Текст книги "Измена. Серебряная Принцесса (СИ)"
Автор книги: Чинара
Соавторы: Стеффи Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 8
– Что-то я не понял, куда подевался твой женишок? – иронично выгибая бровь, спрашивает Лева, когда мы вдвоем подходим к дверям, возле которых нас ждет Дарьяна.
Андрей со Стасом действительно исчезли. Должно быть, зашли в здание, когда мы с Золотым перебрасывались парой слов.
– Какой еще женишок? – шепотом отвечает вместо меня студентка и сверлит Золотого недовольным взглядом, – Ты же сам знаешь, что Северина его не так давно бросила и разорвала помолвку. – последние слова она говорит нарочито громко, привлекая к нам еще больше внимания собравшихся зрителей.
– Дарьяна, ты что делаешь, – с ужасом шепчу ей я.
– Создаю новую действительность. – ничуть не смущаясь, поясняет, и снова звучно продолжает. – Серебряная по доброте душевной предложила ему остаться друзьями. Но ты, Левон, сам должен понимать, как страдает уязвленная мужская гордость при женском отказе. Вот Зимний и психанул. Даже актрису в своем проекте в порыве отчаяния заменил. Хотя Северина благородно ходила сегодня их поздравить с началом съемок.
Я физически ощущаю на своем теле любопытные взгляды. Замечаю, как сгущается вокруг кружок заинтересованных лиц. Теснит и жаждет продолжения. Наслаждается каждой пойманной фразой.
Услышавшие слова Дарьяны – а не услышать их при такой громкой подаче было бы сложно – теперь с горячностью перешептываются, обсуждая новую порцию полученных сплетен.
Лева пристально смотрит на меня. И пока он не начал сыпать вопросами, я хватаю обоих друзей за локти и почти умоляю:
– Пожалуйста, пойдемте внутрь. Посидим в кафе. Поболтаем о том о сём. – внутренне меня трясет, но губы приветливо улыбаются и транслируют миру, какая я беззаботная дочь Серебряного отца. Пребываю в самом прекрасном настроении. Тогда как в тайне души мечтаю оказаться дома и спрятаться под тремя слоями одеяла.
В кафетерии, к счастью, не так многолюдно. Но мы своим приходом привносим новых посетителей. Еще с улицы за нами неотступно следуют несколько групп девушек. Наверняка Левины преданные поклонницы.
Мой друг умудряется вскользь кинуть в каждый кружок приветливо-чарующий взгляд, и каждое такое действие немедленно сопровождается радостно-взволнованными восклицаниями воздыхательниц.
– Прямо как чувствовала с утра, что надо надеть джинсовую куртку с подходящей этому моменту надписью. – с унынием шепчет Дарьяна.
– Лев Золотой – самый лучший на свете? – предлагает свою версию Лева.
– Золото – не мой металл. – сухо отвечает студентка.
– Самокритично.
– Правдиво.
– И, кстати, я Лев, а не Левон.
– Жаль, – пожимает плечами девушка, – Левон звучит как-то мужественнее и более величаво.
По лицу друга скользит тень удивления. Снисхождение касается его губ. Чувствую начало чрезвычайно долгого спора и спешно вмешиваюсь.
– А давайте сядем вон туда. – показываю на самый дальний свободный столик. – В тот уголок. Там мы сможем более или менее спокойно посидеть и поболтать.
Когда мы подходим к выбранному месту, Лева перестает себя сдерживать. Припечатывает хмурым взглядом и тихо спрашивает:
– Сева, почему ты мне ничего не говорила?
Покаянно опускаю голову, чувствуя, как снова придется пройти сквозь царапающие стальными иглами воспоминания, но Дарьяна и тут приходит на помощь. Она любезно откладывает мою казнь на некоторое время.
– А может, ты побудешь джентльменом и вначале закажешь нам кофе и вкуснях. И только потом будешь вникать в суть чужих историй.
