Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Именно, – Данила расплылся в улыбке. – Вино раскрывает сыр, сыр раскрывает вино. Идеальная пара. Как муж и жена, только лучше.

– Потому что не скандалит, – буркнул Басманов, уже жующий третий кусок.

Боярыня Морозова наконец решилась. Взяла крошечный кусочек двумя пальцами, понюхала с видом мученицы, положила на язык – и через три секунды потянулась за вторым.

– Данила Петрович, – сказала она с расстановкой, – если вы мне не продадите головку этого… этого ужаса… я вам жизнь испорчу.

– Аглая Дмитриевна, для вас – всё что угодно, – Данила поклонился. – Но сначала – аукцион.

Слово «аукцион» прокатилось по зале, и гости разом подобрались. Шуйский отставил кубок. Водянников выпрямился. Даже Демидов – Данила заметил – чуть наклонил голову, прислушиваясь.

– Значит так, – Данила встал во главе стола. – У меня есть десять ног вяленого мяса и тридцать головок сыра. Мяса в этой комнате хватит не всем, сыра – тем более. Поэтому продаём с торгов. Кто даст больше – тот и увезёт.

– Начальная цена? – быстро спросил Водянников.

– Мясо – двадцать золотых за ногу. Сыр – пять золотых за головку.

В зале повисла тишина. Потом Линьков присвистнул.

– Данила Петрович, за двадцать золотых я могу целую деревню купить.

– Можешь, Пётр Ильич. А толку? Деревня у каждого есть, а такого мяса – ни у кого. Ты сам попробовал и знаешь, чего оно стоит. Вопрос простой – хочешь быть единственным в Княжеграде, у кого на столе лежит чудо? Или хочешь потом кусать локти, когда это чудо будет стоять у соседа?

Линьков заёрзал на стуле. Данила видел борьбу в его глазах – жаба душила, но жаба проигрывала, потому что боярское тщеславие душило сильнее.

– Двадцать пять, – сказал Линьков.

– Тридцать, – немедленно отозвался Шуйский.

– Тридцать пять, – подал голос Басманов из своего угла, и все повернулись к нему с удивлением. Воевода пожал плечами. – Именины. Гости. Надо чем-то удивлять.

Данила ликовал, но виду не подавал. Через десять минут торгов первая нога хамона ушла Линькову за сорок золотых. Вторая – Шуйскому за тридцать пять. Басманов забрал свою за тридцать и сразу заказал ещё две к именинам, по любой цене. Гости разбирали ноги споро.

С сыром было ещё веселее. Боярыня Морозова, войдя в раж, перебила Водянникова на головке дорблю и заплатила восемь золотых с таким выражением, будто выиграла войну. Водянников, мрачнея с каждой потерянной головкой, в конце концов купил оптом пять штук за сорок золотых – и только тогда успокоился.

Данила стоял за столом и резал ломтики для дегустации, подливал вино, шутил, подначивал, разогревал аукцион – и краем глаза следил за Демидовым.

Глава Гостиной сотни не участвовал в торгах. Он сидел в своём кресле, пил вино, иногда брал ломтик хамона или кусочек сыра – и молча наблюдал. Данила знал этот его взгляд. Демидов не сыр покупал, а информацию.

Когда своеобразный аукцион закончился – все ноги ушли, двадцать три головки из тридцати проданы, итого на столе лежала гора золота, от которой у Данилы сладко кружилась голова – гости начали расходиться. Шумные, довольные, нагруженные свёртками. Боярыня Морозова унесла свои головки сыра прижатыми к груди, как младенцев, и Данила был абсолютно уверен, что завтра к полудню о сегодняшнем вечере будет знать весь Княжеград.

Демидов не двинулся с места.

Данила ждал этого. Собственно, ради этого всё и затевалось. Аукцион, шум, торги – это была наживка, а рыба – вот она, сидит в кресле и крутит в пальцах серебряный кубок.

Когда последний гость вышел и дверь закрылась, Данила кивнул Степанычу. Тот вывел слуг, забрал посуду и тоже исчез.

