Текст книги "Измена. Серебряная Принцесса (СИ)"

Автор книги: Чинара

Соавторы: Стеффи Ли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Она ничего не отвечает, а я отчетливо понимаю, о чем Медная думает. И, конечно, не могу ее в этом винить. Наверняка, она пришла в ужас от моего признания.

– Я ужасный человек, да? Хочешь, чтобы я ушла?

Ожидаю, что Медная назовет меня дурной и отвратительной личностью. И прогонит из своего дома. Но вместо этого Дарьяна вдруг начинает громко смеяться.

Облегченно выдыхаю, надеясь, что не сильно разочаровала ее. А она вытирает слезы и восклицает:

– А ты коварная штучка, Серебряник! Я бы не додумалась до такого. Интересно, как бы я поступила в такой ситуации? Хммм… Ладно, об этом я подумаю позже. Итак, мы выяснили, что Золотого ты воспринимаешь не в качестве хищного кошака-соблазнителя, а как скунса-вонючку, но что ты теперь намерена с ним делать? Ты же не думаешь, что он отстанет?

– Не знаю. Я всей душой надеюсь, что он не станет поднимать эту тему.

– Конечно, не станет. Просто его рот снова решит присосаться к твоему. Но если ты точно не хочешь с ним встречаться, лучше опереди его поступательные действия и сразу обозначь границы дозволенного.

– Я не хочу его обижать. И быть грубой по отношению к нему тоже не хочу. Он же мой лучший друг.

– Тогда, – она громко вздыхает, – Тебе не остается ничего другого, как заняться с ним сексом. По-дружески. Чтобы не разрушать его ожидания.

– Что?!

– Ты же не хочешь его обижать?

– Нет, но…

– Но все же понимаешь, что секс из жалости – это не очень хорошая идея, да?

– Я и не собиралась.

– И не надо. А-то тебе придется заморачиваться и подбирать специальные затычки для носа. А еще обязательно начнешь сравнивать его с Зимним и тогда… – она продолжает шутить, а потом, что-то считывая по моему лицу, удивленно открывает рот, – Погоди-ка, вы разве с Зимним не предавались плотским страстям…

Не успеваю ответить.

– Ничего себе заявочки! У него кривой член? Или… почему ты его так долго мариновала?

– Я не знаю, какой у него… – зачем-то замечаю я. – И я ещё ни с кем этого не делала… Потому мы с ним ждали подходящий момент.

Но ему надоело ждать и он устроил его с Улей.

– Вот это сила воли у мужика… столько ждать… У него, наверное, все руки в мозолях.

С пылающими щеками, опускаю взгляд на подушку с пальмами и, пытаясь хоть как-то перевести тему, шепотом спрашиваю:

– А ты уже с кем-то это делала?

– Нет. – сразу отвечает Медная. – Но прежде чем принимать от кого-то кольцо, я точно устрою тест-драйв, чтобы потом не превращаться в госпожу-недотрах. – она придвигается чуть ближе ко мне, – Разве можно становиться чьей-то невестой, не занявшись с ним до этого сексом? Это же прошлый век, Серебряник. А вдруг весь талант Зимнего ушел в режиссёрскую стезю, Сева, а в постели он дуб дубом? Вдруг ты еще легко отделалась?

– Дарьяна. – я закрываю ладонями лицо, пытаясь сдержать смех.

Я многое ей сегодня рассказала, но о том, что проделывали со мной руки и губы бывшего жениха не расскажу ни одной душе даже под пытками. Это чересчур личное. Тайное. То, что крайне тяжело забыть. То, что заставляет тело глупо трепетать при малейшем воспоминании. И то, за что я жестоко корю себя каждый раз, но никак не могу стереть из груди.

– Ну, а что? – продолжает смешить Медная, – Только представь, как бы тебе было обидно. Потому, я считаю, что про такое лучше сразу узнавать. На берегу.

– Это уже не имеет никакого значения. – тихо отвечаю я и предпринимаю новую попытку сменить тему разговора, – А как ты считаешь, зачем меня забрала Констанция? Я вначале подумала, что это папа её послал, но он даже не знал.

– Может, она просто переживала за тебя?

– Переживала? Она? За меня? Скажешь тоже …

– А что? Она, кстати, очень приятная женщина. И не лицемерная, как многие другие богачки поменьше разливом.

– Ей просто удалось одурачить тебя, как и папу. – с обидой шепчу я.

Мне казалось, что Медная хорошо разбирается в людях, но, видимо, Конни может очаровать любого.

