Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Шеф с системой. Турнир пяти ножей

Глава 1

Мы въехали в город через северные ворота ближе к полудню.

Пять дней мы тряслись в сёдлах, ночевали на постоялых дворах, и всю дорогу нас сопровождала весенняя распутица. Телеги вязли в грязи каждые полверсты, и тогда приходилось спешиваться и вытаскивать их на руках. Но мы дотянули.

Под рогожей лежало наше сокровище – головки сыра с голубой плесенью. От телег тянуло резким аммиачным духом, потому что сыр дышал и созревал, жил своей жизнью даже в дороге. Возницы морщились от запаха, но терпели. Они не понимали, что везут золото.

Святозар ехал рядом со мной и держался в седле так, будто не было этих дней пути. Ярослав с Матвеем чуть отстали, переговариваясь о чём-то своём. Тридцать соколовских дружинников растянулись за обозом, а храмовники Саввы замыкали колонну.

Мы пересекли мост и двинулись к Слободке. Горожане и стража высыпали на улицы посмотреть – не каждый день по улицам проезжает полсотни вооружённых всадников. Люди оборачивались, кланялись, узнавая соколовские стяги на копьях.

Я почувствовал неладное, когда мы свернули на площадь перед трактиром.

Дорогу к крыльцу перекрывали всадники в красных плащах. Два десятка гвардейцев выстроились ровной стеной, и руки их лежали на рукоятях мечей.

На крыльце моего трактира стоял человек с золотой цепью на груди. Рядом с ним я разглядел Оболенского, а чуть позади маячил Михаил Игнатьевич с лицом человека, который готовится к самому худшему.

– Великий Князь Всеволод собственной персоной, – протянул Святозар. – Принесла же его нелёгкая, Сашка. Я даже и не думал, что правитель севера прикатит. Вот это ты взбаламутил народ.– И не говори, – буркнул я.

Колонна остановилась. Дружинники Соколовых подтянулись и сомкнули ряды, а храмовники молча выехали вперёд и заняли позиции по флангам. Красные плащи не обнажили мечей, но напряжение повисло такое, что воздух можно было резать ножом.

Святозар спешился следом за мной.

Он сделал это неторопливо, с достоинством человека, который никуда не спешит и никого не боится. Передал поводья подбежавшему дружиннику, одёрнул плащ и зашагал к крыльцу.

Я наблюдал за ним краем глаза. Старый князь знал придворный этикет лучше, чем я когда-либо выучу. Каждый его жест и шаг был выверен до мелочей.

Святозар остановился у нижней ступени и склонил голову. Ровно настолько, насколько обязан боярин перед государем. Ни на волос больше.

– Приветствую тебя в твоих владениях, Великий Князь Всеволод Ярославич, – голос Святозара разнёсся по площади, и в нём не было ни тени подобострастия. – Не ожидали увидеть тебя в Вольном городе столь рано.

Я уловил смысл этих слов. Святозар говорил: да, земля твоя, государь, но мы здесь не холопы, которых можно гонять пинками. Мы партнёры. Союзники. Люди, с которыми придётся считаться.

Всеволод смотрел на Святозара сверху вниз. Потом перевёл взгляд на меня, на дружинников за нашими спинами, на храмовников в чёрных плащах.

Он считал. Я видел это по его глазам. Тридцать соколовских ветеранов в кольчугах, пятнадцать монахов-воинов с серебряными крестами на груди. Против его двух десятков красных плащей. Если дойдёт до драки, исход будет очевидным.

Но дело было не только в числах.

Святозар представлял древний боярский род, который помнили и уважали по всему северу. Храмовники – это Церковь, а с Церковью даже Великий Князь предпочитал не ссориться без крайней нужды. И я сам – ктитор под защитой Владычного полка, неподсудный светскому суду.

Всеволод всё это понимал. Я видел, как он взвешивает расклад и прикидывает варианты.

Потом он усмехнулся одними губами.

– Святозар Владимирович, – произнёс князь. – Давно не виделись. Я слышал, ты поднял свой род из пепла. Рад видеть, что слухи не врут.

– Благодарю, государь. Мы стараемся.

Всеволод кивнул и снова посмотрел на меня. Взгляд его стал тяжелее.

– А ты, значит, и есть тот самый повар, – это был не вопрос. – Александр Веверин. Много о тебе слышал.

