Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Я не вмешивался. Сидел, сложив руки на груди, и наблюдал.

Наконец Оболенский поднял руку.

– Месяц, – сказал он. – Ровно месяц на подготовку. Потом – неделя турнира. Это наше последнее предложение.

Михаил Игнатьевич посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул.

– Согласны, – сказал бывший посадник. – Месяц на подготовку, неделя турнира.

Всеволод скрипнул зубами, но промолчал. Месяц – это было больше, чем он хотел, но меньше, чем требовал Михаил Игнатьевич.

– Записывай, – бросил Оболенский молодому писцу в углу. Тот вздрогнул и схватился за перо.

– Открытый формат на Посаде, – диктовал ревизор. – Пять раундов по правилу Основного Ингредиента. Пять Столпов Жизни. Один повар – один поединок. Месяц на подготовку, неделя турнира.

Перо скрипело по бумаге.

– Что-нибудь ещё? – спросил Оболенский.

До этого глава Владычного полка сидел молча, разглядывая свои ногти, будто происходящее его не касалось, ноо теперь он поднял голову, и его выцветшие глаза остановились на Всеволоде.

– Судьи, – сказал он скрипучим голосом. – Мы ведь ещё не обсудили судей.

Оболенский напрягся. Он явно рассчитывал, что этот вопрос поднимут позже, когда у них будет время подготовиться.

– Судей выберет город, – быстро сказал Белозёров. – Гильдейские старшины, уважаемые купцы…

– Нет, – Иларион оборвал его одним словом.

Посадник осёкся.

– Судьями будут трое, – продолжал старик. – Первый – Патриарх.

Всеволод дёрнулся. Белозёров побледнел. Даже Оболенский потерял на мгновение свою невозмутимость – его брови поползли вверх.

– Патриарх? – переспросил Князь. – Вы… вы уже говорили с ним?

– Нет, но… – Иларион кивнул. – Владыка с радостью согласится почтить турнир своим присутствием.

Всеволод стиснул зубы. Патриарх – это фигура, с которой невозможно спорить. Чьё слово – закон для всей Церкви и доброй половины мирян.

– Второй, – продолжал Иларион, – Глава Гостиной сотни.

Оболенский закрыл глаза. Он понял.

Глава Гостиной сотни – это старший над всеми торговыми людьми столицы. Человек, который держит в долгах половину князей и контролирует потоки серебра по всему Северу. Ссориться с ним – значит остаться без денег и поставок.

– Он тоже согласился? – голос Всеволода был хриплым.

– Данила Петрович Елизаров уже отписал ему, – Иларион позволил себе тонкую улыбку. – Он приедет лично. Его очень заинтересовали… перспективы нового торгового пути.

Князь перевёл взгляд на меня. В его глазах плескалась ярость.

– Третьего судью выберем на месте, – закончил Иларион. – Из тех, кто приедет на турнир. При всём честном народе, чтобы никто не мог сказать, что его подкупили заранее.

Он скупо улыбнулся.

– Возражения есть?

Возражений не было. Да и какие тут возражения? Патриарх и Глава торговцев – это стена, которую не прошибёшь. Всеволод мог давить на местных купцов, мог запугивать гильдейских старшин, но эти двое были ему неподвластны.

Оболенский первым пришёл в себя.

– Хорошо, – сказал он ровным голосом, хотя я видел что он напряжён. – Патриарх, Глава Гостей и третий по выбору. Принимается.

Писец в углу торопливо скрипел пером.

– Теперь, – я решил, что пора вернуть разговор в практическое русло, – есть ещё один вопрос. Транспорт.

Белозёров, который всё ещё приходил в себя после удара Илариона, встрепенулся.

– Какой транспорт?

– Турнир в Посаде, – я начал загибать пальцы. – Гости живут в городе. Тысячи людей каждый день будут ездить туда и обратно. Кареты, повозки, телеги…

Я сделал паузу.

– Город встанет, Еремей Захарович. Улицы забьются так, что люди не смогут ни въехать, ни выехать. Это будет хаос.

Белозёров схватился за голову. Он только что сообразил, какую проблему мы создали.

– Господи… – пробормотал он. – Это же… это же катастрофа…

– Не обязательно, – я улыбнулся.