– Серебряник, я кое-что тебе скажу, но без обид, ладно? Я считаю, что, если мы хотим быть нормальными подругами, а не клубом змей-подхалимщиц, то нам следует быть откровенными друг с другом. Ты со мной согласна? Иначе – это никакая не дружба.

– Да, конечно. Говори.

– На самом деле, мне показалось, что это ты пренебрежительно относишься к своей мачехе. Да, я знаю, ты можешь сказать, что я видела вас первый раз в жизни и со стороны мне всего не понять. Но если она смотрит на тебя с теплом, то ты на нее – как на пустое место.

– Ничего подобного. Я с ней всегда вежлива и…

– Вот и я о том же! Ты рядом с ней жутко меняешься. Держишься чересчур вежливо и отстраненно. Ты даже ушла на кухню, когда мы с ней общались. А она, кстати, спрашивала у меня про тебя…

– Что? – я чуть не давлю воздухом.

– Да нет, ничего такого. Вроде как невзначай уточняла, все ли у тебя хорошо. Как давно мы общаемся, как время проводим и всякое такое.

– Это все её маски. Ты просто плохо знаешь Констанцию.

Нам приходится прекратить разговор, так как в комнату входит Елизавета Карловна с большим подносом в руках. На нем две чашки чая и две огромные тарелки, на каждой из которых по три кусочка тортика.

Когда мы с Медной заканчиваем чаевничать, то переходим к третьему, волнующему меня пункту.

Глава 38

– Надеюсь, вы хорошо провели время в гостях у своей подруги Северина Вячеславовна? – улыбаясь, спрашивает Николай.

– Да, Николай, спасибо. – отвечаю я, пристегивая ремень безопасности и тщательно скрывая бурю эмоций, которая царит в душе.

– Замечательно. Я очень рад это слышать. Тогда едем домой или вы хотите ещё куда-нибудь заехать по пути?

– Нет, больше никуда, давайте вернемся домой.

– Хорошо.

Машина плавно трогается с места. Поворачиваю голову вправо и всю дорогу неотрывно смотрю в окно. Со стороны может показаться, будто мое внимание приковано к местности, мелькающей за стеклом. Тогда как на самом деле я прокручиваю в голове то, что узнала от Дарьяны. Мысли хаотично крутятся, вопросы множатся, им нет ни конца, ни края. А попытка поймать за хвост хотя бы один ответ заканчивается мучительным ничем.

Некая головоломка рассыпана на части. Они взмывают вокруг, то и дело толкают. Ударяют то в бок, то в грудь, то в плечо, но мне не удается ухватится ни за одну из них. Не удается поймать необходимые элементы, соединить их вместе и получить долгожданное понимание.

– Как ты считаешь, Лева с Кузнецовым могли быть знакомы? – спросила я подругу, когда ее мама, оставила между нами огромный поднос и вышла из комнаты.

Медная на минуту задумалась. Затем отправила в рот большой кусочек тортика и, убрав языком остатки крема с верхней губы, сказала:

– Хммм, в нашем грешном мире все может быть. Но я склоняюсь к тому, что в случае этих двоих ответ – нет. Сама посуди, они вертятся в крайне разных тусовках. Твой золотопасечник, насколько я поняла, даже не моргает в сторону недрагоценных. Ему золотая сетчатка не позволяет. Так что, вчера в нем, скорее всего, взыграла элементарная ревность. Ведь ты смылась сразу после поцелуя. И вроде как пошла в туалет, а по итогу он застукал тебя выходящей из приват-комнаты с другим парнем, – она прыснула и закрыла ладонью рот. Ее очень радовал сей эпизод моей истории, – Хотела бы я увидеть в ту минуту лицо кошака. У него, наверное, закипела металлическая кровь и золотые зубы посыпались. А из глаз метнулись искры ярости.

– Почему? Я же сразу все объяснила Леве. Кузнецов мой однокурсник.

– Серебряник, это не имеет никакого значения. Ни одному парню такое бы не понравилось. Вот он и отвел Кузнеца в сторону, чтобы снабдить своей драгоценной рекомендацией держаться от тебя как можно дальше, чтобы не заполучить на свою недрагоценную задницу проблем. Хотя я готова поспорить, что ему слова Золотого и его угрозы до лампочки. Говорят, пару лет назад в его семье случилась какая-то трагедия и после этого он съехал от своих родителей и поселился в Теневом квартале.

– Илья живет в Теневом районе? – ошарашено выдохнула я. Насколько я знала, там обитали не самые благочестивые жители города. – А ты уверена?

