Текст книги "Кастелян (СИ)"

Автор книги: Calmius

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 54 страниц)

– Я вернусь к рассвету, – глаза Филча внимательно смотрели на меня. – И заберу то, что от них останется.

– Не надейтесь, мистер Филч, – сказал я негромко. – Никто сегодня не умрёт.

Филч изобразил мрачную ухмылку, развернулся и ушёл.

– Хагрид, он сказал, что мы идём в Запретный лес! Ночью!

– Не тушуйся. Я ж с вами буду.

– Так это правда?! – Рон беспомощно оглянулся в сторону ушедшего Филча. – А можно я лучше навоз вам…

– Да и Клык тоже не промах, – не замечая беспокойства рыжего, Хагрид разжигал фонари.

Определённо, Клык – не промах и понимает человеческую речь. Потому что игривый энтузиазм пса радикально угас, стоило развиться теме про Запретный лес.

– Так, хватит разговоры разговаривать, – Хагрид поднял фонарь, выдав ещё по одному Невиллу и Гермионе. – Пора начинать, и так затянули.

Мы пошли в сторону леса.

– Гарольд, это правда? – тихо спросила Гермиона. – Нас ведут в Запретный лес?

– К сожалению, вызов официальный, – вздохнул я. – Они имеют право ещё и не на такие наказания. Кто-то решил точечно применить старые методы.

– И что делать?

– Вообще говоря, вряд ли нам что-то серьёзно угрожает. Наказания должны делать больно, но не убивать, – придал я девчонке толику уверенности, которую не испытывал сам. – Если начнётся заварушка, держись поближе к Хагриду. Не позволяй себя с ним разделить. Он здесь всё знает, он выведет.

– Заварушка? Ты думаешь…

– Никто в Запретном лесу не сможет вам навредить, пока вы со мной или, вот, с Клыком, ясно? – успокаивал меж тем парней Хагрид. – А теперь слушайте, да внимательно, потому как это опасная работа – то, что сегодня нужно сделать, значит. А я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Мы миновали опушку и углубились в лес, двигаясь по узкой тропинке. Было темно, лунный свет не проникал под кроны. Фонари освещали разве что землю под ногами, изрядно слепя глаза. Вот кому я, интересно, «Затмение» принёс, если тут пятеро магов, и все как один с масляными светильниками топают? Мне пришлось опираться на второе зрение, чтобы хоть что-то видеть дальше пары метров.

Наконец, мы вышли на небольшую поляну. Здесь тропинка раздваивалась. В точности как в дрянном, дешёвом фильме ужасов, стайка молодёжи припёрлась в опасный район и сейчас решит разделиться для удобства поимки маньяка.

– Так, значится. Теперь слушайте, что нужно сделать, – Хагрид поднял фонарь. – Видите эти пятна на земле? Серебряные и светящиеся? Это кровь единорога, так-то вот.

– Не прикасайся к ней! – тихо сказал я Гермионе, живо позабывшей об опасности и присевшей перед группой брызг на тропинке. – Можешь получить проклятие.

– Его серьёзно кто-то поранил, и он сейчас где-то там в лесу бродит. Второй раз уже за неделю. Я в понедельник одного нашёл, мёртвого уже. А этот жив ещё, и надо бы нам с вами его найти, беднягу. Добить там, или помочь, чтоб не мучился… ну, то есть, гм… помочь или…

– А то, что его ранило, всё ещё в лесу, наверное? – спросил Лонгботтом.

– Я ж сказал, нету в лесу никого такого, кто бы вам смог навредить, если вы со мной да с Клыком сюда зашли, – заверил Хагрид. – С тропинки, главное, не сходите – тогда и всё нормально будет.

Звучит как очень разумный план. Разве что скулёж Клыка портит эту поймавшую вдохновение аматорскую игру. Так, ну и где же классический сюжетный поворот?

– Так, значится, счас на две группы разделимся…

Бинго!

– … и по следам пойдём, потому как их тут до… ну… куча, значит, следов. И, должно быть, со вчерашней ночи он тут шляется, единорог-то…

Ага. Шляется со вчерашней ночи, марает землю кровью, добирает жидкости на водопое и опять идёт красить траву серебром.

– … или даже с позавчерашней…

Я безнадёжно вздохнул.(9)9
  У Роулинг это именно так: смертельно раненый единорог шляется с прошлой-позапрошлой ночи, марая всё кровью. То ли перевод кривой, то ли беты не было, то ли тётка откровенно троллит невнимательных читателей.


