Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Дверь за Князем захлопнулась, и на один короткий миг в зале повисла тишина, а потом начался сущий бардак. Все орали разом, перекрикивая друг друга.

– Сашка, ты спятил⁈ – Елизаров первым подлетел ко мне. Лицо его было красным, глаза выпучены. – Жизнь на кон ставить⁈ Весь город⁈ Да ты понимаешь, что натворил⁈

– Он нас всех под монастырь подведёт! – один из купцов метался за спиной Елизарова. – Мы вложили сюда состояния! Состояния, Александр! А ты играешь ими в кости с Князем!

– Где ты возьмёшь пятерых мастеров? – Шувалов тяжело вздохнул и Вяземский кивнул, соглашаясь с другом. – Против столичных поваров! Ты хоть видел, кого он держит при дворе? Это же монстры, которые всю жизнь только и делали, что готовили!

Святозар молчал, но смотрел на меня тяжёлым взглядом, и во взгляде этом читался всё тот же вопрос – ты понимаешь, что делаешь, парень?

Даже Щука, который обычно помалкивал, не выдержал:

– Сашка, я тебя уважаю, но это… это слишком. Мы только-только из одной ямы выбрались, а ты нас в другую толкаешь.

Я поднял руку, и гвалт стих. Не сразу, но стих – люди видели, что я не собираюсь кричать в ответ, и это их отрезвило.

– Тихо, – сказал я. – Мы ещё из той не выбрались ямы. Только карабкаемся. Я знаю, что делаю.

– Знаешь⁈ – Елизаров всплеснул руками. – Так объясни…

– Данила Петрович, – я посмотрел ему в глаза, и он осёкся. – Ты меня знаешь. Я хоть раз делал что-то, не подумав? Хоть раз подставлял тебя или твои деньги?

Елизаров открыл рот, закрыл. Помолчал.

– Нет, – выдавил он наконец. – Не подставлял.

– Тогда поверь мне ещё раз. Всё под контролем.

Я обвёл взглядом зал. Купцы, бояре, разбойники, храмовники – все смотрели на меня и ждали, что я скажу, что я сделаю, как выкручусь из той ямы, в которую, как они думали, я сам себя загнал. Да только для меня это не яма, а мое поле боя. Лучшее поле боя, которое только можно представить.

– Щука, Угрюмый, – я повернулся к ним. – Сотню храмовников Панкрата надо разместить. Найдите им место в Слободке, договоритесь с хозяевами. Если надо – платите, я возмещу.

Щука кивнул и потянул Угрюмого к выходу.

– Данила Петрович, господа купцы, – я повернулся к Елизарову и остальным. – На сегодня всё. Расходитесь, отдыхайте и думайте не с позиции «все пропало», а с позиции выгоды. Завтра здесь же, будем планировать турнир. Там и поговорим о деньгах, о ставках, и о том, как это всё провернуть.

Елизаров хотел что-то сказать, но передумал. Покачал головой, махнул рукой своим людям и пошёл к двери. Вяземский и Шувалов потянулись следом.

Кирилл выбрался из своего угла и прошмыгнул к выходу, стараясь не привлекать внимания. Бедняга натерпелся сегодня страху на год вперёд.

Зал опустел. Остались только мои – Святозар с Яриком, Матвей с пацанами, дети, Панкрат с парой храмовников у двери. И Иларион, который так и сидел за столом, наблюдая за происходящим с выражением человека, который смотрит интересное представление.

– А ты, дедушка, – я повернулся к нему, – идёшь со мной. У меня жить будешь.

Иларион приподнял бровь.

– У тебя? А не тесно будет?

– Разберёмся. Дом большой, места хватит.

Старик хмыкнул, но возражать не стал. Поднялся, опираясь на посох, и я снова заметил, что двигается он легче, чем раньше. Бургер работал.

– Панкрат, – Иларион кивнул своему сотнику. – Размести людей, выстави охрану вокруг трактира и вокруг дома внучка. Сам тоже отдохни, завтра будет долгий день.

– Слушаюсь, владыка.

Я подхватил со стола свой нож, сунул за пояс и направился к двери.

– Пошли, дед. Покажу тебе, как живёт твой внучек.

* * *

Вечер опускался на Слободку, и воздух пах весной – талым снегом, дымом из труб. Но всё это ощущалось как непередаваемый запах свободы.

