Текст книги "Инсоленс. Пустая из Кадора (СИ)"

Автор книги: Цитианка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Глава 36

Анна

Шаги звучат в коридоре гулко, почти чуждо – так, словно кто-то другой идёт моими ногами, а я лишь наблюдаю изнутри, удивляясь этой странной лёгкости. Тело кажется невесомым, будто под кожей вместо костей пустота и свет, но одновременно с этим – тяжесть, тепло, что-то знакомое, почти родное, будто я иду не одна, будто рядом невидимый спутник, осторожно удерживающий за плечо, направляющий по незаметному пути.

За всё время, что я провела в Инсоленсе, ни разу не ощущала себя так странно. В груди смешались два чувства, несовместимые, невозможные вместе: будто кто-то бережно защищает меня и одновременно совершает что-то ужасное, непоправимое. В это ужасное верить не хочется – нет, не может быть, чтобы он… чтобы Аластор… Он ведь обещал, говорил, что хочет защитить меня, только защитить, ничего больше. Я цепляюсь за эту мысль изо всех сил, пытаюсь заглушить тревожный шёпот внутри, потому что теперь я связана с ним не просто словами или взглядами, а самой Искрой.

Останавливаюсь на секунду, поднося руку к груди, чувствуя, как сердце стучит неровно, слишком громко. Искра внутри меня – не та безжизненная ниточка, которую он обещал. Нет, она не спит, не дремлет. Я чувствую её тепло, приятную пульсацию, мягко разливающуюся под кожей, словно кто-то заботливо укутал меня в тёплый плед и шепчет на ухо, что всё будет хорошо, нужно лишь идти дальше, довериться, позволить ей вести.

Вести… Куда?

Меня снова тянет вперёд, и я не сопротивляюсь. Просто позволяю ногам двигаться, доверяя этому новому, странному чувству, которое ведёт меня куда-то, будто я вдруг стала частью какого-то тайного, важного маршрута.

Выхожу на улицу, и воздух вокруг меня мгновенно становится ярче, прозрачнее, словно я слышу и вижу мир не только своими, но и его чувствами. Нет, не просто: «вижу глазами Аластора», а будто он оставил мне в подарок все оттенки его восприятия, как если бы дал на время воспользоваться своими нервами, своими волокнами внимания. Я едва выхожу за двери, а уши уже ловят – нет, не отдельные звуки, а весь пульс города разом: отдалённый скрип старых створок, хруст гравия под чьими-то каблуками, ленивое перекликание птиц под самой крышей, шёпот листвы за окном, шум воздуха в трубах, короткое «осторожно!» на ступенях, шаги стража, сменяющего дозор на перекрёстке.

Я слышу, как Элиот, ещё тяжело дыша после тренировки, проносится по площадке и кто-то с шуткой бросает ему вслед: «Эй, не забудь меч!». Вижу вспышку его улыбки, слышу почти беззвучный жест благодарности, с которым он забирает перчатки у оружейника.

Стражи идут по дорожке к саду – шаг размеренный, слаженный, ни один не сбивается, и я вдруг понимаю, как это – быть тем, кто держит в руках ритм города, не просто следит, а вбирает каждый звук, каждый взгляд.Может быть, вот так он, Аластор, и живёт каждый день – в этом густом, наполненном до краёв чувстве ответственности, когда нельзя ни на секунду расслабить внимание, чтобы не упустить что-то важное, не дать миру рассыпаться под пальцами.

Сегодня в Этерисе, впервые за месяц, удивительно спокойно. Город выдохнул, выровнял плечи после долгого ветра, дрожи земли и бесконечных туч. Солнце медленно уходит за горизонт, окрашивает облака в сиреневые, дымчатые оттенки, и этот вечер – как затаившееся дыхание, как затишье перед бурей, когда никто не решается сказать лишнего, чтобы не спугнуть хрупкий, обманчивый мир.

Ноги несут меня дальше, будто повинуясь невидимой воле, так уверенно и целеустремлённо, словно я уже бывала здесь сотню раз и точно знаю, куда иду. Узкая тропинка ведёт прямо к тому самому месту, где сад незаметно переходит в лес, где я однажды уже сталкивалась с тёмной стороной этого мира.

