Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Ну, Еремей Захарович, дорого же тебе встанет этот разговор. Очень дорого.

– Что думаешь? – спросил Михаил Игнатьевич.

Я улыбнулся.

– Думаю, что послушать можно, – сказал я. – Пусть приходит. Посмотрим, что скажет.

Старик кивнул.

– Разумно. Когда?

– Завтра, после обеда. К тебе в управу.

Михаил Игнатьевич допил сбитень и поднялся.

– Передам, – сказал он. – Только будь осторожен, Сашка. Белозёров – змея. Даже когда ползает на брюхе, может укусить.

– Знаю.

Старик хмыкнул и пошёл к двери. На пороге остановился.

– Интересные времена настали, – сказал он, не оборачиваясь. – Посадник к тебе на поклон идёт.

– Времена меняются.

– Это да, – Михаил Игнатьевич повернулся и улыбнулся. – Это да. Завтра повеселимся.

Он махнул рукой и вышел.

Я проводил его взглядом.

Посмотрим, Еремей Захарович, что ты завтра нам споёшь.

Глава 20

Анна проснулась с первыми лучами солнца.

Комната была роскошной – резная кровать с пологом, шёлковые простыни, серебряный кувшин для умывания на столике у окна. Князь расстарался для лучшего мастера двора и снял номер в самом дорогом постоялом дворе Вольного города.

Анне было на это плевать. Её заботило только дело.

Она откинула полог, встала и прошла к окну. За стеклом просыпался чужой город. Где-то там, в районе под названием Слободка, жил человек, ради которого она проделала этот путь.

Александр Веверин.

Веверин, Веверин, Веверин. Это имя преследовало её с самого приезда. Вчера вечером служанки, готовившие ей ванну, болтали о рыжем поваре из Слободки. Утром горничная, принёсшая завтрак, рассказывала о его чудесных пирожках. Даже конюх, который принял её лошадь, успел ввернуть что-то про «доставку горячей еды прямо к дому».

Весь город говорил о нём. Восхищался им. Ждал турнира, чтобы посмотреть на своего героя.

Анну это бесило.

Она умылась ледяной водой, оделась в дорожное платье и достала из сундука кожаную скрутку с ножами. Проверила, свернула скрутку, спрятала под плащ и вышла.

На улице было холодно и сыро. Анна шла к резиденции Князя, стараясь держаться середины улицы, чтобы не словить за шиворот струю талой воды.

Она срезала путь через торговую площадь, когда из переулка вылетел мальчишка и едва не сбил её с ног.

– Ой! – пацан отскочил, прижимая к груди деревянный короб. – Простите, госпожа!

Анна хотела пройти мимо, но остановилась. От короба шёл одуряющий запах, от которого рот наполнялся слюной. Пахло горячим хлебом, мясом, специями.

– Что это? – спросила она.

Мальчишка заулыбался. Ему было лет двенадцать – веснушчатый, курносый, в чистом кафтане и добротных сапогах. Глаза мальца сияли.

– Доставка, госпожа! Из трактира «Веверин». Несу заказ купцу Ермолаеву на Сретенную улицу.

– Доставка?

– Ага! – пацан кивнул с гордостью. – Александр Владимирович придумал. Люди заказывают еду, а мы бегаем по городу и приносим. Удобно же!

Анна разглядывала его с удивлением. Мальчишка был сытый, румяный, довольный жизнью.

– И много вас таких?

– Бегунков-то? – он почесал нос. – Человек тридцать. Может, больше. Александр Владимирович всех берёт, кто работать хочет. Платит честно каждый день. И кормит ещё!

– Кормит?

– Ну да! Утром приходишь – завтрак. В обед – обед. Вечером – ужин. И сладости даёт, если хорошо побегал. Мамка говорит, это как чудо – я теперь домой деньги приношу, а сам сытый прихожу. Раньше-то голодали часто.

Он осёкся, поняв, что разболтался.

– Ладно, госпожа, мне бежать надо! Купец ждёт!

И он умчался, перепрыгивая через лужи.

Анна стояла посреди площади и смотрела ему вслед. Потом огляделась. Теперь она замечала то, на что сразу и не обратила внимания – мальчишек с такими же коробами. Они сновали по площади, выбегали из переулков, исчезали в подворотнях.

Веверин раскинул целую сеть, охватывающую город.

