Текст книги "Инсоленс. Пустая из Кадора (СИ)"
Автор книги: Цитианка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)
Глава 14
Прячусь в тени раскидистого куста бузины, втягиваю плечи, стараюсь не шевелиться и даже дышать тише. Зачем? Сама толком не понимаю: вроде бы никто не запрещал мне смотреть утренние тренировки, но мысль, что он заметит, как я подглядываю, почему-то рождает странное покалывание под кожей – смесь неловкости и… чего-то ещё, чего я не хочу называть.
Впрочем, слишком поздно отступать. Сквозь листву, шевелящуюся от лёгкого ветра, мне открывается широкая арена – круглая площадка с гладким песком цвета топлёного молока, окружённая каменными скамьями. Солнечный свет льётся мягко, создавая странную игру теней и бликов, отчего лица присутствующих приобретают почти театральную выразительность.
На песке арены – фигуры.
Юджин. С выражением лица, которое идеально подходит для титула «Задира года», с этой своей лёгкой ухмылкой, что говорит: я знаю, что ты думаешь – и я с этим не согласен. Он держит в руках широкий, слегка изогнутый меч, на лезвии которого вспыхивают солнечные зайчики.
Рядом с ним – Аластор. Спокойный. Сдержанный. Совершенно уверенный в каждом своём движении – настолько, что на него можно смотреть, как на учебное пособие: вот так выглядит контроль. Его оружие – лёгкий, изящный клинок – не просто в руке, он как будто уже часть его тела. Смотрю на то, как он стоит – едва заметно расставив ноги, чуть приподняв подбородок, и вдруг ловлю себя на нелепой мысли: он сейчас не авриал, не командующий, даже не преподаватель. Он – воин в чистом виде.
И мне становится не по себе от того, насколько чётко я это вижу. А главное – от того, насколько мне это нравится.
На скамьях – новобранцы. Дети, лет одиннадцати, не больше. Среди них пара девочек – с волосами, собранными в тугие косы, и с лицами, в которых сплелись восторг и тревожная настороженность. Они сидят ровно, не мигают. Каждый взгляд – цепкий, почти голодный. Они не просто смотрят, они впитывают. Глотают глазами.
– Смотрите внимательно, – произносит Аластор, и его голос звучит твёрдо, без единой лишней ноты. – Не сила определяет исход боя, а умение предугадывать движения противника.
Предугадывать…
Я почти чувствую, как это слово прокатывается по арене, как волна. Оно цепляется за горло, потому что в этом месте предугадывать – значит выжить. А если не угадаешь?.. Значит, тебе не повезло. Значит, тебя не станет.
Юджин фыркает, поворачивая меч в руке:
– Легко предугадывать, когда перед тобой – обычный противник. Даже страж, если честно, читается – рано или поздно. По плечу, по дыханию, по тому, как пальцы ложатся на рукоять.
Он делает полшага в сторону, не спеша, давая детям время впитать.
– Но когда перед тобой – авриал… Это уже не игра в угадайку. Это как стоять перед бурей, которая ещё не началась, но уже у тебя под кожей.
Новобранцы замирают. Кто-то сглатывает. Даже я, стоя под своим кустом, чувствую, как от его слов становится чуть теснее в груди. Потому что он прав. Потому что я тоже это вижу.
Аластор едва заметно приподнимает бровь, но не реагирует. Он делает шаг вперёд, и я замечаю, как плавно, почти текуче двигаются его плечи, как в этом движении нет ни напряжения, ни лишнего усилия.
– Запомните, – голос Аластора мягок, но каждая интонация ложится на ухо, как клик по деревянной рейке, – меч – это продолжение вашей линии баланса, не палка для размахивания.
Он плавно поднимает клинок: сталь вспыхивает серебром.
– Первое правило – центр. Без него любое изящество бесполезно.
