Текст книги "Охота на лисицу (СИ)"
Автор книги: Asmin
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
– Я напомню, Лисенок, – успокоил Гаскон девушку, потом взглянул на графа, – Становится интересно…
– Я знаю этот замок как никто другой. У него есть одно слабое место: пристань.
– Из тебя это и под пытками не вытянешь… – буркнула Лиса.
– Погоди… – начала вспоминать королева. – Ты говоришь о тех мостках между башнями, куда причаливали рыбаки?
– Именно. Как вы, госпожа, наверное, помните, от внутреннего пространства крепости их отделяет лишь маленькая узкая дверь. Небольшой отряд смог бы подойти к ней незамеченным, обезоружить стражу и войти внутрь…
– Замечательно, – кивнула разбойница. – Рисуй карту, и мы отправимся, – переглянулась он с Гасконом.
– А что потом? – не понимал плана кобелиный князь.
– Нужно будет пробиться к замку, дойти до подъемного механизма… – продолжал Рейнард. – И открыть ворота для остальной армии… Но, Лиса нет! Это должен делать тот, кто знает замок!
– Есть идея получше! – возразил Гаскон. – Я пойду туда. Посмотрим правде в глаза, Рейнард, уж что-что, а красться ты не умеешь. Во всех этих железках ты звякаешь, как тамбурин. Кроме того… Ты правая рука Мэвы. Когда начнется бой, ты должен быть рядом с ней.
– А я должна быть рядом с тобой! – грозно сказала Лиса. – И это не обсуждается!
– Во-первых, Рейнард… Славная работа, – похвалила королева за идею графа. – Во-вторых, Гаскон прав, и ты и правда, издаешь слишком много звуков, а потому такая вылазка не просто могла погубить тебя, но и провалить всю миссию. Поэтому отряд поведет Гаскон… И, видимо, Лиса… Мне бы хотелось, чтобы в момент сражения ты была рядом…
– Не переживай, королева, – заверяла девушка Мэву. – Будет Уэверт. А я если что мобилизую силы лисов изнутри.
– Удачи… – королева сжала плечо Гаскона. – И прошу вас: возвращайтесь живыми, черт возьми, – она крепко прижала к себе Лису.
Гаскон лично отобрал своих лучших людей: дерзких вояк, мастерски владеющих скорее кинжалом, нежели мечом. Они почти сразу, впотьмах, бесшумно отплыли в сторону размытых туманом огней замка. Лиса сидела рядом. Она была серьезна и сосредоточена. Гаскон переплел их пальцы: сам не зная, успокаивая больше ее или себя.
Лирийцы готовились к атаке в абсолютной тишине и темноте, которую рассеивало одно лишь бледное сияние луны. Мэва не могла усидеть на месте: она ходила кругами, ожидая условного сигнала.
– Проклятье, как же долго… Слишком долго…
Наконец, она заметила на стенах едва видимый огонек факела. Он погас, появился снова, затем мигнул в третий раз. Мэва даже подскочила, с трудом сдерживая радостный крик:
– Получилось! Получилось!
Минутой позже из зарослей к замку выбежали сотни солдат:
– Ли-и-ирия-а-а-а!!!
Нильфгаардцы начали заряжать катапульты и баллисты – планомерно, не спеша. Они были уверены, что им ничего не угрожает – стены ривийской крепости были неприступны. Вдруг заскрежетали цепи… Чужеземцы с удивлением и страхом увидели, как ворота открываются перед рвущейся вперед армией. Генерал аэп Даги немедленно отправил отряд лучших солдат, чтобы те отбили лебеду, но было уже слишком поздно. Мэва въехала во двор замка. Королева и прежде слыла превосходной воительницей, но в ту ночь она стала легендой. Ее меч точно проходил меж пластин черных доспехов, ее щит отражал самые могучие удары. Поначалу нильфгаардские солдаты искали встречи с королевой на поле боя… Но вскоре они начали убегать от нее и ее смертельного меча. Что за невероятная сила вселилась в Мэву? Безусловно, она хотела освободить свой замок и королевство, прогнать захватчиков, разбить надменного генерала аэп Даги… Но в эту минуту больше всего на свете она желала как можно быстрее пробраться к башне и спасти отряд Гаскона и Лисы. На душе было неспокойно…
– За мной! Быстрее! Быстрее!