Посадник посмотрел на меня с надеждой утопающего.

– У тебя есть решение?

– Есть, – я кивнул. – Большие повозки с лавками. Вместительные, на двадцать-тридцать человек. Пускаем их по кругу – от городских ворот до Посада и обратно. Постоянный поток. Плата – мелкая монета с человека.

Белозёров моргнул.

– Повозки с лавками?

– Именно. Людям не нужно гнать свои кареты через весь город. Они садятся в повозку у ворот, доезжают до Посада, смотрят турнир, потом садятся в другую повозку и едут обратно.

Я видел, как в глазах посадника начинают крутиться золотые монеты. Он уже считал.

– Мелкая монета с человека… – пробормотал он. – Тридцать человек в повозке… сотни гостей… за неделю…

– Много, – подсказал я. – Очень много, Еремей Захарович.

Белозёров выпрямился. Страх и растерянность исчезли с его лица, уступив место азарту.

– Это золотое дно, – выдохнул он. – Это же… это же целое состояние!

– И всё – в городскую казну, – я развёл руками. – Ну, или в твой карман. Как договоритесь.

Всеволод смотрел на своего посадника с выражением человека, который наблюдает, как союзник переходит на сторону врага и ничего не может с этим поделать.

– Еремей Захарович, – я подался вперёд. – У меня есть предложение.

– Слушаю, – посадник весь обратился в слух.

– На этот месяц – перемирие. Никакой грязной игры. Ты не травишь мне курьеров и снимаешь мытные заставы, не задерживаешь телеги мытарями, не устраиваешь проверок. Я не мешаю твоим людям торговать на Посаде, хотя могу это сделать. Ты знаешь.

Белозёров прищурился.

– А что взамен?

– Открытый рынок, – я пожал плечами. – Честная конкуренция. Кто быстрее и вкуснее накормит народ – тот и заберёт кассу. Твои харчевни против моих. Без подлостей и ножей в спину.

Посадник думал недолго. Жадность победила осторожность – как я и рассчитывал.

– По рукам, – он протянул мне ладонь.

Я пожал её крепко.

Всеволод сидел молча, глядя на нас с каменным лицом. Оболенский рядом с ним тоже молчал, но я видел в его глазах работу мысли. Он понимал, что произошло. Князь только что потерял контроль над своим же союзником.

– Что ж, – Иларион поднялся из кресла, опираясь на посох. – Кажется, мы обо всём договорились. Писец, зачитай.

Молодой парень в углу откашлялся и начал читать дрожащим голосом:

– Открытый турнир в Посаде. Пять раундов по правилу Основного Ингредиента, Пять Столпов Жизни. Один повар – один поединок. Месяц на подготовку, неделя турнира. Судьи – Патриарх, Глава Гостиной сотни и третий по выбору из присутствующих гостей.

Иларион кивнул.

– Всех устраивает?

Всеволод молчал. Потом медленно поднялся.

– Устраивает, – процедил он сквозь зубы.

Он вышел первым, не прощаясь. Оболенский последовал за ним, бросив на меня изучающий взгляд. Белозёров замешкался на пороге, потом обернулся ко мне и кивнул.

Дверь закрылась.

Несколько секунд мы сидели в тишине. Потом Святозар хмыкнул и покачал головой.

– Ну ты и шельма, Сашка, – сказал он с уважением в голосе.

Михаил Игнатьевич рассмеялся с явным облегчением.

– Месяц, – сказал я, глядя в окно. – У нас есть месяц, чтобы построить арену, обучить команду и подготовиться к самому важному турниру в нашей жизни.

Иларион положил руку мне на плечо.

– Справишься, внучек, – сказал он. – Я в тебя верю.

Я кивнул.

Глава 15

Еремей Захарович шёл по коридору Городской управы и считал шаги. Семнадцать до поворота. Двадцать три до лестницы. Ещё сорок до своего кабинета, где можно закрыть дверь и наконец остаться одному.

Он не спал двое суток с той самой встречи, где Князь принял условия рыжего повара и поставил Вольный Город на кон. Именно тогда мир под его ногами закачался. Человек, который не имел права делать такую ставку просто закрыл на это глаза, а Иларион, старый паук, пригрозил ему расследованием и деваться стало некуда. Пришлось соглашаться.