Шаги становятся медленнее, осторожнее – не от страха, скорее от тревоги воспоминаний. Именно здесь в ту ночь выскочили лайры, чудовища, сотканные из самой тьмы, чьи крики до сих пор звучат в памяти, вызывая дрожь. Здесь я впервые увидела Аластора таким, каким он не хотел казаться: хладнокровным, беспощадным, готовым без колебаний уничтожить любое существо, в котором увидит угрозу.

И сейчас – ирония судьбы – та самая Искра, что тянется от него, ведёт меня именно сюда. Зачем? Чтобы вспомнить? Или увидеть снова ту часть его, которую я всё ещё не хочу принимать?

Но дорога вдруг мягко поворачивает, отводя меня чуть в сторону, в то место, где я ещё никогда не была. Ветки деревьев становятся реже, земля под ногами мягче, слышен запах сена, свежий, чуть горьковатый, и слабый шорох, будто кто-то осторожно перебирает лапами по траве.

Тропинка выводит меня к конюшням, скрытым за рядами сосен, а чуть дальше раскрывается просторная площадка, словно спрятанная от всего остального мира высокими стенами деревьев. Я замираю на краю, прикрыв рукой глаза от низкого солнечного света, и дыхание перехватывает от картины передо мной.

Посреди площадки стремительно мчится Аластор, верхом на существе, одновременно знакомом и совершенно незнакомом. Яркое, грациозное создание, похожее на лошадь, но при каждом движении оно будто соткано из света и живого тепла. Его грива и хвост сияют переливами, словно пламя Искры, запертое в тонких прядях, глаза светятся приглушённым серебром. Оно движется плавно, едва касаясь земли.

Сам Аластор одет просто, без привычной тяжёлой формы, только тёмная рубашка, чуть расстёгнутая у горла, и плотные брюки, рукава закатаны до локтей, обнажая крепкие мышцы, играющие при каждом взмахе меча. Я смотрю, не в силах отвести глаз, и понимаю, куда именно меня тянуло всё это время.

К нему.

Сердце сбивается с ритма, в груди поднимается тревога, смешанная с теплом и странной тоской. Я вспоминаю день, когда точно так же стояла у ограды тренировочной площадки и не могла отвести глаз от того, как он легко и уверенно сражался, учил новобранцев, показывал Юджину, что такое истинная сила и контроль. И вот сейчас я снова здесь, снова смотрю и снова чувствую, как что-то сжимается в груди, только сегодня в этом ощущении примешивается странная грусть.

Внезапно существо резко поворачивается, словно почувствовав моё присутствие, и Аластор, легко удерживаясь в седле, смотрит прямо на меня, останавливаясь лишь на миг. Затем он чуть наклоняется вперёд, и создание под ним, повинуясь невидимому приказу, грациозно разворачивается и плавно устремляется ко мне.

Я не двигаюсь, не отвожу взгляда, только чувствую, как от волнения и странного предвкушения перехватывает дыхание.

Существо останавливается в двух шагах, и я вижу его ещё отчётливее: мягкий свет, струящийся по телу, спокойные, глубокие глаза, точно сотканные из звёздного света.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, – голос его низкий, с хрипотцой, чуть медленнее, чем обычно, – думал ты держишься подальше от этого леса.

Я слабо усмехаюсь, пряча руки в карманы, и будто нащупываю себя в этом новом теле, в этом вечернем воздухе.

– Я и сама не думала, что… вообще выберусь так далеко. – Смотрю на существо, ощущаю его взгляд – внимательный, почти человеческий, в то же время неугаданный, будто бы дикий. – Не знала, что в Инсоленсе… вообще есть такие. Кто это?

Аластор склоняется чуть ниже к шее зверя, гладит его по гриве, и в этом движении вдруг появляется что-то почти домашнее, очень простое.

– Это эльвар, – отвечает он. – Лошадь с Искрой. Не просто животное, а существо, которое рождается там, где Искра сильнее самой земли. Не всякий страж может подойти к нему – не то чтобы оседлать. Они выбирают тех, кому доверяют. Или… кому нужны.

Я смотрю на эльвара, ощущаю запах ветра, мокрого мха, и в груди появляется что-то, похожее на спокойствие. Потрясающее существо. Дышит едва заметно, будто гаснущий костёр. Шерсть – пепельно-графитовая, с чуть заметным стальным блеском, грива – серебристо-синяя, как звёздная пыль. Хвост тлеет светом, мягко, почти лениво. А глаза – светлые, почти белые, с глубиной, которая не пугает, но от которой трудно оторваться.