– Это не чужие истории. – первый раз предельно серьезно отвечает он ей. В голосе друга возникает небольшая резкость.
В этот самый момент к нам подходит улыбчивый официант и спрашивает, чего мы желаем.
Я ограничиваюсь капучино с лавандой, Лева заказывает американо, а Дарьяна просит раф с ванильным сиропом и два кусочка шоколадного тортика.
– Так… ты его бросила? – спрашивает Лева, когда юноша в черных брюках и светлой рубашке ставит перед нами три кружки с дымящимся кофе и две тарелочки с щедрыми кусочками торта, а затем бесшумно удаляется.
Опускаю глаза к белоснежной салфетке, которую зачем-то тереблю в руке. Лихорадочно обдумываю, с чего начать историю. И стоит ли рассказывать ему всю правду.
Я решила ничего не говорить папе. Ограничилась короткой фразой: «Мы расстались». Так может и Леве не стоит сообщать обо всех имеющихся и далеко не самых приятных подробностях...
Но почему?
Неловкость скребется по спине.
Потому что мне стыдно?
Потому что мне невыносимо... Больно от каждого малейшего воспоминания того дня. Вот и сейчас, опустив голову, чувствую, как к глазам пробирается влага.
– Бросила и бросила. Чего ты к ней привязался. – заступается за меня Дарьяна.
– Хочу точно услышать это от самой Севы.
– А с первого раза тебе непонятно? Возникли проблемы со слухом? У тебя в ушах золотые затычки?
– Медяк, ты нарываешься.
– А ты плохо различаешь знак «притормози» за собственным блеском?
– Он сам меня бросил. – одними губами говорю я.
Так тихо, что боюсь, как бы слова, так и не остались на моих губах, не сумев вылететь наружу. Правда о том, что помимо этого он изменил мне с лучшей подругой остается невысказанной. И эта затаившаяся на деснах фраза нещадно горчит вкусом предательства.
За нашим столом воцаряется тишина. Ладонь Левы опускается на мою руку. Дарьяна тяжело выдыхает – она не одобряет мое признание.
– Он тебя обидел? – придвинув свой стул ближе к моему, ласково спрашивает друг. – Сев, если да, ты только скажи, и я сотру его в порошок…
– Нет. – стремительно отвечаю, бессознательно сжимая его пальцы в ответ. – Правда в том, что мы с Андреем расстались. На этом все. Честно говоря, я не очень хочу об этом говорить. Обсуждать эту тему не доставляет никакой радости. Надеюсь, ты не обидишься, если мы сейчас не станем ее продолжать.
– Конечно, нет. – тепло отвечает Лева. – Севушка, посмотри на меня.
Робко поднимаю на него взгляд.
– Твой лучший друг здесь и сделает ради твоего счастья все на свете. Ты же знаешь об этом, правда? И не сомневаешься?
С благодарностью киваю.
– И я никому не позволю тебя обижать. Тем более какому-то безродному убл..
– Лева, пожалуйста!
– Извини. Немного сорвался. Может, хочешь чего-нибудь еще? Свежевыжатый апельсиновый сок или твое любимое творожное кольцо?
Отрицательно качаю головой.
– А я вот не откажусь ещё от одного кусочка тортика. – с улыбкой подает голос Дарьяна.
Взгляд Левы слегка мрачнеет, когда он поворачивает голову в ее сторону.
– Медяк, у тебя там ничего не слипнется?
– Это уже не золотого ума проблема. – отвечает девушка, отодвигая от себя две пустые тарелочки. – А вот сам вопрос явно не красит золотого мальчика. И где манеры аристократии?
Лева угрюмо подзывает официанта и заказывает ещё кусок торта, а потом наклонившись ко мне, говорит:
– Сев, я отлучусь на пару минут. Не скучайте тут без меня.