Она ожидала увидеть напыщенного мужлана, который разбогател на дешёвой жратве и теперь задирает нос, а увидела человека, который кормит чужих детей и даёт работу людям.

Добрый, поганец. Это она признала, хоть и скрипя зубами.

Ненависть никуда не делась. Она по-прежнему жгла изнутри, напоминая о том вечере у Святозара, но враг оказался сложнее, чем она думала.

Анна стиснула зубы и пошла дальше, к резиденции Князя.

Резиденция располагалась в Слободке.

Анна шла по улицам этого странного района и ловила себя на том, что озирается по сторонам. Здесь было чище, чем в остальном городе. Мостовые подметены, канавы прочищены, дома ухожены. А еще здесь кипела огромная стройка. Район собирались превратить в нечто грандиозное.

А потом она увидела трактир.

Двухэтажное здание с широкими окнами, из которых валил пар. У входа толпился народ – мальчишки и мужики с коробами и без сновали туда сюда.

Но главное – вывеска.

Огромная резная морда дракона нависала над входом. Чешуя отливала золотом и медью, глаза горели красными камнями. Такой работы Анна не видела даже в столице. Не вывеска, а настоящее произведение искусства.

Она остановилась и смотрела на дракона, чувствуя, как внутри шевелится зависть. У неё, личного мастера Великого Князя, не было такой вывески. У неё вообще не было своего места. Она готовила на чужих кухнях.

А этот рыжий выскочка построил себе дом с драконом.

Анна стиснула зубы и пошла дальше.

Резиденция Всеволода располагалась в конце соседней улицы. Это оказался добротный купеческий дом, который Князь занял на время пребывания в городе. Стража у ворот узнала Анну и пропустила без вопросов.

Она нашла Всеволода в кабинете на втором этаже.

Князь сидел за столом, потягивая вино из серебряного кубка. Напротив него расположился грузный мужчина лет пятидесяти с холёной седой бородкой и масляными глазками. Он был одет в расшитый золотом кафтан заморского покроя, на пальцах блестели перстни, а на шее висела толстая цепь с медальоном.

Бернардо из Венето. Придворный мастер с Южных берегов, который последние десять лет кормил столичную знать. Анна знала его. Пересекались при дворе. Он считал себя величайшим поваром Севера и смотрел на остальных как на грязь под ногтями.

– А вот и она! – Князь поднял кубок. – Мой лучший мастер. Проходи, садись.

Бернардо повернулся и окинул её взглядом. На его лице появилась снисходительная улыбка.

– Анна Мстиславовна. Какая встреча.

– Бернардо, – она кивнула, не улыбаясь.

– Присаживайся, – Князь махнул рукой на свободное место. – Мы тут обсуждаем стратегию турнира. Бернардо согласился возглавить нашу команду.

Анна остановилась.

– Возглавить?

– Ну разумеется, – Бернардо развёл руками. – Государь пригласил лучшего. Турнир – дело серьёзное, здесь нужен опыт. Настоящий опыт, а не… – он окинул Анну взглядом с головы до ног, – … женские забавы.

Анна молча смотрела на него.

– При всём уважении к твоим талантам, дорогая, – продолжал Бернардо, сложив руки, – турнир это мужская война. Женщины слишком эмоциональны. Оставайся в команде, режь салаты, помогай с гарнирами, а серьёзную работу предоставь профессионалам.

Он улыбнулся и отпил вина.

Князь смотрел на Анну с интересом.

Ещё недавно она бы взорвалась, но с вечера у Соколовых что-то изменилось. Ярость никуда не делась – она просто ушла глубже, превратилась в лёд.

Анна медленно подошла к столу и остановилась напротив Бернардо. Наклонилась, опираясь ладонями о столешницу. Втянула воздух.

– От тебя воняет розовой водой, – сказала она негромко.

Бернардо моргнул.

– Что?

– Розовая вода, – повторила Анна. – Ты облился ею с утра, как столичная модница. Как ты собрался различать ароматы блюд, если сам воняешь на весь дом? Повар должен чувствовать еду, а не собственные духи.

Бернардо побагровел.

– Да как ты смеешь…

– И ещё, – Анна выпрямилась и скрестила руки на груди. – Ты сказал, что женщины слишком эмоциональны? Посмотри на себя. Ты покраснел и потеешь, а я спокойна. Так кто из нас эмоционален?

Бернардо застыл, наполовину приподнявшись.