Они остались вдвоем.

– Ну, – сказал Демидов, – рассказывай.

Глава 24

Данила сел напротив Демидова, плеснул себе вина и сделал глоток. После трёх часов непрерывного представления горло пересохло, ноги гудели, а голова, наоборот, работала ясно и остро, как всегда, когда пахло по-настоящему большим делом.

– Фрол Лукич, – начал он, – ты сейчас видел, как почти все свиные ноги и головки сыра ушли за вечер. Сколько я выручил, ты сам посчитал, я в этом не сомневаюсь.

– Триста двенадцать золотых, – сказал Демидов. – Я считал.

Данила хмыкнул. Он сам ещё не подбил итог, а этот уже всё сложил в голове.

– Триста двенадцать. За товар, который обошёлся мне в горсть серебра и две недели ожидания. Неплохо, правда?

– Неплохо, – согласился Демидов. – Но ты позвал меня не для того, чтобы хвастаться барышами. Хвастовство – это для Линькова. Ты хочешь мне что-то предложить. Предлагай.

Данила отставил кубок и подался вперёд. Хватит петлять. Демидов уважал прямую речь и презирал тех, кто юлил.

– Фрол Лукич, эти продукты делает один человек. Один-единственный. Рецепты – только у него. Повторить никто не может, потому что никто не знает, как. Ни хамон, ни сыр, ни ещё дюжина вещей, которые он точно умеет делать, а я пока даже не пробовал.

– Имя, – сказал Демидов.

– Александр Веверин из Вольного города.

Демидов чуть приподнял бровь, но для него это было всё равно что вскочить с кресла.

– Веверин, – повторил он. – Тот самый повар, из-за которого Всеволод торчит на Севере?

– Тот самый, – Данила кивнул. – Вижу, ты слышал.

– Я слышал, что какой-то мальчишка из трущоб довёл Великого Князя до белого каления и что Церковь взяла его под крыло. Думал – слухи. Таких историй каждый год по десятку, и все заканчиваются одинаково.

– Эта не закончится, – Данила покачал головой. – Я знаю этого парня лично, Фрол Лукич. Я с ним работаю. Хамон, который ты только что ел – его рецепт. Сыр тоже. И это, поверь мне, даже не верхушка. Он умеет делать с едой вещи, от которых у меня, старого волка, челюсть отвисает. Он кормит тебя едой и будто крылья вырастают. Даже старые раны болеть перестают.

Демидов молча смотрел на него, но Данила заметил, что серые глаза чуть изменили выражение. Демидов прикидывал, что из сказанного правда, что купеческая болтовня, и стоит ли его время того, чтобы слушать дальше.

– Продолжай, – сказал он.

– Веверин вызвал Великого Князя на кулинарный турнир. Поединок из пяти этапов, ставка – власть над Вольным городом. Если Сашка выиграет – он получает город. Если проиграет – едет в столицу ручной собачкой Всеволода.

– Безумие, – сказал Демидов.

– Так и есть, – согласился Данила. – Но я видел, как этот безумец работает. Он порвёт княжеских поваров и заморских мастеров, как тряпку, Фрол Лукич. Без натяжки говорю – порвёт.

– Допустим, – Демидов поставил кубок на стол. – Допустим, он выиграет. Мне-то что с того?

Данила ждал этого вопроса. Ради него он шесть дней трясся по распутице.

– А то, Фрол Лукич, что когда Веверин выиграет, Вольный город станет самым горячим торговым местом на всём Севере. Ярмарка, которую он строит, изменит всё. Я там был и видел его планы. Свободный рынок без гильдейских поборов. Сотни купцов со всех концов. Продукты, которых нигде больше нет. Деликатесы, за которыми бояре будут выстраиваться в очередь. Это будет новый торговый центр Севера. И кто сядет за этот стол первым, тот будет снимать сливки десятилетиями.

Демидов откинулся в кресле и сложил руки на груди. Фрол Лукич молчал, когда думал всерьёз. Если ему было неинтересно, он говорил «нет» сразу и уходил.