[Закрыть]

– Так, ну всё, значится. Гарри, ты бери Клыка, и иди в ту сторону, – уверенно приступил Хагрид к нарезке задач. – Если, значит, увидишь единорога, то ты зелёные искры посылаешь. А если, ну… беда какая ненароком, то красные. Ты искры-то посылать умеешь? Ну-ка, покажи.

Я смотрел на Хагрида, стоявшего посреди внезапно затихших детей и жавшегося к его ногам Клыка.

– Слушай, Хагрид, а может, мы с Клыком лучше в ту сторону пойдём, а вы в эту?

– А вот не надо «аможетов» мне тут! – построжел Хагрид. – Я этот лес лучше твоего знаю, так что вам меня всем слушаться и надо. Там, это… дорога длиннее, значит. Так что для тамошней работы, значит, и народу больше нужно… да.

– Ага. Слушай, если эта лошадь уже два дня тут шляется, зачем её искать именно в полночь? Добить и утром можно.

– А потому как… эта… не дожить она может до утра, вот!

Заглянуть в глаза ему не получалось. Да и не требовалось. Врать лесник не умел.

– Рубеус Хагрид, – сказал я просто. – Ты понимаешь, что посылаешь одиннадцатилетнего ребёнка в одиночку туда, куда и днём не каждый взрослый сунется?

А вот это, странное дело, никакого отклика не нашло. Наверное, Хагрид – не совсем человек. Или не совсем взрослый.

– Так, ну хватит, значит, время тянуть. Бери Клыка и… Клык, к ноге, я сказал! Да что с тобой сегодня?

Что ж, главное, я один. Свободы манёвра больше. Убежать, улететь, ударить по площади в полную силу… А рядом с Хагридом, судя по поведению собаки, сегодня самое безопасное место в округе. И именно с ним остаются все трое детей.

Не говоря больше не слова, я развернулся и неспешно потопал по тропинке. Вокруг меня разгорелся мягкий свет «Затмения». Не то чтобы мне нужен фонарь, но его даже не предложили.

Прости, Луна. Ты, наверное, тоже иногда ошибаешься. И, знаешь, – оттого ещё ближе мне. Значит, нужно защищать тебя ещё сильнее. А может, это я ошибаюсь, и нарисованное тобой произойдет не сегодня…

– Гарольд, подожди!

Не отойдя и на десяток метров, я вынужден был остановиться. Ко мне спешила…

– Гермиона, а вот этого не надо! – решительно возразил я. – Там может быть опасно.

– Поэтому тебе потребуется помощь, понял?

– Э-э, Гермиона, ну-ка вернись! – забеспокоился Хагрид. – Про тебя там… Тебе там работы нет, понятно? Гарри и один справится.

– Нет уж, мистер Хагрид! Не думаю, что там… работы на одного Гарольда! Раз уж даже… большие и сильные взрослые туда идти не хотят!

– Сюдой вернись, кому сказано!

– Нет! Или мы идём вместе, или туда вообще никто не идёт!

Всё это время, когда по всем нормальным законам мне нужно было строго приструнить девчонку и, наорав, выпнуть обратно к Хагриду – зарёванную, но живую, – я молчал. Потому что сразу после решительной отповеди Гермионы ко мне постучалось знакомое чувство. Хогвартс уведомлял о скором начале очередного урока. Ни до, ни после, а вот именно сейчас и в таком составе.

Как же надоело это *предзнание* всех вокруг, кроме меня! Впрочем, не время бузить. Как там говорила леди Ровена? «Ему тоже трудно»? Постараемся собраться и в кои-то веки побыть старательным и понятливым учеником.

– Ну… а я тогда Клыка у вас заберу! – принял решение «хозяйственный» Хагрид под радостный взвизг трусливой псины. – Раз уж вас там целых двое будет…

– Не возражаю, – спокойно ответил я. – Подобное к подобному.

После чего вернулся ко входу на поляну и пустил серию огоньков вдоль тропинки, по которой мы все сюда пришли.

– Это… это кому он это сказал, а? – подозрительно спросил Уизли. – Слышь, трусло, ты чего там вякнул, а?

Не обращая внимания ни на рыжего, ни на нахмурившегося Лонгботтома, я подошёл к ожидающей Грэйнджер.

– Пойдём.