– Ты хочешь возглавить команду? – Анна чуть наклонила голову. – Докажи, что имеешь право. Прямо сейчас. Ты и я. Одно блюдо. Князь рассудит.

Она посмотрела на Всеволода.

– Если он победит – я буду резать его салаты. Если выиграю я – он уезжает обратно в столицу сегодня же.

Князь широко улыбнулся.

– Ну что ж. Это будет интересно. Бернардо?

Тот стоял, багровый от злости. Отказаться – значит признать поражение. Согласиться – рисковать репутацией.

Бернардо медленно выдохнул.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Через час ты пожалеешь о своих словах, девочка.

Анна улыбнулась.

– Посмотрим.

Кухня княжеского дома была просторной и хорошо оборудованной.

Две печи, длинный стол, полки с посудой, ледник в углу. Князь устроился в кресле у стены, приказав слугам принести ещё вина. Он собирался наслаждаться зрелищем.

Анна и Бернардо встали по разные стороны стола.

– Час времени, – объявил Князь. – Одно блюдо. Начинайте.

Бернардо рванул к леднику первым. Вытащил корзину с откормленными перепёлками, бросил на стол и принялся за работу.

Анна не торопилась. Она подошла к леднику, осмотрела содержимое. Мясо, птица, рыба, овощи. Её взгляд остановился на тёмно-красной вырезке косули с тонкой плёнкой жира.

Она взяла мясо и вернулась к столу.

Бернардо разделывал перепёлок. Его руки двигались быстро и уверенно – он удалял кости, оставляя тушки целыми. Разделать перепёлок таким способом – особое мастерство. Анна признала это про себя. Он вскрывал птицу одним движением, отделял хребет и выворачивал рёбра. Через десять минут шесть бескостных тушек лежали перед ним.

Анна достала шеф-нож.

Положила вырезку на доску, провела по ней пальцами и начала зачищать плёнки. Одно движение – и тонкая плёнка отделялась от мяса. Через минуту вырезка была готова к работе.

Бернардо уже рубил начинку. В неё пошли белые грибы, кедровые орехи, куриная печень. Он добавлял специи – шафран, гвоздику, мускат. От них по кухне поплыл мощный аромат.

Анна в это время резала мясо на одинаковые медальоны, толщиной в два пальца. Пять кругов легли на доску ровной линией.

Дверь открылась, вошёл Оболенский. Ревизор остановился у порога, окинул взглядом сцену и молча встал рядом с Князем.

Бернардо фаршировал перепёлок. Набил тушки начинкой, зашил суровой ниткой и бросил на раскалённую сковороду – птицы зашипели, по кухне потёк запах жареного мяса.

Анна промокнула медальоны чистой тряпицей. Накалила сковороду до предела – масло подёрнулось дымком. Положила мясо и обжарила сорок секунд с одной стороны. Перевернула. Сорок секунд с другой. Сняла и отложила на тёплую тарелку.

– Отдыхай, – прошептала она мясу.

В это время Бернардо колдовал над соусом. Влил сладкое заморское вино, добавил шафран, гвоздику, мёд. Соус загустел, потемнел, запах стал ещё тяжелее.

Анна работала иначе. Она бросила в сковороду мясные обрезки – плёнки, жилки, всё, что осталось после зачистки. Обжарила до черноты, залила водой, выпарила. Снова залила, снова выпарила. Получился концентрированный мясной сок. В него она добавила горсть можжевеловых ягод и несколько клюквин.

Бернардо уже собирал тарелку. Перепёлки легли на блюдо, он полил их шафрановым соусом, украсил зеленью.

Анна взяла корень пастернака. Очистила, порезала, бросила в кипящую воду. Через десять минут вытащила, протёрла через сито. Добавила масла, щепотку соли. Получился белоснежный крем.

Она тоже собрала тарелку. Немного крема по центру. Три медальона сверху – один разрезала, показывая рубиновый цвет внутри. Несколько капель соуса вокруг.

– Время, – объявил Князь.

Обе тарелки встали перед ним.

Слева – перепёлки Бернардо с мощным, сшибающим с ног, запахом в соусе.

Справа – косуля Анны. Три куска мяса на белом креме. Ничего лишнего.

Князь отрезал кусок перепёлки. Прожевал, кивнул.

– Хорошо. Богато. Грибы, печень, шафран… Да, очень хорошо.

Бернардо приосанился.