Я выдержал его взгляд.

– Надеюсь, не только плохое, государь.

Ярослав тихо хмыкнул у меня за спиной. Оболенский на крыльце дёрнул щекой, но промолчал.

Всеволод разглядывал меня так, как разглядывают породистого коня перед покупкой. Решал, что со мной делать.

Сейчас начнётся допрос прямо здесь, на площади, перед толпой зевак и гвардейцами с обеих сторон.

Этого допустить нельзя.

– Государь, – я заговорил раньше, чем он успел открыть рот. Голос мой звучал спокойно и без вызова, но и без заискивания. – На весеннем ветру дела не делают. Прошу в трактир.

Всеволод моргнул. Он не ожидал, что его перебьют.

Я повернулся к Оболенскому, который стоял на крыльце с помрачневшим лицом.

– Ревизор, распорядитесь, чтобы ваши люди погрелись у костров на стройке. Там есть навес и горячий сбитень. Пиццей мы их угостим. А мы пока накроем на стол.

Оболенский посмотрел на князя. Всеволод помедлил секунду, потом коротко кивнул.

Я не стал ждать ответа и зашагал к крыльцу. Поднялся по ступеням, прошёл мимо Всеволода, который вдруг посторонился, и толкнул дверь трактира.

Пусть думает что хочет. Это мой дом, и я здесь хозяин.

Внутри пахло тестом и жареным мясом. Работа кипела вовсю – Тимка командовал у печи, Лёшка рубил мясо широким тесаком, Федька у стойки сверялся с записями, водя пальцем по строчкам. Маша протирала столы, Сенька с Петькой таскали ящики из кладовой, толкаясь и переругиваясь на ходу. Гриша драил пол в углу, высунув язык от усердия.

При виде меня все замерли.

– Сашка! – первым заорал Сенька и бросил ящик прямо на ногу Петьке.

– Ай, дурак! – взвыл Петька, но тут же забыл про боль. – Сашка вернулся!

Через секунду меня облепили со всех сторон. Гриша бросил тряпку и повис на ноге, Маша вцепилась в руку, Сенька попытался залезть на спину. Даже Федька подошёл и молча ткнулся лбом в плечо.

– Всё, всё, хватит, – я потрепал ближайшие головы. – Живой я, видите.

Тимка протиснулся сквозь малышню.

– Сашка, тут такое творилось! Приходили какие-то, в железе, с цепями золотыми…

– Знаю, – я поднял руку, останавливая его. – Видел. Учёт подождёт, у нас гости. Освободите большой стол, накройте на четверых.

Я наклонился к Тимке и понизил голос:

– Великий Князь пожаловал. Веди себя спокойно, остальным скажи – работаем как обычно.

Тимка побледнел, но кивнул и принялся раздавать команды.

За моей спиной скрипнула дверь. Всеволод шагнул через порог, и вместе с ним вошли Оболенский и двое гвардейцев. Телохранители мгновенно заняли позиции у стен.

Гриша поднял голову, увидел вошедших и расплылся в улыбке.

– О, дядьки! Вы чего вернулись? Я же вам сказал – приходите завтра!

Он дёрнул меня за рукав.

– Саш, Саш, они недавно уже приходили! Я им сказал, что тебя нету и у нас учёт. И дверь закрыл. Правильно я сделал, да?

Я посмотрел на Гришу. Потом на Всеволода и снова на Гришу.

Шестилетний пацан закрыл дверь перед носом Великого Князя и послал его приходить завтра.

– Правильно, Гриша, – сказал я весёлым голосом. – Учёт важнее всего. Молодец. А теперь иди помоги Тимке накрыть на стол.

Гриша умчался, довольный похвалой.

Я обернулся к Всеволоду. Князь смотрел вслед мальчишке, и на лице его было выражение, которое я не сразу смог прочитать.

– Занятно. Все таки и правда учет, – сказал он негромко.

– Выходит, что так, государь.

Всеволод хмыкнул и покачал головой.

– Ладно, повар. Показывай, чем ты тут кормишь людей. Посмотрим, стоило ли ехать так далеко.

Пока Тимка накрывал на стол, я ушёл на кухню.

Мне нужно было подумать.