Некоторое время мы шли молча. Раненая конина отчего-то не желала сходить с тропы в укромные заросли, предпочитая метить серебрянкой обочины. Я был обеими руками за подобный подход к маршрутизации. Вот ни на минуту не интересно, почему ужаленная в ягодицу лошадь умудрилась наследить на двух дорожках сразу – и моей, и Хагрида. Может, она и вправду двое суток петляла, а перед этим обожралась разжижающей кровь травы.

Потом Гермиона обратила внимание, что через каждые полсотни метров я зажигаю и оставляю висеть над тропинкой светляков. Обычных, ярких точечных «люмосов».

– Что ты делаешь?

– Если придётся убегать, ты будешь видеть, куда бежать. Имей в виду, сходить с тропинки нельзя! Дело даже не в агрессивной живности – ты очень быстро переломаешь себе ноги. Тут не парк, бурелом и коряги никто не убирает.

– Ты собрался убегать?

Я остановился и посмотрел на неё.

– Тебе… нам лучше немедленно вернуться. Ты чего, воевать собралась? Чем именно? «Ридикулюсом»?

– Чем-чем?

– Неважно, – я прикусил язык. – Прочитал тут одну вариацию на тему щекоток. Сколько атакующих заклинаний ты знаешь?

– Я… Понятно. Ты прав.

– Нам нужно тихо найти эту долбаную лошадь. Констатировать смерть. При малейшей опасности – отступить. Остальное – дело взрослых. Ты поняла, куда нужно бежать?

– Да. Гарольд… тебе его совсем не жалко?

– Дело не в жалости. Его не жалко… не мне. Вот там, – я махнул рукой за спину, – остался в тепле и уюте кабинета величайший маг и волшебник. А вот там, – я кивнул вперёд, – крупнейшая в Англии община кентавров. А прочёсывают лес в поисках маньяка отчего-то двое магловоспитанных первогодков. Ну и кому тут не жалко единорогов, скажи?

– Но… мы же наказаны.

– Логично. Но от отбывающих наказание жалости требовать неуместно. И поставленных вопросов это не закрывает. Где все? Тут что, маньяку скармливают драгоценных единорогов специально для воспитания наказанных?

– Ты… это цинично.

Я не ответил. Какое-то время мы опять шли в молчании.

– Как далеко тянется этот след, как думаешь? – спросила Гермиона, оглянувшись назад и обеспокоившись величиной пройденного.

– В любом случае, мы рядом с концом нашего пути. Скоро – граница территории кентавров. Туда я не сунусь даже по приказу Дамблдора. Разве только *вместе* с ним.

– Хорошо, а то идём мы уже долго.

Гермиона помолчала.

– Знаешь, мне никогда не приходят в голову такие мысли, как у тебя. Но когда я их позже обдумываю, приходится со многим соглашаться. Но потом я всё равно… – Гермиона вздохнула. – А почему, кстати, ты не хочешь заходить на территорию…

Я резко остановился и сжал её плечо. Прикрыл глаза и до предела обострил второе зрение. Это не помогло. Впереди была тьма. Много Тьмы.

– Беги. Живо!

Урок вот-вот начнётся.

– А… а ты?

Да что за люди эти девчонки? Я сформировал обширный «Люмос Эклипсис» и послал его вперёд. Окрестности осветило, будто сверху включили десяток сценических прожекторов.

– Я сразу за тобой.

«Эклипсис» не помог. Тропинка впереди всё равно оставалась тёмной. И эта темнота начала приближаться.

– Ты врёшь, – спокойно сказала Гермиона, доставая палочку. – Говори, что делать.

На плечо безо всякого вызова опустилась Ночь. Урок начался.

Ночь повернулась ко мне – и в голове пронеслась серия образов. Ой-ёй… Как же опасно учит Хогвартс. Надеюсь, оно будет того стоить.

Стало холодать. Несмотря на тёплую одежду, меня начал пробирать мороз. А потом из тьмы выплыла большая фигура в тёмном балахоне, парящая над землёй. Лицо скрывал глубокий капюшон.

– Гарольд, кто это?

Я выставил Щит пустоты.

– Дементор. Гермиона, нужен твой Свет.

Навалилась неподъёмная, смертная тоска. Если где-то есть место, абсолютно лишённое надежды, здесь и сейчас открывался его филиал.

– Шт…

Гермиона начала оседать на землю. Ночь сорвалась с плеча и упала ей на голову. Охватила крыльями, накрыла своей головой… Из меня потекла энергия. Ничего, выдержим. И, пожалуй, эту тварь нужно отодвинуть.