Князь повернулся к тарелке Анны. Отрезал кусок косули, обмакнул в крем, подцепил каплю соуса. Положил в рот.

И замер.

Анна смотрела на его лицо и подмечала, как расширились глаза. Затем Всеволод медленно прожевал. Сглотнул.

– Что это? – спросил он тихо.

– Косуля. Пастернак. Можжевельник и клюква.

Князь отрезал ещё кусок и с удовольствием прожевал, а потом молча отодвинул тарелку Бернардо.

Анна поняла, что победила и даже знала почему. Блюдо Бернардо было какофонией – шафран, гвоздика, мёд, печень, грибы, орехи. Каждый ингредиент кричал о богатстве, а вместе они сливались в тяжёлый ком.

Тогда как её блюдо – это точный выстрел. Идеальная температура мяса. Можжевельник, который подчёркивал лесной дух дичи. Кислинка клюквы. Шелковистый крем.

На фоне этой чистоты перепёлка казалась громоздкой и устаревшей.

Князь откинулся в кресле и посмотрел на Анну.

Он только что увидел разницу между поваром и мастером.

Бернардо побагровел.

– Это… это ничего не значит! – он ударил ладонью по столу. – Дворцовая кухня – это традиции! Веками отточенные рецепты! А эта девчонка… она готовит как крестьянка! Дичь с ягодами – это деревенская простота, а не высокое искусство!

Анна медленно вытирала лезвие шеф-ножа белоснежным платком.

– Шафран! Гвоздика! Вот что ценят при дворе! – Бернардо размахивал руками. – Государь, вы же понимаете, это был нечестный поединок! Мне не дали времени подготовиться, показать настоящее мастерство…

– В моей команде его не будет, – сказала Анна, убирая нож в скрутку.

Бернардо осёкся.

– Что?

Анна повернулась к Князю.

– На дворцовом пиру он, может, и хорош, но турнир – это война. Веверин работает на других скоростях. Этот павлин потащит нас на дно в первом же раунде. Отправьте его обратно.

– Да как ты смеешь! – взвизгнул Бернардо. – Я готовил для Королей! Для послов! Для…

– Для людей, которые едят глазами, – отрезала Анна. – А судьи на турнире будут есть ртом. Это разные вещи.

Князь молчал, постукивая пальцами по подлокотнику. Потом усмехнулся.

– Ты преувеличиваешь, Анна. Допустим, ты сразишься с Александром лично, но турнир командный. Веверин, может, и выскочка, но кого он выставит против нас? У него в подмастерьях уличная босота. Сопливые пацаны и один старик.

Анна не ответила. Она подошла к небольшому столику в углу, где лежала деревянная доска. На ней остывала пицца – лепёшка с сыром и мясом, которую курьер принёс утром. Князь жевал её под вино до начала поединка и притащил с собой.

Анна взяла кусок. Осмотрела срез теста. Тронула пальцем сыр. Откусила. Прожевала, анализируя баланс кислого соуса и сливочного сыра.

– Это готовил Веверин? – спросила она, открыв глаза.

Князь пожал плечами.

– Какая разница? Его новая лепёшка.

– Нет, – подал голос Оболенский. – Веверин к печам для этого блюда давно не подходит. Это делают его пацаны. На поток поставили.

Анна повернулась к Князю. В её руке был надкушенный кусок пиццы.

– Вы смеётесь над его пацанами? – голос её звучал как лязг металла. – Посмотрите на это тесто. Идеальная ферментация и контроль жара. Пацан, который испёк эту лепёшку, раскатает вашего расфуфыренного мэтра и даже не вспотеет.

Она бросила пиццу обратно на доску и ткнула пальцем в Бернардо.

– Веверин – гений. Он натаскает свою босоту так, что они перережут нам глотки. Мне нужны настоящие бойцы, а не клоуны с шафраном.

Князь перестал улыбаться и внимательно посмотрел на Анну.

– И кого мне звать за две недели до турнира?

Анна ответила без раздумий. Она уже всё решила.

– Пусть снимут с дворцовой кухни Захара Морозова – он бог мяса и огня, его отец командует Южной заставой. И вытащите из трактира Демьяна Волконского. Младший сын, паршивая овца в семье, но руки у него золотые. Эти двое дадут вашему павлину сто очков вперёд.

Она посмотрела на Бернардо. Тот стоял бледный, с трясущимися губами.

