Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

– Ярослав, – я взглянул на княжича. – Ты с Варей. Поможешь ей с организацией, если что-то понадобится.

Ярослав кивнул.

– А мне на ужине место будет? – спросил он с ленивой улыбкой.

– Будет, если придёшь голодным.

– Я после твоей кухни всегда голодный, Сашка. Это какое-то проклятие – чем больше ем, тем больше хочется.

– Это называется «хорошая еда».

Я поставил кружку на стол и оглядел их всех.

– Готовимся, парни. Каждый утром встаёт и работает над своим блюдом. Днём – прогоны. Вечером – разбор. Макар, к послезавтра ты должен делать рыбу так, чтобы она сама прыгала в соус. Тимка – сто нитей, ровных, и чтобы ни одна не слиплась. Матвей – идеальная корка на гусе, без единого мягкого пятна. Гриша – мраморные яйца, каждое как произведение искусства.

– Всё, – я хлопнул в ладоши. – Хватит болтать. Собираемся домой. Завтра с рассвета начинаем.

Они загалдели, полезли к двери. Тимка, уходя, выудил откуда-то свой кусок теста и шарахнул им о косяк – то ли тренировался, то ли прощался с кухней на ночь. Варя влепила ему подзатыльник. Макар вышел бесшумно. Матвей задержался на секунду, встретился со мной взглядом, кивнул и пошёл. Нам с ним слова давно были не нужны.

Гришка слез с табурета последним. Подошёл к полке, на которой стоял его горшок с маринованными яйцами. Заглянул внутрь. Понюхал. Накрыл крышкой. Поправил её и убедился, что она стоит ровно. И только тогда, удовлетворённый, направился к двери.

Угрюмый оттолкнулся от косяка.

– Сашка, а мне от той рыбы хрустящей оставишь попробовать?

– Ты и так на всех ужинах был! Чего прибедняешься⁈ – я толкнул его кулаком в бок.

– Ну мало ли. Народу в этот раз будет много.

Он протиснулся в дверь и ушёл, заполнив собой на секунду весь проём.

Кухня опустела. За дверью Тимка рассказывал Петьке про тянутую лапшу – рассказ сопровождался ударами теста обо что-то твёрдое и восторженными воплями.

Я сел на лавку, допил остывший сбитень и посмотрел на пустой стол. Через неделю на нём будут стоять блюда, которых этот мир ещё не видел. И подадут их четверо мальчишек, каждый из которых стоит десятка взрослых поваров.

Они просто пока об этом не знают.

Но скоро узнают.

Глава 27

Временный кабинет Оболенского когда-то был купеческой кладовой. Каменные стены, узкое окно, сквозняк от двери. Стол, стул, сундук с бумагами и три свечи, потому что дневного света через узкое окно не хватало даже в полдень. Оболенскому большего не требовалось – голова работает одинаково, что в царских палатах, что в каменном мешке.

Перед ним лежали три стопки донесений. Он брал листы, читал, сопоставлял и складывал в голове картину, которая ему категорически не нравилась.

Агент из Слободки докладывал, что Веверин гоняет свою команду с рассвета до ночи. Трое подростков готовят блюда, которых агент описать толком не смог – сам не понял, что видел. Агент приписал внизу: «Полагаю, колдовство», – и Оболенский поморщился. Не колдовство. Хуже. Мастерство, которое его люди не способны ни понять, ни повторить.

Второй лист донесение по Совету Господ. Все четверо на прошлой неделе провели закрытую встречу. С кем – агенты выяснить не смогли, но Оболенский и без них знал. С Вевериным. Повар тихо прибирал к рукам теневую власть города, пока Князь мечтал о том, как раздавит его на арене.

Третий лист заставил Оболенского выпрямиться на стуле. Это было донесение о том, что Иларион все же пригласил Патриарха Феофана лично приехать в Вольный город и возглавить судейство турнира.

Оболенский перечитал дважды. Патриарх – на судействе кулинарного поединка. Год назад он бы решил, что это бред, но за последнее время Оболенский насмотрелся на рыжего повара достаточно, чтобы больше не удивляться ничему.

А вчерашнее донесение из столицы довершило картину. Фрол Лукич Демидов, глава Гостиной сотни, человек, которому Великий Князь должен неприлично много денег, – собирает дорожный обоз и едет на Север.

Оболенский откинулся на стуле и потёр переносицу.

Феофан и Демидов за одним судейским столом. Церковь и деньги. Два щита, которые Веверин собрал, пока Всеволод сидел здесь и точил ножи на мальчишку. Князь совершенно не видел этого. Он видел только арену, поединок, победу и унижение врага. Воинский ум – прямой, как меч в то время как Веверин плёл паутину, и нити этой паутины тянулись уже до самой столицы.

Оболенский устал, но не физически. Он мог не спать трое суток и работать. Устал он умственно и морально. Он служил никогда не служил Всеволоду лично – он служил державе и порядку в ней. Князь был воплощением этой системы, но в последние месяцы Всеволод всё чаще действовал из уязвлённого самолюбия, а не из прагматики. Блокада, мытные заставы, удушение целого района ради одного повара. При таких раскладах о политике даже говорить нельзя. Здесь явственно прослеживалась княжеская истерика, которую пытались замаскировать под политику.

