Текст книги "Инсоленс. Пустая из Кадора (СИ)"
Автор книги: Цитианка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)
Глава 37
– Это просто невообразимо, – бормочу я, массируя виски, чувствуя, как давление собирается в голове.
Сижу за столом в лаборатории Янгуса, утопая в стопках бумаг, страницах дневника Мастера и куче странных алхимических приборов, которые он всегда держит под рукой, будто они могут понадобиться каждую секунду. Воздух пропитан запахом сушёных трав и каких-то едких, непонятных ингредиентов, но я едва его замечаю. В руках у меня листок из дневника, испещрённый формулами и схемами, от которых хочется рвать волосы на себе.
– Послушай только: Поток Искры необходимо стабилизировать через фокусирующий элемент, создающий переходное состояние между энергетической сингулярностью и пространственным барьером. – Я тяжело выдыхаю и поднимаю на него глаза, полные отчаяния. – Что это вообще значит?
Янгус стоит у стола, задумчиво крутя в пальцах какой-то маленький металлический инструмент, который скорее всего взял просто так, потому что не может стоять без дела. Его разноцветные глаза – зелёный и янтарный – сверкают в мягком свете лампы, как два разных мира.
– Анна, тебе и не нужно это понимать, – говорит он мягко, почти успокаивающе, и в голосе его сквозит лёгкая улыбка. – Для этого у тебя есть я. Ты уже сделала достаточно, переведя этот дневник. А теперь дай мне разобраться в этом хаосе.
Я всё ещё чувствую, как бессилие липнет к коже, как мешает дышать. Внутри – пустота и злость на себя, на все эти сложные слова, на невозможность продраться через них одной. Я опускаю голову, снова втыкаюсь в записи.
– Хорошо, – говорю, заставляя себя не выкинуть этот проклятый лист через всю комнату. – Дальше он пишет о зарядке андамарина. Похоже, это какой-то центральный элемент…
Я обрываюсь, потому что следующая строка пронзает меня непониманием, как острая заноза под ногтем.
– Энергия звезды Искры… – шепчу, вчитываясь. – Что это вообще значит?
– Андамарин – ключ, – отвечает Янгус, и я сразу слышу, как его тон меняется, становится серьёзнее, тяжелее, будто каждое слово теперь весит вдвое больше. – Это уникальный материал. Он может поглощать энергию. Мастер использовал его как ядро всей системы. Он заряжал андамарин камнем Искры, чтобы создать стабильный поток энергии.
Он замолкает на миг, и я сразу чувствую подвох.
– Но тут есть проблема, – добавляет он.
Я поднимаю на него взгляд, стараясь уловить в его лице хоть подсказку, к чему он клонит.
– Какая?
Янгус тянется за одной из страниц, ловко разравнивает её на столе перед собой. Его палец начинает скользить по сложным схемам, словно он чертит мне путь по этой паутине знаний.
– Мастер создал щит с помощью камня Искры, – говорит он, и голос его становится ещё тяжелее, будто тянет вниз всё пространство вокруг нас. – Уникальный артефакт. Фрагмент звезды, упавшей на нашу землю давным-давно. Этот камень концентрировал невероятное количество энергии. Он позволял стабилизировать поток Искры, даже когда та становилась слишком сильной, слишком опасной.
Я хмурюсь. Слова цепляются за меня, но картина всё ещё туманна.
– Камень Искры? – переспрашиваю я, чувствуя, как сердце пропускает удар. – Но он был один, верно?
Янгус кивает. Лицо его омрачается, как небо перед грозой.
– Да. Один. Единственный в своём роде. – Он делает паузу, будто взвешивает каждое слово. – Этот камень – осколок звезды. И его больше нет. Даже если бы он каким-то чудом уцелел… мы не знаем, где его искать.
Он откидывается на спинку стула, задумчиво барабанит пальцами по краю стола. Ритм быстрый, нервный.
– Всё, что делал Мастер, было возможно только благодаря этому камню, – продолжает он, хмурясь всё сильнее. – Без него создать такой щит…
Янгус обрывается. Не договаривает. Но я и так всё понимаю.
Это невозможно.
Слова Янгуса повисают в воздухе, тянут за собой тяжёлую, гнетущую тишину. Чувствую, как сердце болезненно сжимается, будто кто-то обмотал его тонкой проволокой. Медленно отодвигаю листы дневника в сторону, складываю руки на столе, ловлю его взгляд.