Пауза тянулась долго. Данила заставил себя не ёрзать и не заполнять тишину болтовнёй. Сидел и ждал.

' Терпение, Данила Петрович, терпение. Ты не мясо на торгах толкаешь, ты большую рыбу подсекаешь. Дёрнешь рано – сорвётся.'

– Когда турнир? – спросил Демидов наконец.

– Через две с половиной недели.

– А ярмарка?

– Сразу после. Если Веверин выиграет – а он выиграет – ярмарка откроется в тот же месяц. Площади уже строятся, торговые ряды заложены. Я сам видел.

– Кто ещё вложился?

– Купцы городские скинулись на стройку. Даже Соколовы – те самые, боярский род – поставляют продукты. Кстати, именно они поставляют сейчас в столицу твердый сыр и колбасу. Сашкины рецепты.

Демидов провёл пальцем по краю кубка.

– Церковь и местные купцы, – произнёс он медленно. – Серьёзные люди.

– Серьёзнее некуда. И все они поставили на одного рыжего парня из Слободки. Фрол Лукич, я тридцать лет в торговле. Повидал много дельцов, пройдох, умников и пустобрёхов. Этот – не пустобрёх. Он делает невозможное и даже не потеет.

Демидов снова замолчал. Данила выдержал паузу, потом не торопясь, полез за пазуху, достал кожаный кошель, раскрыл его и положил на стол перед Демидовым чёрную деревянную табличку.

Глава Гостиной сотни посмотрел на неё. Взял в руки. Провёл пальцем по выжженному дракону, перевернул, прочитал три слова на обороте.

– Что это?

– Пропуск на закрытый ужин Веверина. Такие штуки не продаются, Фрол Лукич. Сашка дал мне две на весь Княжеград. Первую отдаю вам.

Демидов взял табличку и молча рассматривал её. Данила заметил, как большой палец гладит гладкое дерево – бессознательный жест человека, который уже принимает решение, но ещё не произнёс его вслух.

– Закрытый ужин, – сказал Демидов. – Я должен тащиться в Слободку, чтобы поесть?

– Не только поесть. Хотя поесть тоже стоит, поверь. Но есть кое-что поважнее.

Данила понизил голос, потому что некоторые вещи говорят тихо.

– Турниру нужны судьи, чьё слово не оспорит ни одна сторона. Владыка Иларион лично пригласил Патриарха.

Демидов приподнял бровь.

– Феофан? Поедет на Север судить поварской поединок?

– Владыка Иларион пригласил. Сам понимаешь. Теперь подумай, Фрол Лукич. Церковь за судейским столом уже есть, но Церкви до торговли дела нет. Нужен человек, который понимает цену вещей. Которого нельзя запугать и нельзя купить. Перед которым и Всеволод шапку ломает, потому что половина его казны – твои кредиты.

Демидов молчал вот только в его взгляде уже полыхал интерес, помноженный на азарт. Глава Гостиной сотни примерял на себя то, что ему предлагали.

– Ты хочешь, чтобы я судил, – сказал он.

– Хочу. И не только я. Веверину нужна гарантия, что Всеволод не перевернёт стол после проигрыша. Феофан – щит от меча. А ты – щит от голода. Если Князь после поражения решит задушить Вольный город блокадой, обрубить торговлю, разорить ярмарку – кто его остановит? Бояре? Они сами от него зависят. Церковь? У неё денег нет. А вот Гостиная сотня, которая держит половину торговых путей и которой Всеволод должен столько, что у казначея руки трясутся над долговой книгой, – вот с этой силой даже Великий Князь не может не считаться.

Демидов провёл пальцем по краю кубка.

– Судья турнира – это не посидеть и поесть. Это политическое заявление. Я сажусь рядом с Феофаном – и вся держава видит, что Гостиная сотня встала между Князем и поваром.

– Именно. Вся держава видит, что Гостиная сотня стоит за свободную торговлю. Рынок без княжеской удавки. Ты много лет этого добиваешься, Фрол Лукич, а тут – готовая площадка. Турнир, на котором решится судьба крупнейшего торгового узла Севера.