Я выпустил на волю поток Пустоты. Тварь недовольно зашипела и начала удаляться. Правда… медленнее, чем должна была бы.

– Гар… что нужно…

Гермиона немного пришла в себя, но сильно дрожала.

– Не вставай. Гермиона, нужен твой свет. Ты полна Светом, это твоя стихия. Свет и Порядок.

Я усилил поток ещё больше. Почему дементор оттесняется так туго?

– Не думай, чему тебя учили. Вспомни свои сны. Вспомни, как на самом деле выглядит твоя магия. Загляни в себя, возьми весь Свет, что есть. Облеки в совершенный кристалл Порядка. Достань его.

Я присмотрелся внимательнее. Эта тварь жрала Пустоту! Червоточины Хаоса, да как можно жрать такое добровольно?

Где-то рядом отозвалось большое количество Света. Пока скрытого, но готового вырваться и выжечь лес на сотню метров вокруг. К сожалению, дементору это не нанесёт фатальных повреждений. Не понимаю, почему в данном случае Тьму нельзя нейтрализовать Светом, но это так.

– Что… дальше? Бросать в… это?

– Нет, не вздумай! – я подбросил твари ещё «доширака». – Зови его.

– К… кого?

– Своего защитника. Как мою сову, что сейчас тебя прикрывает, видишь? Только своего, собственного, светлого.

– Как?

– У каждого мага есть защитник. Он где-то далеко, в своём мире. Но он всегда поможет. Дозовись его, он услышит.

– К…как он выгл…

– Это знаешь только ты. Не думай, как он выглядит. Кричи, что тебе нужна помощь.

– А…

– А мы с Ночью поможем ему прорваться сюда. Ты только найди и дозовись его.

– Я…

– Ты маг, Гермиона. Не думай. Делай! – сказал я и добавил тише: – Или нас сожрут.

Кажется, я начал понимать, что происходит. Стихия этой твари – не первичная. Производная. «Голод». Внебрачный выродок Тьмы и Хаоса – вечный, всепоглощающий Голод. Тварь жрала Пустоту, но не могла нею насытиться ни на йоту. И это усиливало её голод ещё больше. Она обезумела и рвалась к источнику бесплодной пищи всё сильнее. А может, ей хотелось прорваться сквозь горы пустой еды к наполненным вкуснейшей амброзией сосудам наших душ.

Тварь постепенно распирало от поглощённой Пустоты. Но вместить в себя она могла ещё много. Наверное, я бы мог сейчас кое-что сделать и поставить точку в бою, ведь у меня есть ещё и Жизнь, но… у этой битвы имеется ещё одна цель.

Грань заколыхалась. К нам пытался прорваться кто-то… добрый.

– К…кажется…

– Вижу. Сейчас…

Похоже, тварь, даже если бы и захотела, уже не могла от нас оторваться. Инстинкты не позволят. Слишком много она съела, а ей давали ещё и ещё.

Открыть каналы. Взять немного этого света. Пожалуй, настал твой звёздный час, палочка: тот самый момент, когда с тобой лучше, чем без тебя.

– Exspectamus patronum!

Дохнуло незнакомым миром и чьей-то радостью. На тропинке стало очень светло.

– Весь свет – ему, Гермиона! Он знает, что делать!

Мне показалось, что наступил солнечный день. В тёмный балахон врезался какой-то ослепительный комок. Пролетел сквозь тварь, мгновенно развернулся, пролетел ещё раз – и начал раз за разом прошивать дементора тонкой световой паутинкой, будто игла швейной машины, прибивающая пуговицу к толстому ковру.

От поднявшегося визга закололо в ушах. Патронус обычно не убивает дементоров – не успевает, потому что у тварей хватает мозгов разорвать дистанцию и ретироваться. Но этот матёрый экземпляр слишком сильно присосался к халявной баланде. Однако, патронусу нужно помочь. Гермиона не железная, ей вообще рано было делать этот вызов.

Подняв палочку, я сформировал тончайшую иглу из сгущённой пустоты и вонзил её в бьющуюся в агонии фигуру, в последний момент немного закрутив стилет штопором, чтобы клиент не соскочил. Вонзил – и резко отпустил сгущение.