– То есть… мы не сможем создать щит? – спрашиваю я тихо, и голос предательски дрожит.
Янгус поднимает глаза. Его взгляд становится мягче, но я вижу в нём обречённость – ту самую, от которой хочется отвернуться, сделать вид, что её нет.
– По тому принципу, что описан здесь, – нет, – признаётся он. – Мастер использовал уникальный ресурс. Такого больше не существует. – Он на мгновение замирает, словно взвешивает, стоит ли говорить дальше. – И честно говоря, я даже не представляю, как можно стабилизировать такой мощный поток энергии, как Искра. Это… это как пытаться заткнуть вулкан пробкой.
Его слова бьют точнее, чем любая пощечина. Я сжимаю руки в кулаки под столом, ногти впиваются в ладони. Закрываю глаза на мгновение, пытаясь обуздать бурю, поднимающуюся внутри.
Нет. Я не позволю себе сдаться. Снова распахиваю листы дневника перед собой, цепляюсь за текст, как за спасательный круг.
– Подожди, – говорю, и голос мой звучит уже иначе – твёрдо, с натянутой, дрожащей ниткой надежды. – Но ведь щит есть. Мастер написал, что он создал несколько. И оставил их в своей лаборатории.
Я поднимаю глаза на Янгуса, чувствуя, как внутри что-то оживает, вопреки отчаянию.
– Если эта лаборатория всё ещё существует… мы можем найти его.
Янгус хмурится. Его разноцветные глаза вспыхивают сомнением.
– Лаборатория? – переспрашивает он. – Ты уверена? Никто не знает, где она была. И если учесть, сколько времени прошло… кто даст гарантию, что она вообще сохранилась?
Я бросаю на него острый взгляд. Чувствую, как моя решимость крепнет с каждой секундой, с каждым его возражением.
– Это наш единственный шанс, Янгус, – говорю, наклоняясь вперёд. – Даже если лаборатория разрушена, даже если щит повреждён… там могут быть записи. Детали. Что-то, что поможет нам понять, как он это сделал. Мы должны попытаться.
Он молчит, задумчиво изучая разбросанные страницы дневника. Лицо его остаётся мрачным, но я вижу, как в глазах появляется тень согласия.
– Хорошо, – произносит он наконец. – Но нам нужно больше информации. Где именно искать эту лабораторию? Или хотя бы какую-то подсказку, как её найти?
Я вчитываюсь в строчки перед собой, как будто силой взгляда могу вытащить из них ответ. Я скользну языком по пересохшим губам, тяжело вздыхаю и медленно качаю головой.
– Он нигде не упоминает, где она находится, – признаюсь я, сжимая дневник в руках так крепко, что скрипит переплёт. – Единственное, что он написал… лаборатория под землёй.
– Под землёй? – переспрашивает Янгус, и в его голосе звучит искреннее удивление. – Это крайне неясная подсказка. Под землёй где? Под шахтами? Под Этерисом? Под чем угодно?
Я открываю рот, чтобы ответить Янгусу, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахивается. Скрежет металла, тяжёлые шаги – всё разрывает воздух, вонзаясь в меня, вырывая из сосредоточенности. Я вздрагиваю, резко оборачиваясь.
В комнату врываются двое стражей в чёрных униформах. Лица – суровые, застывшие, как каменные маски. Их холодные, безжизненные глаза сразу останавливаются на мне. Я на долю секунды замираю, не понимая, что происходит.
– Это она? – хрипло спрашивает один из них, высокий, мускулистый, кивая в сторону меня.
Второй, с резкими чертами лица и ледяным взглядом, молча кивает, не отрываясь от меня глазами. Они подходят быстро, слишком быстро, прежде чем я успеваю даже двинуться или осознать.
– Ты пойдёшь с нами, – говорит первый, и прежде чем я понимаю смысл этих слов, его рука грубо хватает меня за запястье.
Я вздрагиваю от боли, инстинктивно пытаюсь вырваться.
– Что происходит?! – вскрикиваю, голос сорван паникой.