Демидов посмотрел на табличку. Потом куда-то мимо Данилы, в стену.

– Допустим, я поеду. Допустим, соглашусь судить. Что Веверин хочет помимо этого?

– Чтобы ты попробовал его еду, – просто сказал Данила. – Остальное она скажет сама.

– Две с половиной недели до турнира.

– Если выехать послезавтра – успеешь и на ужин, и на турнир.

Глава Гостиной сотни убрал табличку за пазуху. Данила чуть не заорал от радости, но сдержался.

– Елизаров. Если обманул – знаешь, что будет.

– Знаю. Именно поэтому не обманываю.

– И ещё. Если сажусь судить – сужу честно. Если еда – дрянь, так и скажу. Плевать на таблички.

– Именно это нам и нужно. Честный суд. Больше ничего.

Демидов кивнул и вышел. Шаги простучали по лестнице. Хлопнула дверь.

Данила стоял один посреди разорённой залы, разгоядывая огарки, грязные тарелки и винные пятна на скатерти. Золото от аукциона лежало на столе. Вторая табличка грела пазуху.

Он налил полный кубок, выпил залпом и грохнул им по столу.

– Попался, – прошептал Данила в бороду. – Попался, старый чёрт.

Феофан и Демидов за одним судейским столом. Духовный щит и торговый. Попробуй теперь переверни, Всеволод. Попробуй.

Данила позвал Степаныча.

– Убирайте. И пришли Прошку – надо ещё одно приглашение написать.

Завтра утром он нанесёт визит человеку, с которым до сих пор не пересекался – Мстиславу Даниловичу Долгорукову.

Но это завтра.

А сейчас – считать золото. Триста двенадцать монет за вечер.

Сашка Веверин, рыжая зараза, опять оказался прав.

* * *

Утром Данила проснулся с головной болью от вчерашнего вина и прекрасным настроением от вчерашнего золота. Оделся, позавтрал, велел Архипу закладывать карету и поехал на другой конец Княжеграда – к дому Долгоруковых.

По дороге он глядел в окно и удивлялся.

Что-то в городе было не так. Не то чтобы плохо – наоборот, слишком оживлённо. На каждом углу стояли кучки людей и о чём-то горячо спорили. У торговых рядов две купчихи размахивали руками так, будто обсуждали войну.

Данила высунулся из окна.

– Архип, притормози-ка. Чего народ бурлит?

– Так турнир же, Данила Петрович, – кучер обернулся с удивлённым лицом. – Уже вся столица знает. Видать, Аглая Павловна расстаралась.

Данила откинулся на спинку и захлопал глазами.

А он-то, дурак, думал, что приехал в столицу с горячей новостью, что будет первым, кто расскажет боярам про турнир и про Сашку. Ехал шесть дней по грязи, продумывал речи, репетировал, как будет интриговать гостей загадочными намёками…

А столица уже всё знала.

– Ядрёна мать, – пробормотал Данила и расхохотался. – Вот тебе и эксклюзив.

Впрочем, настроение не испортилось. Знают – и хорошо. Значит, почва подготовлена. Поэтому, Демидову вчера было проще решиться, потому что он уже слышал о турнире до того, как пришёл на аукцион. Старый лис не признался, конечно, – сделал вид, что Данила ему глаза открыл. Ну и ладно. Главное – табличка за пазухой, а кто кому первый рассказал – дело десятое.

Дом Долгоруковых стоял в старой боярской части города. Не самое богатое семейство, но одно из самых влиятельных. Мстислав Данилович Долгоруков был человеком, чьё тихое слово в ухо Великому Князю весило больше, чем крик любого воеводы. Данила с ним лично знаком не был – их круги не пересекались. Винный Король торговал с боярами, а с ближними советниками Государя дел не имел. Слишком высоко.

Сегодня – другой день. Сегодня у Данилы в кармане лежала чёрная табличка с драконом, которую нужно обязательно передать хорошему человеку. Нужному человеку.