Когда мой друг выходит из дверей кафетерия, Дарьяна тихо произносит:
– Не важно насколько вы с ним близкие друзья, ты не обязана ему ничего рассказывать, если не хочешь. Это твоя личная жизнь. И только тебе решать, кого в нее впускать.
– Я не хочу его обижать.
– Он взрослый мальчик. Его золотую душу вряд ли заденут секреты девочек. А если он вдруг начнёт при тебе плакать навзрыд – делай выводы.
– Он очень хороший.
– Ага. – без энтузиазма отвечает она.
– Тебе в нем что-то не понравилось?
– Да нет. Просто я стараюсь держаться подальше от таких вот богатеньких мальчиков, любящих себя. Которым с детства все достается на драгоценном блюдечке. Но понимаю, что мир, в котором живешь ты, вряд ли тебе такое позволит. Как никак вы крутитесь в одних и тех же кругах, я же эти круги посещаю только по большим праздникам. А была бы моя воля, вечно бы держалась от них за километр.
Мне не очень понятны её слова, потому я решаюсь подойти с другого края.
– А можно у тебя спросить, какое у тебя мнение сложилось о Леве? Какое первое впечатление? Что ты о нем подумала?
– Конечно. Я подумала, что это высокий, не лишенный обаяния лица парень в черном костюме, чьи манжеты украшены золотыми нитями. – весело ухмыляется. – Уверена, трусы на нем точно золотые, а-то как-то подозрительно черный превалирует над золотым в наряде. Наверняка мы просто не видим других деталей гардероба, вот и все.
– Я не про внешность.
– Хммм… Дай-ка подумать…
Официант приносит третью тарелочку с тортиком и забирает со стола пустую посуду. Дарьяна неспешно берет в руки маленькую вилочку, отламывает небольшой кусочек, с блаженством отправляет в рот, и лишь после продолжает свои размышления:
– Он очень любит себя и наделен самомнением колоссальных размеров. Ну, знаешь, обычно говорят, самомнение размером с дом, а у него, мне кажется, во всю планету или – слегка шире. Не знаю, как ему не жмет пространство вокруг…
– Ты преувеличиваешь, – смеясь, качаю головой. – Он гораздо лучше, чем ты описала.
– Может быть, – просто и с улыбкой соглашается она. – В конце концов, он твой друг детства и ты его, наверняка, знаешь лучше меня. Я лишь поделилась первым впечатлением. Но все же, что-то подсказывает, что он привык получать все, что захочет. Скажешь, тут я тоже не права?
– Большей частью – права. Если у Левы есть цель, он обязательно ее добьется любым способом.
Лева действительно всегда достигает желаемого. Но разве это плохо?
Если кто-то скажет, что все дело в деньгах, то он сильно ошибется. Лева очень целеустремлённый молодой человек. Но только тогда, когда всей душой в чем-то заинтересован. Правда, я также наблюдала, как он терял интерес практически сразу же после того, как получал ту или иную вещь.
Чуть погодя в груди возникает тревожное чувство. Оно зреет с каждой новой секундой. Стрелка часов неумолимо движется вперед, а мой друг будто пропал и нет никаких признаков того, что он собирается возвращаться за наш стол.
– Дарин, я пойду проверю, все ли с ним хорошо?
– В смысле? Вдруг у парня приступ доступной всем диареи? Ты настолько отчаянная, что заглянешь в мужской туалет? А говорила как-то, что не любишь чужое внимание.
– Просто я неожиданно подумала… Вдруг он…Вдруг он с ним и…
– Иди. – вмиг став серьезной, отвечает она. Всякая шутливость пропадает с лица. – Я об этом подумала сразу, как он ушел. На мой взгляд, нам, девочкам, не стоит вмешиваться в мужские разговоры, но это сейчас решать тебе, а не мне. Обо мне не волнуйся, я не намерена скучать рядом с таким милым тортиком.