Накачанная пустотой и сильно подточенная светом, тварь взорвалась. Неожиданно легко, мгновенно, без вспышки и абсолютно беззвучно. Нематериальное тело дементора распылило по дальним земным орбитам. На дорожку медленно спланировали тлеющие обрывки балахона. В уши ударила наступившая тишина.

Урок окончен.

Я опустился на тропинку около Грэйнджер. С усилием достал две горячие кружки и передал одну Гермионе. Светящийся зверёк мгновенно оказался рядом и быстро заглянул в напиток. Успокаивающе посмотрел на хозяйку и присел у ног, между нею и мной.

– Что это?

– Шоколад. Горячий. Пей, он поможет согреться.

Я отхлебнул напиток и, наконец-то, внимательно посмотрел на зверушку. Быстрая, непоседливая, умная. Находиться в одном положении дольше секунды она, похоже, не умеет. Не вытерпела на скучной земле и перебралась по руке на плечо хозяйки.

– Куница, надо же… Ты полна сюрпризов, Грэйнджер.

– А *это*… оно уже…

– Уничтожено. Мы его порвали, других рядом нет.

– Нужно… искры послать, наверное…

– Ты уже отдохнула и готова к новым подвигам? Как только мы их позовём, нас немедленно поднимут, погонят и припашут к чему-нибудь ещё, – я вздохнул. – Ты пей шоколад, Гермиона. Он предписан после общения с… этими тварями. Пей, согревайся, а я буду портить тебе аппетит.

Предстоял долгий, непростой разговор.

Глава 71. Яркий Марс под ногами

– Что ты… Это по поводу него, да? – Гермиона посмотрела на куницу. – Что-то не так?

– Наоборот, с ним всё очень хорошо. Я рад, что он не такой… бесхитростный и доверчивый. Извини уж, говорю как есть.

– Ага… добавь ещё, что у нас теперь хоть одни мозги на двоих будут, – с горечью сказала Грэйнджер.

– Шутишь – значит, отогреваешься, – кивнул я. – Мозгов у тебя своих хватает. Я надеюсь, что он научит тебя критичности. Здоровому недоверию. Навыку думать своей головой.

Гермиона не ответила. Я помолчал.

– У меня опускаются руки, Гермиона. Честно говоря, я больше не знаю, чем помочь, и готов отойти в сторону. – Я кивнул на патронуса. – Это – последняя попытка.

– А…

– Ты вроде бы прислушиваешься к доводам, соглашаешься с анализом ситуации постфактум. Но потом приходит Уизли, плетёт тебе очередную чушь – и ты со всей своей инициативой вляпываешься в очередную вонючую историю. Тебя достаточно поманить сказкой о том, что Великое Дело Добра опять в тебе нуждается – и ты без оглядки кидаешься в огонь за очередными каштанами.

– Но разве это не… – Грэйнджер запнулась. Наверное, прокручивала события последнего часа, уточняя общую картину своего мира.

– Да, сегодняшняя ночь – хороший пример. Кто притащил безусловно криминальное яйцо в Хогвартс? Кто его высиживал, затягивал до последнего, заставлял себя уговаривать? Кто остался в хижине, пока вы пёрли ящик в руки авроров? Главный любитель животных вообще не засветился в этой истории, а вы едва не поставили крест на своей дальнейшей судьбе.

Я вздохнул. Посмотрел на куски балахона, лежащие на траве.

– Ну и что в итоге? Может, он вас поблагодарил? Пригласил на чай, сердечно извинился? Сказал, что не мог иначе? Пообещал вступиться в ответ, если что? Нет? Конечно, нет, – я показал на ближайший тлеющий лоскут. – Он отправил нас сюда.

Грэйнджер изменилась в лице.

– Ты думаешь, что Хагрид… и это… эта тварь…

– Нет, – вынужденно признал я. – Не думаю, что тот, кто инструктирует Хагрида, предполагал здесь наличие дементора. Это, знаешь ли, такой скандал… Для сведения, именно эти твари охраняют тот самый Азкабан. Я это знал в теории, но ощутить на своей шкуре…

Гермиону начала бить дрожь. Наверное, она наложила полагавшийся им срок на этот кошмар, размноженный и поставленный охранять. Встрепенувшийся патронус заглянул ей в глаза. Из меня потекла энергия. Ну да, вызвал-то его сегодня я. Грэйнджер пока не может держать его так долго. Патронусу, кстати, сейчас некомфортно. Моя Ночь перешла ко мне «на постоянное жительство» тоже не сразу. Так что потерпим оба.