Слуга у ворот оглядел его с ног до головы, выслушал имя и ушёл докладывать. Данила ждал, переминаясь с ноги на ногу. Через пять минут слуга вернулся и молча повёл его внутрь.

Дом был не похож на купеческие хоромы, к которым привык Данила. Никакого показного богатства. Простая, добротная мебель. На стенах – старые иконы и пара охотничьих трофеев. Откуда-то из глубины дома тянуло чем-то пряным.

Мстислав Данилович принял его в кабинете.

Данила ожидал увидеть надменного царедворца в дорогом кафтане с золотым шитьём. Вместо этого перед ним сидел крепкий мужик за пятьдесят в домашнем кафтане без пояса, с аккуратной седеющей бородой и такими живыми, весёлыми глазами, что Данила на секунду растерялся. Не похож оказался Мстислав на человека, который шепчет на ухо Великому Князю. Скорее на доброго дядюшку, у которого в кармане всегда найдётся пряник для чужого ребёнка.

Данила, впрочем, был не вчера рождён. Он знал, что самые опасные люди – те, кто выглядит безобидно.

– Данила Петрович Елизаров, – Мстислав поднялся, пожал ему руку. Хватка оказалась крепкая. – Винный Король, если не ошибаюсь? Наслышан. Ваши вина у меня в погребе стоят.

– Рад слышать, Мстислав Данилович, – Данила расплылся в улыбке. – Значит, вкус у вас отменный, а это для нашего разговора важно.

– Садитесь, – Мстислав указал на кресло. – Чем обязан?

Данила сел, огляделся и решил не тянуть. С такими людьми лучше говорить прямо.

– Мстислав Данилович, я приехал из Вольного города. Привёз кое-что интересное и хочу вас пригласить на одно мероприятие.

– На турнир? – спросил Мстислав спокойно.

Данила осёкся.

– Вы знаете?

Мстислав усмехнулся.

– Данила Петрович, об этом турнире в Княжеграде не знает только глухой. Моя дворня обсуждает его за завтраком. Соседские боярыни шлют друг другу письма. Половина знати пакует чемоданы. Вы думали, что везёте новость?

Данила крякнул.

– Честно говоря – думал. Шесть дней по распутице ехал, речи готовил.

– Не расстраивайтесь, – Мстислав налил ему наливки из кувшина, стоявшего на столе. – Но вы, я полагаю, привезли что-то кроме новости?

Данила принял кубок, отхлебнул – наливка была отличная – и полез за пазуху. Достал кожаный кошель, раскрыл и положил на стол перед Мстиславом чёрную табличку.

Боярин посмотрел на неё. Взял в руки. Провёл пальцем по выжженному дракону. Перевернул, прочитал три слова на обороте.

И вдруг тихо рассмеялся.

Данила не понял.

– Вы увидели что-то смешное, Мстислав Данилович?

– Нет-нет, – тот покачал головой, всё ещё улыбаясь. – Просто совпадение забавное. Скажите, Данила Петрович, вы ведь лично знакомы с Вевериным?

– Лично. Работаем вместе. Хамон, сыры – всё через меня идёт. Я его… – Данила замялся, подбирая слово, – партнёр, можно сказать.

– Партнёр, – повторил Мстислав с удовольствием, как будто слово ему понравилось. – И вы, стало быть, привезли мне пропуск на его закрытый ужин. Личное приглашение, которое нельзя купить. Так?

– Именно так. Всего два на весь Княжеград. Первый вчера отдал Фролу Лукичу Демидову. Второй – вам.

Мстислав откинулся в кресле и посмотрел на Данилу с выражением, которое тот не мог разгадать. Какое-то теплое и чуть ироничное выражение, как у человека, который смотрит на хорошую шутку судьбы.

– Данила Петрович, – сказал он, – а вы знаете, что моя дочь уже едет или может даже уже доехала в Вольный город?

Теперь Данила опешил.

– Ваша дочь?

– Анна. Анна Мстиславовна. Может, слышали – она личный кулинарный мастер при дворе Великого Князя.

Данила медленно кивнул. Слышал. Краем уха, на каком-то приёме. Говорили, что у Государя есть молодая повариха. Талантливая, из хорошей семьи, готовит для княжеского стола.