Мэва ожидала худшего: лужи крови, груды мертвых тел. Но внутри было тихо и спокойно. На полу был виден след крови. Кого-то очень раненного, буквально при смерти, тащили к выходу. Дверь, ведущая в помещение с лебедкой, была разбита, но кроме этого следов борьбы не было заметно. Что же тут произошло? Королева осторожно перешагнула порог комнаты в поисках Гаскона, Лисы и их людей. Вместо них она увидела Виллема. Он лежал в углу комнаты скорчившись, и зажимал распоротый живот. Мэва сорвала с себя плащ и бросилась останавливать кровь.
– Виллем… Что… Что здесь произошло?
– Я пытался… Исправить свои ошибки, – прохрипел принц. – Рыжая девчонка… ранена… Прошу… Прости меня…
Юный принц не успел закончить фразы. Слова застряли у него в горле, глаза заволокло туманом. Когда чуть позже в зал вошли солдаты, они застали королеву на коленях – та била ладонями в стену, заливаясь слезами. Виллем лежал рядом с ней, без движения, накрытый плащом.
Из рядов солдат вышел Гаскон, его руки были в крови, в глазах стояли слезы. Он опустился на колени возле королевы и шепотом рассказал, что произошло. Его отряд не успел даже подойти к стенам: всех опередил Виллем. Увидев, что лирийцы атакуют замок, принц прорвался к башне и открыл ворота. Лиса поспешила ему на помощь, но попала под руку нильфгаардцев. К тому времени, как нильфгаардцы снова их заперли, воинов Севера было уже не остановить. Вытирая окровавленными руками слезы, он рассказал, как отнес Лису к медикам, как отослал ее подальше от сражения, как последний раз держал начавшую леденеть ладошку.
Королева встала, стиснула кулаки и напрягла плечи. На ее лице уже не было ни отчаяния, ни скорби – только безудержная ярость.
– Сейчас не время горевать, – процедила Мэва, с трудом сохраняя спокойствие. – Время сражаться. Мстить. Убивать. Победив сегодня, мы выиграем войну, вернемся наконец в наши дома, к нашим семьям, отложим в сторону мечи. Но сейчас… Сейчас они должны омыться кровью нильфгаардцев!
Силы лирийцев были на исходе. Они прошли с Мэвой тысячи миль – через горы, снега и болота, дали десятки сражений. Но по их усталым глазам королева видела, что солдаты последуют за ней хоть в огонь.
– Ваше Величество… Нильфгаардцы засели в Верхнем замке. Мы пробовали взять стены приступом, но без толку…
Мэва кивнула, взмахнула над головой мечом и вскочила на коня.
– Так попробуем еще раз.
====== Часть 30 ======
Комментарий к Часть 30 Прошу прощения заранее!
Сама, когда писала это, ревела... Так больно за своих же персонажей, и так плохо, что вдохновение подталкивает писать именно такое стекло...
Бой при Верхнем замке был жестоким и тяжелым. Аэп Даги оказался продуманным стратегом и сильным воином. Он не жалел силы Нильфгаарда, отправляя все новых и новых бойцов на передовые линии. Его лучники стреляли метко, а мечники наносили неблокируемые рубящие удары. Генерал скрывался в стенах замка, который был построен специально для обороны, это была непреступная крепость, которой когда-то гордилась Мэва, которую она сейчас вынуждена брать. В голове, на удивление, было пусто. Не было навязчивых мыслей про возможную смерть маленькой рыжей лисички, не было счастливых воспоминаний из детства еще тогда живого и веселого Виллема, не было ничего. Только точные удары и увороты.
У нильфгаардцев все еще было преимущество, но они утратили боевой дух и охотнее использовали щит, нежели меч. Когда Мэва, наконец, прорвала их строй, они подняли руки в знак капитуляции. Замок в Ривии пал, Мэва вернула его себе. Она проявила к пленным милосердие, сознавая, что те лишь выполняли приказы. Смерти она желала только одному нильфгаардцу, что их отдавал: Ардалю аэп Даги. Ее переполняло чувство ярости и желание мести. Уже не было слез. Был только гнев. Гаскон поспешил удалится, он бежал на поиски Лисы, бежал так, как не бежал на врага во время атаки. Рейнард остался с королевой, рядом, он ведь правая рука, он ведь желает возмездия не больше королевы.