– Тогда откуда здесь *этот*…

– Не знаю. Я многого не понимаю, Гермиона. Пока что предполагаю, что кто-то, играющий против условного руководства Хогвартса, поставил здесь свою ловушку. Не на нас. Слишком матёрый хищник. Эта тварь нам не по зубам, Гермиона. Чудом выжили.

– Но Хагрид ведь послал тебя именно сюда. Я потому и…

– Значит, изначально здесь что-то было и для меня. Не знаю… Кстати!

Я зажёг «Затмение» и послал его по тропинке. Метров через тридцать светляк осветил кучу чего-то белого, лежащего на дорожке и подходящего по размерам. Ауры нет. Ни дать, ни взять – дохлая лошадь.

– Потеря найдена. Но мы к ней не пойдём, она на земле кентавров лежит. Пусть табун этой пад… трупом занимается.

Мне надоело сидеть на земле. Я достал пару чурбаков, которые ношу для разных хозяйственных нужд, и мы уселись на них.

– Ещё шоколада? Бутерброды?

Бутерброды были разобраны влёт. Голод пробудился, как у того дементора.

– В общем, Гермиона, начинай думать сама. Я здорово рискую, рассказывая и показывая тебе это. И дальше уже, наверное, не…

– Я никому не скажу!

– Даже Дамблдору?

Грэйнджер запнулась.

– Не буду ставить тебя перед выбором. У тебя просто прочитают это из памяти. Без твоего согласия. Ты и не заметишь ничего.

– Что? Разве такое возможно?

– Осторожно поинтересуйся такими дисциплинами, как легилименция и окклюменция. Первая у нас – осуждается, она о том, как залезать в мозги; вторая – не афишируется, она о защите от любопытных.

– Так что же, получается, любой может…

– Не любой. Я у нас только нескольких преподавателей в этом заметил, – я вздохнул. – Хочу повиниться. Твои серёжки – защита разума, Гермиона. Извини, рассказать не мог. А проболтаешься теперь – сама виновата будешь.

– Жаль. Я как будто соображать в них лучше стала.

– Они и концентрацию повышают немного. Но главное – тебя в них не…

– Погоди… – Грэйнджер внезапно напряглась. – А… ты всё время говоришь, что устроил мне… ну, патронуса. Так это что же…

Задумчивость на её лице сменилась подозрительностью, а затем – страхом. Она попыталась отодвинуться.

– Это… вот это всё – это ты устроил? Этот… эту тварь?

– Молодец, начала думать своей головой, – сказал я спокойно, стараясь не делать резких движений. – Теперь подумай чуть дальше: идти за мной наперекор Хагриду – тоже я заставил? Путь назад замазал? Бежать не дал?

Наверное, Гермиона покраснела. Не знаю, света маловато.

– Прости, я…

– Ничего. Предпосылки отчасти верные. Я не знал, что здесь будет дементор. Знал бы – и сам не пошёл, и тебя не пустил. Обругал бы, оскорбил, загнал плакать в туалет – но не сюда.

– Знаешь что, я сама могу…

– Но, как я уже сказал, отчасти ты права. Я предполагал, что ты можешь получить защитника. – Я достал рисунок Луны. – Вот, смотри.

Наш сегодняшний бой. Мальчик с тёмно-синим щитом, девочка с белым мечом. Наши патронусы вполне узнаваемы. Кудри у девочки – тоже. Всё умещается на одной половине листа.

А вторая половина занята огромным серо-чёрным пятном.

– Кто это рисовал? Художник?

– Будешь себя хорошо вести, познакомлю.

– У него хорошо получается аниме!

– Да… принёс ей на свою голову один детский комикс. Испортил девчонку…

– Так это девочка? А…

– Поступает в Хог в этом году. Бери себе рисунок. Как знал, что тебе понравится. Это оригинал, я себе копию сделал.

Гермиона достала учебник из сумки и бережно поместила альбомный лист между страниц. Я вздохнул. Как же просто её пока что сбить с толку. Отвлеклась на понравившуюся картинку и забыла спросить, откуда художница могла знать нарисованные события заранее. И почему я тоже отношусь к этому серьёзно.

Надо отдать должное, нарисовано красиво. Это мне Луна «детскую мазню» подсовывает, а вот Гермионе достался уверенный, профессиональный аниме-эскиз. Хм… А не потому ли он таков, что предназначался Гермионе изначально? Ей, похоже, нравится именно этот жанр?