Ноги спешно несут меня по коридору. Глухой стук каблуков и грохот сердца отдается в ушах. Тревога обнимает плечи. Травит каждую новую мысль.
Страх застилает глаза, хотя я не могу осознать до конца, что именно так сильно пугает меня.
Что именно я боюсь увидеть?
Боюсь, как бы чего дурного не случилось со Львом? Ведь в стенах Малахитового Дворца признан лидером именно Зимний. Несмотря на отсутствие драгоценного статуса или богатую семью, первое место негласно отдано ему. Его поручения всегда беспрекословно выполняются, с ним слишком многие хотят дружить, а когда я была с ним, то не могла не замечать тех ревностных взглядов, которые бросали в нас студентки.
Или я боюсь, что Золотой причинит Андрею вред? Лева хоть и не учится в моем вузе, но его имя всегда ступает впереди него самого. Никто не захочет получить себе на голову золотых проблем.
Ворох напряженных мыслей рассыпается, когда я неожиданно наталкиваюсь на Стаса. Он чуть в стороне от самой дальней двери, ведущей в небольшую тупиковую зону, в которой когда-то давно были установлены малахитовые умывальники, а сейчас это стало местом встреч влюблённых парочек или же не желающих огласки во время разборок парней.
Я останавливаюсь перед Савельевым, тяжело дыша. Он молча поднимает на меня глаза. Считывает что-то по моему взгляду. На его лице – одна хмурая печать. Замок столь плотный, что я не могу ничего разгадать.
Только сердце стучит все сильнее, чувствуя усиливающееся беспокойство. Оно нарастает, как медленно подступающая в опере музыка.
В паре метров стоят несколько парней. Видимо, Стас никого не впускает.
Силюсь что-то сказать. Но ни один звук не вылетает из горла. Слова потерялись, пока я неслась сюда. Ожидаю, что Савельев остановит или попросит уйти. Но догадка оказывается ошибочна.
Стас делает шаг в сторону, показывая, что для меня проход открыт и тихо информирует:
– Они там.
Этого простого пояснения хватает с лихвой, чтобы усилить волнение в теле. Не заботясь о том, кто и что подумает, вбегаю в дверь и ужас застилает глаза.
Около одной из белоснежных стен стоят Лева с Андреем.
Правая рука Андрея вцепилась в горло моего друга и яростно прижимает его к стене. Душит. Я никогда не видела такое исступление в глазах человека, при виде которого сердце всегда радостно трепетало. Тьма будто заволокла душу Зимнего. Поглотила. Стерла всякую человечность.
– Лева! – испуганно кричу я. – Лева!
Мой голос превращается в гулкое эхо и печально касается испуганно застывших стен.
Напряженная рука Зимнего ослабляет хватку. Вся его фигура обмякает. Будто отряхивается от настигшего морока. Он поворачивает на меня голову. В серо-голубых глазах пронизывающая бездна. А ухмылка на красивых губах холодит в венах кровь.
– Отпусти его, – беспомощно прошу я.
Но Андрей и сам уже отходит от Левы, подняв обе руки вверх, словно сдается. Словно не желает никому зла. Будто молча капитулирует. Лишь дикая усмешка так и не покидает его губы.
– Левушка, ты как? – взволнованно спрашиваю, решительно подойдя вперед и дотрагиваясь до локтя кашляющего Золотого.
– Он неимоверно весел и здоров. – возле самого уха раздаётся вдруг шепот знакомого и вместе с тем такого чужого голоса.
Вздрагиваю от неожиданности и горячего дыхания, опалившего кожу возле щеки. Встречаюсь с ним взглядом. В серой синеве плещется темное безумие. Оно пугает не меньше, чем он сам в эту секунду.
Его светлые волосы взлохмачены, и совершенно нелепое желание поднять руку и поправить их пальцами вспыхивает, как потерявшийся в жестокой правде мотылек.