Мы шли по улице большой толпой. Впереди Святозар с Яриком, за ними я с Иларионом, следом Матвей и старшие пацаны. Гришка, Маша, Сенька, Антон и Петька носились вокруг нас как стайка воробьёв, не в силах угомониться после всех событий дня.

Слободка гудела.

Новость о снятии блокады разлетелась мгновенно, и теперь люди высыпали на улицы, будто на праздник. Слышались смех и крики, кто-то уже тащил бочонок с пивом. Слышалась песня и звуки дудки. Красных плащей не было видно нигде – Оболенский выполнил приказ Князя быстро и без лишних разговоров.

– Сашка! – окликнул меня кузнец Прохор, выходя из своей мастерской. Лицо его было чёрным от копоти, но улыбка сияла. – Сашка, ты сделал это! Разогнал их, чертей!

– Не я, – я кивнул на Илариона. – Дедушка помог.

Прохор перевёл взгляд на старика в чёрной рясе, и улыбка на его лице дрогнула. Кузнец явно узнал, кто перед ним, и на мгновение в глазах его мелькнул страх, но потом Прохор посмотрел на меня, на детей, которые вертелись вокруг старика как вокруг родного деда, и страх ушёл.

– Спасибо, владыка, – Прохор поклонился низко, от сердца. – Спасибо, что заступился за нас.

Иларион остановился. В его глазах что-то дрогнуло. Отвык глава Владычного полка от такого.

– Не за что, сын мой, – проскрипел он наконец. – Живи с Богом.

Мы двинулись дальше, но не успели пройти и двадцати шагов, как нас окружили снова. Женщины с детьми на руках, мужики, старики – все выходили из домов, кланялись Илариону и благодарили его.

– Спаси тебя Господь, владыка!

– Здоровья тебе, отец!

– Век за тебя молиться будем!

Иларион шёл сквозь эту толпу и молчал, но я видел как он смотрит на этих людей – простых, бедных, измученных жизнью людей, которые не боялись его, а благодарили. Они видели в нём не угрозу, а спасителя.

Гришка подбежал к старику и схватил его за руку.

– Деда, тебя тут все любят! – заявил он громко. – Ты теперь как Сашка, только старый!

Иларион посмотрел на мальчишку, потом снова на людей вокруг. И я увидел то, чего, наверное, не видел никто уже много лет – глаза старика заблестели.

– Идём, дедуль, – я положил руку ему на плечо. – Дом уже близко. Там отдохнёшь.

Мы двинулись дальше, и толпа расступалась перед нами, и люди всё кланялись и благодарили. Иларион шёл рядом со мной молча, но спина его стала прямее, чем раньше, и посох стучал по мостовой увереннее.

Когда мы свернули на мою улицу, старик наконец заговорил.

– Удивительны дела твои, Господи, – сказал он тихо, будто сам себе. – Впервые за сорок лет люди смотрят на меня и не боятся.

– Тут нечего бояться, дед. Ты же свой.

Иларион хмыкнул, но ничего не ответил. Только сжал мою руку, которая всё ещё лежала у него на плече, и мы пошли дальше – к дому, который ждал нас в конце улицы, тёплый и светлый.

* * *

Дом встретил нас теплом и светом.

Варя уже хлопотала у печи. Матвей помогал ей, таская дрова и воду, а младшие дети, которые убежали вперёд, уже носились по лестнице на второй этаж, крича что-то про комнату для дедушки.

– Вот, – я развёл руками, показывая на просторные сени, на лестницу наверх, на дверь в большую горницу. – Добро пожаловать, дед. Живу небогато, но честно.

Иларион стоял на пороге и оглядывался. Он смотрел на добротные половицы, выбеленные стены и лавки вдоль стен, застеленные цветными ткаными ковриками. На печь, от которой шло ровное тепло. На окна со слюдой, через которую пробивался последний вечерний свет.

– Небогато, говоришь, – пробормотал он. – Чище, чем в иных боярских теремах.

– Деда! – Гришка скатился по лестнице и схватил Илариона за руку. – Пошли, я тебе комнату покажу! Там кровать большая, и печка своя, и окно на улицу!

– И сундук есть! – добавила Маша, появляясь следом. – Для вещей твоих!

– Каких вещей? – Иларион приподнял бровь. – У меня только посох да ряса.

– Ну значит для посоха сундук будет! – не растерялся Гришка и потащил старика к лестнице.