– Гарольд… расскажи мне о них, – она кивнула на свою куницу.

– Ты ж слышала слово «Патронус» ещё от Перси на первом банкете. Неужели не порылась в библиотеке на предмет всего, что о них там есть?

– В книгах очень немного и всё по-другому. Все патронусы – сгустки белого света, иначе и быть не может. Но у тебя… ну…

– Договаривай.

– Но это же правда, – Гермиона посмотрела на мою сову. – Как может патронус быть тёмным? В книгах пишется, что тёмные маги не могут вызвать защитника! Когда один тёмный маг, Разидиан, произнёс заклинание «Экспекто Патронум», его облепили личинки и сожрали!

– Ну какая же Ночь тёмная, если в ней – все звёзды Вселенной? – я протянул руку, и Ночь слетела с плеча на мою ладонь, чтобы Гермиона могла лучше её рассмотреть. – Ты хоть представляешь, сколько это света?

– Ну…

– Эдак ты весь космос тёмным обзовёшь, – сказал я, глядя в глубокую синеву. – Тьму мы сегодня видели, Гермиона. Иным на всю жизнь такого хватает.

– Ты прав, – вздрогнула Грэйнджер. – Прости… Ночь.

Сова перелетела ей на плечо. Взревновавшая куница в шутку прыгнула на птицу, сова увернулась. Началась стремительная чехарда вокруг нас.

– Синева – это магия пространства. Сумки с расширением, аппарация. Платформа девять и три четверти. Смотри, – я выпустил немного Пустоты, и тропинка на короткое время превратилась в дорогу, расширившись на десяток метров и отодвинув заросли от нас. – Нейтральная, полезная магия. Только не болтай об этом особо, ладно?

– Ну… ладно. Но кто же тогда они такие, патронусы? В книгах говорится, что это просто заклинание, приявшее форму зверя. Но ты же с ними разговариваешь. Как заклинания чему-то учить могут?

– Ты задаёшь вопрос, над которым бились тысячи магов. Есть десятки версий, но ни одна не раскрывает и малую часть их сущности. Мне, например, нравится вот эта: патронусы – это бывшие волшебники. Маги, добившиеся невероятного могущества, ставшие бессмертными, избавившиеся от привязки к физическому телу, перешедшие в энергетическую форму. Им уже не интересны вопросы смертных, они играют галактиками и творят новые вселенные, их время – вечность, а ресурсы – вся энергия мира… И вот однажды некоторые из них возвращаются. Выбирают новорожденного и становятся его ненавязчивым опекуном.

– Но… зачем им это?

– Ты ещё спроси, в чём их выгода. Может быть, за определённой гранью мудрость побеждает зло, и остаётся только бесконечная доброта и забота. Если оно так, это даёт стимул и цель – продолжать жить дальше в окружающей грязи и безнадёжности. А может, они – просто существа из другого мира с другой моралью, отчего-то очень многое знающие о нас.

– Но в книгах…

– Забудь о книгах. То есть, не забывай, но переосмысливай под то, что видишь. Твой критический взгляд – первичен. Я принесу тебе свои конспекты по патронусам, почитаешь предметнее. А сейчас… – я посмотрел на широко зевнувшую куницу. Нет, ну что за актриса, а? – Давай отпустим твою защитницу. Для первого раза она очень устала.

– Ой… конечно. Спасибо, что помогла… помог…

Куница крутанулась, запрыгнула Гермионе за спину… и больше не появилась. Моя сова также сочла свою миссию выполненной и скрылась в лесу.

– Не вызывай её некоторое время. Хотя бы до конца каникул, а лучше две-три недели. Дай ей отдохнуть.

– А как их вызывать? Заклинанием?

– Забудь о заклинании. Когда их выдёргивают палочкой, выдавливая из себя «счастье», – это как удар кнутом по дрессируемому животному. Они не зверушки. Будешь стегать – будут делать только то, что в книгах, печально ожидая, пока поумнеешь.

– Но ты же…

– Это было другое. Другое заклинание, никаких счастливых воспоминаний, и только один первый раз. Я пробивал Гр… проход, в общем. Мы с совой, точнее. Как-нибудь расскажу подробнее.

– А почему…

– Время позднее, и чую я, оно заканчивается. А потому соберись и запомни правила безопасности.

– Правила?