Два дня он молчал и искал выход. На сегодняшних переговорах по правилам турнира он откололся от Князя – не из жадности, хотя деньги с ярмарки были приятным довеском. Он откололся, потому что понял простую вещь: Князь – потерял всякие берега. Всеволод перешёл черту, которую переходить нельзя. Поставил на кон чужой город, как собственный сапог при игре в кости.

По Договору Ряда он не имел на это права. Вольный город нанял его для защиты, а не продался ему в холопы. Да только Великому Князю, похоже, плевать на договоры.

Двери в Большую палату были распахнуты. Изнутри доносились голоса.

Белозёров остановился.

Он узнал голоса Саввы Лыкова, Ростислава Жилина. И ещё голоса, много голосов, и все они звучали зло.

Слухи всё-таки дошли.

Белозёров закрыл глаза на секунду. Потом выпрямил спину, расправил плечи и шагнул в палату.

За длинным столом сидел весь Совет Гильдий. Савва Лыков во главе, по бокам – Жилин, Сомов, Кузьмин, Щукин. Дальше – Савельев, Ухов, Телятников и ещё с десяток старшин помельче.

Но не они заставили Белозёрова сбиться с шага.

В дальнем конце палаты, у стены, отдельно от остальных сидели четверо.

Совет Господ.

Илья Петрович Вершинин – лис, чьи руки были в каждом крупном деле города последние тридцать лет. Дмитрий Фомич Голицын – тихий человек с мёртвыми глазами, о котором говорили, что он знает все тайны всех семей Севера. Пётр Алексеевич Галочкин – бывший воевода, ушедший в тень после какой-то тёмной истории при дворе. И Василий Игнатьевич Бехтерев.

Если Совет Господ пришёл – дело дрянь.

– Ну наконец-то, – Лыков поднялся из-за стола. – Явился, Еремей. Мы тут заждались.

Белозёров прошёл к своему креслу. Сел и положил руки на подлокотники.

– Савва, – сказал он спокойным голосом. – Господа. Чем обязан?

– Чем обязан⁈ – Жилин вскочил, опрокинув стул. – Ты ещё спрашиваешь⁈ Весь город гудит, что Князь поставил нас на кон, а ты два дня молчал!

– Сядь, Ростислав.

– Не сяду! – Жилин ткнул пальцем в Белозёрова. – Ты что задумал, а? Сговорился с Всеволодом? Решил нас всех под монастырь подвести⁈

– Я сказал – сядь.

Голос Белозёрова не изменился, но что-то в нём заставило Жилина захлопнуть рот и плюхнуться обратно на поднятый стул.

Белозёров обвёл взглядом палату. Остановился на Совете Господ. Вершинин смотрел на него без выражения, как смотрят на подсудимого.

– Вы пришли меня судить, – сказал Белозёров. – Или разобраться, что произошло?

– А ты объясни, – подал голос Галочкин. Бывший воевода говорил тихо, но его слышали все. – Объясни нам, Еремей Захарович, как так вышло, что Великий Князь распоряжается нашим городом, как своим поместьем.

Белозёров помолчал, собираясь с мыслями, и тяжело вздохнул.

– Вы хотите знать, как так вышло, – сказал он. – Хорошо. Расскажу.

Он встал из кресла и прошёлся вдоль стола, разминая затёкшую шею. Двое суток без сна давали о себе знать.

– Два дня назад мы с Всеволодом прибежали в трактир Веверина, потому что приехал Иларион. С нами ещё был Оболенский. Против нас был рыжий повар со всей своей шайкой. Святозар с дружиной и Иларион с сотней храмовников.

При имени главы Владычного полка по палате прошёл шорох.

– Всеволод еще до этой встречи заблокировал Слободку, – продолжал Белозёров. – Хотел задушить повара голодом и забрать его себе. Так вот, на этой встрече повар, почувствовав поддержку Илариона, предложил кулинарный поединок. Пять этапов, пять районов города на кон.

– И ты согласился⁈ – Жилин снова вскочил. – Ты позволил этому…

– Я орал «нет»! – Белозёров ударил кулаком по столу. – Я говорил, что не позволю ставить мой город на кон! И знаешь, что сделал Иларион?