Всеволод приехал лично. Сам протрясся по весенней распутице. Это значило только одно: он хочет забрать меня в столицу. Посадить в золотую клетку и заставить готовить элексиры до конца моих дней. Да, меня защищает грамота ктитора, но я уверен, что он может найти лазейку даже в этом. Государями так просто не становятся.

Я мог бы сейчас приготовить плохо. Намеренно пересолить, недожарить, испортить соус и показать, что слухи о моих талантах преувеличены.

Но какой в этом смысл? Оболенский уже всё видел, попробовал и обо всём доложил. Князь знает, на что я способен. Если я сейчас начну халтурить, он решит, что я держу его за дурака, а это хуже, чем просто быть хорошим поваром.

Значит, нужен другой путь.

Святозар говорил мне в дороге: стань настолько важным, чтобы тебя было выгоднее оставить на месте, чем тащить в столицу. Создай вокруг себя паутину интересов, и чем больше людей от тебя зависит, тем труднее тебя тронуть.

Я огляделся по сторонам. Кухня, печи, запасы. За окном кипит стройка, которая кормит сотню работяг. В районе работают окна выдачи, которые приносят серебро каждый день. Соколовы везут сыр и ждут прибыли. Бояре вложились в ярмарку и рассчитывают на свою долю. Церковь взяла под защиту.

Всё это рухнет, если меня увезут.

Вот что нужно показать князю. Не то, как вкусно я готовлю, потому что это он и так знает. Нужно показать, сколько денег я могу принести, сколько людей кормлю и какую машину построил. И что эта машина будет работать только со мной у руля.

Я взял нож и начал готовить.

Обойдёмся без изысков на этот раз. Князь – воин, не придворный щёголь. Ему нужна еда, от которой сила прибывает и раны заживают.

Я открыл ледник и вытащил кусок говяжьей вырезки. Мясо было правильного цвета – тёмно-красное, с тонкими прожилками жира, выдержанное ровно столько, сколько нужно. Я положил его на доску и дал полежать, чтобы согрелось до комнатной температуры. Холодное мясо на сковороду бросать нельзя – схватится коркой снаружи, а внутри останется сырым и жёстким.

Пока вырезка отдыхала, я занялся приправами. Крупная соль. Чёрный перец, растёртый в ступке до крупных осколков – так он даст больше аромата при жарке. Сушёный чеснок, розмарин и щепотка тимьяна.

Я перемешал всё это в миске и растёр между пальцами, чтобы травы раскрыли свой запах. По кухне поплыл пряный дух, и я услышал, как кто-то из детей громко сглотнул.

Теперь мясо. Я нарезал вырезку поперёк волокон на толстые куски в два пальца толщиной. Обвалял каждый в смеси соли и трав, вминая приправы в мякоть. Мясо было податливым и упругим под пальцами, и я знал, что оно прожарится идеально.

Сковорода уже раскалилась на углях до белого жара. Я бросил на неё кусок сливочного масла, и оно мгновенно зашкворчало, растекаясь прозрачной лужицей. Подождал ещё несколько секунд, пока жир не начал слегка дымиться.

И только тогда положил мясо.

Шипение было такое, будто в сковороду плеснули ведро воды. Куски говядины мгновенно схватились золотистой корочкой, и горячий, мясной запах с нотами чеснока и розмарина мгновенно ударил в нос. Рот мгновенно наполнился слюной.

Дар проснулся теплом в груди и покалыванием в кончиках пальцев. Энергия потекла через руки в сковороду, впитываясь в каждый кусок мяса. Я не делал ничего особенного, просто готовил, но дар работал сам, меняя структуру продукта на уровне, который я не мог видеть глазами.

Я перевернул куски. С другой стороны они зарумянились так же быстро и красиво. Сок начал выступать на поверхности мелкими прозрачными капельками. Это значило, что внутри мясо доходит до нужной кондиции, становясь розовым и нежным.

Пока говядина отдыхала, я нарезал каравай ржаного хлеба на толстые ломти. Хлеб был вчерашний, чуть подсохший, и это идеально для моих целей. Бросил ломти на другую сковороду, смазанную топлёным маслом, и подрумянил с обеих сторон до хруста. По кухне поплыл запах поджаренного теста, смешиваясь с мясным духом.

Теперь соусы. Хрен, такой что слёзы из глаз выбивал от одного запаха. Я сам чуть не прослезился, когда открыл крынку. И горчица к нему, домашняя, на меду с зёрнами, ядрёная до звона в ушах.