– Государь призвал её на турнир, – продолжил Мстислав. – Защищать честь двора. Она уехала три дня назад.

У Данилы в голове начали складываться кусочки. Дочь Мстислава – повариха Великого Князя – едет на турнир – биться против Сашки…

– Погодите, – сказал он медленно. – Ваша дочь будет готовить на турнире? Против Веверина?

– Именно, – Мстислав улыбнулся. – А вы принесли мне от него приглашение на ужин. Согласитесь, есть в этом что-то комичное.

Данила потёр затылок. Ситуация и правда была… неожиданной. Он пришёл зазывать отца вражеского повара на ужин к Сашке. Звучало как начало скверной шутки.

– Мстислав Данилович, – сказал он осторожно, – я не знал. Честно. Сашка мне не говорил, что…

– Что они с моей дочерью на ножах? – Мстислав хмыкнул. – Буквально и фигурально. Не переживайте, Данила Петрович. Я не обижен. Наоборот – мне это нравится.

– Нравится?

Мстислав поднялся, подошёл к окну и посмотрел на двор.

– Моя Анна – блестящий повар, – сказал он негромко. – Три года училась у лучших мастеров, настоящий талант. Но она привыкла быть первой. Привыкла, что все вокруг её хвалят и восхищаются. Это испортило ей глазомер. Она перестала видеть, где заканчивается её мастерство и начинается чужое.

Он обернулся к Даниле.

– А потом она встретила вашего Веверина и он ей этот глазомер вправил. Жёстко, больно и при свидетелях. Она его за это ненавидит, но ненависть – хороший учитель, Данила Петрович. Иногда лучший.

Данила молчал, не зная, что сказать. Он пришёл с деловым предложением, а попал в семейную драму.

– Я поеду, – сказал Мстислав, возвращаясь к столу. Взял табличку, повертел в пальцах. – На ужин приду и на турнир посмотрю. Но не из-за бизнеса, Данила Петрович. Хотя и бизнес тоже – я не дурак, я вижу, куда ветер дует с этими вашими сырами и хамонами.

Он убрал табличку за пазуху.

– Я поеду, потому что хочу видеть этот турнир своими глазами. Моя дочь против вашего Веверина. И ещё потому, что Всеволод… – он помолчал, подбирая слова, – Всеволод иногда нуждается в том, чтобы рядом стоял кто-то, кто скажет ему «хватит» в нужный момент. Иначе он наломает таких дров, что потом вся держава будет расхлёбывать.

Данила посмотрел на него с новым пониманием. Вот оно что. Мстислав ехал не есть и не торговать. Он ехал присматривать за Князем. Голос разума при безумном правителе.

– А ужин Веверина, – Мстислав усмехнулся, – я готов посетить с удовольствием. Любопытно посмотреть вблизи на человека, который довёл мою дочь до того, что она разнесла полкомнаты и запустила туфлей в служанку.

– Туфлей в служанку? – переспросил Данила.

– Не спрашивайте, – Мстислав махнул рукой. – Долгая история. Лучше расскажите мне про эти ваши сыры. У вас с собой есть?

Данила расплылся в улыбке. Сыр у него был с собой всегда – он засунул четверть головки в карету перед выездом, на всякий случай. Купеческая привычка – никогда не ходи к серьёзным людям без товара.

– Есть, Мстислав Данилович. И вино есть. Дегустация?

– Давайте, – Мстислав сел обратно в кресло и потёр руки. – Только предупреждаю – у меня тонкий вкус. Анна в меня пошла, не в мать.

Данила рассмеялся, крикнул Архипу, чтобы тащил корзину из кареты, и через пять минут на столе советника Великого Князя лежали ломтики сыра с голубой плесенью и стоял кувшин лучшего южного красного.

Мстислав попробовал. Прожевал. Запил вином. Посидел с закрытыми глазами.

– Это Веверин делает? – спросил он тихо.

– Он.

– Данила Петрович, – Мстислав открыл глаза, и в них было уважение, – передайте вашему парню от меня одну вещь.