Он обернулся к Жилину и посмотрел ему прямо в глаза.

– Он ударил посохом в пол и сказал мне заткнуться. Сказал, что если я откажусь, завтра утром его люди начнут задавать вопросы о наших делах в городе. Надо ли говорить как Владычный полк будет эти вопросы задавать⁈

Жилин побледнел и сел обратно.

– А потом, – голос Белозёрова стал тише, – старый паук добавил, что если город выиграет турнир, Церковь забудет о наших грехах. Навсегда.

Лыков тяжело опустился на стул. Сомов вытер пот со лба. Щукин в своём углу сидел неподвижно, только глаза его сузились ещё больше.

– Он знает про всех нас, – Белозёров обвёл взглядом купцов. – Если Владычный полк начнёт копать, полетят головы.

Он вернулся к своему креслу и опустился в него.

– Так что не надо мне рассказывать, что я сговорился с Князем. Я стоял между молотом и наковальней. С одной стороны княжеская дурость, с другой – церковное расследование. Вы бы на моём месте что сделали?

Молчание было ему ответом.

– То-то же, – Белозёров откинулся на спинку. – А сегодня на переговорах по правилам я откололся от Князя. Выбил открытый турнир вместо закрытого. Своих судей протолкнуть не вышло. Судить будут Патриарх и Глава Гостиной сотни. Я сделал всё, что мог, чтобы у нас был хоть какой-то шанс.

– Шанс на что? – тихо спросил Голицын из своего угла.

Белозёров посмотрел на него.

– На то, чтобы Князь проиграл этот чёртов турнир.

Вершинин пошевелился в своём кресле. До этого он сидел неподвижно, слушая и наблюдая. Теперь он подался вперёд и положил руки на стол.

– Дело не в ярмарочном серебре, Еремей, – голос его был негромким, но в палате сразу стало тихо. – И не в том, кто кого запугал.

Он обвёл взглядом купцов.

– Вы все забыли, что такое Договор Ряда. Или притворяетесь, что забыли.

Лыков нахмурился.

– К чему ты клонишь, Илья Петрович?

– К тому, что Вольный город никогда не принадлежал Князьям, – Вершинин откинулся на спинку. – Много лет назад наши прадеды заключили договор с княжеским родом. Мы платим дань и содержим дружину. Князь защищает нас от врагов и следит за порядком. Городом правит Вече, а землёй распоряжается Совет.

– Это все знают, – буркнул Сомов.

– Знают, да не понимают, – Вершинин чуть повысил голос. – Всеволод поставил на кон пять районов Вольного города – это считай весь город! Пять районов, которые ему не принадлежат. Он заложил чужое имущество, как пьяный мужик закладывает соседскую корову.

Купцы запереглядывались. Белозеров усмехнулся. Он не сомневался в Вершинине. наконец-то хоть кто-то поднял эту тему.

– По Договору Ряда он не имел на это права, – продолжал Вершинин. – Ни малейшего. Он мог поставить свою казну, лошадей, терем, но не наш город!

Галочкин кивнул.

– Илья Петрович говорит правду. Князь нарушил договор в тот момент, когда открыл рот про ставки.

– И что с того? – Жилин развёл руками. – Что мы ему сделаем? Он Великий Князь. За ним стоит вся мощь Севера.

– В том-то и беда, – Вершинин посмотрел на него тяжёлым взглядом. – Если Князь выиграет этот турнир, он заберёт пять районов по праву победителя, – он оглядел вытаращивших глаза купцов. – Что? Не подумали об этом? Решили, что повар хочет город забрать, а князь весь в белом? Он не возражал против такой ставки, чтобы забрать город! И никто не сможет ему возразить. Он скажет – я выиграл честный поединок, город принял условия, извольте подчиниться.

Он сделал паузу.

– А потом он придёт за остальным. Сегодня город, завтра пошлины с торговли, послезавтра подати с каждого двора. Так же, Еремей Захарович, он повара душил? – Еремей кивнул. – Вот. Он покажет всем, что Договор Ряда можно рвать в клочья. Что Вольный город можно доить как корову, если хватит наглости.

По палате прошёл ропот. Купцы переглядывались.

– Он сломает нашу независимость, – тихо сказал Голицын. – Вот этим турниром. И мы сами откроем ему ворота, если проиграем.