– Он… – медлю на полуслове, – он очень похож на своего хозяина.

Слова вырываются сами, прежде чем успеваю подумать, как они прозвучат. Но не отзываются в нём болью. Наоборот – он вдруг усмехается. По-доброму. Медленно. Невпопад с обычной своей серьёзностью.

– Это хорошо?

– Смотря с какой стороны смотреть, – отвечаю, и уголки губ непроизвольно дрожат.

Эльвар фыркает, переступает копытом, бросает на меня взгляд – как будто оценивает. И я вдруг понимаю: он и правда похож. Не величием, не грозой – тишиной. Той, в которой живёт не слабость, а сдержанная, пронзительная сила.

Аластор задерживается всего на миг, потом легко спрыгивает на землю – словно сходит не с животного, а с тени, которой доверяет до последнего мускула. Приземляется мягко, без звука, и сразу оказывается рядом. Свет от облаков скользит по его плечам, меч за спиной отбрасывает тёмную дугу на подмятую траву.

– Хочешь попробовать? – негромко спрашивает, кладя ладонь на шею эльвара. Тот едва заметно кивает, будто тоже приглашает.

Я моргаю. Поднимаю брови.

– Вы серьёзно?

– Всегда, – усмехается он. Его рука скользит к поводьям. Он стоит близко, и от его фигуры идёт едва ощутимое тепло – не от Искры, а живое, человеческое.

– Я, вообще-то, не сильно лажу с животными, – отвечаю, немного насмешливо, – единственное существо, которое меня терпело, это кот. Марсик. Серый, ленивый, с видом «я тут бог, а ты – персонал». Пауза. – И Флинтер. Ну, Альтик. Хотя он, кажется, больше с Янгусом был… да и тот, между прочим, сбежал. Так что статистика у меня неутешительная.

Он слушает, чуть склонив голову.

– Тогда пора нарушить тенденцию, – говорит и протягивает руку.

Я задерживаюсь на секунду – будто жду подвоха, или что сейчас окажется, что вся эта сцена, сияние эльвара, закатный свет и его улыбка – просто игра воображения. Но нет, всё на месте: запах сырой хвои, горячее дыхание существа, ладонь Аластора, широкая и живая, уже совсем рядом. Я чувствую, как в его взгляде появляется что-то тёплое, скрытое под слоями усталости, что-то личное, почти невыносимо простое. Он действительно хочет, чтобы я попробовала. Не для галочки, не ради демонстрации, а… потому что это сейчас – между нами, и больше никого нет.

Я сжимаю его руку – пальцы у меня чуть дрожат, но не от страха. Скорее от этого странного ощущения внутри: будто завязаны узлом все мои старые тревоги и сомнения, и теперь по ним проходит свет – тонкий, серебристый, как нити в венах, которые оставила его Искра.

Он помогает мне подойти ближе, свободной рукой обхватывает меня за талию – движение лёгкое, без усилия, но в нём есть что-то поддерживающее, как если бы он ловил не тело, а меня всю, чтобы я не потерялась в этом новом, чужом для меня равновесии.

– Не бойся, Анна.

Аластор поднимает меня чуть выше, я упираюсь ногой в стремя, нащупываю седло – не жёсткое, как у лошадей, скорее, как живая изгибающаяся плоскость. Эльвар не вздрагивает, не дергается, просто чуть сдвигается, будто подстраиваясь.

Аластор берёт поводья в руку и встаёт рядом, идёт чуть впереди – шаг его лёгкий, уверенный, в глазах едва заметный огонёк, будто он делает что-то важное. Он ведёт эльвара медленно, позволяя мне привыкнуть к движениям. Под ногами шуршит трава, вечерний свет мягко ложится на землю, и этот короткий путь по поляне кажется чуть нереальным.

Ощущаю каждое движение – как поднимается и опускается спина существа, как мускулы под шерстью играют при каждом шаге. По телу разливается странное спокойствие, неведомое тепло, что-то почти родное, будто эльвар разделяет со мной не только путь, но и дыхание, и тишину.

– Как его зовут? – спрашиваю вполголоса, боясь спугнуть это хрупкое чувство, будто сейчас заговорю громче – и сон рассыплется.