Аластор делает шаг. Даже не шаг – скользящее перемещение, как у тени, которой приказали иметь вес. Одно движение – и остриё оказывается возле шеи Юджина, остановленное в миллиметре. Новобранцы ахают синхронно, а Юджин, не моргнув, лениво цокает языком.
– Вообще‑то часть нас обучается сражению на мечах не для того, чтобы сразу проигрывать, – ворчит он, комично отодвигая лезвие своим клинком. – Может, покажем детям, что я могу хотя бы минуту продержаться?
– Минуту? – Аластор на долю мгновения приподнимает бровь. Кажется, улыбка прыгает в уголке губ, но тут же исчезает. – Хорошо. Минуту.
Юджин картинно кланяется молодым зрителям:
– Держитесь за свои тетради, малыши, сейчас дядя Юджин покажет, как не нужно драться!
Смех прокатывается по строю. Аластор делает знак – лёгкий взмах ладонью. Страж мгновенно занимает низкую стойку, вес на задней ноге, меч поднят защищающим жестом. Он неплох, но рядом с Аластором его движения кажутся шероховатыми, словно кто-то пропустил шлифовку.
– Давай начнём с базовой атаки, – спокойно говорит он. – Юджин, нападай.
Страж ухмыляется, делает быстрый выпад вперёд, и я невольно задерживаю дыхание. Кажется, сейчас произойдёт столкновение, но Аластор едва уловимым движением корпуса уходит в сторону, и меч Юджина режет пустой воздух, не встретив сопротивления.
Новобранцы ахают.
– Видите? – продолжает Аластор, чуть склонив голову. – Каждое движение противника несёт подсказку. Важно увидеть её до того, как лезвие будет у вашей груди.
Юджин, слегка раздосадованный, вновь поднимает меч и с улыбкой замечает:
– Не стоит забывать, что иногда твой противник и сам не знает, что он собирается делать дальше.
Аластор бросает на него короткий взгляд, но не улыбается.
– Именно поэтому нужно учиться видеть даже такие моменты. Смотрите.
Юджин снова наступает, на этот раз быстрее, жёстче, на грани дозволенного. Аластор встречает его атаку без тени напряжения – ещё шаг в сторону, ещё один элегантный поворот, клинок, будто и не затрагивает меч Юджина, но тот сбивается, теряет равновесие и раздражённо фыркает.
– Терпение тоже важно, – замечает Аластор, не удержавшись от лёгкой иронии в голосе. – Особенно когда противник эмоционален.
– Эй, я не эмоционален, я вдохновлён! – возражает Юджин, вновь наступая и нанося очередной удар, который снова легко отбивается.
Кажется, Аластор мог бы закончить этот бой одним точным движением в любой момент, но он не торопится, давая ученикам возможность увидеть, запомнить и понять каждое своё действие. Зачарованно слежу за ним, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее. Как он это делает – спокойно и уверенно, так, словно управляет не мечом, а самим воздухом вокруг себя?
Я снова замираю, вжавшись в тень куста, как будто если он посмотрит в мою сторону – я испарюсь. Или наоборот – появлюсь. Настоящая, вывернутая наизнанку.
Он двигается как человек, который давно перешёл границу между силой и знанием о ней. Который не доказывает ничего – просто существует в предельной точности. Без суеты, без демонстрации, без лишнего взгляда. А внутри – тишина, как в эпицентре шторма. Он сражается не за победу, а чтобы показать: каждое движение имеет смысл. Каждый шаг – решение.
И всё бы ничего, если бы я не знала, что этот человек может убить взглядом. Что под его кожей – Искра, способная выжечь целую арену. Что он – не просто учитель, не командующий, не образец для новобранцев. Он – опасность, завёрнутая в дисциплину.
Чувствую, как пересыхает в горле. От невыраженных слов, от присутствия, которое слишком плотное, чтобы его игнорировать. Я боюсь его. Уважаю. Злюсь. Хочу понять. И ещё что-то – невыносимо личное, как заноза под ногтем, о которой стараешься не думать, чтобы не хромать.