Бехтерев, молчавший всё это время, вдруг заговорил. Голос у него был скрипучий, как несмазанная петля.

– Выходит, чтобы спасти город, Великий Князь должен быть публично унижен на арене. Растоптан и размазан перед всем Севером. Иначе нам конец. Но тогда выиграет повар и тоже заберет город себе. Куда ни кинь всюду клин.

Слова повисли в воздухе.

Белозёров смотрел на Совет Господ, на купцов и на их посеревшие лица. Они наконец поняли то, что он понял два дня назад. Всеволод перестал быть неудобным князем, которого можно терпеть и задабривать. Он стал угрозой для города.

И чтобы эту угрозу устранить, им придётся сделать то, чего они никогда не делали раньше.

Лыков первым нарушил тишину.

– Погоди, Василий Игнатьевич, – он потёр лоб. – Ты говоришь, Князь заберёт город, если выиграет. Но если выиграет повар, он тоже заберёт город. Те же пять районов, только в другие руки. Какая нам разница, кто нас ограбит?

– Разница есть, – Вершинин сцепил пальцы. – Князь заберёт город как свою вотчину. Станет хозяином по праву сильного. А повар…

Он замолчал, подбирая слова.

– Повар – торговец, – закончил за него Голицын. – Он мыслит как мы. Деньгами, сделками, выгодой. С ним можно договориться.

– С Князем тоже можно было договориться, – буркнул Сомов. – Пока он не решил, что договоры для холопов.

– В том-то и суть, – Вершинин кивнул. – Всеволод показал, что его слово ничего не стоит. Сегодня он рвёт Договор Ряда, завтра порвёт любую клятву, которую нам даст. А повар пока ничего не нарушал. Он играет жёстко, но по правилам.

Щукин подал голос из своего угла.

– Красивые слова, Илья Петрович, но ты предлагаешь нам поставить на человека, который хочет отнять наш город. Надеясь, что потом он будет с нами добрым.

– Я предлагаю выбрать меньшее зло, – отрезал Вершинин. – Князь, который считает себя хозяином, или купец, с которым можно торговаться. Ты правда не видишь разницы, Мирон?

Щукин промолчал.

Белозёров слушал и думал. Вершинин был прав, но только отчасти. Повар – меньшее зло, это верно. Но этого мало. Им нужен план, как выкрутиться из этой ямы с наименьшими потерями.

– Допустим, повар выиграет, – сказал он медленно. – Допустим, Князь будет унижен на арене. Что дальше? Всеволод не проглотит такое оскорбление. Он приведёт войска и сожжёт Слободку вместе с поваром. Нам тоже достанется.

– Не приведёт, – Галочкин покачал головой. – Не посмеет.

– Почему?

– Потому что за поваром стоит Иларион.

Снова это имя. Белозёров поморщился. Старый паук сидел в центре паутины и дёргал за все нити.

– Владычный полк – это щит, – продолжал Галочкин. – Если Князь попробует отомстить после проигрыша, он пойдёт против Церкви. Иларион ясно дал понять, что повар под его защитой. Тронуть Веверина – значит начать войну с Патриархатом.

– Даже Всеволод не настолько безумен, – добавил Бехтерев.

Жилин нервно хохотнул.

– Вы уверены? После того, что он устроил, я уже ни в чём не уверен.

– Поэтому нам нужна страховка, – Вершинин снова взял слово. – Если Всеволод совсем слетит с катушек, городу понадобится новый защитник. Князь, который встанет между нами и столицей.

– Святозар, – догадался Лыков.

– Святозар, – подтвердил Вершинин. – Он независимый владетель. У него своя дружина, земли и интересы. И он уже сидит в лагере повара.

Белозёров прикрыл глаза. Картина складывалась. Три столпа, на которых можно выстроить спасение города. Повар – меч, который должен сломать Князя на арене. Иларион – щит, который прикроет от мести. Святозар – запасная крыша, если всё пойдёт совсем плохо.

– Выходит, нам нужно договориться с людьми, которых мы ненавидели, – сказал Сомов с кривой усмешкой. – С попами, с чужим князем и с рыжим выскочкой, который торговал пирожками на рынке.