Аластор на миг поднимает взгляд. Наши глаза встречаются, и я снова чувствую, как всё внутри отзывается – не ударом, а тихим, глубоким эхом.

– Каэль.

Имя лёгкое, как дыхание. Но в нём… что-то такое, от чего у меня пробегает мурашками по позвоночнику. Каэль.

– Почему вы дали ему такое имя? – спрашиваю, не от любопытства. От… желания понять.

Он не отвечает сразу. Вся фигура становится чуть напряжённой – будто он действительно решает, стоит ли пускать меня туда, где хранятся личные истории, которые не рассказывают вслух. На лице – тень, неотчетливая, но заметная. Ветер касается нас прохладой, каёмка тени от ветвей скользит по его плечу. Я вижу, как он смотрит куда-то вдаль, словно ищет подтверждение своим словам на горизонте, где уже сгущаются сумерки.

– Каэль… – наконец произносит он, – это звезда, которая всегда была рядом с Искрой. Искра освещала мир, а Каэль хранил её свет, следил, чтобы он не иссяк. Они были парой. Словно дыхание и ритм сердца.

Он на мгновение замолкает. Эльвар идёт всё так же – плавно, как будто тянет за собой не только меня, но и саму эту историю.

– Но когда Инсоленс оказался на грани, Искра… увидела это. В легенде говорится: она сама сорвалась с неба, чтобы спасти мир. Погасла, но оставила после себя то, что теперь течёт в нас. В камнях. В земле.

– А Каэль? – спрашиваю я, хрипловато. Не знаю, что именно дрожит внутри – грудная клетка или что-то глубже.

Он поднимает руку, указывает в небо – и я прослеживаю за движением. Там, сквозь облака, действительно видна одна звезда. Бледная, неяркая, но упрямая. Одинокая.

– Каэль остался. И не простил. В тех же легендах говорится, что он гневается на Инсоленс, за то, что мир разрушил ту, кого он должен был беречь. Что он до сих пор смотрит – не прощая.

Ветер слегка колышет волосы у его виска. Эльвар замедляет шаг, будто слышит, как меняется ритм в голосе Аластора. Я молчу. Смотрю на эту звезду – точку в небе, которая едва различима сквозь дымку. Она и правда не мигает, не пульсирует, как другие. Смотрит вниз – или мне кажется – спокойно, почти равнодушно. Как Аластор в самые трудные минуты.

– У вас в мире, – начинаю я, глядя в небо, где Каэль – звезда, (не эльвар) – всё ещё висит, неподвижный, упрямый, – звёзды падают с небес, чтобы миры спасать.

Он не отвечает. Только поднимает взгляд, тоже смотрит на него. Медленно. Почтительно. С выражением, которое я в нём видела всего пару раз – не командир, не судья, а свидетель. Чуда, может быть. Или прощания.

– А у нас… У нас звёзды падают, чтобы люди загадывали желания.

Каэль подо мной движется чуть плавнее. Как будто уловил тон разговора. Или воспоминания.

– В детстве я радовалась, когда видела падающую звезду. Сияла изнутри – так, будто само небо подмигнуло мне. Я зажмуривалась, стискивала ладони и шептала: «пусть принесёт шоколад… или дракона. Если несложно».

Смеюсь тихо. Не смехом – эхом. Голос чуть дрожит. Просто ветер. Просто вечер.

– Я всегда загадывала желания, – признаюсь я. – Хотела игрушки. Сладости. Приключений. Таких, как в книгах. Чтобы исчезнуть с седьмого этажа и оказаться там, где всё по-настоящему. Где… важно.

Он не перебивает. И не смотрит. Но я знаю – слышит.

– А теперь… теперь, когда я узнала, что звёзды здесь падают, чтобы спасать миры… мои желания вдруг показались… ничтожными.

Пауза. Как будто всё замирает. Даже Искра в воздухе. Я смотрю в небо. На звезду, что осталась.

Каэль. Свет, что не гаснет. Даже если его никто не ждёт.

– Сбывались? Твои желания? – спрашивает Аластор. Тихо. Будто боится потревожить. Голос – глубокий, с той самой хрипотцой, которая у него только в моменты, когда он забывает быть авриалом.

– Как видите, одно точно сбылось, – говорю, чувствуя, как во мне дрожит усмешка, не саркастичная, а почти нежная. – Вот оно, волшебное приключение. Правда, с разбитым лбом и сердцем между мирами. О таком я и не мечтала.