– С ними я вскрою Веверина и его щенков, – закончила Анна.

Князь щёлкнул пальцами. Двое стражников шагнули к Бернардо.

– Проводите мэтра до его покоев, – сказал Всеволод. – Пусть собирает вещи. Завтра он уезжает.

Бернардо открыл рот, чтобы возразить, но стражники уже взяли его под локти. Его вывели из кухни, и дверь закрылась.

Оболенский смотрел на Анну. В его взгляде читалось уважение к человеку, который знает своё дело и не боится резать правду в глаза.

Князь откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе.

– Знаешь, Анна, – сказал он медленно, – я думал, что вызвал лучшую повариху столицы. А привёз, похоже, воеводу.

Анна убрала скрутку с ножами под плащ.

– На войне побеждают те, кто готов убивать.

Она посмотрела в окно, в сторону Слободки. Где-то там, за серыми крышами, возвышалась резная морда дракона.

– Через три недели я сожгу его арену дотла, – сказала она тихо. – И он пожалеет, что вообще взял в руки нож.

Глава 21

Утро выдалось тёплым.

Я шёл по Слободке и не узнавал родной район. Везде кипела стройка. Артели плотников рубили каркасы для торговых рядов, возчики тащили брёвна и доски, мастеровые орали друг на друга, споря о чертежах. На улицах уже поднимались павильоны будущей ярмарки, которая после турнира станет постоянным торговым сердцем города.

Я свернул за угол трактира и вышел на задний двор.

Здесь меня ждали.

Трое слободских мастеров – кузнец Прохор, плотник Ермил и печник Савелий – стояли вокруг своего творения с гордыми лицами. Рядом с ними топтался Тимка, и глаза его горели так, будто он увидел живого дракона.

А посмотреть было на что.

Посреди двора стояла телега на крепких осях. Борта были обиты железными полосами, колёса – толстые, способные выдержать любую тяжесть. А на телеге громоздилась настоящая печь для пиццы.

Я обошёл её кругом, разглядывая работу. Широкий купол, который будет держать жар. Железная заслонка на устье. Дымоход, выведенный назад, чтобы дым не летел в лицо повару. Мастера сделали всё так, как я просил – и даже лучше.

– Ну как, Александр Владимирович? – Прохор вытер руки о фартук. – Годится?

– Годится, – я провёл ладонью по тёплому кирпичу. Они уже протопили печь для проверки. – Отличная работа.

Тимка не выдержал и влез вперёд.

– Саш, это же… это же зверь! – он обошёл телегу, гладя борта. – Она же жарит как настоящая! Я пробовал, тесто схватывается за минуту, корочка хрустит, сыр пузырится! Такого ни у кого нет!

– В том и смысл, – я кивнул. – Это наш козырь на турнире.

Тимка замер.

– На турнире? – похоже что он так и не верил, что я специально для него закажу печь, хотя мы об этом говорили при планировании поединков.

– Ты отвечаешь за Дары Поля, – напомнил я. – Ты выйдешь на арену с этой печью.

Глаза Тимки стали круглыми.

– Я? С ней? Я уж думал, что ты забыл…

– Ты с ней, – я положил руку ему на плечо и сжал. – Ну как я мог забыть сделать оружие для члена своей семьи и одного из лучших своих поваров?

Тимка спрятал глаза и шмыгнул.

– Представь. Ты выкатываешь эту красавицу, разжигаешь огонь, и через десять минут у тебя готовая пицца с пылу с жару. Никто на Севере такого не видел. Они охренеют.

Тимка сглотнул. Потом медленно кивнул.

– Понял, Саш. Я их всех порву.

– Знаю, что порвёшь, – я похлопал его по спине. – А пока – продолжай готовить и набираться опыта. Скоро я научу тебя новым техникам и ты им всем покажешь.

Я повернулся к мастерам.

– Накройте и спрячьте в сарай. До дня турнира никто не должен знать, что у нас есть. Это секрет.

Прохор кивнул.

– Сделаем, Александр Владимирович. Мышь не проскочит.

Я ещё раз посмотрел на мой сюрприз для Князя и его столичных поваров.

Они думают, что знают, с чем имеют дело. Ошибаются.

* * *

Управа Михаила Игнатьевича располагалась в двух кварталах от трактира.

Я шёл по улице и думал о человеке, который ждал меня там. Еремей Захарович Белозёров. Посадник Вольного города. Человек, который пытался меня уничтожить.