Я вижу, как Янгус вскакивает с места, вижу вспышку ярости в его разноцветных глазах. Он бросается ко мне, но второй страж в один миг преграждает ему путь. Движение резкое, выверенное. Его лицо остаётся холодным, пустым, будто я для него – не человек, а вещь.
– Отпустите её! У вас нет на это права!
– Мы выполняем приказ, – холодно бросает второй страж, крепко сжимая моё плечо. Я рвусь, выдираюсь из хватки, но чем сильнее я сопротивляюсь, тем жестче его пальцы вонзаются в мою кожу.
– Что за приказ?!
– Приказ министра, – грубо отзывается первый страж, не сводя ледяного взгляда с меня. – Она идёт с нами.
Я ошеломлена. Всё внутри меня будто проваливается куда-то в пустоту. Я дёргаюсь снова, взгляд отчаянно ищет Янгуса, как будто он сможет остановить этот кошмар. Он делает шаг вперёд. Я вижу, как его сердце колотится в груди, вижу колебание в его глазах, но он знает. И я тоже знаю. Против приказа министра он ничего не сможет сделать.
Пальцы стража сдавливают моё запястье, и боль становится якорем – она удерживает в теле, не даёт провалиться в панику, не даёт закричать, как хочется. Я цепляюсь за неё, как за границу между реальностью и ужасом. Пытаюсь дышать. Не получается. Грудь как запертый сундучок.
– Я сама, – говорю хрипло, почти не слыша себя. Голос чужой. Усталый. Сломанный. – Я… сама пойду.
Но страж не отпускает. Он только сильнее тянет меня вперёд, грубо, без церемоний, как если бы я действительно была чем-то, что нужно просто унести.
Глава 38
Аластор
Стою у окна – плечом к холодному стеклу, ладонь невольно находит ту самую точку, где семь месяцев назад пульсация Искры оставила свою метку, как вторую кожу, неотъемлемую, чужую. Дышу медленно, будто пытаюсь выровнять не только дыхание, но и пространство вокруг: ещё минута – и оно сузится, сожмётся в точку, где я останусь один на один с тем, чему больше нет ни оправданий, ни отсрочек.
С улицы доносится отдалённый шум, но я не слышу его – только биение в висках, резкую, чистую тревогу. Я не жду гостей. Я не хочу гостей. Но шаги в коридоре становятся всё ближе. Каждый удар каблука отмеряет не просто время – они, как удары по стеклу, трескают поверхность мира, и с каждым звуком эта трещина разрастается. Узнаю их ритм, не обманываюсь: выверенные, чёткие, размеренные до зла. Как у того, кто всю жизнь знает, сколько ещё секунд останется до его победы.
Я бы хотел, чтобы сейчас было иначе. Чтобы дверь осталась закрытой, чтобы ещё хотя бы минуту не напоминали мне о том, к чему я был вынужден согласиться семь месяцев назад. Но желания бесполезны. Щелчок замка раздаётся слишком быстро, и пространство окончательно сжимается, подчиняясь чужой воле.
– Аластор, – голос Кайруса мягок, почти ленив, но в нём звучит тот холод, который только у него и бывает: когда он не просто знает результат, а почти наслаждается им. – Вот и всё. Я пришёл за девчонкой, которую так любезно тебе предоставил. Время соглашения подошло к концу.
Я не оборачиваюсь сразу. Всё ещё смотрю на свой отражённый профиль в стекле, как на чужого – кто-то другой с чужой судьбой, чужим телом, чужой Искрой. Но когда разворачиваюсь, всё внутри – натянуто, как тетива.
– Анна никуда не пойдёт.
В его глазах – настоящее удивление. Не притворство, а интерес, словно я, наконец, начал играть не по сценарию.
– Вот как, – тянет он, делая пару шагов ближе. – Я напомню тебе, Аластор, ты сам согласился на это условие. Ты дал Анну всего лишь на полгода. Время вышло.
Я смотрю прямо, не давая ни одного лишнего слова, только констатация.
– Анна под моей защитой. На ней Завеса Искры и ты не можешь забрать её.
Пауза. Кайрус чуть приподнимает брови – и я вижу, как у него в глазах начинает разгораться то самое пламя: азарт, который у него всегда появляется, когда он чувствует сопротивление.
– Умно. Очень авриально, – хмыкает, наклоняя голову вбок. – Связать её Искрой. Сделать носителем. Тем самым вывести из-под условий нашего договора.