– Н-нет. Лилька, девчонка из моей группы тащится по Кузнецу. Она к нему пыталась как-то подкатить, но он ей напрямик сказал, что ей проще замутить групповуху с буддистами.

– Бедняжка…

– Ты так считаешь? А ей зашло. Она ржала вместе с нами, когда сама же нам об этом рассказывала. После она еще больше в него втемяшилась. И про его жилье в Теневом тоже от нее инфа. Но кто его знает, как она сама узнала. Вряд ли он ей сам рассказал. Может, сталкерила его. Лилька вполне могла. Она личность непосредственная. И, в принципе, девушка неплохая, но у нее рот, как помело, и фиг угадаешь, когда из него выходит правда, а когда чьи-то домыслы.

– А что за трагедия в семье, она не говорила?

– Не-а.

– Девочки, принести вам еще тортика? Или фруктов? – послышался голос Елизаветы Карловны за дверью.

– Мне достаточно, спасибо. – тихо ответила я.

– Да, мам, неси. – радостно крикнула Медная, – И положи, пожалуйста, побольше долек апельсина. Мне кажется, ты их зажала!

– Слушаюсь, сударыня. Никто ничего не зажимал! Как ты выражаешься при Северине?

Когда шаги за дверью сообщили, что мы с Дариной вновь остались одни, она обратилась ко мне, игриво поигрывая бровями:

– Кстати, а что вы делали в привате с Ильей? Ни он, ни ты не похожи на любителей танцевать стриптиз, или я тут ошибаюсь?

– Конечно же, нет! Никто из нас не танцевал. Мы туда зашли, чтобы музыка не так сильно била по ушам.

Про журналистку и маму я ничего не сказала. Ограничилась поцелуем с Левой, встречей с Ильей и появлением Констанции.

Оттого опустила глаза и уставилась на рисунок тюльпанов, покрывавший бока кружки. Ощущала неловкость, сковавшую плечи. Ведь ещё несколько минут назад я сама подтвердила, что в дружбе следует быть искренними. А сама умолчала про странную встречу с Трель. Но мое молчание не было вызвано недоверием. Оно основывалось на том, что секрет не касался меня напрямую. Он относился к маме. А я практически ни с кем не говорила о ней. Я даже Леве ничего не сказала.

Чтобы сменить тему, спросила:

– А что ты хотела сказать мне вчера вечером? Ты же приехала не просто так, ведь правда?

Из её горла вырвался тяжелый вздох. Веселость ушла из глаз. Она сделала глоток чая и ответила:

– Правда. Это касается того дня, когда ты потеряла сознание в кафешке Малахитового Дворца. Хоть я и обещала кое-кому ничего тебе не говорить, но я считаю, что должна рассказать. Оттого аннулирую данное тому челу слово.

– Кому ты обещала? – непонимающе сказала я и назвала имя первого, кто пришел на ум, – Леве?

– Нет, – подруга качнула головой и виновато посмотрела в мои глаза, – Зимнему.

На миг мне показалось, будто я ослышалась. Волнение обрушилось на тело. Губы безмолвно повторили:

– Зимнему?

– Ты имеешь право злиться на меня. В свое оправдание могу сказать, что я отвратно себя чувствую за свое молчание с того самого дня. – она запихнула себе в рот чуть ли не целый кусок торта.

Ещё никогда я не ждала с таким нетерпением, пока другой человек проглотит еду и, наконец, продолжит говорить.

– Когда ты отключилась, послышался дикий грохот. Но не потому что твоя тушка полетела на пол, а потому что Зимнему каким-то образом удалось подскочить к нам и первым поймать тебя на руки. Он снес на своем пути их с Улей стол. И, честно сказать, я опешила от его реактивности. А Золотой озверел. Он пытался забрать тебя из рук твоего бывшего, но тот сначала высокохудожественно его послал. А потом быстренько разрулил ситуацию. Именно он подсказал Леве поменяться машинами с твоим водителем. Там ещё были два его друга. Он им велел проследить, чтобы никто не входил и не было свидетелей. А после того, как ты оказалась в машине, Андрей оттащил Леву в сторону и врезал ему. Не знаю, о чем они говорили. Я честно пыталась подслушать, но не смогла. А потом Андрей подошел ко мне и попросил сказать тебе, что это Лева обо всем позаботился.

– Но зачем? – с бешено колотящимся сердцем спрашиваю я.

Зачем он так себя вел?

Зачем было бить Леву?