А теперь он просит о встрече. Ждёт меня в чужом кабинете, потому что в свой собственный пригласить не посмел.

Я поднялся на второй этаж и вошёл.

В кабинете было двое. Михаил Игнатьевич сидел за столом, а напротив него, на жёстком стуле у стены, сидел Белозёров.

Посадник поднялся мне навстречу.

– Александр Владимирович, – он слегка поклонился. – Благодарю, что пришли.

Я не ответил на поклон. Прошёл к свободному стулу и сел.

Белозёров остался стоять. Он выглядел скверно – постарел, осунулся, под глазами мешки, но держался прямо, и взгляд его был ясным.

– Я понимаю, что между нами… – он подбирал слова, – … много всего случилось. Я пришёл не оправдываться. Я пришёл говорить о будущем.

– О каком будущем?

– О нашем общем, – Белозёров сел обратно на стул. – Совет решил от меня избавится, я знаю. Князь использует меня, нарушает Договор ряда. Я оказался в положении, когда мне нужны союзники. И я подумал…

– Что я стану твоим союзником?

– Что мы можем договориться, – он смотрел мне в глаза. – Как взрослые люди. Деловые люди. У тебя есть сила, у меня есть должность и связи. Вместе мы можем…

– Стоп, – я поднял руку.

Белозёров замолчал.

– Прежде чем мы будем говорить о будущем, – сказал я, – давай вспомним прошлое, чтобы ты понимал, почему я буду с тобой разговаривать так, как буду.

Он напрягся, но кивнул.

– Ты конфисковал мою тележку и жаровню накануне ярмарки. Оставил меня и детей без гроша.

Белозёров молчал.

– Ты платил чиновнику Скворцову, чтобы он выгнал меня с площади. Ты лично подходил ко мне и угрожал, что мои дети будут есть гниль.

Он смотрел в точку над моим плечом.

– Ты приказал демпинговать цены, чтобы разорить Кирилла. Твои люди приходили к его поварам домой, угрожали их семьям. Ты выкупил его долги и накрутил пени через карманного судью.

Я заметил как он дёрнулся.

– Ты продавил указ о сносе Слободки. Хотел выкинуть сотни людей на улицу посреди зимы, чтобы добраться до меня.

Михаил Игнатьевич у окна молча покачал головой.

– Ты нанял людей, которые облили мой трактир смолой и подожгли, а купленная стража смотрела на пожар и не шевелилась.

Белозёров сглотнул.

– Ты нанял убийцу через Крысолова. Девка по имени Марго пыталась зарезать меня стилетом, а когда её арестовали, ты приказал отравить её в камере, чтобы она не заговорила.

Он побледнел.

– Ты сместил Михаила Игнатьевича и захватил кресло посадника. Если бы не он, то я бы уже гнил в яме.

Я откинулся на спинку стула.

– Ты обставил Слободку мытными заставами. Скупал мясо и муку, чтобы мы голодали. Приказал серым плащам ловить моих курьеров, а это были дети, Еремей. Дети.

Белозёров молчал.

– И в конце ты договорился с Князем.

Белозёров медленно поднял на меня глаза.

– Я не буду отрицать, – сказал он ровно. – Всё это было.

– Хорошо, что не отрицаешь.

– И что теперь? – он чуть подался вперёд. – Ты перечислил мои грехи. Я их признаю. Дальше что? Ты хочешь мести? Хочешь моей головы? Назови цену, Веверин.

Я усмехнулся.

– Цена будет. Но не такая, какую ты ждёшь. Мне не нужно твоё кресло, – сказал я. – Сиди в нём дальше. Мне не нужно твоё золото. Мне нужен здоровый и чистый город, Еремей. И ты его построишь.

Белозёров чуть нахмурился.

– Что значит – построю?

– Первое, – я загнул палец. – Городская лечебница. Для бедноты и ремесленников. Нормальное здание с лекарями, койками, припасами.

– Лечебница, – повторил Белозёров медленно. – Это серьёзные деньги.

– Именно так. Второе – приют для сирот. Чтобы пацаны вроде моих слободских больше не спали на улице и не побирались.

– И кто за это заплатит? – Белозеров нахмурился ещё сильнее. – Это же не только построить, но и выделять деньги, обеспечивать.

– Ты заплатишь. Из своих сундуков, а не из городской казны, понял?