Аластор. Тот, кто может всё. И всё же, кажется, сам себе не принадлежит.
Следующее мгновение происходит слишком быстро, чтобы мой глаз смог его полностью уловить: два шага навстречу, разворот, скользящее движение, и меч Аластора уже касается горла Юджина, почти не задевая кожу. Я невольно приоткрываю рот от восхищения и неожиданно чувствую, как сердце начинает биться быстрее.
Страж театрально падает на колено, поднимая руки в жесте капитуляции, хотя на лице у него играет ухмылка:
– Ранили смертельно… гордость, – рыдает он. – Дети, запомните: погибать надо с пафосом!
Мальчишки фыркают. Девочки переглядываются, одна из них прячет улыбку в ворот куртки. Аластор подаёт Юджину руку:
– Вставай. У нас ещё контратака.
В этот момент я решаю чуть сместиться вперёд для лучшего обзора – всего на пару сантиметров, чисто техническая корректировка наблюдательной позиции, ни малейшего криминала. Только вот моя рука, вместо того чтобы упереться в землю, попадает на ветку, которую я очень зря сочла надёжной.
Треск.
Громкий, предательский, как если бы сам куст решил: «А теперь – шоу». Ветка ломается с мерзким щелчком, и в следующий момент земля предательски ускользает из-под ног – буквально. Я теряю опору, глупо взмахиваю рукой в никуда и со всей нелепостью гравитации шлёпаюсь на колени. Прямо перед кустом.
Все звуки мгновенно смолкают. Арена погружается в напряжённую тишину, и десятки взглядов одновременно оборачиваются ко мне.
Поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с Аластором. Сердце гулко ударяется о рёбра, а кровь приливает к лицу, окрашивая щёки в ярко-красный цвет. Мне хочется провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.
Юджин, первым справившись с потрясением, лениво протягивает:
– Ого, авриал Аластор, вы не говорили, что будем тренировать боевые падения. Госпожа Волевская продемонстрировала отличный пример.
Смех ребят вспыхивает, но на полноты; все оглядываются на Аластора. Его реакция – самая страшная часть спектакля. Поднимаю голову и встречаю его взгляд. Он стоит в десяти метрах, меч опущен, ладонь на рукояти. Глаза холодные – но в глубине сверкает что‑то… почти весёлое. Будто он сдерживает улыбку.
– Анна, – произносит он, делая медленный шаг ко мне, – если уж собиралась подглядывать, выбирай крепкие кусты. – И на долю секунды угол его рта действительно дрогнул. – Поднимайся. Скамья внутри арены свободна: вид отсюда гораздо лучше.
Он протягивает руку. Недолго думаю, принимаю помощь: на коленях пыль, пальцы содраны, но главное – ощущение, будто я издали плюхнулась в аквариум с акульими взглядами. Новобранцы таращатся с плохо скрытым восхищением, девочки шепчутся. Их глаза спрашивают: кто она, если сам авриал тащит её за руку?
Я спешу отряхнуть платье, чувствуя, как щёки пылают:
– Я… наблюдала. Чтобы…
Чтобы что, Анна???
Узнать Аластора лучше? Чтобы понять, как он двигается? Чтобы запомнить каждый его поворот, как если бы потом – зачем-то – мне нужно было нарисовать его из памяти? Чтобы разобраться, как он может быть одновременно ледяным и живым, как вспышка Искры в тёмной воде? Нет. Нет. Просто – чтобы. Потому что в нём есть нечто, что заставляет сердце замереть, а потом – забыть, что оно умеет биться.
– …определить, нарушаете ли вы правила симметрии в движениях.
Что ты несёшь??? И ты еще называешь себя детективом?
Один мальчик, белобрысый, с веснушками, шепчет слишком громко:
– А она точно пустая? Вдруг шпионка из Братства пепла?