– Это не ничтожные желания. Хотеть счастья – это не слабость. Это… напоминание, зачем мы вообще держим этот мир на плечах.

Я чуть сжимаю край седла, больше для храбрости, чем по необходимости, и смотрю, как вечер ползёт по небу – медленно, будто нарочно задерживает свой ход, чтобы у меня было время на ещё одно слово, на паузу между мыслями. Внутри у меня странное, тёплое волнение, как будто сдавливающая грудь память наконец находит щёлку, в которую можно дышать.

– Иногда мне кажется… – говорю тихо, не сразу находя подходящий ритм для этой мысли, – будто я и правда оказалась здесь не случайно. Будто всё – и то, как я попала сюда, и то, что именно вы встретили меня, и даже этот перевод – это не случайность. Как будто, меня кто-то… или что-то… выбрало для этого пути. Словно я… нужна здесь, а не там.

В этот момент Аластор вдруг сильнее сжимает поводья, так, что суставы его пальцев едва побелели. Я чувствую этот жест – почти физически, как короткий импульс через всё тело эльвара. Он чуть напряжён, глаза становятся темнее, а в голосе появляется та особая, низкая нотка, которой он говорит только о главном:

– Ты… жалеешь об этом?

Я замолкаю на секунду, и в этой паузе зашуршала трава под копытами Каэля, будто мир сам даёт мне время подумать. Губы тянет в улыбку – усталую, чуть горькую, но живую.

– И нет, – выдыхаю, глядя перед собой, куда-то между ветвей и звёзд, – и да. Наверно, каждая девочка в детстве мечтала оказаться в волшебном мире. Я была такой. Всегда думала: вот бы взять и исчезнуть, оказаться там, где всё настоящее, где законы придумываешь ты сама, где вокруг только чудо и тайна. Вот только, когда ты оказываешься здесь, понимаешь, что этот волшебный мир – не такой уж безопасный. А ты в нём совсем не героиня. Не избранная. Ты… ну, пустая. И тогда сказка превращается в испытание. В тревожный сон, который не кончается даже утром.

Осторожно провожу ладонью по телу Каэля – шерсть чуть влажная, как будто вобрала вечерний туман. Голос мой становится чуть тише, срывается:

– Это был… потрясающий сон, длинною уже в полгода. В нём были боль, страх, – да, и это тоже, – но и радость, и сила, которую я не знала в себе раньше. Только вот…

В горле что-то дрожит – не от слёз, а от какого-то слишком личного холода, который можно гнать прочь только словами.

– Иногда так страшно проснуться – или, наоборот, не проснуться никогда. Страшно, что однажды этот сон захлопнется за мной, и всё, что осталось на той стороне, останется навсегда недосягаемым. Или я сама останусь тут – между мирами, между чужими историями, ни там, ни тут.

Медленно вдыхаю, почти незаметно, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину, что завязалась между нами и вечерним полем. Эльвар подо мной двигается мягко, почти неслышно, будто становится продолжением моего тела – а может, просто не хочет тревожить моё признание.

В этот момент Аластор будто сдвигается ближе, плечом почти задевает мою ногу, и от этого движения по коже разливается еле ощутимое тепло, как если бы кто-то наконец позволил себе быть ближе, чем требует долг. В темноте его профиль кажется резче, глаза – совсем тёмные, почти непроницаемые, но я вижу, как он смотрит на меня не так, как обычно – не как командир, не как тот, кто держит границу, а как человек, которому больно слышать мои слова, но который не хочет – не может – их перебить.

– Я обещаю, – говорит он глухо, и в голосе его слышится тот самый железный оттенок, за который стражи следуют за ним даже в бездну, – я верну тебя домой, Анна. Обязательно.

Слова висят в воздухе, как клятва, как мост над пропастью. Я чувствую их всем телом, кожей, этой самой Искрой под сердцем, что тянется к нему, словно верит без остатка.

– Даже если придётся пройти через всё, что здесь есть, – добавляет он, и рука на шее эльвара становится твёрже, будто он держит этим не только поводья, но и всю свою решимость.

Я смотрю на него, не отрываясь, мне не хочется ни усмехаться, ни закрываться словом, ни защищаться иронией. Я просто верю ему. Потому что в этот миг он – не авриал, не судья, не холодный командир, а просто человек, который держит слово не ради долга, а ради меня.