Иларион бросил на меня взгляд – то ли растерянный, то ли вопросительный. Я пожал плечами и улыбнулся.

– Иди, дед. Они не отстанут, пока всё не покажут. Я пока ужин приготовлю.

Старик вздохнул, но сопротивляться не стал. Дети потащили его наверх, и я слышал, как Гришка затараторил про то, какой Сашка хороший и как он их всех с улицы подобрал, и как теперь у них есть настоящий дом и настоящая еда каждый день.

Святозар проводил их взглядом и покачал головой.

– Чудные дела творятся, – сказал он негромко. – Глава Владычного полка, гроза Севера, и вот он идёт за детишками как телок на верёвочке.

– Он просто человек, – ответил я. – Старый, одинокий человек, которого все боятся и никто не любит. А тут его любят. Вот и всё чудо.

Святозар хмыкнул, но спорить не стал. Он с Яриком ушёл к себе наверх, а я отправился на кухню, где Варя уже раскатывала тесто, а Матвей резал мясо.

– Что готовим? – спросил я, засучивая рукава.

– Пироги думала, – Варя подняла голову. – С мясом и с капустой. И щи ещё, там в печи томятся.

– Добавь ещё чего-нибудь сладкого. Дед сладкое любит, я видел, как он на мёд смотрел.

– Оладьи с мёдом? – предложил Матвей.

– Давай оладьи и сбитня горячего побольше, вечер холодный.

Мы работали втроём, и кухня наполнялась запахами – тестом, мясным духом, жареным луком. Сверху доносились голоса детей и скрипучий голос Илариона, который, кажется, что-то рассказывал им в ответ на бесконечные вопросы.

Потом затопали ноги по лестнице, и в кухню влетел Сенька.

– Сашка! – он подбежал ко мне и дёрнул за рукав. – А деда говорит, что он нам привёз подарки! Только они в обозе остались, и Панкрат их принесёт завтра! Правда принесёт?

– Правда, – раздался голос от двери.

Я обернулся. Иларион стоял на пороге кухни, опираясь на посох, и смотрел на нас. Дети облепили его со всех сторон – Гришка держался за рукав рясы, Маша за полу, Антон просто стоял рядом и глазел снизу вверх.

Старик поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. Никаких подарков он, конечно, не вёз – откуда бы? Ехал срочно, налегке, не зная даже, что тут дети есть. Но завтра Панкрат получит приказ, и подарки найдутся.

– Правда принесёт, – повторил Иларион невозмутимо. – Там гостинцы для всех. Пряники медовые, орехи в меду.

– А мне саблю? – тут же спросил Гришка. – Настоящую?

– Саблю не привёз. Зато привёз кое-что получше.

– Что⁈

– Завтра узнаешь.

Гришка надулся, но ненадолго. Запах пирогов, которые Варя уже вытаскивала из печи, отвлёк его, и он тут же забыл про саблю.

Иларион прошёл через кухню и остановился рядом со мной. Смотрел, как я переворачиваю оладьи на сковороде, Матвей раскладывает пироги по блюдам и Варя разливает щи по мискам.

– Сам готовишь, – сказал он негромко. – Мог бы слуг нанять, а сам готовишь.

– Так вкуснее, – я пожал плечами. – И правильнее. Еда, приготовленная своими руками, она другая. В ней душа есть.

Старик ничего не ответил. Просто стоял и смотрел, а на лице его было выражение человека, который нашёл что-то, что давно потерял и не надеялся найти.

Дети убежали накрывать на стол в большую горницу, Варя понесла туда миски со щами, Матвей потащил блюдо с пирогами. Мы с Иларионом остались на кухне одни.

Я снял последние оладьи со сковороды и сложил их горкой на деревянное блюдо. Полил мёдом. Старик стоял рядом и молчал, но я чувствовал его внимательный взгляд.

– Хочешь что-то спросить – спрашивай.

Иларион помолчал ещё мгновение. Потом шагнул ближе и заговорил тихо, так, чтобы никто из соседней комнаты не услышал.

– Ты чем накормил меня, засранец?

Я обернулся. Старик очень пристально смотрел на меня.

– Бургером, – ответил я. – Мясо, хлеб, сыр, овощи. Ты сам ел, видел.

– Не юли, – Иларион качнул головой. – Я старый человек, внучек. Я знаю своё тело лучше, чем кто-либо. Двадцать лет у меня болели колени так, что я забыл, каково это – ходить без боли. Двадцать лет я просыпался по ночам от того, что суставы выкручивает. А сейчас…

Он поднял руку и сжал пальцы в кулак.