Другой пихает его локтём – парни тихо перегрызлись. Девочка с тёмной косой бросает на них убийственный взгляд:
– Тише, Дариан. Может, это авриал-стажёр. Просто без меча.
Я прикрываю глаза: «Авриал-стажёр» – спасибо, нет. Но внутри тёплая смешинка: дети видят меня через призму своих мечтаний, а не моей жалкой комичности.
Юджин подскакивает, бросает мне лёгкий поклон:
– Леди-наблюдатель, добро пожаловать в партер. Обещаю: следующая схватка будет менее однобокой. Хотя авриал, конечно, не любит портить статистику.
– Ты опять много говоришь, Юджин, – сухо бросает Аластор, но в голосе нет лезвия. Он усаживает меня на узкую скамью в тени колонны. Расстояние до круга – шагов пять, вид действительно идеальный.
– В следующий раз, если захочешь наблюдать, просто скажи. Не люблю работать для невидимой публики, но для тебя сделаю исключение.
Он бросает этот короткий, почти конфиденциальный взгляд – ровно на долю секунды. Смотрит так, будто между нами нет ни этих десятков глаз, ни песка арены – только я, его тень и хрупкое напряжение, о котором никто больше не догадывается.
– Не бойся смотреть, – добавляет ещё тише. – Это иногда важнее, чем научиться бить.
И, выпрямившись, уже вслух, чуть громче, спокойно и с той самой невозмутимой уверенностью, которая выводит из себя Юджина:
– А теперь – продолжим. Юджин, если сможешь не умереть – покажи детям, что значит настойчивость.
Новобранцы поднимают головы. Кто-то вскакивает, чтобы рассмотреть получше. Юджин театрально вздыхает, принимая стойку, бросает мне через плечо подмигивание – «держитесь за скамью, сейчас будет цирк». Аластор, уже не глядя на меня, возвращается в центр круга. Его спина – выпрямленная линия, походка лёгкая, как у человека, который всю жизнь идёт по канату между силой и сдержанностью.
– Раз уж у нас особенная-гостья… Авриал, прошу минуту фору?
– Ты получишь десять секунд, – отвечает Аластор и делает круговой жест мечом. – Потом им покажу, что бывает, если отвлечься на посторонние звуки. И запомните главное правило: вы должны контролировать не только оружие, но и собственные эмоции.
Новобранцы дружно кивают, но иногда всё же поглядывают в мою сторону. Я делаю вид, что меня это совершенно не трогает, хотя на самом деле чувствую себя так, будто сижу на выставке в качестве экспоната.
Постепенно вновь погружаюсь в бой, в его ритм, точность и гармонию движений Аластора. Голос Юджина периодически врезается в мои мысли, раздражая, но я уже не обращаю внимания. Слушаю, смотрю, запоминаю, понимая, что, может быть, впервые вижу Аластора таким, каким он бывает без своих привычных стен и масок: спокойным, уверенным, увлечённым своим делом.
Я неосознанно улыбаюсь самой себе, откидываясь на спинку скамьи и чувствуя, как напряжение медленно уходит из моего тела. Неважно, что они подумают, и неважно, что скажет потом Юджин. Сейчас я здесь. Наблюдаю и учусь – быть может, чему-то даже более важному, чем умению держать в руках клинок.
***
Сижу на скамье, выдыхая последние капли неловкости и растворяя их в медленном, тёплом воздухе утра. Мышцы расслаблены, но мысли – нет. Они, как всегда, бегут вперёд, стараясь догнать то, что невозможно осознать сразу.
С моего места отлично видно, как Аластор переходит к следующей части тренировки. Он с коротким кивком отсылает Юджина к дальним стойкам, где ровными рядами поблёскивают арбалеты. Я непроизвольно подаюсь вперёд, любопытствуя: никогда не видела, чтобы авриал использовал что-то кроме меча или Искры. Но он берёт в руки оружие с лёгкой уверенностью, будто делал это всю жизнь. Пальцы аккуратно, почти бережно перебегают по корпусу арбалета, ловко проверяя натяжение тетивы.