– Какую?

– Что моя дочь собирается его уничтожить, а я собираюсь смотреть и не вмешиваться.

Он отрезал ещё кусок сыра.

– Но если этот сыр – мерило его таланта, то бедная моя Анна понятия не имеет, во что она ввязалась.

Мстислав пожевал, запил вином и вдруг посмотрел на Данилу с таким выражением, от которого у того зачесался затылок.

– Скажите, Данила Петрович, а ваш Веверин – он женат?

Данила чуть не подавился сыром.

– Чего⁈

– Женат, спрашиваю. Обручён? Помолвлен? Есть кто на примете?

– Да какое женат, Мстислав Данилович, ему не до того! У него турнир, ярмарка, стройка, Князь на шее висит, Белозёров кровь пьёт… Какая женитьба⁈

– Ну мало ли, – Мстислав пожал плечами с невинным видом, который совершенно не вязался с хитрым блеском в его глазах. – Парень молодой, видный, при деле. Ктитор, боярин. Дело своё имеет, да какое дело – половина столицы его сыры за золото покупает. Хорошая партия, между прочим.

Данила смотрел на него, открыв рот, и чувствовал, как в голове со скрипом проворачивается мысль.

– Мстислав Данилович, – сказал он медленно, – вы же не хотите сказать, что…

– Я ничего не хочу сказать, – Мстислав отпил вина с видом ангела. – Просто так, к слову пришлось. Знаете, Данила Петрович, от ненависти до любви – один шаг. Анна моя – девка с характером. Она трёх женихов отшила, двоих до слёз довела, одного чуть сковородкой не убила. Никто ей не ровня. Все – скучные, пустые, недостойные.

Он покрутил кубок в пальцах.

– А тут человек, который не побоялся ей в лицо сказать, что она неправа. Отказал в поединке, потому что она не доросла. И вместо того чтобы забыть – она которую неделю о нём думает, полкомнаты разнесла и уехала на край света, чтобы его уничтожать. Занятно, правда?

Данила хлопал глазами. Потом представил себе Сашку – рыжего, невозмутимого, стоящего у плиты – и рядом эту столичную красавицу с ножами и жаждой мести. Представил, как она его «уничтожает» и чем это может кончиться.

И расхохотался.

– Мстислав Данилович! – выдавил он сквозь смех. – Вы серьёзно⁈ Она же его на куски порезать хочет!

– Хочет, – согласился Мстислав невозмутимо. – Пока хочет. А там – посмотрим. Я, Данила Петрович, старый человек. Я много чего видел. И знаю одно: когда девка не может забыть парня – это уже не про ненависть, а про что-то другое. Она сама этого ещё не понимает, но я-то вижу.

Он допил вино и поставил кубок на стол.

– Впрочем, я ничего не говорил. Забудьте. Просто мысли вслух старого отца, который хочет пристроить дочку, пока она весь дом не разнесла.

Данила утёр слёзы смеха, попрощался и вышел на крыльцо. Сел в карету, откинулся на спинку и выдохнул.

Две таблички розданы. Демидов едет судить. Мстислав едет присматривать за Князем и, похоже, прикидывает Сашку в зятья – хотя чёрт его разберёт, шутит он или нет. Патриарх, если верить слухам, уже в пути. Половина столичной знати пакует сумки. Хамон и сыр разлетелись за вечер, золото лежит в сундуке.

– Архип, – сказал Данила. – Домой.

Карета тронулась. Данила смотрел в окно на Княжеград и думал о рыжем парне из Слободки, который сидит сейчас на своей кухне и понятия не имеет, какую лавину он запустил. И уж точно понятия не имеет, что один хитрый столичный боярин уже примеряет его в женихи своей бешеной дочери.

Данила представил, как расскажет это Сашке, и снова заржал на всю карету. Архип на козлах покосился через плечо, но спрашивать не стал – мало ли что у хозяина в голове.

Впрочем, Сашка, наверное, и это как-нибудь переварит. Он всегда всё переваривал.

Рыжая зараза.