– Севушка, все в порядке. – глухо отвечает Лева, вытаскивая меня из омута бесконечной секунды.
Стискивает пальцами мою ладонь, и я смешно отворачиваюсь к нему, в то время как уши лихорадочно ловят шаги удаляющегося второго участника мужского разговора. Взгляд поневоле улавливает скрывающуюся за дверью спину Андрея. И я решаюсь тихо спросить друга:
– Что здесь произошло?
– Ничего. – сплевывая кровь, с беззаботной улыбкой отвечает он мне. – Просто пообщался с одним мудаком.
Глава 9
Лева уверяет, что он в полном порядке. Но мне удается уговорить друга дойти до ближайшего туалета. Там, к счастью, оказывается пусто, отчего можно не бояться любопытных глаз. Включив прохладную воду, стараюсь осторожно промыть небольшую ссадину над его левой бровью.
Золотой угрюм и молчалив, что ему совсем несвойственно.
Сотня вопросов крутится на языке, но я сдерживаю себя. Кусаю изнутри щеку. Раз Лева не хочет ничего говорить, значит, мне не стоит досаждать его расспросами. Итак доставляю другу лишних проблем.
Спустя пару долгих минут, решаюсь, наконец, прервать тугую тишину и тихо шепчу:
– Тебе не стоило к нему ходить.
Полностью смыв маленькие капли крови, прикладываю к ранке сухую салфетку. К сожалению, ничего другого с собой нет. Сумка, вместе со всем ее содержимым, осталась в кафетерии на стуле. А ведь у меня точно припрятан в ней пластырь. Но царапина небольшая, поэтому не должна быть сильно заметна окружающим.
– Не волнуйся за меня, Севушка.
– Как я могу не волноваться, Лева. Знаю, что ты пошел с ним…поговорить из-за меня, но право, не стоило. Пожалуйста, не делай так больше. Это только мое дело и…
Левина теплая ладонь накрывает мои холодные пальцы, в которых все еще зажата салфетка. Он вдруг подносит мою руку к губам и нежно прикасается к тыльной стороне ладони. Смесь неловкости и замешательства тут же вспыхивает во всем теле.
– И мое тоже. Все что задевает тебя, касается и меня. – отвечает Золотой, а память тут же предает, подбрасывая воспоминание.
Порождает перед глазами момент, в котором Андрей однажды сказал практически то же самое. Тогда те слова заставили сердце радостно затрепетать. Бабочки в животе закрутились в счастливом вихре.
А все что мне подвластно сейчас – это напряженно замереть, пытаясь сбросить замаячившее в голове тягостное видение.
Чувствую себя неловко перед другом. Он старается поддержать, пострадал из-за меня… А я потупилась и молчу. Ощущение, будто балансирую на тугой веревке, которая только и ждет, чтобы скинуть меня в груду пепла. Того самого пепла, который остался от тех счастливых бабочек.
– Ты же знаешь, насколько сильно ты мне дорога, Сева? – глухо говорит Лева, наклоняясь ближе.
Его лицо прямо напротив моего. В словах нет ничего предосудительного, но во взгляде проскальзывает нечто такое, чего, кажется, не было уже довольно давно.
За слоем дружбы проглядывается иного рода эмоция. Пылкая и пронзительная. Мои щеки заливает краской. Внезапное открытие наваливается неожиданно. Берет в тиски нового кольца замешательства.
Поворачиваю глаза к стекающей тоненькой струей воде. Закрываю кран, последний раз смочив салфеточку.
– Ты мне тоже не безразличен. – приглушенно выталкиваю из себя ответ. – Мы же лучшие друзья детства. Я себе не прощу, если ты из-за меня пострадаешь.
Лева выпускает мою ладонь и вновь отодвигается к стене, на которую облокачивался до этого.
– Понял тебя. – коротко говорит он.