Он улыбается. Сначала краем рта – почти дружелюбно. Потом шире, холоднее, так, что у меня внутри всё стискивается.
– Но ты забыл одну вещь, Аластор. Завеса держится с её согласия и она может быть снята – ровно так же, как была наложена. Ты ведь не собираешься держать её против воли? Или теперь уже не важно, что она выберет?
Голос Кайруса звучит легко, почти невесомо, но за словами – острое жало, ледяная подкладка, от которой замирает что-то в солнечном сплетении. Я ловлю себя на том, что впервые за эти месяцы хочу не победить его в словесной дуэли, не выстоять – хочу, чтобы он исчез. Чтобы осталась только тишина, моя рука на стекле и Анна – где-то там, в мире, где я могу её защитить, не нарушая ничего, кроме собственного слова.
Кайрус усмехается. В его улыбке – ничего человеческого. Только тонкая, почти театральная тень удовольствия от чужой боли.
– Неужели ты… влюбился в свою переводчицу, Аластор? – Он почти шепчет, как будто опасается разрушить этот новый, зыбкий порядок вещей. – Ты всерьёз думаешь, что пустая девчонка, притащенная сюда по твоей воле, сможет простить тебя, когда узнает, что это ты виноват во всём, что с ней случилось? Она здесь не по своей воле, Аластор, а по твоей. Она просто инструмент, который ты использовал, чтобы выполнить свой долг перед Инсоленсом. И когда она узнает правду…
Он подходит ближе, в его глазах сверкает что-то совсем человеческое – я бы сказал жалость, если бы не знал Кайруса.
– Когда Анна узнает правду, – продолжаю я, – тогда, Кайрус, мы оба увидим, кто из нас до конца человек, а кто из нас до конца чудовище.
На секунду мне кажется, что его губы дрогнули в улыбке. Он словно играет с этим моментом, смакуя каждую грань боли, которую только можно выжать из диалога.
– Ты завёл себя в ловушку, авриал. Защитил, связал своей Искрой – и думал, что победил. Но Анна – это дверь, через которую ты не выберешься без потерь.
Сжимаю руку в кулак, чувствую, как ногти впиваются в ладонь, но не отвожу взгляда.
– Я не отдам её. Не по контракту, не по праву, не по памяти.
Он замирает, кажется, впервые взвешивает, не хватает ли чего-то в уравнении, не слишком ли рискован ход. Его тень на мгновение становится длиннее, как будто сам Кайрус растворяется в собственных сомнениях.
– Хорошо, Аластор, – произносит он чуть мягче. – Давай сыграем в новую игру. Без угроз, без цепей, без крови. Я не заберу Анну. Не сейчас, ни словом, ни Искрой, ни правом. Я оставлю её при тебе – при твоей Завесе и при твоей лжи.
Он делает паузу, смотрит в самую суть, как будто видит сквозь защиту.
– Но я расскажу ей всю правду о нашей с тобой сделке. Если, услышав это, Анна останется, всё ещё захочет быть рядом, всё ещё сочтёт тебя достойным… Ты победил.
В комнате становится тесно, воздух словно сгустился, даже свет кажется пыльным, как будто готов потухнуть.
– Давай проверим, – продолжает Кайрус, улыбаясь. – Проверим, насколько тебе дорога эта девочка и насколько она готова простить. Проверим, сколько в тебе человека, а сколько – чудовища в её глазах.
Кайрус говорит легко, как будто у него на руках все карты, а я – всего лишь пешка на доске, которую кто-то давно уже разложил по своим правилам. Его слова – как острые осколки, но за этой холодной вежливостью я слышу главное: он всегда знал, к чему приведёт эта сделка. Всё это время он ждал не момента силы, а момента – правды, когда сам мир станет узким, как горлышко песочных часов, и мне некуда будет уйти.
Проклятый манипулятор. Его игра – не в Искру, не во власть, не в контракты. Он подводил меня к этой грани медленно, терпеливо, с тем изощрённым азартом, который так любят те, кто ни во что не верит – кроме собственной победы над чужой слабостью. Кайрус всё время готовил этот финал, каждый раз позволяя мне выбрать «правильное», давая иллюзию контроля. Всё, чтобы привести меня вот сюда: в комнату, где мои решения будут звучать уже не приказом, а исповедью.