– Арбалет, – произносит он, разворачиваясь к новобранцам, – это точность. Это холодный расчёт и терпение. Искра может изменить направление, но не заменить меткость.
Мальчишки внимательно смотрят на него, слегка вытянув подбородки, словно от этого зависит их будущая судьба. Девочка, стоящая рядом с веснушчатым Дарианом, кажется, тоже едва дышит, широко распахнув зелёные глаза. Она кажется меньше остальных, хрупче, и её пальцы нервно перебирают кончик косы.
Юджин, небрежно вскинув свой арбалет на плечо, выступает вперёд и начинает демонстрировать устройство оружия:
– Смотрите, птенчики. Вот тут – натяжной механизм. Если тяга слабая – стрела упадёт прямо у ваших ног. Если переборщите с натяжением – получите отдачу прямо в лоб. – Он дёргает бровями, заставляя пару мальчишек нервно хихикнуть. – Сила – это хорошо, но без головы она лишь разрушает.
Юджин подходит ближе к детям, и я вижу, как он наклоняется и бережно, почти по-отечески, передаёт оружие в тонкие руки девочки:
– Попробуй. Почувствуй его вес.
Девочка сгибает руки, удерживая тяжёлый арбалет, и на её лице проступает смесь удивления и напряжения. Мальчишки тихо переговариваются между собой, а Дариан, стоящий рядом, откровенно косится на неё с плохо скрытой ревностью и нетерпением.
– Тяжело? – спрашивает Юджин, ухмыляясь.
– Немного, – признаётся она тихо, чуть дрожащим голосом, – но я справлюсь.
Страж кивает и улыбается ей поддерживающе:
– Верю. Но сперва посмотри, как это делает авриал. Он, как всегда, продемонстрирует вам идеальный выстрел, от которого вы все почувствуете себя жалкими дилетантами.
Аластор не реагирует на подначку Юджина, спокойно встаёт на позицию перед мишенью, и его профиль становится идеально сосредоточенным. Я смотрю, как он поднимает арбалет, прижимает приклад к плечу, пальцы его скользят по дереву плавно и уверенно. Кажется, даже дыхание его останавливается на мгновение, когда он, будто полностью сливаясь с оружием, делает выстрел.
Звонко щёлкает тетива, и стрела с тихим свистом летит вперёд, вонзаясь точно в центр мишени. Юджин театрально вздыхает и разворачивается к детям:
– Видели? Точнее, чем у вас получится в ближайшие лет десять.
Новобранцы радостно и с восхищением аплодируют, и на миг я чувствую странную гордость, будто сама приложила руку к этому идеальному попаданию.
Аластор спокойно передаёт оружие ближайшему мальчишке, кивая в сторону мишени:
– Твоя очередь. Помни: выстрел рождается ещё до того, как ты нажал на спусковой крючок. Подготовка, концентрация и только потом действие.
Мальчик аккуратно прицеливается, стреляет чуть неуверенно, но его стрела, хоть и криво, всё же попадает в край мишени. Следующий стрелок – девочка. Её тонкие руки напряжённо держат арбалет, и я почти физически ощущаю, как ей сложно удерживать баланс.
– Держи ровно, – мягко подсказывает Юджин. – Не торопись.
Наблюдаю, как она дышит: глубоко, ноздри дрожат, волосы колышутся. Сталь чужой силы в детских руках – хрупкое сочетание, от которого у меня внутри цепенеет. На фоне этого тихого момента появляется энергия Дариана. Он ёрзает, подпрыгивает на носках:
– Теперь моя очередь! – хлопает по плечу девочку. – Отдавай! Я целиться хочу!
– Потерпи, – Юджин приседает рядом, регулирует прицельную планку.