Белозёров откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Допустим, я найду деньги. Допустим, построю твои богадельни. Это всё?

– Нет.

Я помолчал, глядя ему в глаза.

– Ты искупишь всё, что натворил. Лично придёшь в Слободку и извинишься перед людьми. Перед семьями, которые ты хотел выкинуть на мороз. Поклонишься им в пояс и попросишь прощения.

Белозёров замер.

– Ты шутишь.

– Нет.

– Веверин, – он подался вперёд, – ты понимаешь, что ты просишь? Посадник, который кланяется черни – политический труп. Меня перестанут бояться. Через месяц меня сожрут.

– Твои проблемы.

– Это не проблемы, это самоубийство! – Белозёров повысил голос. – Деньги – ладно. Лечебницу построю, приют построю. Но унижаться перед слободскими? Ты хочешь меня уничтожить, Веверин. Просто признай это.

– Я хочу справедливости.

– Ты хочешь мести, – он ударил кулаком по подлокотнику. – Называй вещи своими именами. Ты ненавидишь меня и хочешь растоптать.

Я пожал плечами.

– И что?

Белозёров осёкся.

– Да, я хочу тебя растоптать, – сказал я спокойно. – После всего, что ты сделал – поджог, убийца, отравление, голодные дети – ты думал, я буду тебя жалеть? Ты думал, мы разойдёмся по-хорошему?

Он молчал.

– У тебя два пути, Еремей. Первый – ты принимаешь мои условия. Строишь лечебницу и приют, кланяешься слободским, и дальше работаешь на меня. Делаешь то, что я скажу. Город становится лучше, ты остаёшься при должности.

– А второй?

– Второй – ты отказываешься. Остаёшься с Князем. Через две недели я побеждаю на турнире, Всеволод уползает в столицу с позором, а ты теряешь последнюю крышу. Гильдия тебя уже кинула. Иларион тебя ненавидит. Совет Господ договорился со мной напрямую. Без Князя ты один против всех.

Я развёл руками.

– Выбирай.

Белозёров долго смотрел на меня. Потом медленно поднялся.

– Мне нужно время подумать.

– Думай, – я откинулся на спинку стула. – Мне плевать. Хочешь – оставайся с Князем. Мне так даже проще.

Он застыл.

– Проще? Что ты имеешь ввиду?

– Конечно проще. Если ты со мной – мне придётся с тобой возиться. Следить, чтобы ты не напортачил. Терпеть твою рожу. А если ты против меня – я просто раздавлю тебя вместе с Всеволодом и мы поставим на твоё место кого-нибудь посговорчивее.

Михаил Игнатьевич у окна хмыкнул.

Белозёров стоял посреди кабинета и смотрел на меня. В его глазах была бессильная злость человека, который привык побеждать, а теперь оказался в капкане.

– Три дня, – сказал он.

– Да хоть десять, – я фыркнул. – Мне ты не нужен, Еремей, и ждать, что ты там выбрал не стану.

Белозёров стиснул челюсти так, что желваки заходили под кожей. Потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Несколько секунд мы с Михаилом Игнатьевичем молчали. Потом старик негромко кашлянул.

– Можете выходить, господа.

Дверь в соседнюю комнату скрипнула. Из темноты вышли двое – Илья Петрович Вершинин и Дмитрий Фомич Голицын.

– Убийцу, значит, – сказал Вершинин негромко. – Он нанял убийцу, а потом пытался её отравить в камере.

– Вы слышали всё? – спросил я.

– Каждое слово.

Голицын молчал. Его мёртвые глаза смотрели на закрытую дверь, за которой только что скрылся Белозёров.

– Поджог, покушение, отравление свидетеля, – Вершинин загибал пальцы. – Этого хватит, чтобы снять его с должности и отдать под суд.

Я кивнул.

– Теперь у вас есть свидетельство.

Голицын кашлянул.

– И что ты хочешь взамен, Веверин? Никогда не поверю, что ты пригласил нас и сдал Белозерова просто так. Выкладывай, не томи.

Я посмотрел на него.

– Хочу чтобы вы построили в городе большую школу и приют для сирот. Выделили деньги на обеспечение. Нормальные здания, учителя, еда, крыша над головой.

Вершинин переглянулся с Голицыным.

– Школа, – повторил он и вдруг усмехнулся. – И приют. И ничего для себя?