И я вижу, как он наслаждается этим напряжением. Как будто сбывается его личное пророчество: любой, кто бросит вызов системе, рано или поздно окажется перед зеркалом, в котором правда – это не оправдание, а приговор.
В груди пульсирует невыносимое напряжение, но я держусь, не позволяю ни одному слову прорваться наружу. Потому что, если сейчас скажу хоть что-то, всё рухнет.
И вдруг Кайрус смотрит пристально, как будто ловит слабость в моей тени:
– Ты что, боишься, Аластор? Боишься, что она не выберет тебя, когда узнает правду? Боишься, что всё, что ты сделал, окажется для неё не спасением, а предательством?
Я делаю шаг вперёд, едва сдерживая себя, чтобы не схватить его за горло, но вдруг останавливаюсь. Внутри что-то резко сжимается.
Завеса Искры.
Чувствую её отчётливо, она дрожит тревогой, словно молния, бегущая по моей коже. Серебристые нити, связывающие меня с Анной, натягиваются до предела. Она напугана. Она в опасности.
Резко бросаюсь к двери – сердце уже срывается с ритма, Искра в груди поднимается, как буря. Но не успеваю сделать и трёх шагов – Кайрус перехватывает меня, молниеносно, без усилия. Его ладонь ложится мне на плечо.
– Не суетись. Мои люди ведут Анну сюда.
Я разворачиваюсь к нему с такой яростью, что Искра вспыхивает между нами. Его пальцы едва светятся фиолетовым – сигнал готовности.
– Ты не имел права, – говорю сквозь зубы. – Ты…
– Я всегда имею право, Аластор. Или ты забыл, кто из нас держит контракт?
Он отходит на шаг, будто давая пространство, и складывает руки за спиной. Лицо его – как всегда безупречное, чистое от эмоций, но я чувствую, как тень его Искры скользит по полу, как дым.
– У тебя мало времени, авриал. Ты можешь выиграть, только если она всё ещё видит в тебе свет. А я… я уже вижу только угли.
Чувствую, как Завеса сжимается в груди, будто сердце туго перевязали серебром. Она рядом. Поднимается по лестнице. Дышит резко.
Я не могу выйти ей навстречу. Не теперь. Я должен встретить её здесь – в этом кабинете, в этом холодном, тёмном пространстве, где каждая стена пропитана моим выбором.
Проверка. Вот она. Не бой. Не договор. Правда. Самая разрушительная из всех Искр.
Глава 39
Анна
Я не понимаю, что происходит.
Меня просто выдёргивают из коридора – резко, без слов, как будто я не человек, а пакет с вещами, который срочно надо куда-то доставить. Один хватает за локоть, второй – прижимает плечом, и всё так быстро, что я не успеваю даже разозлиться. Только дыхание сбивается, и в груди начинает подниматься та самая дрожь, как перед провалом – как тогда, в галерее, за секунду до того, как всё исчезло.
Дверь в кабинет Аластора распахивается с резким грохотом. Меня толкают внутрь так, что я почти падаю, едва удерживаясь на ногах. Сердце бешено стучит, воздух застревает в горле, а взгляд беспомощно мечется в поисках хоть какой-то опоры.
И первое, что я вижу – лицо Аластора. Напряжённое, искажённое гневом и какой-то страшной внутренней болью.
– Отпустите её, немедленно! – рычит он, – Не смейте к ней прикасаться!
Стражи мгновенно отпускают меня, и я пошатываюсь, прижимая руку к груди. Боль в запястьях всё ещё пульсирует, но теперь я едва её замечаю, потому что что-то другое, более страшное, уже затмевает всё остальное.
Воздух становится вязким, почти удушливым, когда я замечаю второго мужчину, стоящего у окна. Он поворачивается ко мне медленно, и я чувствую, как вся моя кровь разом застывает, превращаясь в ледяную глыбу.
Это лицо… Нет. Этого не может быть…
– Григорий?.. Григорий Островский?
Мужчина улыбается мне так знакомо и так жутко, что меня начинает трясти.
– Ах, Анна, я рад, что ты всё ещё помнишь меня, – произносит он спокойно, даже ласково, но в этой мягкости таится нечто страшное. – Но здесь я – Кайрус Севель. И уверяю, это имя ты будешь помнить до конца своих дней.