Я собрал блюдо. На деревянную доску выложил ломти подрумяненного хлеба, на них – куски дымящейся говядины. Рядом поставил плошки с хреном и горчицей. Никаких украшений и завитушек из зелени. Просто мясо, хлеб и острые соусы. Еда для воина.

Создано блюдо: «Воинский ломоть»

Категория: Восстанавливающее

Эффект: Ускоренная регенерация, прилив сил, снятие хронической усталости Длительность эффекта: 24 часа

Получено опыта: 450 единиц

Я подхватил доску и понёс в зал.

Всеволод сидел за столом напротив Святозара. Оболенский устроился с краю, Ярослав рядом с отцом. Гвардейцы стояли у стен и смотрели на меня с таким голодным интересом, что я едва не рассмеялся.

Я поставил доску перед гостями. на ней импровизированных бутербродов было на каждого.

– Угощайтесь, государь. Говядина на огне, ржаной хлеб, хрен и горчица.

Всеволод посмотрел на дымящееся мясо, потом перевёл взгляд на меня.

– Без золотых тарелок? Без гусей целиком?

– Я повар, государь, не шут. Гуси в перьях нужны тем, кто хочет пустить пыль в глаза, а я хочу, чтобы вы наелись.

Князь хмыкнул и взял кусок мяса руками. Положил на хлеб, зачерпнул горчицы.

Он укусил и его глаза расширились, а челюсть замерла. Хрустящая корочка хлеба подалась под зубами, горячий мясной сок брызнул на язык, горчица ударила в нос. Он жевал медленно, будто пытался понять, что происходит у него во рту.

Потом проглотил и откусил снова.

Святозар последовал его примеру, а Оболенский тоже потянулся к доске. Ярослав уже вовсю уплетал, макая хлеб в хрен и морщась от остроты.

Я отошёл к стойке и стал ждать.

Всеволод ел молча.

Он не говорил комплиментов и не причмокивал от удовольствия. Просто ел – сосредоточенно и жадно, как человек, который впервые за долгое время получил настоящую еду. Сок стекал по пальцам, князь слизывал его и тянулся за новым куском.

Святозар ел степеннее, но с таким же удовольствием. Оболенский пытался сохранять достоинство, однако руки его тянулись к доске снова и снова. Ярослав уже расправился со своей порцией и поглядывал на остатки с плохо скрытой надеждой.

За окном мужики Угрюмого разгружали наши телеги, и в зал из подсобки просачивался аммиачный запах сыра с плесенью. Дети возились у дальних столов, стараясь не шуметь.

Всеволод доел последний кусок и медленно вытер пальцы полотенцем, которое подал Тимка.

В трактире повисла тишина.

Князь вдруг замер, нахмурился и рука его легла на правый бок.

Всеволод надавил на бок. Потом ещё раз. На лице его проступило странное выражение – он будто прислушивался к чему-то внутри себя и не верил тому, что слышал.

Или не слышал.

Он медленно поднял взгляд на меня.

Я видел много взглядов в своей жизни. Благодарные, злые, завистливые, восхищённые. Но такого я ещё не видел.

Это был взгляд хищника, который выследил добычу после долгой охоты. Человека, который нашёл то, что искал, и теперь прикидывает, как это забрать себе.

Всеволод молчал. Я тоже молчал.

Святозар напрягся рядом, уловив перемену. Оболенский замер с куском хлеба в руке. Даже дети притихли у дальних столов, почуяв что-то недоброе.

А князь всё смотрел на меня, и в его глазах я читал свою судьбу яснее, чем в любом пророчестве.

Глава 2

Князь медленно убрал руку от бока и откинулся на спинку стула. Он молчал, но молчание это было тяжёлым, как грозовая туча перед бурей.

Лояльность человека «Великий Князь Всеволод» повышена на 15 единиц

Текущий уровень: Заинтересованность

Я не успел обрадоваться этому сообщению, потому что следом пришло другое.

Внимание! Лояльность трансформирована в статус «Жажда обладания»

Человек воспринимает вас как ценный ресурс, который необходимо контролировать

Вот дерьмо.

– Сильно, – произнёс Всеволод наконец. Голос его был мягким и это мягкость напрягала ещё сильнее, только вот отступать я не собирался. – Очень сильно, Веверин. За такое можно озолотить.

