылья мотылька под ладонью. Такая… тёплая. Такая живая.

Она не хочет уходить.

– Отпусти меня…

И она не уходит.

Слёзы наворачиваются сами – не от слабости. От горя. От того, что даже сейчас она борется за меня. Даже сейчас… он не отпускает.

И это делает боль – невыносимой.

– Я помогу, – произносит Кайрус. Его ладонь поднимается, в воздухе вспыхивает фиолетовая Искра, как отравленный свет.

– Анна! – кричит Аластор. – Ты можешь передумать. Пока не поздно. Я… прошу тебя…

Кайрус касается моего лба. Легко. Почти благословением. Холод хлещет в меня, как ледяной хлыст. Его Искра врывается внутрь – не как пламя, а как пустота. И проталкивает, вырывает, добивает то, что я начала. Искра Аластора, сопротивляется, вспыхивает серебром – отчаянно, судорожно, будто пытается укрыть меня своим последним теплом.

И наконец Завеса рвётся. Я слышу, как она кричит – и понимаю, что этот крик не только Искры. Это – крик Аластора. Где-то там, на грани связи, которая была. Его голос. Его боль. Его «не уходи».

Я поднимаю взгляд на него. Он стоит, чуть подавшись вперёд, как будто всё ещё надеется удержать меня одной силой воли. Но я вижу – он не двинется. Что-то внутри него уже смирилось. Или умерло.

Кайрус чуть наклоняет голову, и в его улыбке мелькает лёгкая насмешка:

– Пора идти, Анна, твой дружок Виктор будет рад видеть тебя. Он очень долго этого ждал.

Имя Виктора ударяет по мне сильнее всего, сбивая с ног ту хрупкую решимость, за которую я цеплялась. Он жив. Он здесь. И всё это время был совсем рядом. Хочется кричать, мчаться к нему сквозь стены и страхи. Но я только киваю – коротко, почти машинально. Я сделала свой выбор. И теперь мне остаётся только идти вперёд.

Кайрус легко берёт меня под локоть, и его прикосновение кажется ещё более чужим на фоне той пустоты, которая теперь живёт во мне. Он ведёт меня к двери, а я, едва заметно обернувшись через плечо, в последний раз смотрю на Аластора. Он не движется. Не зовёт меня. Не идёт за мной. И теперь я понимаю: всё действительно кончено.

Всё, что было между нами – сгорело, осталось в этой комнате, в этой тишине, где больше не звучат клятвы, только осыпаются на пол слова, от которых невозможно защититься. Я ухожу не потому, что мне кто-то велит. Я ухожу, потому что не осталось ни веры, ни гнева, ни даже боли, которую можно назвать своей. Осталась только пустота – и выбор, который был сделан за нас обоих задолго до того, как я вошла в этот кабинет.

Конец первой части.