Меня словно пронзает насквозь холодом. Сердце ускоряется, кровь пульсирует в ушах с болезненной резкостью, а ужасная, невыносимая догадка начинает душить меня изнутри. Кайрус делает шаг навстречу, и я невольно отшатываюсь.
– Что с тобой, Анна? – спрашивает он насмешливо. – Ты так дрожишь, будто увидела призрака.
Аластор резко шагает вперёд, заслоняя меня собой.
– Если ты прикоснёшься к ней, я…
– Что ты сделаешь, Аластор? Лишишь меня Искры?
Мои глаза лихорадочно мечутся между ними. Но мысли уже складываются в одну страшную картину. Я вдруг понимаю, что всё это время была глупой, слепой, доверчивой. Сердце болезненно сжимается, а в горле стоит комок, мешая говорить, дышать, думать.
– Ты… – выдыхаю я, глядя на Аластора, – ты всё это время…
– Ах, я вижу, ты начинаешь понимать, – вставляет Кайрус, наслаждаясь моментом.
– Аластор, – голос срывается, руки начинают дрожать, и я чувствую, как почва уходит из-под ног. – Ты всё это время лгал мне?
Мой голос звучит тихо, почти спокойно, но внутри меня уже бушует буря, которая вот-вот прорвётся наружу. Молчание Аластора лишь подтверждает то, во что я так отчаянно не хочу верить.
– Ты знал с самого начала… Ты привёл меня сюда специально, чтобы я переводила для тебя этот проклятый дневник?! – кричу, и мой голос постепенно переходит в истерику. Меня трясёт так сильно, что я едва стою на ногах. – Ты меня использовал!
Кайрус, наслаждаясь моим отчаянием, смеётся холодно и насмешливо:
– Конечно, Анна, он знал всё с самого начала. Конечно же, солгал. Разве это удивительно? Ведь всё это было частью его плана.
Аластор не двигается. Не подходит. Не опровергает. И этим говорит больше, чем если бы стал оправдываться.
Он просто… стоит.
Весь в этой своей проклятой броне, в этой тишине, за которой – вина, тяжёлая, серая, как пепел.
Я отступаю на шаг, потом ещё один. Пол дрожит под ногами – или это я сама? Я больше не уверена.
– Давай же, авриал, расскажи ей всю правду! – голос Кайруса становится резким, колючим, язвительным. – А, нет, ты молчишь? Конечно, молчишь. Ведь если ты скажешь правду, Анна возненавидит тебя. И поскольку наш благородный авриал не решается сказать тебе, я, пожалуй, избавлю его от этого бремени. Почему бы и нет?
Аластор резко встряхивается, делает шаг в мою сторону. В его глазах боль и отчаяние, каких я ещё не видела.
– Анна, то, что ты сейчас услышишь… – говорит он хрипло, умоляюще, – прошу тебя, помни: ты обещала доверять мне. Ты дала слово. Что бы ни случилось… прошу…
Мой взгляд метается по его лицу. Я вспоминаю его просьбу, его слова в тот день ритуала. Тогда его голос звучал как обещание, почти молитва. Но теперь всё внутри меня кричит, надрывается, рвётся в клочья. Как мне верить ему сейчас? Как доверять, когда я вижу перед собой человека, который предал меня самым страшным образом?
– Ах, Анна, – насмешливо тянет Кайрус, внимательно наблюдая за мной, – я вижу твои сомнения. Ты ведь уже чувствуешь, что не сможешь ему простить? Но, думаю, пора тебе услышать всю правду до конца.
Он снова подходит ближе, и я чувствую, как меня охватывает ужас, парализующий, тяжёлый, не дающий пошевелиться.
– Аластор заключил со мной сделку. Ему нужен был человек, который мог перевести дневник Мастера. И я нашёл тебя. Ту самую Анну, детектива, которая так упорно искала Ольгу. Ах да, та Ольга, которую ты искала, действительно пропала, а её муж пришёл к вам в агентство по моей наводке. А когда ты появилась на моей выставке, всё было готово. Именно я убедил тебя зайти в ту комнату, воспользовавшись моей Искрой. Ты ведь помнишь, как я прикоснулся к тебе на прощание, сжал твою руку?