Но генерал бесследно исчез. Один из пленников признался, что аэп Даги сбежал, как только лирийцы атаковали стены Верхнего замка. Беглец спустился на землю в ивовой корзине, служившей для доставки провизии, скрючившись посреди луковой шелухи и картофельных очисток. Мэва выругалась себе под нос и оперлась о зубец. До рассвета оставалась еще пара часов, хотя над горизонтом вставало красное зарево. Приближалось запоздалое нильфгаардское подкрепление.
– Я до него доберусь, – скорее себе, чем своим солдатам, сказала королева. – Клянусь всем святым, я до него доберусь. А сейчас у нас есть более срочное дело: мы должны подготовится к обороне.
Она кивнула Рейнарду. Тот принялся отдавать приказы. Вскоре замок снова стал непреступным для врагов. Нильфгаардцы разбились о высокие стены, как волны о скалы. Лирийцы хоть и были вымотаны ночной битвой, долгими путешествиями и нескончаемыми сражениями, наконец были дома. В родной крепости, на своей земле. Оттого они чувствовали себя увереннее, или оттого, что они помнили каждого своего товарища, который не дожил до этого момента…
Гаскон получил порез. Небольшой порез на бедре. Длинный и не глубокий. Его не стали даже обрабатывать. Сейчас у медиков не было времени на такую мелочь. Большинство жертв удалось избежать: внезапное ночное нападение, открытые ворота. Армия откупилась малой кровью. Со стороны озера был импровизированный флот пиратов, изнутри отковали верткие и неуловимые лисы, тяжелая и мастерски сделанная броня махакамских краснолюдов защищала их от нильфгаардских стрел и мечей. Потери были невелики. Но для кого-то они были ощутимы.
Гаскон обежал все палатки медиков, допросил своих людей, которым приказал отнести Лису. Он боялся подойти к той небольшой полоске накрытых плащами тел. Тел тех, кто уже не дышал. Глаза болели. Дорожки на щеках не высыхали.
– Нет… Нет. Нет! – в последней палатке ее не оказалось. – Нееет!!! Лисенок! Нет!
Он подошел к трупам. С замиранием сердца он поднимал покрывала и смотрел в лица умерших. Вот молодой совсем, он иногда любил послушать рассказы Гаскона, жаль, что кобелиный князь зачастую врал и расхваливал свои способности в битвах, чем наверняка и вдохновился этот малый. Вот боевая краснолюдка, Гаскон часто замечал, как она отшивает очередного ухажера. Вот мужик, который часто пел в столовой, как напьется, кобелиный князь помнил, что того бранил Рейнард. Вот еще знакомое лицо, кажется этот парень как-то спас его от смерти. Вот еще знакомый. И еще. Кто-то раз или два встречался в лагере, с кем-то были общие разговоры, с кем-то общие воспоминания. Но ее не было. Не было среди раненных, не было среди мертвых.
– Лисенок… Мой Лисенок, где же ты? – причитал он, намереваясь заново обойти палатки медиков, когда столкнулся с Уэвертом. – Ты знаешь, где она? – Гаскон крепко вцепился в плечи эльфа, встряхивая его.
– Да, – коротко выдавил тот.
– Где? Где она? Где? – тряс его кобелиный князь. – Не молчи! Где?!