Мы возвращаемся медленно, в тишине, которую не хочется спугнуть ни одним неосторожным словом. Аластор берёт меня за локоть, помогая соскользнуть с Каэля, и я чувствую его ладонь – широкую, крепкую, живую – чуть дольше, чем это было бы нужно. Смешно, но именно сейчас он кажется ближе и понятнее, чем за все эти месяцы.

Я не сразу отпускаю поводья, медленно выдыхая прохладный вечерний воздух. Ветер становится острее, почти пронизывает насквозь – и я вдруг понимаю, как резко похолодало: на открытых участках уже белеет иней, и под ногами трава хрустит, будто не только вечер, но и время само по себе ломается, становится хрупким.

– Пойдём, – негромко говорит Аластор, взгляд его теперь снова спокойный, почти будничный, но пальцы всё ещё сжимают мою руку чуть сильнее, будто не хочет разрывать эту короткую связь. – Уже холодно. Не хватало, чтобы ты свалилась с воспалением или простудой.

Я слабо улыбаюсь – привычно, с оттенком упрямства, который всегда появляется у меня на губах, когда кто-то проявляет заботу. Иду рядом, плечо к плечу, слышу за спиной ровное, невесомое дыхание Каэля, будто и он не спешит отпускать меня обратно в освещённую стеклянную реальность Коллегии.

Мы идём вдоль края поляны, где трава уже жесткая и темная, и вдруг над лесом рассыпается золотая дуга – одинокая, срывающаяся с высоты. Звезда падает, оставляя за собой хвост искр, словно подтверждая все наши разговоры о чуде и прощании. Я останавливаюсь, чуть поднимаю голову, замираю, чтобы не пропустить ни секунды.

– Можешь загадать желание, – произносит Аластор, совсем тихо. – Может быть… именно эта звезда исполнит самое сокровенное из них.

Я смотрю вверх. Горло перехватывает. Странно – вроде глупо, вроде по-детски. Но в груди что-то сдвигается, как пласт, давно забытый.

– А вы?

Он молчит. Ловит взгляд звезды, как будто договаривается с ней без слов.

– Я тоже загадаю.

В эту секунду мы не силестин и пустая. Не командующий и переводчица. Мы – просто двое под небом, которое всё ещё может исполнять желания.

Я делаю вдох и ловлю себя на мысли, что не хочу отпускать этот миг. Он хрупкий, как вода в ладонях – стоит моргнуть, и всё снова станет как прежде. Но сейчас – нет. Я не загадываю ничего вслух, просто думаю, почти молитвой:

Пусть у него – у этого человека рядом, у которого внутри целый ураган, но лицо всегда будто выточено из ночи, – пусть у него будет то, о чём он никогда не просит вслух. Тот свет, который не выгорает даже после самых страшных бурь.

Звезда сгорает на глазах. Я слежу за ней, пока она не исчезает за кромкой неба – тонкая, ослепительно быстрая линия света, как выдох того, кто больше не может держать. Всё заканчивается в одну короткую вспышку – и наступает тишина.

– Какое вы загадали желание? – спрашиваю, не оборачиваясь. Слова вылетают слишком быстро, почти несдержанно. Но мне нужно знать. Не что именно он загадал – а есть ли в нём что-то, что ещё способно быть желанием. Хоть что-то, кроме долга.

Он долго молчит. Я уже думаю, что он не ответит. Каэль за нашей спиной переступает копытом, но не фыркает – просто дышит. Тихо. Как будто весь мир замер, ожидая, скажет ли он. Признается ли.

– Если оно сбудется… – наконец говорит он, – ты будешь первой, кто об этом узнает.

Сердце делает крохотный рывок, будто спотыкается. Я не двигаюсь. Только стою. Смотрю на него, как будто это обещание – самое надёжное, что звучало за всё время с тех пор, как я провалилась сквозь холст.

– Тогда… пусть сбудется, – говорю, почти не слыша своего голоса. – Для вас. Для нас. Для всех, кто всё ещё верит в такие желания.

Он смотрит на меня так, будто я и есть та звезда, которая может дать что-то невозможное. Только не для мира, не для чужого будущего – а для него самого.

И, может быть, в этот короткий миг желание действительно стало ближе, чем кажется.