Его слова врезаются в меня, пронзая насквозь. Я вспоминаю тот миг на выставке, тот странный холод, слабость, головокружение… Тогда я списала это на усталость…
– Знаешь, Анна. Я дал тебя Аластору временно. Полгода. Ни днём больше. Такой был договор. Он знал это.
Мир вокруг будто становится уже, воздух – гуще, тяжелее. Я глотаю его с трудом.
– Я не мог оставить тебя у него навсегда. Это… против моих принципов.
Он усмехается. Слово «принципы» звучит из его уст как злая шутка.
– И вот, Анна, время вышло. Теперь ты отправишься в шахты Артаала. Силестины не могут работать там, их Искра конфликтует с разрывом, а вот пустые… пустые идеально подходят. Ты далеко не первая, кого я забрал с Земли. Вас здесь много, и все вы теперь трудитесь на благо Инсоленса. Ты станешь частью великого дела, Анна, разве не чудесно?
Холод. Не просто страх – леденящее, подступающее знание того, что он не шутит.
Шахты. Те самые.
Я видела отчёты. Читала дневник Мастера.
Я знаю, что там происходит.
Делаю шаг назад.
– Нет, – выдыхаю я. – Ты не можешь…
Он смотрит спокойно.
– Могу. У меня всё задокументировано и заверено твоим авриалом. Он бросает взгляд на Аластора.
– Или ты хочешь сказать, что передумал, командир?
Мир рушится. Я смотрю на Аластора, пытаясь поймать его взгляд, понять хоть что-то. Но он стоит молча, отведя глаза, и в этом молчании для меня заключено самое страшное признание.
Всё было ложью. С самого начала. Я – всего лишь инструмент. Пешка. И тот, кому я доверилась больше всего, всё это время знал и молчал.
– Удивительно, – произносит Кайрус, глядя сначала на Аластора, потом на меня, – но у меня сегодня… хорошее настроение. Представляешь, Анна? Редкость.
Он медленно подходит к двери, каждый шаг – отмеренный, уверенный, как будто этот кабинет всегда принадлежал ему. Руку кладёт на дверную ручку легко, но я чувствую, как воздух будто дергается, едва он дотрагивается до металла.
– Я великодушен. Поэтому оставлю вас наедине. – Его взгляд скользит по лицу Аластора. – Попрощайтесь. По-настоящему. У вас, кажется, есть… что сказать друг другу.
Дверь захлопывается за ним – и тишина падает в комнату, как гильотина. Вязкая, серая, полная того, чего я больше не могу выносить. Моё дыхание сбито, я чувствую, как горит кожа на запястьях, как ноют пальцы, сжатые в кулаки. Но всё это – фон. Главное – передо мной.
Аластор.
Он не сдвинулся с места. Не сделал ни шага навстречу. Только смотрит – не глазами авриала, не глазами командира. Смотрит так, будто сам себе не прощает того, что я сейчас вижу.
И я… не знаю, что делать.
Говорить?
Кричать?
Уйти?
Остаться, чтобы сжечь всё дотла?
Я смотрю на него. Впервые – не как на того, кто спас, не как на того, кому можно доверять. А как на человека, который сам стал катастрофой. Моей.
– Ты ведь всё это время знал, – голос мой снова срывается, слёзы уже текут по щекам. – Ты видел, как я искала в этом дневнике хоть малейшую зацепку, чтобы вернуться домой, и молчал. Ты всё знал и молчал, вынуждая меня верить в невозможное, чтобы я продолжала переводить! Ты даже не представляешь, каково это – быть оторванной от своего мира, от всего, что ты любишь, и цепляться за призрачную надежду на возвращение!
Слёзы застилают глаза, мешают говорить, я задыхаюсь, словно меня медленно, мучительно топят в собственной боли.
– А теперь, – я перевожу дыхание, – теперь из-за какого-то манипулятора я должна отправиться в шахты и стать его пленницей?
Аластор делает шаг ко мне, пытаясь приблизиться, но я резко поднимаю руку, останавливая его.
– Не подходи. И не смей говорить, что ты поможешь мне, что защитишь. Ты уже обещал, помнишь? Ты только вчера мне сказал, что поможешь вернуться домой!
– Анна… я знаю, что не заслуживаю твоего доверия. Я знаю, что предал тебя. Но прошу… – он делает паузу, голос дрожит, – в последний раз доверься мне.