– У Исбель…
Гаскон рванул туда, ноги не слушались, в глазах плыло, но он должен ее увидеть. Почему он не спросил, жива ли она? Вдруг она мертва? Вдруг истекает кровью? Если он не успеет? Вот наконец палатка целительницы. Он остановился в страхе перед входом. Вдох. Выдох. Она должна быть жива! Должна! Задерживает дыхание, когда отодвигает штору. Видит ее. Бледную. Лежащую на кровати. Глаза закрыты. Рядом тихо вздыхает Исбель, вытирая пот, что-то шепчет. Ноги подкашиваются возле кушетки. Нет. Нет. Нет. Нет! Нет! Пожалуйста, живи. Молю. Лисенок, пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста…
Исбель кладет свою шершавую руку ему на плечо. Просит тишины. Неужели он говорил вслух. Просит уйти. Но как он может? Как он может встать и покинуть тело Лисички… Нет не тело, она жива, держится. Из последних сил, много крови потеряла. Равномерное тихое дыхание есть. Но этого мало. Она жива. Жива. Но справиться ли? Сможет ли? Глаза застывают на меленьком веснушчатом личике. Бледная кожа. Бесцветные губы. Закрытые глаза. Она справится. Он готов отдать все, чтобы она снова улыбалась, смотрела на него, чтобы на щеках цвел румянец, а ушки бодро крутились в разные стороны. Он умоляюще смотрит на чародейку. Та коротко вздыхает, но кивает, продолжая заклинание. Что-то шепчет, водит руками, отдает энергию, тяжело дышит. Закрывает глаза и хмурится.
Гаскон смотрит ниже. Половина тела Лисы покрыто бинтами. Он помнит три удара. Три удара, которые он не смог предотвратить, она не смогла увернутся. Спасая этого принца. Безуспешно. Зря. Он погиб. Он умер. Она не смогла его спасти. Только сама оказалась ранена. Три удара. Помнит, как видел издалека, как ее схватили за плечо и небольшим кинжалом нанесли три удара. Три удара в живот. Что там? Легкое? Ребра? Печень? Крови было немерено. А нильфгаардец улыбался, видя ее боль. Улыбка стерлась с лица точной стрелой промеж глаз. Она осела на землю, держась за рану.
Если бы он ее не пустил, если бы удержал рядом, или вообще оставил бы в лагере… Он помнит ее кровь, красные пятна до сих пор на его куртке, на груди, на рукавах. Он рвал рубашку, чтобы приложить к ране, чтобы остановиться кровь, прижать посильнее. Он нес ее. Шептал, просил, умолял. Но она закрыла глаза. По щекам стекали слезы, а он отдавал приказы нести ее к медикам. Зачем он ее отпустил? Зачем отдал? Хотел мести, не хотел, чтобы его боль видели в отряде? Думал, что промедлив, он ее не спасет? Или думал, что все равно не спасет и не хотел, чтобы она умирала на его руках?
Сколько он так просидел, он не помнит. Не помнит, когда ушла Исбель. Не помнит, когда веки закрылись, а голова опустилась на край кушетки. Не помнит, когда его разбудил Уэверт, предлагая еды. Она не проснулась. Сколько прошло, он не помнит. Но она не приходит в сознание. Не помнит, сколько рядом с ним провел эльф. Тоже сидел рядом и молчал. Тоже переживал. Не помнит, когда он безмолвно ушел. Не помнит, кто был рядом потом. Рейнард? Мэва? Исбель? Он не помнит. Не помнит, как его подняли и пересадили на стул. Не помнит дней и ночей. Не помнит. Но знает, что прошло три дня.
Три дня она лежала. Три дня он сидел рядом. На третий день его выгнали, просто вынесли оттуда. Кто это был, он помнит. Уэверт и Рейнард. Утащили его в замок. Силой. Он пытался упираться, он не хотел отходить от своего Лисенка. Но тело не слушалось. Он не ел, почти не спал. Он не запомнил коридоры замка, комнату куда его привели. Где его раздели слуги, где его умыли, побрили и переодели. Он не помнит, как провел взаперти следующие три дня. Ему приносили чистую воду, еду. Но он ничего не помнит. Помнит только, как его выпустили. Он смотрел на Уэверта, и тот понимал его без слов. Просто отвел в соседнюю комнату, где лежала она.