– У меня всё есть, а дети должны учиться читать и писать. Сироты не должны спать в канавах. Это мои условия.

Голицын смотрел на меня своими мёртвыми глазами. Потом медленно кивнул.

– Справедливо.

Вершинин вздохнул и протянул мне руку, которую я пожал.

– Будет тебе школа, Веверин. И приют будет. Совет Господ найдёт деньги.

– Хорошо, – я направился к двери. – Тогда мы договорились.

– Странный ты человек, Веверин, – рассмеялся Вершинин. – Но не зря я к тебе пришел. Ой не зря. Увидимся.

* * *

Я шёл обратно в трактир и думал о том, как странно всё повернулось.

Совет Господ на моей стороне. Гильдии открыли рынок. Иларион прикрывает с тыла. Все это очень интересно.

Я остановился у входа в трактир и посмотрел на резную морду дракона над дверью. Золото и медь блестели в утреннем солнце.

И вдруг меня осенило.

Давненько мы не устраивали званых ужинов в «Веверине».

Последний раз был… когда? Ещё до всей этой заварухи с Князем. С тех пор мы работали на износ – готовились к турниру, отбивались от Белозёрова, строили ярмарку.

Но сейчас всё изменилось и мой статус изменился.

Пора это закрепить и показать всем, кто теперь хозяин положения. Продемонстрировать силу.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Варя стояла за стойкой и протирала кружки. Увидела меня и улыбнулась.

– Ну как прошло?

– Хорошо, – я подошёл и сел на табурет напротив неё. – Даже лучше, чем думал.

– Белозёров проболтался?

– Белозеров скоро за все ответит. Вершинин поспособствует.

Варя кивнула и вернулась к кружкам.

– Варь, – сказал я. – У меня идея.

Она подняла голову.

– Какая?

– Хочу снова закрытый ужин собрать. Пора показать, что мы стоим и мы в центре событий.

Варя отложила тряпку.

– Когда?

– Через неделю. До турнира ещё две недели, времени хватит. Надо собрать всех, кто на нашей стороне. Показать им, что мы сила.

Варя медленно кивнула.

– Списки нужны.

– Именно, – я улыбнулся. – Садись. Будем думать, кого звать.

Варя принесла чернила, перо и стопку плотной бумаги. Села напротив меня, приготовилась писать.

– Диктуй.

– Вершинин, – начал я. – Илья Петрович. Это первый.

Варя аккуратно вывела имя на бумаге.

– Дальше?

– Голицын. Дмитрий Фомич. Галочкин, Бехтерев – весь Совет Господ.

Перо скрипело по бумаге.

– Иларион, само собой. Святозар. Михаил Игнатьевич.

Варя кивала, записывая.

– Кирилл, – добавил я. – Он заслужил. После всего, что мы вместе прошли.

– Купцы? – спросила Варя.

– Зотова и наши купцы, само собой. А те, кто под Белозеровым ходил – идут лесом. Я думаю, они знали про убийцу. Думаю, как только Белозерова возьмут – полетят головы.

Список рос. Варя исписала уже половину листа.

– Кстати, – я вспомнил. – Я выдал Даниле Петровичу Елизарову пару дощечек-пропусков.

Варя подняла голову.

– Решил позвать кого-то из столицы? Хороший ход.

– Это точно. Сказал ему – позови кого-нибудь из столичных гурманов. Пусть посмотрят, как мы работаем.

Варя хмыкнула.

– Хитро. Слухи по столице разнесутся быстрее ветра.

– На это и рассчитываю.

Она вернулась к списку. Вывела ещё несколько имён, потом остановилась. Перо зависло над бумагой.

– Саш…

– Что?

– А князю отправлять?

Я посмотрел на неё.

– В смысле?

– Ну… – Варя замялась. – Всеволод же. Если мы его проигнорируем, он взбесится. Решит, что мы его оскорбляем. Может какую-нибудь гадость устроить до турнира.

Я откинулся на спинку стула и задумался.

Великий Князь Всеволод, который приехал сюда, чтобы раздавить меня.

Звать его на ужин?

Вот уж дудки.

Я усмехнулся.

– Отправляй приглашение в княжескую резиденцию.

Варя начала записывать.

– На чьё имя?

– Напиши на конверте: «Его Светлости ревизору Оболенскому».

Варя замерла и вытаращила на меня глаза.

– Оболенскому? А Князя?