Он сделал паузу и чуть наклонил голову, разглядывая меня очень пристально.

– А можно и на цепь посадить.

Святозар напрягся. Его рука дёрнулась к поясу, где висел меч. Ярослав рядом с ним тоже подобрался, и даже Оболенский перестал жевать.

Всеволод поднялся из-за стола. Он двигался медленно, но в каждом его движении чувствовалась сила, которая привыкла ломать сопротивление.

– Собирай вещи, повар, – сказал он, и это был не вопрос и не предложение. – Поедешь со мной в столицу. Выделю тебе лучшую кухню, какая только есть в Княжеграде. Охрану поставлю такую, что мышь не проскочит.

Он подошёл ко мне и остановился в двух шагах, глядя сверху вниз на меня. В его глазах не было ни капли тепла.

– Будешь готовить свою еду и варить зелья только для меня. Под моим личным присмотром оно как-то надёжнее будет.

Гвардейцы у дверей положили руки на мечи для демонстрации. Захочет князь – и меня выволокут отсюда прямо сейчас, и никакая ктиторская грамота не поможет.

В зале повисла тишина. Дети у дальних столов замерли, почуяв опасность. Тимка побледнел и попятился к кухне. Даже Гриша перестал возиться с тряпкой и смотрел на нас круглыми глазами.

Святозар медленно встал из-за стола.

– Государь, – начал он, но Всеволод остановил его жестом.

– Не лезь, Соколов. Это между мной и поваром.

Я улыбнулся. Попугать меня решил государь. Что-то сомневаюсь я, что он против церкви пойдет. На слабо взять решил. Нахрапом.

Я взял со стойки полотенце и вытер нож, которым резал мясо, а потом отложил его в сторону и уставился князю в глаза.

– А может, государь, проще столицу сюда перенести? Прямо в Слободку. Ваши бояре всё равно скоро сюда потянутся, так зачем им по тракту пыль глотать ради хорошего куска?

Я бросил взгляд на Оболенского. Ревизор смотрел на меня так, будто я только что плюнул на икону. Рот его приоткрылся, глаза расширились. Он явно пытался понять, действительно ли я это сказал или ему послышалось.

Святозар закрыл глаза и едва слышно выдохнул. Кажется, он мысленно читал по мне заупокойную.

Гвардейцы у дверей переглянулись. Один из них сделал шаг вперёд, но остановился, ожидая приказа.

Всеволод не двигался. Выражение его лица менялось медленно, как погода. Сначала проступило недоверие – он тоже не мог поверить, что какой-то повар посмел так с ним разговаривать. Потом удивление. А потом что-то похожее на опасный интерес, с каким кошка смотрит на мышь, которая вдруг перестала убегать, повернулась к ней и напала сама.

– Столицу, – повторил он медленно. – Сюда. В Слободку.

– Почему нет? – я улыбнулся с вызовом. – Здесь ваша земля, ваши законы. Белозёров со своим вечем вам тут не указ. Через год, может и раньше, сюда будут съезжаться купцы со всего севера за товаром, который больше нигде не достать.

Всеволод молчал. Он не отводил от меня глаз, и я чувствовал себя как на допросе, где каждое слово может стать последним.

Но отступать некуда.

Глаза Всеволода сузились, и голос его стал таким тихим, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– У тебя язык без костей, Веверин.

Он произнёс это так ласково, что от этой ласки у меня волосы на затылке встали дыбом.

– Идея хорошая, – продолжал князь, но в его голосе не было ни капли одобрения. – Да только город не мой. Я здесь гость, наёмный меч по договору-ряду. Посадник Белозёров костьми ляжет, но не даст тебе здесь второй Княжеград отстроить.

Он сделал шаг ко мне.

– Белозёров – мой человек, но у него свои интересы. Он сгноит тебя налогами, задушит проверками, натравит гильдии. Я ради одного повара с купеческим вечем воевать не стану. Слишком дорого, муторно и много шума.

Всеволод остановился так близко, что я чувствовал запах мяса и горчицы от его дыхания.

– Так что твоя Слободка – это крошечный островок посреди враждебного моря. Сегодня ты торгуешь через окна и радуешься, что обхитрил мытарей, а завтра Белозёров найдёт способ тебя прижать, и никакая ктиторская грамота не спасёт. Церковь далеко, а посадник близко.