Но мальчишке десять секунд – вечность. Он резко рвёт арбалет на себя, и я успеваю увидеть всего два кадра: испуганные глаза девочки и Дарианову ладонь, срывающуюся с деревянной щёки. Клац.
И всё замирает. Вижу, словно в замедленном кадре, как стрела летит прямо в мою сторону. Я не успеваю ни уклониться, ни вскрикнуть – лишь смотрю на приближающийся металлический наконечник, чувствуя, как от страха немеют мышцы, превращаясь в беспомощную статую.
И тут стрела… останавливается. Прямо у самого горла. Я слышу тишину собственной крови – она не идёт, она стоит. Никакого звука вокруг: ни детей, ни шёпотов, ни ветра. Мой мир застывает в идеальном мгновении.
Перевожу взгляд назад по траектории – вижу Дариана. Мальчишка стоит с широко раскрытыми глазами, палец ещё на спуске, круглая детская вина уже стучит в висках. Девочка прижимает руки к груди, белая. Юджин подаётся вперёд, рот открыт, слова не выходят – застыли.
И только потом – медленно, будто я перематываю кадр – вижу его. Аластор стоит чуть сбоку. Левая рука – вверх, ладонь распахнута, пальцы вытянуты к стреле. На руке – слабое серебристое свечение. Я впервые вижу, как его Искра работает в «медленном» режиме: не рубит, не взрывает, а удерживает мир на месте.
В его взгляде – ярость, сдержанность и что-то ещё, незнакомое, почти непонятное. Страх? Я всматриваюсь пристальнее, будто проверяю себя. Да, страх.
Неужели он боится за меня?
Нет.
Мгновение – и ясность опускается на меня, как ледяной душ: он боится потерять свою переводчицу. Не меня, Анну. Всего лишь ту, кто переводит дневник.
Вокруг – абсолютная тишина. Я встаю, осторожно, почти не дыша, обхожу застывшую в воздухе стрелу и медленно приближаюсь к нему. Он не двигается, и только взгляд следит за мной, напряжённый и неподвижный.
– Спасибо, – произношу тихо, и голос звучит удивительно ровно, будто стрела не могла убить меня всего секунду назад. – Вы спасли своего переводчика. Было бы неудобно искать другого, да?
Он молчит, смотрит на меня с той же жёсткой концентрацией. И только после моего слова он медленно опускает руку, позволяя стреле мягко и беззвучно упасть на землю.
Юджин первым нарушает молчание, звучно хлопая в ладоши и обращаясь к перепуганным детям:
– Вот это – практикум «что бывает, когда не ждёшь своей очереди»! – голос его дрожит, но шутка работает, дети дёргаются, словно просыпаются.
Ученики нервно смеются, но тут же замолкают, ощутив холод, исходящий от Аластора. Я поворачиваюсь к нему и, с трудом улыбнувшись, произношу:
– Вы были правы, авриал Аластор. Вид со скамейки был действительно лучше. Но, пожалуй, я всё же пойду.
Он лишь коротко кивает, его лицо снова становится непроницаемым, словно ничего и не произошло. Я поворачиваюсь и ухожу прочь с арены, чувствуя, как ноги чуть подкашиваются от пережитого испуга и облегчения.
Только выйдя за ворота, за спиной слышу ледяной, тихий, но бесконечно властный голос:
– Дариан. Подойди ко мне. Немедленно.
Останавливаюсь на секунду, не оборачиваясь, прислушиваясь к его словам, в которых нет ни капли снисхождения:
– Ты сегодня едва не стал убийцей. Не потому, что плохо стреляешь. А потому, что не умеешь думать и не умеешь ждать своей очереди. Сегодня тебе повезло, но удача – самая ненадёжная вещь на свете. Ясно?
Ответа мальчишки я уже не слышу, потому что ускоряю шаг, желая оказаться как можно дальше от арены, от страха в глазах авриала и от стрелы, которая едва не отняла мою жизнь.