– Сейчас я чувствую себя так, будто мне пятьдесят, а не семьдесят три. Мазь твоя помогала, но это… это другое. Так что давай начистоту. Колдуешь?

Я посмотрел на него с весельем. Глава Владычного полка спрашивает меня, колдую ли я. Человек, который по долгу службы должен выжигать колдовство калёным железом. Спрашивает тихо, без угрозы, как дед спрашивает внука.

– Колдую, дед, – сказал я серьёзно. – Ещё как колдую. Видишь, слегка наколдовал тебе молодость.

Иларион не дрогнул. Только смотрел на меня и ждал продолжения.

– Каждый день колдую, – я развёл руками. – С утра до ночи. Беру мясо, хлеб, овощи и творю из них волшебство. Такое волшебство, что люди после моей еды здоровеют, молодеют и дурные мысли из головы выкидывают. Страшное колдовство, дед. Опасное.

Я не выдержал и рассмеялся.

Губы Илариона дрогнули. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. И вот уже старик улыбался.

– Засранец, – повторил он беззлобно.

– Это комплимент?

– Это факт.

Он помолчал, глядя на меня, и улыбка его стала задумчивой.

– Светлое колдовство, – сказал Иларион тихо, – Божьим даром называют. Запомни это, внучек и никогда не говори при чужих того, что сказал мне сейчас. Даже в шутку.

– Понял, дед.

– Вот и хорошо, – он хлопнул меня по плечу. – А теперь пошли ужинать. Я старый голодный человек, а ты меня тут разговорами кормишь.

Я подхватил блюдо с оладьями, и мы пошли в горницу, где уже шумели дети и пахло свежими пирогами.

За столом было тесно и шумно.

Святозар сидел во главе, по привычке, но сегодня главным был не он. Иларион устроился рядом со мной, и дети облепили его с двух сторон. Ярик сидел рядом с отцом и молча работал ложкой. Варя, Матвей и остальные ребята пристроились на дальнем конце стола, но то и дело вскакивали – подлить сбитня, принести ещё пирогов, убрать пустые миски.

Щи разошлись мгновенно. Пироги исчезали один за другим. Оладьи с мёдом дети смели так быстро, что пришлось посылать Матвея на кухню за добавкой.

Иларион ел молча и сосредоточенно, как человек, который долго питался чем попало и вдруг вспомнил, какой бывает настоящая еда. Время от времени он поднимал голову и обводил взглядом стол – смотрел на детей, на Святозара, на меня.

Когда миски опустели и все откинулись на лавках, сытые и довольные, Иларион повернулся ко мне.

– Расскажи, – сказал он. – Как тебе в голову пришла эта авантюра с поединком?

Святозар тоже навострил уши. Ярик перестал ковырять остатки пирога и уставился на меня. Даже дети притихли, почуяв, что разговор пойдёт серьёзный.

– Авантюра, – я усмехнулся. – Можно и так назвать. А можно назвать это самым большим событием, которое Север видел за последние лет двадцать.

– Поясни, – Иларион прищурился.

Я встал из-за стола, прошёлся по комнате и остановился у окна. За окном темнела улица, горели огни в домах, где-то далеко слышался смех и музыка – Слободка всё ещё праздновала снятие блокады.

– Смотри, дед. Кулинарный турнир – не только про то, что пять человек будут соревноваться в приготовлении лучшей еды. Это зрелище и праздник на весь город. Люди придут смотреть, как лучшие повара Севера сражаются друг с другом. Тысячи людей. Может, десятки тысяч.

– И что с того? – спросил Святозар.

– А то, что эти люди будут есть, пить, ночевать и тратить деньги. Постоялые дворы, харчевни, торговые лавки – всё будет забито под завязку. Купцы со всего Севера приедут, чтобы посмотреть и поторговать. Это ярмарка, дед. Огромная ярмарка, которая продлится несколько дней.

Иларион молчал, но я видел, как заблестели его глаза. Старик считал деньги всю свою жизнь, он понимал масштаб лучше, чем кто-либо.

– Дальше, – сказал он.

– Дальше – ставки. Люди будут ставить деньги на победителей. Кто выиграет – тот заберёт банк. А кто организует ставки – тот заберёт свою долю с каждой монеты, которая ляжет на стол.