Такая же бледная. Также без сознания. Следующий день он помнит в мельчайших подробностях. Помнит каждую секунду. Каждое изменения на прекрасном личике. А они были. Она иногда хмурилась. Редко улыбалась. Он ловил каждое изменение мышц. Каждое легкое движение, короткий вздох. В неверии держал маленькую ручку. Прижимался лбом к ее острому плечу. Ее переодели в ночную рубашку. А прежнюю одежду выстирали, заштопали и повесили рядом на стул. На столе стояла уйма склянок и пробирок с разными жидкостями, лежали бинты и тряпки. Ее волосы пахли ветром, свободой, огнем, травами и кровью. Он хотел сжать ее в своих объятиях. В первые за эти шесть дней он что-то так сильно захотел. До этого была лишь темнота. Неверие. Боль. Скорбь. Ожидание. Сейчас он чувствовал, отчетливо чувствовал, что она скоро проснется. Казалось, что в любую секунду она откроет свои голубые глаза, и он утонет в синем море. Но она не открывала глаз, будто играясь с ним. Будто распаляя его еще больше. Он ждал. Ждал, как верный пес. И дождался.
На закате. Когда заходящее солнце окрасило замок в Ривии в красный цвет, она открыла глаза. Сонно. Тяжело поднимая веки. Хмурясь. Долго фокусируя взгляд на лице Гаскона. Он не дышал. Он смотрел на нее и не дышал. Он больше ее не отпустит. Больше не позволит никому ранить ее. Слезы текли по щекам. Голубые глаза неверующе смотрели на него. Ладошка с трудом поднялась к его лицу, вытирая соленые дорожки.
– М-милый, – прохрипела она, закашлявшись.
Спохватившись, он подал ей воды и напоил. Перехватил ее руку, вытирая рукавом слезы. Переплел пальцы.
– Я люблю тебя, – выдохнул Гаскон.
– Я тоже люблю тебя, – счастливо улыбнулась Лиса в ответ, сжимая его руку. – А что произошло? – спросила она, осматривая комнату.
– Лисенок… – выдохнул он, улыбаясь. – Война вроде как закончилась.
Ночная битва за замок в Ривии стала переломным моментом в войне. Мэва не только отбила крепость за один вечер, но и защитила ее от новых отрядов захватчиков. Эта великая победа доказывала, что Нильфгаард – колосс на глиняных ногах.
Армии Севера объединились и наступали со всех сторон. Имперские войска, хоть и все еще более многочисленные растянулись по линии фронта длиной в тысячи миль. Нильфгаардцы сознавали, что не удержат этой позиции долго, поэтому их командиры постановили дать решающий бой – и проиграли его с треском. Итак, через несколько месяцев после переломной ночной битвы в Ривии имперская армия была рассеяна. Один из последних очагов сопротивления стала… крепость Альдерсберг. Именно там укрылся генерал аэп Даги вместе с остатками группы армий «Восток». Этой крепости – месту величайшего триумфа Нильфгаарда в первые дни войны – предстояло стать свидетелем грядущего поражения империи. Можно назвать это исторической справедливостью – или насмешкой судьбы. Разрушенная бандой лисов крепость, отстроенная позднее нильфгаардцами, была все равно родным домом для многих лисов, как и весь Аэдирн. И хоть Мэва уже освободила свои королевства, она не сложила оружия, ибо король Демавенд попросил у нее помощи в изгнании врага из Аэдирна. Мэва не отказала. Во-первых, она была ему обязана. Во-вторых, еще больше она была обязана лисам. В-третьих, она хотела свести счета с генералом аэп Даги.
Армия королева вступила вновь в земли Аэдирна. Для кого-то это были новые земли: Арньольф с интересом осматривал местные просторы и местных девиц, краснолюды Махакама не особо выказывали интереса, не различая жилища и быт людей разных стран. Другие же спутники королевы замечали разницу – не было разрушенных хат и выжженных полей. Нильфгаард не портил себе урожай, как во времена, когда эти земли принадлежали королю Демавенду. Рейнард ехал рядом. В последние месяцы после взятия замка в Ривии он не покидал свою королеву ни на миг. Иногда Мэве казалось, что даже по ночам он ждет недалеко от ее покоев, когда она позовет его по очередному вопросу. И такое случалось. Королева мучилась бессонницей. Родной замок не казался неприступным, мерещились заговоры и предатели, во снах приходил бледный призрак Виллема и просил прощения. В такие ночи Мэве ничего не оставалось как снова и снова продумывать стратегии, решать вопросы, укреплять собственные силы. И Рейнард не спал вместе с ней. Он сидел по ночам в покоях королевы, напротив рабочего стола, и подсказывал, комментировал, давал советы, успокаивал. Пару раз Мэва ловила себя на мысли, что с ним она чувствует себя в безопасности, а порой утром она просыпалась в своей постели, трепетно укрытая одеялом, бумаги лежали на столе, а она лишь смутно помнила, что на миг прикрыла глаза, пока граф вчитывался в очередной рапорт. Королева старалась держаться. Не выказывать своих чувств, хотя ей было ужасно больно. Она была скупа на эмоции и почти ни на что не реагировала. Внутри была разъедающая пустота. Она похудела. И, наверное, еще больше постарела и посидела. Но Рейнард продолжал верно ей служить, и более того, он продолжал о ней нежно и по-своему трепетно заботиться.