– Первое. Классический вызов патронуса – заклинание очень затратное. Его осваивают на шестом курсе. У редких одарённых получается на год-два раньше, но – не в двенадцать лет. Далее, внимание! Беспалочковый патронус – редчайшая магия. Только очень сильные волшебники… наверное. К тебе это не относится, не улыбайся. Хотя задатки есть. Наши патронусы – результат правильного вызова. А потому… а закончи-ка мой вывод!

– Э-э… не демонстрировать окружающим своего патронуса до пятого курса, и никогда не вызывать его без палочки? Но почему? Почему нужно прятаться? И как тогда мне у него учиться?

– Насчёт «как учиться» – патронусы могут присутствовать невидимо для других. Думаю, твоя куница учтёт твои нужды и обучит этому одним из первых пунктов. Насчёт «прятаться»… – я вздохнул. – В сентябре мне это посоветовал один умный человек, и я до сих пор не пожалел, что последовал его совету. Но вот почему – опять же, до сих пор в полной мере не знаю. Могу высказать одно из соображений.

– Ты – маглорождённая. Заступиться за тебя некому. К счастью для маглорождённых, они обычно не блистают способностями. И, сама понимаешь: одно дело – беспомощный и бесполезный, и другое – беспомощный и одарённый.

– Но как на меня можно…

– Воспользоваться твоим незнанием – раз. Происшествие на башне – тому пример. Шантажировать угрозой родителям – два…

– Родителям?!

– А вот и не доводи ситуацию до того, чтобы у них соблазн ненужный появился. Считаешь до десяти – остановись на трёх. Вот тебе домашнее задание: подумай, почему во все эти авантюры втравливают тебя? Почему не шиложопых Томаса и Финнигана, а прилежную Грэйнджер?

– Но… Невилла тоже ведь… а за него есть, кому заступиться. Там хоть и одна бабушка, но какая!

– Хороший вопрос, Гермиона. Почему втравливают чистокровного наследника, за которого может заступиться родовая магия. И на него я пока ответить не могу. Это какое-то странное исключение. Скажу так: бабушка не на нашей стороне. То есть, не на моей. И потому связываться с этим я не буду. Легко шею свернуть можно. Это не просто чистокровный род. Это – древний и священный род. Родовую магию трудно перешибить.

– Ты употребляешь много непонятных слов, но это я сама почитаю. А во-вторых?

– Э-э… а, да. Давай придумаем, что мы тут увидели. Сама понимаешь, про дементора сообщать не стоит. Нас сразу спросят, как мы выжили и, главное, куда он делся.

– Я не знаю. Есть мысли?

– Скажем, так… Пришли по следам, увидели дохлую… то есть, лежащего на земле единорога. А над ним… кто-то в балахоне склонился и… кровь пил.

– Чего?

– Я встречал намёки на не очень хороший способ использования крови единорога. Интересная субстанция, я недаром сказал тебе не прикасаться. У единорогов это – один из способов природной защиты: кровь, которая проклинает убийцу… ну, и тех, кто с ним придёт или смертью воспользуется. Но если убийца небрезглив и умеет защититься от проклятия – кровь довольно целебная. Ну, если от заразной гангрены в её составе защититься можешь.

– Фу! – Гермиона осмотрела землю под чурбаком внимательнее. – Ну ладно, кто-то пил кровь, в балахоне. И?

– И… и тут он нас заметил. Зашипел, вытянул руку и попёр на нас.

– Попёр? Может, полетел?

– Не надо мистики и намёков на дементоров. Описываем предположительно человека в балахоне с капюшоном – обычного роста, шагающего ногами. Лицо скрыто тенью, только серебряная кровь на балахон капает.

– Ага. Ладно, он на нас прёт, а что же мы?

– И мы… О, точно! Тут из зарослей выскочил кентавр и саданул его копытами в бочину. И этот… гемофилик упал, вскочил и побежал.

– А кентавр остался и…

– Нет, мы не сможем достоверно воспроизвести ту пургу, что они обычно выдают в незащищённые уши. Кентавр, не гася инерцию, погнался за ним в лес. Мы вообще его едва рассмотрели. Цвет волос, пол, масть, оружие – мы не помним. Сильно испугались и ничего не запомнили. Напирай на испуг, на него всё можно списать.

– Годится. Кстати, а когда мы искры пускать будем?

– Не знаю. Если честно, мне было интересно увидеть, кто и в каком виде сюда придёт, но завтра рабочий день, а сон нам всё ещё необходим. Хотя, формально, мы завтра отсыпаемся после несостоявшейся астрономии.