– Это ты организуешь?

– Это мы организуем, – я посмотрел на него. – Церковь – арбитр и гарант. Значит, Церковь контролирует ставки. Значит, Церковь получает свою долю.

Иларион откинулся на спинку лавки и погладил бороду.

– Такое тут проводится впервые, – продолжал я. – Ничего подобного Север не видел. Народ будет валить со всех городов, со всех земель. И все они увидят, кто это устроил. Увидят, что Церковь стоит за этим праздником, что Ктитор Ставропигии – не просто повар из трущоб, а человек, который может такое организовать.

– Влияние, – тихо сказал Иларион. – Ты говоришь о влиянии.

– Я говорю о власти, дед, которая не в мечах и не в указах, а в головах у людей. После этого турнира весь Север будет знать имена всех, кто организовывал и участвовал.

Иларион смотрел на меня. Потом хмыкнул и покачал головой.

– Дело-то знатное, – проговорил он задумчиво. – Архиепископа позвать, что ли. Пусть поглядит, что мой внучек творит.

Я улыбнулся.

– Зови, дед. Чем больше гостей, тем лучше праздник.

Иларион кивнул и потянулся за последней оладьей. На лице его играла улыбка человека, который только что понял, что вписался в авантюру куда более грандиозную, чем думал изначально.

И что ему это нравится.

Глава 11

Утро началось с гвалта.

Все набились в трактир ещё до рассвета – купцы, бояре, разбойники, все вперемешку. Елизаров орал на Вяземского, тот огрызался, Шувалов пытался их растащить и сам получал от обоих. Святозар сидел у стены с Яриком и наблюдал за всем этим бардаком с видом человека, который повидал всякое, но такого ещё не видел. Угрюмый и Щука забились в угол и тихо переругивались между собой.

Один Иларион сидел невозмутимо во главе стола и пил сбитень, будто вокруг него не рвали глотки два десятка человек.

Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча смотрел на эту панику. Взрослые, тёртые мужики, ворочающие кучей денег, сейчас истерили, как салаги-поварята на первой в их жизни запаре.

Они тряслись за свои деньги и влияние, а я смотрел на кухонную дверь, за которой Матвей с Тимкой уже гремели посудой.

Моя ставка намного выше. Если хоть на мгновение допустить, что столичные мастера нас победят, то эти купцы просто потеряют деньги. А вот я потеряю всё.

Мне не страшно за себя, мне страшно за своих детей, которые снова могут оказаться на улице.

И уже от этой мысли внутри поднималась яркая и жгучая злость. Именно князь, этот средневековый рэкетир, вынудил меня прибегнуть к такой крайней мере, потому что по другому нельзя.

Но он и сам не знает, что выпустил джинна из бутылки. У меня упало забрало. Теперь я расшибусь, но сделаю так, чтобы эта скотина хлебнула лиха сторицей. Я завоюю себе такое место под солнцем, что ни одна тварь больше не сможет подобраться ко мне и моим ближним.

– Пять районов! – надрывался Елизаров, тыча пальцем в потолок. – Он поставил на кон пять районов Вольного города! Порт! Центр! Мастеровые! Ты понимаешь, что это значит⁈

– Я понимаю, что ты проорал мне это уже десять раз! – рявкнул Вяземский. – Лучше скажи, как мы это провернём!

– А я откуда знаю⁈ Это не я вызвал Князя на кулинарный поединок!

– Тихо!

Это рявкнул я, и голос мой перекрыл весь гвалт разом. Люди замолчали, повернувшись ко мне. В дверях как раз появилась Зотова. Аглая Павловна вошла в зал своей королевской походкой, оглядела это столпотворение светлыми глазами и едва заметно приподняла бровь.

– Бурлите, господа? – она прошла к столу и села, расправив юбки. – Правильно делаете. Есть от чего.

– Аглая Павловна, – Елизаров повернулся к ней, – хоть вы скажите этому… этому безумцу, что он натворил!

– Натворил? – я усмехнулся. – Я только начал, Данила Петрович. Садитесь все. Будем думать.

Расселись. Кое-как, толкаясь локтями, переругиваясь шёпотом. Я встал у окна, давая им успокоиться.

– Значит так, – начал я, когда гул стих. – Вы думаете, что вчера я бросил вызов Князю на кулинарный поединок. Пять поваров против пяти, победитель забирает всё. Так?

– А разве нет? – буркнул Шувалов.