Лиса выздоровела. Как она сама потом рассказала Мэве, теперь у нее остались памятные шрамы на теле и на гордости. Маленькая разбойница оказалась той еще непоседой. После почти двух недель, что Гаскон не выпускал ее из покоев под предлогом полного выздоровления, в молодом организме плескалось столько энергии, что она чуть снова не слегла на две недели, чуть не навернувшись с башни, на которую ей приспичило лезть ночью. Благо рядом был Гаскон, что словил, а потом, конечно же, отчитал девушку за безрассудство и неусидчивость. Однако позже Мэва узнала, что после они много раз лазили на эту башню уже вдвоем, все также по ночам, встречали рассветы. Лиса была в каждой бочке затычкой. Она находила грубые, простецкие, но безотказно работающие на всех слова. Многие даже ее побаивались, особенно лорды: для них эксцентричная маленькая разбойница была просто адом, потому рассудительная опытная королева на ее фоне казалась спасением. Многим же полюбилась маленькая рыжая девчушка, которая всегда находила выход из любой ситуации. Некоторые купцы и представители крестьян были просто в восторге от ее предложений: многим предлагалось сотрудничество с бандой лисов, уже запущенным производством в Отоке и запустившимися тавернами и игорными клубами в Аэдирне. Королева дала добро Лисе открыть парочку трактиров и клубов в Ривии и Лирии. Лиса же в ответ предложила выплачивать за свою деятельность определенный процент от прибыли организаций в казну королевств, такое предложение устраивало Мэву, а потому был быстренько подписан договор и улажены второстепенные вопросы.
Гаскон не отходил от своей любимой. А она и не спешила от него скрываться. Они могли днями не выходить из покоев, которые вроде как принадлежали только девушке, но в итоге стали их общими, потому как кобелиный князь отказывался покидать общество своего Лисенка. Они вместе строили планы, решали проблемы банды, помогали королеве, шутили над Рейнардом, иногда сбегали из замка. Первые дни их любимым занятием было исследование замка – они ходили по коридорам, обсуждая интерьер, возможные пути проникновения и развешанные по стенам картины. Как– то Мэва видела их в библиотеке, что очень ее удивило, но тогда, да и сейчас, у нее не было времени и случая спросить про такой интерес к литературе у разбойников. Гаскон пару раз посетил восстановленный королевой родовой склеп, он восстановил по записям имена забытых родственников и попросил одного писаря составить полное родословное древо его семьи. Также парень часто появлялся и в казармах, там он продолжал командовать своими людьми и обучать новобранцев. Размеренная жизнь в Ривии не была такой уж спокойной и монотонной. Нильфгаард предпринимал попытки снова зайти на территорию королевств-близнецов, но терпел неудачи раз за разом.
Отправление в Аэдирн было последним шагом к победе. И последним путешествием данной компании вместе. Королева понимала, что с ней останутся не многие, что каждый изберет свой путь после войны, а потому была благодарна судьбе за эти моменты. Конь Рейнарда поравнялся со скакуном Мэвы, по его лицу королева уже знала, что граф хочет что-то доложить:
– Я говорил с посланником Демавенда. Он уже окружил Альдерсберг, но атаку отложил – ждет вас.
– И прекрасно, не хотелось бы такое пропустить… – Мэва сжала поводья, чтобы не показать своих истинных чувств: боли и скорби. – Скажи солдатам, чтобы готовились.
– Разумеется, Ваше Величество, – кивнул Рейнард, но не спешил уходить. – …
– Да? Что-то еще?