Что за бессмысленная агрессия?

– Я спросила у него то же самое. Он сказал, так будет лучше для тебя.

– Ничего не понимаю. – вымолвила я, потирая виски.

– Я тоже. Но на тот момент я посчитала, что он прав. И что это лишь вызовет у тебя больше переживаний… Но знаешь, мне показалось, он все еще любит именно тебя. Не знаю, что там у него с Улей, но ему на нее плевать. Она пыталась как-то влезть, и тут уже я ее послала. А Андрей довольно резко посоветовал ей держать язык за зубами. Парень не станет грубить той, в ком заинтересован, ты так не считаешь?

– Я считаю, что если парень не заинтересован в девушке, то он не станет с ней спать.

– Северина Вячеславовна, мы приехали. – голос Николая вырывает из размышлений.

Оказывается, я настолько сильно ушла в собственные мысли, что даже не заметила, как машина остановилась.

– Николай, мне нужна ваша помощь. Недавно я кое-что узнала и теперь не знаю, как поступить. Я загадала два возможных решения, – вытягиваю руку и показываю мужчине два пальца: указательный и средний, – Выберите, пожалуйста, один из пальцев, пусть это будет для меня знаком провидения, указывающим как следует поступить.

Мужчина склоняет голову, слегка хмурится, но при этом ласково мне улыбается:

– Северина Вячеславовна, боюсь, как бы из меня не получился плохой перст провидения. Вы у нас девушка умная, и я уверен, что вы и сами, без моего никчёмного вмешательства, знаете, как лучше поступить.

– Ну, Николай… – с грустным вздохом отвечаю я, убирая руку, но он только смеется в ответ.

Остановившись в паре шагов от дома, поднимаю голову к небу, провожаю глазами маленькое облачко в форме яблочка и достаю из сумки телефон. Где-то оживленно чирикают птички. Потускневшие вечерние лучи скользят по рукам, пытаясь узнать, что я решила.

Открываю список контактов и чувствую, как убыстряется в груди пульс. Меня страшит то, что я собираюсь сделать. Николай ошибается, я не ведаю, как лучше поступить. И не уверена, правильно ли действую. Возможно, не стоит придавать этому эпизоду значения. Возможно, следует забыть. Но что-то усиленно подталкивает меня.

Решившись, быстро печатаю: «Привет» – и жму на кнопку «отправить».

Глава 39

Андрей

– Может, расскажешь ей? – звучит в поглощающей меня темноте голос Стаса. – И перестанешь, наконец, пить.

– Я подписал соглашение о неразглашении, – стараясь придать лицу свойственную мне беспечность, слегка ухмыляюсь в ответ, – При огласке попаду на штрафы. Ты не забыл, что кое-кто хорошо подготовился?

– Тогда, давай я ей скажу? Лично я ничего не подписывал.

– Уймись и не встревай. Договор есть договор. К тому же он пока что перевел только часть денег.

– Вот же мразь.

– Да, я именно такой.

– Андрюх, ты прекрасно знаешь, что я не о тебе.

– Но я ничем не лучше. Скорее – хуже.

– У тебя не было выбора. Если она узнает, почему ты так поступил, то поймёт.

Перевожу взгляд с окна, за которым безостановочно барабанит дождь, на друга, сидящего в старом кресле. Он единственный, кому я рассказал правду.

Раньше я был уверен, что невозможно променять душу на деньги. Но оказалось – что в мире нет ничего невозможного.

Я втоптал в грязь собственные принципы и пошел на чудовищную сделку. Когда драгоценный первый раз обратился ко мне со своим щедрым предложением и сказал, что взамен нужна лишь мелочь, лишь отказаться от нее, то я его сразу же послал. Не сдерживаясь в выражениях, именно так как давно хотел, но не мог себе позволить, так как она наивно полагала, будто однажды мы с ним подружимся.

Но время шло, а матери становилось только хуже. Я разрывался между тремя подработками, по выходным участвовал в подпольных боях. Друзья тоже помогали, чем могли. Даже организовали сбор средств, но до нужной суммы оставалось столько нулей, что одним утром я прозрел и увидел – мне никогда к ним не дотянуться. И в тот день я… сдался.

Я не мог смотреть, как моя мать умрет прямо у меня на руках, зная, что существует способ ее спасти.

Осознание, что придется сжечь собственное сердце было чем-то несущественным рядом с мыслью, что мама сможет жить дальше.