– Нет, – я покачал головой. – Это не поединок, а шоу. Самое большое шоу, которое Север видел за последние сто лет.

Они смотрели на меня, не понимая.

– Подумайте сами, – я начал ходить вдоль стола. – Великий Князь Северных земель против церковного Ктитора. Лучшие повара из королевских дворов против выскочки из Слободки. Ставка – свобода против Вольного города. Такого ещё не было. Никогда.

– И что? – Елизаров нахмурился.

– А то, что на это приедут смотреть все. Вообще все. Каждый боярин, купец и ремесленник, у которого есть деньги на дорогу. Они приедут, потому что такое случается раз в жизни. Потому что захотят увидеть, как Князь либо победит, либо опозорится.

Я остановился и посмотрел на них.

– Тысячи людей. Может, десятки тысяч. И все они будут есть, пить, спать и тратить деньги. Здесь. У нас. Целую неделю, господа.

До них начало доходить. Елизаров вытаращился на меня. Наверняка думал, что мы этот поединок в кулуарах устроим. Вяземский схватился за голову. Шувалов начал беззвучно шевелить губами, подсчитывая что-то в уме.

– Матерь божья, – выдохнул Елизаров. – Это же…

– Ага, Данила Петрович, – я усмехнулся. – Думал в кулуарах спор порешаем? Ради такого я бы Аглаю Павловну не стал звать, – я отсалютовал Зотовой кружкой. – Нет, мы устроим такое представление, что все охренеют.

– Это деньги, – продолжил я, выдержав паузу. – Очень много денег. Но только если мы всё правильно организуем.

– Погоди, погоди, – один из купцов поднял руку. – Ты говоришь – тысячи людей. Это где же мы их размещать будем? Где кормить? Постоялые дворы в городе…

– Постоялые дворы в городе забьются в первый же день! – перебил его Шувалов. – Я считаю – если даже треть того, что ты говоришь, правда, нам не хватит места!

– А лошади⁈ – вдруг заорал кто-то из дальнего угла. – Тысячи гостей – это тысячи коней! Их где ставить⁈ Чем кормить⁈

И тут началось.

– Овёс! Нужен овёс! Скупать надо сейчас, пока не подорожал!

– Какой овёс⁈ Людей кормить нечем будет!

– Мука! Мясо! Где брать⁈

– А дрова⁈ Печи топить чем⁈

Гвалт поднялся такой, что стены задрожали. Все орали одновременно, перебивая друг друга, размахивая руками. Иларион невозмутимо отхлебнул сбитень. Зотова наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой.

– ТИХО! – рявкнул я снова. – Сядьте и заткнитесь! Всё решим! По порядку!

Угомонились. Кое-как.

– Первое, – я загнул палец. – Судьи. Нам нужны люди, которых Князь не сможет ни запугать, ни подкупить. Иначе его мастера победят, даже если подадут жареную подошву.

– Это я беру на себя, – Иларион поставил кружку на стол. – Позову Патриарха.

Все уставились на старика.

– Патриарха? – переспросил Елизаров слабым голосом. – Самого?..

– Самого, – Иларион кивнул. – Владыка любит вкусно поесть и ещё больше любит напоминать князьям, кто тут от Бога. Он приедет. И Всеволод не посмеет спорить с его решением.

– Тогда вторым – Глава торговой гильдии столицы! – Елизаров оживился. – Старший над всеми торговыми сотнями! Я ему отпишу, он приедет, как только почует, какие тут барыши крутятся!

– А третьего? – спросил Вяземский.

Зотова подала голос.

– Третьего выберем на месте, – сказала она негромко, но все замолчали и повернулись к ней. – Из тех, кто приедет смотреть. При всём народе, чтобы никто не сказал, что судью подкупили заранее.

Она обвела взглядом стол.

– Но главное не это. Главное – чтобы приехали те, перед кем Князь не посмеет жульничать. Я разошлю письма по всем знатным дворам. Удельным князьям, именитым боярам, послам и заморским купцам. Напишу, что здесь творится история, и кто не приедет – пожалеет.

Она улыбнулась своей хищной улыбкой.

– Когда на трибунах будет сидеть вся элита Севера, Всеволод не сможет ни смухлевать, ни разогнать турнир мечами. Иначе его имя станет посмешищем.

– Хорошо, – я кивнул. – С судьями и гостями разобрались. Теперь – где всё это устраивать.