Он был прав. Я это понимал. Слободка держалась на честном слове и моей наглости, а Белозёров только ждал момента, чтобы ударить.

Но у меня был козырь, о котором князь ещё не знал.

– Государь, – сказал я, – позвольте кое-что показать.

Всеволод приподнял бровь.

– Ещё фокусы?

– Почти. Фокусы с деньгами.

Князь помолчал, разглядывая меня. Потом отступил на шаг и кивнул.

– Показывай.

Я повернулся к Ярославу и кивнул.

Он понял без слов. Поднялся из-за стола, вышел на улицу и через минуту вернулся с небольшой деревянной доской, на которой лежала головка сыра, который мы везли пять дней по распутице, укутав в рогожу и переложив соломой.

Ярослав поставил доску на стол передо мной.

Головка была размером с два кулака. Ничего особенного на первый взгляд, но я-то знал, что скрывается внутри.

Я взял нож и разрезал сыр пополам.

Резкий, сложный запах с нотами погреба и прелых листьев, распространился по залу мгновенно. Он пах чем-то грибным и одновременно сливочным. Непривычный запах, который заставлял нос морщиться, а рот наполняться слюной.

На срезе сыр был кремовым и его пронизывали ветвистые прожилки голубой плесени. Они расходились от центра к краям как молнии на грозовом небе. Каждая прожилка обещала взрыв вкуса, который обычный человек никогда не пробовал.

Оболенский брезгливо поморщился и прикрыл нос рукавом. Гвардейцы у дверей переглянулись с выражением, которое говорило яснее слов: повар рехнулся, гниль государю подаёт.

Я не обращал на них внимания.

Отрезал два куска толщиной в палец. Один положил на чистую доску перед Всеволодом. Второй – перед Святозаром.

– Что это за дрянь? – спросил Всеволод, разглядывая сыр с таким видом, будто я положил перед ним дохлую крысу.

– Это моё новое изобретение. Попробуйте.

Князь посмотрел на меня, на сыр, снова на меня. В его глазах мелькнуло подозрение.

– Ты меня травить собрался, повар?

– Если бы я хотел вас отравить, государь, то сделал бы это с мясом. Вы его съели три куска и не поморщились.

Святозар хмыкнул и первым взял свой кусок, чтобы показать что это не отрава, и откусил.

– Я уже его пробовал, – сказал он, прожевав. – Бьёт по языку как кулаком. Но вкусно, дьявол его дери. С вином так вообще.

Всеволод смотрел на Святозара ещё несколько секунд, потом взял свой кусок, подцепив его кончиком ножа, и отправил в рот.

Князь жевал медленно. По его лицу невозможно было прочитать ничего. Он перекатывал сыр на языке, пробуя, оценивая, пытаясь понять, что это такое и с чем его едят.

А потом проглотил и потянулся за вторым куском. Запихнул его в рот.

Всеволод жевал второй кусок так же медленно, как и первый. Он не мог остановиться. Вкус цеплял, затягивал, требовал продолжения.

Лояльность персонажа «Великий Князь Всеволод» повышена на 10 единиц

Текущий статус: «Жажда обладания» усилена

Персонаж осознаёт уникальность продукта и оценивает экономический потенциал

Князь доел третий кусок и откинулся на спинку стула. Он смотрел на сыр на доске так, как смотрят на сундук с золотом, который нашли в чужом погребе.

– Что это за отрава? – спросил он наконец. – И ты собрался это продавать?

– Продавать, государь. Причём так дорого, что Белозёров захлебнётся слюной от зависти.

Я подошёл к столу и положил ладонь на оставшуюся головку.

– Это сыр с благородной плесенью. Делают его только в одном месте – в крепости Соколовых, по моему рецепту, из молока коров, которые пасутся на их землях. Никто другой такой сыр сделать не может, потому что не знает как. И я не собираюсь ни с кем этой тайной делиться.

Всеволод слушал молча, и я видел, как в его глазах загораются огоньки алчности.

– Одна головка такого сыра стоит столько же, сколько три головки обычного, – продолжал я. – А для столичной аристократии цена вырастет вдвое, потому что везти далеко и хранить сложно. Бояре, купцы, воеводы – все захотят попробовать, а попробовав, захотят ещё, потому что такого вкуса они нигде больше не найдут.