До того дня мне хотелось верить, что я не последний человек на планете. Но, когда моя собственная рука не дрогнула и поставила подпись на дьявольском документе, тогда я лично всадил острие ножа себе в грудь и растоптал всякую порядочность, если она когда-то у меня была.

Не уверен, что мать была бы рада, узнав на что пошел её сын, но я не мог иначе. У меня имелся шанс её спасти. Уродливый. Разрывающий меня на части. Подталкивающий испепелить собственное счастье.

Но я наивно полагал, что готов. Не мог до конца представить, как именно будет ощущаться её потеря.

Я словно облил себя бензином и чиркнул спичкой.

И оказался совершенно не готов к той реальности, где ее не было рядом.

Я до этого не знал, что боль может быть настолько сильной. Может душить тебя изнутри. И способна запросто расплющивать твой разум.

– Поймёт, что я предпочел ей деньги? На хрена ей тот, кто променял её на бабки, Стас?! На хрена, а?! – на последнем вопросе моя выдержка начала трещать.

– Блядь, Зимний, не начинай умничать. Мы бы не смогли собрать нужную сумму, даже если бы все в Малахитовом продали свои почки. Мы и так из кожи вон лезли, а ты пошел на это ради матери. Любой любящий сын так бы поступил.

– Меня тошнит от твоих слов, Савельев. Ты насмотрелся сериалов. Послушать тебя, я прямо гребанный герой, – подношу бутылку к губам и делаю большой глоток.

Алкоголь обжигает горло, но, по всей видимости, я перестал что-либо чувствовать в тот день, когда наблюдал, как убиваю её доверие.

Я должен был все сделать сам.

Своими руками.

Не знаю, как он меня нашел. Как узнал. Возможно, он следил за моей жизнью. Чтобы понять, кому отдала сердце та, кого он так давно желал. Я понял это сразу, стоило ей нас познакомить. Мы в тот же день обменялись вполне понятными взглядами. Он сообщил, что я ошибка, которую он так или иначе устранит. Но я был слишком самонадеян и опьянен любовью к ней, чтобы насторожиться. Потому послал его в зад, сказав, что она моя и ему придется раз и навсегда с этим смириться.

Но паскудный самородок не смирился.

Он ждал нужного часа. И дождался его.

Удача плюнула мне в лицо, и победа оказалась в его руках. Она блестела в его глазах, когда мы сидели в его дорогом кабинете, с его драгоценным юристом, и я без угроз и дула пистолета подписывал ублюдочный договор.

– Всё должно быть сделано безукоризненно. Надо, чтобы она увидела твое падение своими глазами. А когда она спросит почему, скажи те слова, что указаны в сценарии, в Приложении 1.

Да, он настолько говнюк, что даже написал сценарий того, как я должен разбить её сердце. Заботливо прописал скверные слова, которые следовало кинуть ей в лицо. Чтобы жестоко сломить.

Его настолько переполняло чувство собственной значимости, что я не сомневался в том, что большей частью он дрочил, представляя, что долбиться в самого себе.

– У меня есть условие.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, дешевка. – тот, с кем я заключал сделку, улыбнулся.

– Я хочу, чтобы той, с кем я изменю своей невесте, – я специально не назвал ее по имени, а назвал своей невестой, потому что знал, что его рожа недовольно скривится. И мелочно хотел нагнуть его хотя бы в этом вопросе, показывая, что сама она выбрала меня. Меня, а не его, хотя они и были знакомы с пеленок. Это уже говорило о многом, но он не хотел смириться. – Стала ее близкая подруга. – а имя подруги я не назвал по другой причине. По той, что – брезговал.

– Уля? – удивлённо уточнил он.

– Да.

– Мне плевать, кто это будет. Ты можешь трахать кого угодно, главное, чтобы Сева тебя застукала. Можешь даже позвать сразу несколько цыпочек.

– Мне нужна именно Уля. – твердо сказал я. – Но если я сам изложу ей суть вопроса, она меня пошлёт и не все пройдёт гладко. Она чего доброго решит все рассказать моей невесте. Мы с Лисициной, знаешь ли, не очень ладим. Лучше будет, если ты сам предложишь ей сделку. Пообещаешь достойную сумму и вкратце введешь в курс дела.

– Не усложняй, нищеброд. Тебе просто надо найти киску и сунуть в нее член. И сделать так, чтобы Сева увидела насколько, ты ее недостоин.

Я кивнул. И порадовался, что его драгоценный адвокат – идиот, составил договор с кучей лазеек, которыми можно было воспользоваться.