– Госпожа, простите мою дерзость, но… Я беспокоюсь за вас. Вы не спите, выглядите так, будто вас гложет болезнь… – он глубоко вздохнул, а потом ближе наклонился к королеве. – Я беспокоюсь за тебя. Мне больно видеть, как тебя съедает скорбь.
– Рейнард… – Мэва опустила голову. – Я только что похоронила сына. – слова кое-как выходили изо рта, в горле стоял ком. – Он умер у меня на руках, будь оно все проклято.
– Да. Умер, как герой. – Рейнард сжал руку королевы, заглядывая в тусклые зареванные зеленые глаза. – Ваше Величество… Я и не думал, что Виллем когда-нибудь смоет свой позор. Он предал свою мать, свою страну, заключил союз со злейшим врагом… Но то, что он сделал в Ривии, искупило всю его вину. Он показал, что был достоин называться вашим сыном. Ваше Величество, я не хочу сказать, что его не нужно оплакивать… – он украдкой вытер скатившуюся слезу по щеке с уродливым шрамом. – Но им стоит гордиться.
– Ты прав. – Мэва кивнула. – Спасибо, Рейнард. Этот разговор… – она сжала руку графа, заглядывая в сталь его глаз, излучавших спокойствие и уверенность. – Очень помог мне. – она вздохнула, еще раз благодарно взглянув на Рейнарда, а потом устремила серьезный взгляд на горизонт. – Хватит болтать. Пора идти в Альдерсберг.
Рейнард поклонился и ретировался отдавать приказы. Рядом с королевой оказалась криминальная парочка. Лиса с Уэвертом что-то горячо обсуждали, а Гаскон с улыбкой наблюдал за перепалкой главаря и его помощника. Когда эльф, все-таки чего-то добившись, отошел к основной массе лисов, королева направила коня к разбойникам.
– Все в порядке? – осведомилась она.
– Можно и так сказать, – кивнула Лиса. – Уэверт навел справки о нашем имуществе, которое осталось после погромов нильфгаардцев. Особо ничего не изменилось. Пару точек пришлось прикрыть, но вот скоро таверны и клубы будут снова открыты, а девочки вернуться в бордели из Редании. Так что скоро все наладиться, – убежденно говорила она, счастливо подмигивая Гаскону.
– Ну… – решила спросить королева давно интересующий ее вопрос. – Чем теперь займетесь?
– Да мы и сами над этим много думали, – ответил кобелиный князь. – Я бы вернулся к разбою, но ты бы этого точно не одобрила…
– Точно. – кивнула Мэва. – Не одобрила бы. Поэтому… я позаботилась о том, чтобы вы не чувствовали искушения. Гаскон получает во владение имение под Спаллой. А с тобой, Лиса, мы уже о многом договорились, да и как я понимаю, вы теперь будете вместе?
– Что? Мэва, я… Черт… Не знаю, что и сказать… – выражение лица Гаскона сложно было бы описать, Лиса же улыбалась, так как знала о таком распоряжении королевы.
– Да, королева, – кивнула девушка. – Мы теперь вместе.
– Ха… – Мэва тоже веселилась с реакции кобелиного князя. – Хоть раз скажи это.
– Благодарю тебя, Мэва, – улыбнулся он, благодарно кивая.
– Нет. – королева коснулась плеч разбойников. – Это я вас благодарю. От всего сердца.
Она кивнула каждому из них и направила своего коня в начало колонны.
Лирийская армия так разрослась, что Мэва не видела ее начала, двигаясь в арьергарде колонны. Уходящая за горизонт цепь солдат в блестящих шлемах наполняла ее гордостью. Мэва прошла долгий путь… Внезапно от начала колонны до Мэвы донеслись звуки боя: крики, лязг железа.
– Сомкнуть ряды! Усилить левый фланг! – кричал один из капитанов.