– У нас, в Слободке! – тут же выпалил Угрюмый. – Тут свои стены и охрана, никакой Белозёров…

– Где? – я перебил его. – Угрюмый, ты где собрался ставить арену на тысячу человек? Покажи мне место.

Угрюмый открыл рот, потом закрыл. Потом до него дошло.

– На тысячу?..

– Какую тысячу! – заорал Шувалов. – Там две будет! Три! А то и больше!

– Трибуны, печи, шатры, место для зрителей, для торговли, – я загибал пальцы. – Слободка маленькая, а с ярмаркой вообще застроена так, что кошке негде развернуться. Если согнать сюда толпу, люди друг друга передавят.

Угрюмый выпучил глаза, переваривая масштаб.

– Тогда в центре! – Елизаров хлопнул ладонью по столу. – На главной площади! У Гостиного двора!

– И Белозёров нас задушит поборами ещё до первого поединка, – отрезала Зотова. – Пошлины на лес, налоги на телеги, проверки на каждый гвоздь. Это его земля, и он сделает всё, чтобы мы разорились.

– Тогда где⁈ – Елизаров всплеснул руками.

Все замолчали, переглядываясь.

И тут Щука хлопнул себя по лбу.

– Посад! – выпалил он. – Большой луг за стенами! Там места – хоть пять ярмарок устраивай! И никакой Белозёров туда носа не сунет!

Святозар покачал головой.

– Посадские чужаков не жалуют. С чего им пускать нас топтать их луг?

– С того, – Угрюмый оскалился, – что Сашка для них свой. Он Кожемяк выжег, которые весь Посад держали за горло. Старосты перед ним в долгу по гроб жизни.

– А ещё, – я добавил, – мы приведём им на этот луг тысячи богатых клиентов. Ремесленники озолотятся на прямой торговле, не заплатив Белозёрову ни копейки. Как думаете, откажутся?

Святозар усмехнулся в бороду.

– Не откажутся. За такие барыши они сами арену построят.

– Решено, – я хлопнул ладонью по столу. – Посад. Угрюмый, Щука – договаривайтесь.

Они кивнули, а я повернулся к остальным.

– Теперь поговорим о том, как мы будем кормить и размещать всю эту ораву. И вот тут начинается самое интересное.

Елизаров вдруг побледнел.

Он сидел, уставившись в одну точку, и губы его шевелились, подсчитывая что-то. Потом медленно поднял голову и посмотрел на меня глазами человека, который увидел бездну.

– Сашка, – голос его был хриплым. – Патриарх. Глава. Удельные князья и прочий люд.

– Ну да.

– Ты понимаешь, что эти люди не ездят одни?

Я понимал это прекрасно, но до остальных, похоже, ещё не дошло.

– У Патриарха свита – человек пятьдесят, не меньше, – Елизаров начал загибать пальцы. – Священники, писцы, охрана, слуги. У Главы – столько же. У каждого удельного князя – дружина, бояре, холопы.

Он вскочил и заметался по залу.

– Это гораздо больше чем несколько тысяч, Сашка!

– Больше десяти тысяч⁈ – Шувалов подскочил. – Да где мы их разместим⁈

И тут заговорил Михаил Игнатьевич.

Бывший посадник сидел в углу, слушал молча, и только теперь решил вмешаться. От его тихого, но вкрадчивого голоса все тут же умолкли.

– Хватит галдеть как бабы на базаре, – сказал он. – Садитесь и думайте головой, а не глоткой.

Расселись. Михаил Игнатьевич поднялся, опираясь на трость, и обвёл всех взглядом.

– У нас сутки. Может, двое. Пока до Князя и Белозёрова дойдёт масштаб того, что мы затеваем, нужно всё застолбить. Потом они тоже начнут готовиться.

– Белозёров нам палки в колёса вставит, – буркнул Семёнов. – Перекроет поставки, скупит всё…

– Не вставит, – Михаил Игнатьевич покачал головой. – Он не дурак и поймёт, что на этом можно заработать, и начнёт конкурировать. Свои постоялые дворы забьёт гостями, свои харчевни откроет, фураж повезёт. И слава богу.

– Слава богу⁈ – Семёнов вытаращил глаза.

– Слава богу, – повторил бывший посадник. – Потому что если он возьмётся за своё, то снимет с нас половину головной боли. Пусть кормит и размещает тех, кого мы не потянем. Нам не монополия нужна, нам нужно, чтобы тысячи человек не передохли с голоду и не замёрзли на улицах. Ясно?