Качаю головой, чувствуя себя потерянной, раздавленной, опустошённой.
– Довериться? – выдыхаю с горьким сарказмом.
– Завеса Искры, – тихо продолжает он, – она внутри тебя. Моя Искра защищает. Пока ты сама не согласишься её снять, Кайрус не сможет забрать тебя. Ты можешь отказаться идти с ним. Он будет убеждать тебя снять Завесу, но ты можешь сказать «нет».
Я молча смотрю на него, и в душе начинает робко зарождаться сомнение, едва уловимая надежда, перемешанная с отчаянием и страхом.
– Если ты откажешься снять её, я обещаю. Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть тебя домой. Ты будешь в безопасности. И я… я готов заплатить любую цену за то, чтобы исправить это.
Я стою, будто в петле, с затянутым дыханием, и не знаю – откуда взять силу, чтобы сделать шаг. Любой. Вперёд. Назад. В сторону. Всё – равносильно падению.
Его слова звучат тихо, будто из-под воды: «Ты можешь сказать нет».
Но я не могу сказать ничего.
Боль поднимается волной. Плотной, вязкой, срывающей дыхание. Я хочу кричать. Хочу швырнуть в него что-нибудь, врезать по лицу, выбить из него хоть каплю той боли, которую он поселил во мне. Я хочу сорвать с себя эту Завесу, вырвать его Искру, выжечь из крови, из сердца, из памяти. Хочу освободиться от всего, что связывает меня с ним.
Я хочу.
Но… я не делаю этого.
Потому что есть другая часть. Та, что ещё помнит – не взгляд, не голос, не прикосновения. Когда он смотрел на меня после ритуала, как будто прощался. Как будто отдавал последнюю часть себя – не силу, не статус, не защиту. Себя. Чтобы я осталась.
А вчера… я помню, как он вёл меня рядом с Каэлем, как смеялся – впервые не холодно, а по-настоящему. Как слушал мои глупости про падающие звёзды, и не смеялся над ними, а соглашался. Как будто верил вместе со мной, будто сам – мальчишка, который тоже когда-то загадал что-то невысказанное. Я помню его взгляд – не «я должен», не «я спасу», а «я с тобой». Без причины. Без условий. Без права.
И как дрожал голос, этот голос, от которого раньше у меня холодела спина. Он не командовал. Он просил.
«Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть тебя домой.»
И в этих словах – не торг. Не договор. Клятва.
А я… я больше не знаю, верю ли я в клятвы.
Я отвожу взгляд. Долго смотрю на стену, будто там есть ответ. На швы в камне. На тени от свечи. На всё, что не имеет лица. И потом – медленно, будто изнутри меня пробивается не решение, а остаток человека, которым я была – произношу:
– Я не прощаю.
Он вздрагивает. Я вижу. Но не двигается.
– Я не знаю, смогу ли и я не уверена, что ты… что мы… – я сглатываю, – что это вообще возможно.
Пауза. Тишина. Только Искра внутри – живая.
– Но я… доверюсь тебе. В последний раз.
Он будто замирает. Не дышит. И в этой неподвижности – не облегчение, не победа. Что-то другое. Слишком человеческое, чтобы вместиться в ту броню, в которую он себя заковал. Я вижу, как внутри него что-то ломается. Не снаружи – ни один мускул не дрогнул. Но всё равно слышно. Почти физически – хруст веры, что ещё может быть прощён.
Дверь снова распахивается – с тем же спокойствием, с каким хищник возвращается к тёплому следу. Кайрус входит, как будто ничего не произошло, как будто в этой комнате не рушились миры. Его пальцы касаются косяка, взгляд – ленивый, почти равнодушный.
– Какая трогательная картина, – произносит он язвительно, взгляд становится жёстче. – Что ж, Анна, нам пора отправляться. Тебя уже ждёт твой дружок Виктор.
Имя звучит, как выстрел. Сердце пропускает удар, потом начинает стучать так быстро, что в глазах темнеет.
Виктор…
Он был здесь…
Всё это время.
Последовал за мной.
Я поворачиваюсь к Аластору. Медленно – потому что всё тело сковывает какой-то парализующий ужас. Всё внутри стягивается, словно кто-то вцепился в мою душу и тянет наизнанку.