Мэва достала оружие и пустила коня галопом по обочине. Только через некоторое время она наконец увидела, с кем столкнулись ее солдаты. В клубах пыли сверкали золотые солнца… Мэва вытащила меч. Но не бросилась в самую гущу битвы, как когда-то. Ее беспокоили старые раны и незалеченные травмы. А кроме того… Довольно она уже пролила крови. Мэва не могла дождаться дня, когда наконец сменит позолоченный латный нагрудник на платье и сядет не в седло, а на трон. Рейнард был рядом, прикрывал и отдавал приказы. Бывалый воин тоже начинал уставать от бесконечных битв и убийств – время брало свое, и в глубине души граф тоже желал наконец осесть на постоянном месте, иметь кров над головой, вкусную пищу, любящую жену… Но его сердце принадлежало только одной королеве, приказы которой он готов исполнять до конца своих дней.
Что не скажешь о разбойниках. Как бы не пополнялась армии Мэвы, отдельную касту в ней всегда составляли две банды, которые в последнее время стали одной общей. Эти беззаботные воины-хамы и балагуры с улыбкой вступали в любое сражение и обирали трупы и повозки после. Их командиры, их главари, всегда были в гуще событий, продумывали новые тактики, использовали ловушки и хитрости. Казалось, ничто не утолит их азарт. А воевали они именно с азартом: вели поединок с врагом, доказывая ему и всем окружающим, кто более хитрый, более ловкий, более лучший.
Нильфгаардцы, обычно организованные и полные решимости, в этот раз быстро сдались и бежали…
– Это лишившиеся командира дезертиры, – отрапортовал разведчик. – Они шли на юг, в сторону границы.
Пленники сидели на пыльной дороге. Мэва остановилась возле одного из них. Он давно не брился, грязную повязку на его руке облепили мухи. При виде королевы солдат опустил голову. Он дрожал от страха.
– Я знаю, что вы держите нас за дикарей, – сказала Мэва, оглядывая тощих имперцев. – Но не бойтесь. Мы не сдерем с вас шкуры и не сварим живьем. Когда я подпишу мирный договор, то отправлю вас по домам… И надеюсь, что уж на этот раз вы там и останетесь.
– Не была бы так уверена, королева, – тихо прошептала Лиса, когда Мэва отошла от пленных. – Они лишь выполняют приказы. Если Нильфгаард через пару лет решит напасть на Север снова, они пойдут за золотым солнцем снова, потому что должны.
– И что же ты предлагаешь? Повесить их всех? – удивилась королева.
– Нет, просто отпустить, – покачала головой рыжая. – Для нас они обуза, а для черных – предатели. Их убьют свои же, когда поймают. А если не поймают, значит они окажутся умнее и не вернуться в Нильфгаард, тем самым не будут их подданными и никогда уже не нападут на Север.
– Это разумно, – кивнул Рейнард, услышавший диалог королевы и разбойницы. – Но пойми, Лиса. Нам нужны козыри в рукаве. Передача пленных будет еще одним пунктом мирного договора, и тогда нильфгаардцам придется его подписать…
– Я уже так хочу, чтобы это все закончилось, – выдохнула Мэва. – Поэтому будь, что будет.
Королева села на коня, с трудом сдерживая гримасу боли. На бедрах у нее были ссадины, руки были изранены поводьями. Закусив губу, она подхлестнула коня. Цель была уже близко…
Когда Мэва слушала доклад одного из лазутчиков, до нее донеслись крики из кибиток с заключенными. Спустя мгновение, королева наблюдала чудовищную картину: нильфгаардские пленные, к которым еще недавно она была милосердна, лежали среди палаток, жестоко убитые…
– Проклятье… – прошептала королева, глядя на окровавленные тела.
Преступление совершили крестьяне из каменоломни в Вороньем яру, которых Мэва приняла в ряды своей армии. Боль и страдания, причиненные нильфгаардцами, были все еще свежи в памяти ривийцев. Они не могли стерпеть того, что их мучители избегут кары, и потому решили сами с ними расправиться, пусть даже против королевской воли.
– Это звери, а не люди! – кричали бывшие ривийские крестьяне с оружием в руках. – Они это заслужили! Поделом им!
Рядом с королевой появились Рейнард и Лиса, что не так давно давали свои советы насчет пленных. Граф был возмущен непослушанием, разбойница же не выражала никаких чувств. Она понимала боль этих крестьян, понимала их желание мести, понимала и то, что они пошли против приказа, но она ничего не говорила, погрузившись глубоко в свои мысли и воспоминания.