До людей начало доходить.

– Значит так, – Михаил Игнатьевич ударил тростью в пол. – Делим задачи. Данила Петрович, ты – Винный Король. У тебя партнёры повсюду.

– Три десятка, – кивнул Елизаров. – Может, больше.

– Пиши им. Пусть гонят сюда всё – бочки, обозы, людей. Скажи, что здесь будет праздник, какого Север не видел. Кто успеет – озолотится.

– Это я могу, – глаза Елизарова загорелись. – Я быстро всем напишу.

– Щука, – Михаил Игнатьевич повернулся к портовому королю. – Когда обозы Елизарова дойдут до реки – ты их встретишь.

– Мои люди будут готовы, – Щука кивнул. – Баржи, лодки – всё что надо.

– Семёнов, – бывший посадник ткнул пальцем в купца. – Ты торгуешь зерном. Связи по деревням есть?

– Есть, – Семёнов подобрался. – По всему северу.

– Пиши своим. Овёс, сено, мука. Всё, что в закромах. Платим щедро, но надо быстро. Зерно пусть к Фролу мельнику гонят на помол. Да, Саш?

– Конечно. Он наш мужик, – я кивнул. – надо дать ему заработать и авторитет поднять.

Семёнов уже доставал записную книжку.

– Шувалов, – Михаил Игнатьевич повернулся к боярину. – У тебя связи среди дворян. Кто из них держит конезаводы?

– Трое точно, – Шувалов задумался. – Может, пятеро.

– Договаривайся. Тысячи гостей – это тысячи коней. Им нужны стойла, коновязи, корм. Пусть везут сюда своих конюхов, своё сено. За хорошие деньги.

Зотова подняла руку.

– А кареты? Сотни карет и возков. Если они въедут в город…

– Встанет всё, – кивнул Михаил Игнатьевич. – Намертво. Кареты в город пускать нельзя.

– Знать пешком не пойдёт, – фыркнула Зотова. – Боярыни в шелках грязь месить не станут.

– Это мы решим, – я вмешался. – Возки придумаем или что-то похожее. Это как раз вопрос к конезаводчикам и местным. Придется с Белозеровым решать.

– Сейчас о жилье, – Михаил Игнатьевич кивнул. – Постоялых дворов в городе не хватит и на четверть гостей.

– Горожан выселять нельзя, – сказал Глеб Дмитриевич. – Они сами захотят посмотреть, никто никуда не съедет.

– Верно, – бывший посадник кивнул. – Поэтому строим новое и скупаем пустое. В Слободке сколько брошенных домов?

– Десятка два, – ответил Угрюмый.

– Скупайте. Всё, что найдёте. Приводите в порядок, ставьте кровати, топчаны. Это будут гостиницы для простого люда – купцов, приказчиков, зевак. Кто платит – тот спит под крышей.

– А для знати? – спросила Зотова. – Боярин в хибаре ночевать не станет.

– Для знати строим на Посаде, – Михаил Игнатьевич повернулся ко мне. – Там места много, и пустых участков хватает. Гостиницы побогаче – с отдельными комнатами, с прислугой, с удобствами. Или скупаем хорошие дома и организуем там. За три недели успеем?

– Если артели плотников собрать – успеем, – кивнул Угрюмый. – В Слободке мастеров хватает. За хорошие деньги хоть терем построят.

– Не терем, – усмехнулся бывший посадник. – Добротные гостевые дома. Несколько уровней – для богатых, для средних, для бедных. Каждый найдёт себе крышу по карману.

Святозар, до этого молчавший, подал голос:

– У меня есть знакомые бояре и князья, которые тоже поучаствуют. Выгодное дело.

– Морозовым с Боровичами предложи, – я усмехнулся. глядя на удивленного князя. – Помнишь говорили об этом. Пора их прикармливать.

Святозар хищно улыбнулся и кивнул.

– Добро, – кивнул Михаил Игнатьевич. – Одной головной болью меньше.

Он обвёл взглядом зал.

– Ещё что?

– Доставка, – сказал я. – Еда, вино, товары. Толпы будут такие, что ни пройти, ни проехать. Нужны люди, которые пролезут где угодно.

– Пацаны, – Угрюмый оскалился. – Портовые, слободские, уличные. Они каждую подворотню знают.