А вот Веверин строил, кормил людей, давал работу и собирал вокруг себя союзников. Оболенский поймал себя на мысли, которую гнал уже не первую неделю, – повар прав в своей сути. Он делает то, что должен делать Всеволод. Строить, кормить, развивать. Повар, который ведёт себя как князь и князь, который ведёт себя как мальчишка.

Он встряхнулся. Не его дело решать, кто прав. Его дело – анализировать и докладывать.

Раздался стук в дверь.

– Войди.

Вошёл десятник дворцовой стражи. В руках он нес плотный конверт из хорошей бумаги, запечатанный тёмным воском. Оболенский узнал оттиск мгновенно. Дракон. Печать «Веверина».

– Доставили только что, господин ревизор. Лично вам. Человек в чёрном плаще, из Слободки. Отдал и ушёл.

Оболенский принял конверт, кивком отпустил десятника и дождался, пока дверь закроется.

Положил конверт перед собой и несколько секунд просто смотрел.

Потом сломал печать и развернул. Внутри был плотный лист бумаги, исписанный красивым, аккуратным почерком. Не Веверин писал точно. Почерк был скорее Варин. Текст был короткий и безупречно вежливый.

«Дмитрий Васильевич, имею честь пригласить Вас на закрытый ужин, который состоится в трактире „Веверин“. Буду рад видеть человека, чей ум и честь вызывают моё искреннее уважение. С почтением, Александр Веверин».

Оболенский прочитал дважды.

«Человека, чей ум и честь вызывают искреннее уважение». Не «ревизора Тайного Приказа» или «представителя Государя». Повар звал его к себе в гости как самостоятельную фигуру.

Оболенский аккуратно сложил письмо и убрал за пазуху. Встал, одёрнул плащ.

Наверняка Князю тоже прислали приглашение. Веверин – дерзкий, но не безумный. Не мог же он пригласить ревизора и не пригласить Государя. Это было бы не дерзостью, а самоубийством.

Хотя…

Оболенский вспомнил взгляд рыжего парня, которым Веверин смотрел на него в тот день, когда Оболенский привёз указ о новых сборах. То был взгляд человека, который просчитал всё на десять ходов вперёд.

«Нет. Не мог же. Наверняка пригласил.»

Оболенский вышел из кабинета и направился к Князю.

Всеволод был в хорошем настроении, и Оболенский привычно напрягся, потому что весёлый Князь – непредсказуемый Князь.

Государь сидел в зале на втором этаже, перед ним стояло блюдо с олениной и разложенные на столе военные карты. Других карт Всеволод не признавал. Кафтан его был расстёгнут, под ним бугрится старый уродливый шрам, на шее тускло блестела золотая княжеская цепь.

– Дмитрий! – Князь поднял кубок с вином. – Заходи! Мои повара прибывают через три дня. Этому рыжему конец, Дмитрий.

Оболенский подошёл к столу.

– Государь, я получил приглашение на закрытый ужин от Веверина. Там будет городская верхушка – Совет Господ, Иларион, старшины. Полагаю, вам тоже доставили?

Он сказал это спокойно, деловым тоном, и замер, ожидая ответа.

Всеволод нахмурился. Поставил кубок.

– Мне? – он обернулся к двери. – Ермолай!

Вошёл дежурный стражник.

– Государь?

– Мне сегодня доставляли что-нибудь? Конверты, письма, послания?

Ермолай помотал головой.

– Никак нет, Государь. Только один конверт, для господина ревизора. Больше ничего.

Тишина упала на комнату с грохотом крышки гроба.

Всеволод медленно повернулся к Оболенскому. Улыбка ещё держалась на его лице, но глаза уже потемнели от осознания и гнева.

– Повтори, – сказал он Ермолаю. Голос его князя стал мягче и тише. У Оболенского по спине прошёл холодок.

– Один конверт, Государь. Для господина ревизора. С печатью дракона. Больше ничего не приносили.

Всеволод кивнул.

– Свободен.

Ермолай вышел. Дверь закрылась.

Князь стоял неподвижно.

Потом правая рука Всеволода легла на серебряный кубок. Пальцы сомкнулись. Серебро заскрипело, поддалось, и Оболенский увидел, как из-под смятого края потекло вино, смешиваясь с кровью из порезанной ладони. Князь травму не замечал. Он сжимал кубок, но лицо его было абсолютно спокойным, и именно от этого спокойствия хотелось отступить к двери.

– Повар, – произнёс Всеволод тихо. – Повар из трущоб пригласил на ужин моего ревизора. Совет Господ. Главу Владычного полка. Весь мой город.

Он раздавил кубок окончательно. Изуродованный комок серебра лёг на стол, в лужу вина и крови.

– И не пригласил меня.

Оболенский стоял и молчал. Когда хищник в ярости – нельзя делать резких движений

Всеволод посмотрел на свою окровавленную руку. На изуродованный кубок. На карту, залитую багровым.

И вдруг рассмеялся страшным смехом, от которого Оболенскому захотелось оказаться в любом другом месте на земле.

– Ах ты сукин сын, – прошептал Великий Князь, глядя куда-то сквозь стену. – Хитрая тварь.

* * *

Конец

Спасибо за то что прожили вместе со мной этот том;)

Ссылка на следующий том: /reader/593746