Я обвёл рукой зал.

– Столица сама привезёт сюда золото, государь. Минуя Белозёрова с его заставами и налогами. Они приедут на мою ярмарку, потому что здесь будет то, чего нет больше нигде. Сыр, колбасы, копчёности.

Я посмотрел Всеволоду прямо в глаза.

– Белозёров умеет только считать чужое, а мы здесь создаём новое. Зачем вам забирать меня во дворец и резать курицу, которая несёт золотые яйца? Когда вы можете просто стать хозяином курятника.

Князь молчал. Он переводил взгляд с меня на Святозара, который сидел рядом с довольным видом человека, который уже подсчитывает барыши.

– Соколовы в доле, значит. Умно, – проговорил Всеволод, глядя на Святозара.

– В доле, государь. И Вяземские. И Шуваловы. Они вложились в ярмарку и ждут прибыли. Если вы заберёте меня, они потеряют деньги, а если оставите – будут зарабатывать вместе со мной. И с вами, потому что Слободка ваша земля и десятина с каждой сделки пойдёт в вашу казну.

Всеволод забарабанил пальцами по столу.

– Сколько? – спросил он наконец.

– Что – сколько?

– Сколько золота ты обещаешь через год?

Я назвал цифру. Не с потолка – я считал её заранее, прикидывая заработки.

Всеволод присвистнул.

– Врёшь.

– Через год проверите, государь.

Князь замолчал.

Пальцы его барабанили по столу, а я прикидывал в какую сторону качнутся весы. Всеволод смотрел куда-то сквозь меня пустым взглядом, обращённым внутрь себя.

Святозар молчал. Оболенский нервно переминался у стены, но не решался прервать размышления государя. Гвардейцы стояли неподвижно.

Где-то на кухне звякнула посуда, и я услышал приглушённый голос Тимки, который уводил детей подальше от зала.

Всеволод перестал барабанить. Положил обе ладони на стол и медленно поднялся. Затем отодвинул доску с остатками сыра и посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты опасный человек, Веверин, – сказал он наконец. – Языком мелешь так, что заслушаешься. Цифры называешь такие, что голова кружится и смотришь на меня без страха, хотя должен бы в ногах валяться.

Он сделал паузу и усмехнулся одними губами.

– Убедил. В столицу ты пока не едешь.

Я почувствовал, как отпускает напряжение в плечах, но радоваться рано, потому что князь ещё не закончил.

– Но и без присмотра я тебя не оставлю.

Всеволод повернулся к Оболенскому, который вытянулся у стены.

– Ревизор. Найди в Слободке самый большой дом. Выкупи его или выгони хозяев, мне плевать, как ты это сделаешь.

Оболенский открыл рот, чтобы что-то сказать, но князь не дал ему вставить слово.

– Великий Князь переносит свою ставку на свою личную землю. Хватит мне в гостях у Белозёрова сидеть и его кислое вино пить. Буду жить здесь, в Слободке, и смотреть за тобой в оба, повар.

Он шагнул ко мне и наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание на своём лице.

– Шаг влево, шаг вправо – и я тебя лично удавлю. Своими руками. Даже на грамоту не посмотрю. Понял меня?

– Понял, государь.

– Вот и славно.

Всеволод выпрямился и направился к выходу. Гвардейцы расступились перед ним, и он вышел на крыльцо, не оглядываясь.

Оболенский задержался на секунду. Посмотрел на меня, покачал головой и вышел следом.

Дверь закрылась.

Я стоял посреди зала и слушал, как стучит сердце в груди. Святозар поднялся из-за стола и подошёл ко мне.

– Ну, – сказал он негромко, – поздравляю. Ты только что пригласил волка жить в овчарне. Хотя вариантов у тебя других и не было. Это ты еще неплохо выпутался.

– Я знаю.

– И что теперь?

Я посмотрел в окно. На улице Всеволод садился на коня, и гвардейцы выстраивались вокруг него ровным каре. Где-то за домами стучали топоры строителей и скрипели телеги с брёвнами. Моя ярмарка росла, бизнес работал и мои люди были рядом.

А теперь ещё и Великий Князь собирался поселиться по соседству.

– Теперь, – сказал я, – нужно думать как из всего этого выкрутится. Надеюсь, Князь умеет считать выгоду.