Они додумались создать целый договор, но в нем нигде не говорилось ни слова о том, что я обязан запихивать в кого-то свой член.

Чего я, собственно, не собирался делать. И уж точно не собирался с Улей. От меня требовалось, чтобы она поверила, будто я ей изменил. И обыграть эту сцену было несложно.

– Если я трахну любую, то это не так сильно отвратит её от меня, как то, что я трахну её лучшую подругу.

Я знал, что Сева никогда не простит меня. Она была нежной, хрупкой и до безумия милой, но при этом в ней имелся стальной стержень и принципы. И я знал, что эти принципы не прощают лжи, измен и предательства.

Но если мне предстояло навсегда исчезнуть из её жизни, я желал сделать ей прощальный подарок. Убрать из её будней не только меня, но и змею, которую она, буквально, пригрела у себя на груди.

Порой мне казалось, что Сева видит всю гнилую сущность своей подруги, но отчего-то намеренно закрывает на это глаза. А иной раз мне чудилось, будто её наивность безгранична.

– А ты неплох и… – я не понял, хотел он похвалить меня или облить дерьмом, но он только кивнул, – Договорились. Я введу её в курс дела. Детали уже сам обсудишь.

– Отлично. И ещё. Обязательно говорить те слова? Почему я просто не могу сказать, что между нами все кончено. Что чувства ушли.

– Потому что ты должен сделать ей больно настолько, насколько это вообще возможно. И стать дерьмовым отморозком в её истории, чтобы раз и навсегда освободить место для настоящего драгоценного и прекрасного принца.

Он усмехнулся, откинувшись в кресле, а я с силой сжал под столом пальцы в кулаки. Мне хотелось кинуться и стереть с его лица ухмылку, оставив вместо нее кровавое месиво. Проорать, что, как бы он не старался, она никогда не будет принадлежать ему. Никогда! Она – моя принцесса!

Но я лишь наглухо сцепил зубы, позволяя злости травить меня самого.

Я не понимал, как он может намеренно и так изощренно планировать причинение ей боли, если, по её же словам, он всегда её оберегал. Циничный уебок.

Это был поистине мудаческий план, с помощью которого драгоценный хотел опустошить её. Сделать уязвимой и слабой, чтобы иметь возможность заполнить возникшую пустоту. Развесить свою наглую рожу в её мыслях и подарить свои гнилые объятия для утешения. А для того, чтобы воплотить в реальность свои больные мечты, ему требовался я.

Позвольте представиться, – главный мудак-режиссер и мудак-актер фильма.

Тот, кто продался и безупречно выполнил свою часть сделки.

Я выстроил идеальный кадр. Подгадал каждую деталь. Воплотил чужой сценарий, но при этом именно я сыграл основную роль.

Меня чуть не стошнило, когда Уля потянула ко мне руки, полагая, будто между нами, и правда, что-то может быть. Но мне нужна была лишь видимость. Я знал, что Сева поверит и без лишних поступательных движений, которые я грезил совершать только в её теле.

А потом она спросила бесцветным голосом «Почему?» и я подумал, что не смогу. Я оказался настолько слабым, что даже не смог смотреть ей в глаза.

Грудную клетку разъедала кислота.

Я хотел запихнуть договор в рот ее драгоценного друга, чтобы он давился теми словами, которые вынудил меня произнести.

Я наблюдал, как полностью померк её взгляд и раз за разом умирал у себя внутри. Мне хотелось кинуться к ней, прижать к себе и заверить, что я люблю её больше жизни. И если бы мог, то с радостью отдал бы ей свою.

Но как решить уравнение, в котором: я готов отдать за нее жизнь, но при этом согласился отказаться от нее ради денег?

Что-то не клеится, правда?

И кто я тогда?

Скот? Тварь? Лицемер?

Хренов лицедей?

Ненавижу ли я себя?

Нет. Обычная ненависть слишком простое понятие. Легкое. Я же готов вскрыть себе жилы и вырвать из груди обуглившееся сердце.

Внутри все выжжено. Осталась только внешняя оболочка. Но она должна функционировать, потому что послезавтра надо забрать маму из клиники. Кроме меня это некому сделать.

Её сын поступил, как настоящий подонок, но достал деньги. Он продал душу. И процесс оказался до одурения болезненным.

– У тебя не было выбора. – снова повторяет Стас, чем сильнее выводит меня из себя.

– Ты достал уже. Отвали и заткнись, наконец. – прикрыв глаза, говорю своему другу, – Выбор есть всегда. Я свой сделал, и мне с этим жить.