По голосу ощущаю, что нечто в моих словах его задело, но как не силюсь, не могу понять, что именно. Чувствую себя еще хуже. Меньше всего на свете мне хочется обидеть Леву. Но получается, что неосознанно, я все же делаю что-то не то…
– Спасибо, что ты рядом со мной. – перебарывая неловкость, снова поднимаю на него глаза.
Произношу слова от всего сердца. Ведь я и правда несказанно благодарна другу за приезд.
На его губах мелькает так хорошо известная мне слегка самодовольная улыбка. Раздвинув руки в стороны, он качает головой и приглашает к объятиям.
– Нас могут увидеть. – нерешительно шепчу и бросаю взволнованный взгляд на дверь.
– Не парься об этом. Твоя правильность не позволит заподозрить что-то плохое. Давай, Сев, мы так давно не виделись, я ужасно соскучился.
Следом он уже не ждет моего согласия. Сделав шаг вперед, заключает меня в кольцо своих крепких рук. В нос бьет аромат одеколона, который я ему подарила пару лет назад. Запах настолько понравился Леве, что с тех пор, каждый раз как заканчивается флакон, он покупает себе точно такой же.
Мы стоим так какое-то время. Закрыв глаза, прижимаюсь к его груди и пытаюсь убедить себя, что все хорошо. Все обязательно будет хорошо. И я обязательно выберусь из груды пепла. Лева рядом. Его ладонь ласково гладит меня по волосам. Мой друг всегда поможет и поддержит меня. Ему я могу полностью доверять. Однако все внутри меня настолько взвинчено, натянуто и напряжено, что, как бы я не хотела, расслабиться никак не выходит.
– Мне кажется, или эта царапка сделала меня еще более чарующим красавцем. – иронично заявляет Лева, разглядывая себя в зеркале, после того как выпускает меня из объятий.
– Ты всегда неотразим. – с улыбкой подтверждаю я.
– Полностью с тобой согласен.
– Пойдем? А-то Дарьяна, наверное, нас уже заждалась. Невежливо так надолго оставлять ее одну.
– Где ты подобрала этот хабалистый медяк? – скривившись, уточняет Лева, открывая передо мной дверь.
– Не могу согласиться с твоей столь грубой оценкой. На мой взгляд, она потрясающая девочка. Хотела бы я иметь хотя бы толику ее храбрости и уметь так же открыто выражать свои мысли, как она.
– Вздор не говори. – брезгливо хмыкает мой друг, – Это она должна мечтать хоть немного приблизиться к твоему уровню, Севушка.
Закусываю губу, не решаясь спросить, что именно он имеет в виду.
Мой статус и деньги папы?
Или же – меня?
Наверное, я не решаюсь, потому что где-то в глубине души знаю, что Золотой говорит про первое. И мне не хватает той самой храбрости, чтобы услышать эту правду.
Глава 10
Почему ты так поступаешь,
Почему ломаешь меня…
Как раз в тот момент, когда мы подходим к столику, официант забирает у Дарьяны две пустые тарелочки и ставит перед ней корзиночку с клубничным мороженым, посыпанным шоколадной крошкой.
– Не полностью шоколадное? – с усмешкой интересуется Лева.
– Не мечтай разгадать мои вкусы, золотце. – отвечает ему в тон девушка.
– Упаси меня драгоценный металл от столь сомнительного знания.
– В безмолвном состоянии твое лицо обладает чуть бо՜льшим очарованием.
– Я рада, что вы поладили, – стараясь скрыть улыбку, говорю я.
Оба вмиг хмуро поворачивают на меня головы.
– А ты хороша… – прищурившись, довольно тычет в меня ложечкой Дарьяна. – Откопать бы плохую девочку под этими тоннами зубодробильного хорошего поведения.
– Не порть мое серебро. – строго отрезает ее фантазии Лева.
– Оно не твое, – практически одними губами шепчет студентка Малахитового. – Не стоит мечтать вслух, а-то не сбудется – не слышал о таком?