– Выходит, так, – Вершинин развёл руками. – Мы пустили в дом бешеного волка. Чтобы его убить, придётся кормить рыжего пса.

Он посмотрел на Белозёрова.

– И ты, Еремей Захарович, заварил эту кашу. Тебе и расхлёбывать.

Белозёров дёрнулся.

– Что значит – мне расхлёбывать?

– То и значит, – Вершинин поднялся из кресла. Он был невысок ростом, но сейчас казалось, что он нависает над всей палатой. – Ты Посадник. Ты сидел на тех переговорах и знаешь расклады лучше всех нас. Пойдёшь в Слободку и договоришься с поваром.

– Я⁈ – Белозёров вскочил. – К нему⁈

– К нему.

– Да вы рехнулись! – голос Белозёрова сорвался. – Я его людей гнобил! Мытарей на него натравливал! Если я к нему приду, он меня на порог не пустит! Собаками затравит!

– Значит, будешь разговаривать через забор, – холодно сказал Галочкин.

– Вы не понимаете! – Белозёров ударил кулаком по столу. – Он меня ненавидит! Он все эти месяцы терпел, но теперь у него сила! За ним Иларион, Святозар, за ним половина купцов города! Он меня размажет!

– Тогда не дай себя размазать, – Вершинин пожал плечами. – Ты двадцать лет крутился между князьями и гильдиями. Выкручивался из передряг, в которых другие ломали шеи. Выкрутись и сейчас.

Белозёров открыл рот и закрыл. Он смотрел на Вершинина, на остальных членов Совета Господ, на купцов за столом. Искал хоть каплю сочувствия в их лицах.

Не нашёл.

– Предложишь ему припасы с наших складов, – продолжал Вершинин деловым тоном. – Муку, мясо, масло, всё что нужно для турнира. Бесплатно. Скажешь, что гильдия готова поддержать его против Князя.

– Он не поверит, – прохрипел Белозёров.

– Заставь поверить. Упади в ноги, если надо. Поползай на брюхе. Мне плевать, как ты это сделаешь, но сделай так, чтобы Князь сломал зубы на этой арене.

Белозёров затряс головой.

– Нет. Нет, я не могу. Найдите кого-то другого. Пусть Лыков идёт, пусть Жилин…

– Лыков и Жилин – купцы, – оборвал его Бехтерев. Скрипучий голос старика резал как тупой нож. – Они не Посадники. Повар будет говорить только с тем, кто имеет власть. С тобой, Еремей Захарович.

Белозёров обвёл взглядом палату в последней надежде. Лыков отвёл глаза. Жилин уставился в стол. Сомов вытирал пот со лба. Никто не собирался его спасать.

– Ты наш Посадник, Еремей, – Вершинин подошёл к нему вплотную. – Твоя работа – делать так, чтобы город спал спокойно. Ты сам выбрал эту должность. Ты сам лез наверх по чужим головам. Ты первым начал травить этого мальчишку. Теперь плати по счетам.

Он наклонился к самому уху Белозёрова.

– Не договоришься с поваром – мы сами сдадим тебя Патриарху. Откупимся твоей головой. Ты ведь понимаешь, что мы это сделаем?

Белозёров понимал.

Он стоял посреди палаты и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Двадцать лет он строил своё положение в этом городе. Плёл интриги, заключал сделки, устранял врагов. Он был хозяином Вольного города, и все это знали.

А теперь его собственные люди отправляли его на поклон к врагу.

– Завтра утром, – сказал Вершинин, отступая. – Пойдёшь в Слободку и сделаешь всё, что нужно. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Совет Господ поднялся и двинулся к выходу. За ними потянулись купцы. Один за другим они выходили из палаты, и двери закрывались за ними со стуком.

Белозёров остался один.

Свечи в подсвечниках догорали, чадя и оплывая воском. Тени ползли по стенам. За окном выл ветер.

Он опустился в кресло и уставился в пустоту.

Завтра ему, Главе Вольного города, придётся идти в Слободку. Стучать в ворота человека, которого он травил. Просить о помощи того, кого пытался уничтожить.

И молиться, чтобы рыжий не спустил на него собак.

* * *

Привет, ребята) с завтрашнего дня главы выходят через день. Автору надо отдохнуть и как обычно продумать сюжет дальше) спасибо за понимание