Они вновь сцепляются взглядами. И все из-за какой-то совершенно незначительной фразы. Но если мой друг мрачнеет прямо на глазах, то Дарьяна наслаждается процессом. Медленно облизывает ложку с мороженным.
Мне хочется вмешаться, но я боюсь случайно подлить масла в огонь.
Нашу идиллию прерывает шум за ближайшим к нам столиком. Поклонницы Льва, к которым подбегает появившаяся в кафетерии девчонка, встают со своих мест и спешно покидают свой пункт наблюдения. Но место остается пустым не долго.
Буквально через пару минут в дверях вновь возникает какое-то движение. Слуха касается знакомый смех. Поворачиваю голову, чтобы в ту же секунду растерять всякое хорошее настроение.
Парень, которого я считала своим женихом и лучшим на свете человеком, появляется в кафетерии вместе с девушкой, которую я называла лучшей подругой.
Сердце в груди сразу помещается в тиски. Сжимается. Всей душой желаю отвернуться и не видеть их. Не видеть их вдвоем. Никогда. Отчаянно хочу встать и уйти. Позорно сбежать. Да и мне плевать в ту мимолетную секунду на всякие приличия. Слишком больно. Слишком. Вновь те эмоции. Вездесущая боль. Она переливается, въедается, калечит и затопляет до краев глаза. А глаза будто остекленели.
Но я не бегу. Я словно вросла всем телом в стул. Спина вытянулась струной. Возможно, на моем лице отсутствует сейчас всякий цвет. Но в то же время я знаю, что оно совершенно непроницаемо. Я не позволю им увидеть все то мучение, которое они причиняют мне одним лишь тем, что стоят рядом.
Глаза непрерывно изучают их фигуры, пока они неспешно движутся к тому самому месту, где еще пару минут назад сидели Левины поклонницы.
Они не держатся за руки – с какой-то наивной радостью подмечаю я. Стыд от того, насколько я жалкая, накрывает волной.
В следующую секунду решаюсь посмотреть на Андрея. Он тут же перехватывает мой взгляд. В его глазах плещется все то же темное безумие. Только оно будто бы стало еще более неистовым.
– Я что-то не догоняю, – звучит слева суровый Левин голос. – А Уля каким боком рядом с ним оказалась?
Поворачиваюсь в сторону друга. Весь его вид сообщает, что он ждет ответа. Ждет его прямо сейчас. А я не могу вымолвить ни звука. Слова слишком часто покидают меня. Запирают в безмолвной клетке. И мне стыдно признать, что в ней не так страшно. Ведь если я скажу хоть что-то, то раскрою слишком большой пласт... Оторву вместе с плотью. Закричу так сильно, что напугаю окружающих. А мне нельзя. Нельзя выплескивать эмоции прилюдно. Я должна вести себя, как достойная дочь своего отца.
– Сева? – Лева хмуриться сильнее.
Рука Дарьяны под столом находит мою и крепко сжимает. Поддержка девушки, с которой я перестала общаться из-за ревности Ули, согревает и придает немного сил. Но вместе с тем слезы так высоко забрались, что малейшее движение головой и они польются рекой.
– Ничего не хочешь мне сказать? – свирепеет Золотой.
Едва-едва, безжизненно качаю головой.
С того самого столика, который выбрали Уля с Андреем доносится вдруг звонкий смех.
Все вокруг вмиг становится совершенно серым и расплывчатым, когда глаза устремляются в сторону воркующей пары. Та, кого я считала подругой, выглядит безмерно счастливой. Она что-то шепчет, кривляется, а потом наклонившись к нему, поправляет пальцами упавшие ему на глаза волосы. В меня будто врезается стрела. Пронзает насквозь.
Он не отталкивает ее, не кривится. Он усмехается.
А потом смотрит в нашу сторону. Бесчувственно смотрит на то, как я умираю в этот самый миг. Проваливаюсь куда-то вниз, лечу и разлетаюсь на куски.
Андрей что-то с усмешкой говорит Уле, и она снова смеется, но хотя бы перестает его трогать своими пальцами.
Мне уже должно быть все равно. Все равно. Безразлично. Но почему все еще так нестерпимо БОЛЬНО?!
– Сева, с тобой все в порядке? – обеспокоенно говорит Лева.
– Золотой, ты прямо ходячая энциклопедия тупых вопросов. – зло шипит в ответ Дарьяна, а затем наклоняет меня в свою сторону и шепчет в ухо. – Серебряник, давай уйдем отсюда? Ты уже доказала всем во Дворце силу духа и твердость характера. Терпеть это дешевое предс…
– Как поживаете, господа драгоценные? – прислонившись к подруге, пропускаю из вида, то как к нашему столу подошел Андрей.
Теперь одна его рука опирается на мою спинку стула, а вторая на Левину. Сам он возвышается над нами с уничижительной улыбочкой на губах.
– У нас будет все прекрасно, когда ты полностью свалишь от нас в свои нищебродские дали. – выплевывает в него слова Лева. – Зимний, лучше вали отсюда по-хорошему, а-то я…
– Спокойно, спокойно, барин. Нищеброд просто подошел уточнить, насколько довольны обслуживанием хозяева. Вдруг что не так в заказе.
Парни прожигают друг друга тяжелыми взглядами. Левины брови сдвигаются в кипучем недовольстве. Андрей смотрит с вызовом и наглой усмешкой, хоть я и улавливаю, как яростно дергаются его желваки. Еще немного и они снова накинутся друг на друга.
Не знаю, откуда во мне берутся силы. Откуда выходит голос, из горла или надломленной души, но я твердо произношу:
– Андрей, пожалуйста, прекрати…
Его голова резко дергается в мою сторону. В потемневших глазах на миг вспыхивает такая знакомая искра. Молниеносно разгорается родной огонь. Полыхает мягкое тепло, в котором я когда-то ежесекундно плавилась. Оно врезается в меня, сбивает с ног, поднимает к звездам, сжигает и собирает по крупицам… Но лишь на миг. На крохотный миг. Потому что огонь исчезает также быстро, как и появляется. Схлопывается в темном бездушном зрачке. Исчезает, как мираж. Оставляет напротив глухой стены безразличия.
– Уходи. – шепчут мои губы.
Он еще раз ухмыляется. Ожесточенно. Выдает шутливый поклон и отходит.
– Обслуживание жалкое. – кидает ему в спину Лева. – Даже на чай оставлять не возникает никакого желания.
Андрей останавливается, слегка поворачивает голову на Золотого, кидая в него такой свирепый взгляд, что по моей спине бегут нервные мурашки. Затем вальяжно возвращается на свое место и с грохотом садится на стул.
Уля что-то шепотом говорит ему. Но он не отвечает ей, только схватив за руку собственнически тянет на себя. Что-то внутри меня, что казалось полностью разодранным, обрывается вновь. Отрывается с кровью, так как Андрей ее целует.
Прямо у меня на глазах обрушивается на ее рот своим.
И эта невыносимая дверь снова открывается. Я будто воочию снова вижу ее в белье, слышу ее смех, сквозь затуманенные пеленой глаза. Кислорода вдруг резко перестает хватать. Дикий неконтролируемый страх фонтаном выстреливает в груди. Мир становится слишком широким и вместе с тем слишком тесным. Мне не выбраться.
– Сева, ты побледнела… – шепчет Дарьяна.
Последнее, что я вижу перед тем как проваливаюсь в утешительную темноту, это пристальный взгляд Андрея, оторвавшегося от Ули. И моя бескрайняя глупость смешивается с неиссякаемой наивностью, воображая, будто в синеве вспыхивает беспокойство.
