Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

Вечер опустился на Слободку мягким, тёплым одеялом.

Я стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на своих людей. Не вмешивался. Просто смотрел.

В большой комнате горели свечи и потрескивал огонь в печи. Янтарный свет ложился на лица, сглаживал углы, превращал обычный вечер в картину из тех, что рисуют на иконах. Только вместо святых – мои детишки и гости.

Святозар с Иларионом сидели в углу, пили чай и о чём-то негромко переговаривались. Два старых волка – один в княжеском кафтане, другой в чёрной рясе. Ярик примостился рядом, но в разговор не лез, только слушал. Учился.

За большим столом было шумно. Матвей рассказывал что-то Тимке, размахивая руками. Тимка ржал, запрокинув голову. Федька с Лёшкой спорили о чём-то своём, тыча друг друга пальцами в грудь. Петька сосредоточенно жевал пирог, не обращая внимания на шум.

Варя сновала между столом и печью, подкладывала добавки, убирала пустые тарелки. Она двигалась привычно и легко, и лицо её было спокойным. Она тоже стала частью этого.

Наверху топали и визжали младшие. Гоняли друг друга, как обычно. Иногда сверху доносился грохот и следом – заливистый хохот. Варя поднимала голову, прислушивалась, качала головой и возвращалась к своим делам. Она к этому привыкла.

Мой взгляд скользнул по лицам и остановился на Макаре.

Четырнадцатилетний пацан сидел между Матвеем и Тимкой. Чёрные волосы, острые скулы, тёмные глаза, в которых обычно плескалась злость. Сейчас злости не было. Он сидел отмытый после бани, в чистой рубахе, трескал домашние пироги и слушал Тимкину болтовню с лёгкой усмешкой на губах.

Я помнил, каким он был, когда мы встретились. Ощетинившийся волчонок, готовый вцепиться в глотку любому, кто подойдёт слишком близко. После смерти деда он один держал харчевню в порту, разговаривал с тамошними братками, выгрызая себе место под солнцем. В четырнадцать лет. Это требовало стальных яиц и ледяной головы.

А сейчас он расслабленно и по-настоящему смеялся шутке Тимки. Впервые за всё время, что я его знал.

Он нашёл стаю, где можно опустить колючки и просто быть пацаном. Не выживать – жить.

Я перевёл взгляд на Матвея. Мой первый ученик надёжный, как скала. Он поймал мой взгляд и уверенно кивнул. Мол, всё в порядке, шеф. Мы здесь.

Потом на Тимку. Наглый уличный кот с быстрыми руками и ещё более быстрым языком. Он что-то втирал Федьке, жестикулируя так, будто дирижировал оркестром.

На Федьку и Лёшку. Братья по духу, если не по крови. Вечно спорят, вечно друг друга подначивают, но в деле всегда вместе дополняют друг друга, словно одно целое.

Петька тихий, молчаливый, но руки золотые. Он мало говорил и много делал.

Моя кухонная бригада и моя семья. Завтра я пойду на переговоры с Князем, чтобы эту семью защитить. Выгрызу правила, которые дадут нам шанс. Поставлю на кон всё, что имею.

Потому что это – моё и я никому не позволю это отнять.

– Сашка, – голос Святозара вырвал меня из раздумий. – Хватит подпирать стену. Садись, чай стынет.

Я усмехнулся и отлепился от косяка.

– Иду.

* * *

Когда младших загнали спать, а Варя ушла наверх укладывать Машу, я сдвинул лавки к столу.

– Матвей, Тимка, Макар. Кирилл. Садитесь.

Они подтянулись. Расселись вокруг стола, глядя на меня выжидающе. Святозар с Иларионом остались в своём углу, но я видел – слушают. Ярик замер у стены, скрестив руки на груди.

Я сел во главе стола. Помолчал, собираясь с мыслями.

– Завтра переговоры, – сказал я. – Будем обсуждать правила турнира с Князем.

Матвей побледнел. Он первым озвучил то, что висело в воздухе.

– Саш, – голос его был хриплым. – Кого мы выставим? У них заморские мастера. Они при дворах королей готовили и тысячу рецептов знают. Нас же в порошок сотрут.

Тимка нервно забарабанил пальцами по столу. Макар стиснул челюсти, в его глазах плеснулась знакомая злость. Кирилл молчал, но лицо его было напряжённым.

– Тысячу рецептов, говоришь? – я усмехнулся. – А теперь без паники и слушайте.

Они замолчали.

– Князь думает, что это будет свободный поединок, – я неторопливо заговорил, выделяя каждое слово. – Что его мастера выйдут и приготовят любое блюдо, которое у них получается лучше всего. Наверняка, что-нибудь дорогое. Трюфели. Лебеди в сахарной глазури. Какую-нибудь хрень с золотыми листьями, которую едят при дворах.

Матвей сглотнул. Тимка перестал барабанить.

– Но я не дам им готовить то, что они хотят, – я положил ладони на стол. – Потому что завтра я продавлю другие правила.

– Какие? – Макар подался вперёд.

– Правило Основного Ингредиента.

Пацаны замерли, пытаясь сообразить о чем я говорю.

– Каждый раунд – один базовый продукт, – я начал загибать пальцы. – Не блюдо на выбор, а продукт. И из него готовь что хочешь. Хоть суп, хоть пирог, хоть десерт. Но основа одна для всех.

Кирилл нахмурился.

– И что это даёт?

– Всё, – я откинулся на спинку. – Пять раундов. Пять Столпов Жизни. Первый – Дары Воды. Рыба, раки, всё, что плавает. Второй – Дары Леса. Дичь, грибы, ягоды. Третий – Дары Поля. Мука, тесто, сыр. Четвёртый – Начало Жизни. Яйцо. Пятый – Корень Земли. Овощи. Репа, морковь, капуста.

Я обвёл их взглядом.

– Понимаете, что это значит?

Матвей моргнул. Потом до него дошло.

– Они не смогут готовить своё…

– Именно, – я кивнул. – Их мастера привыкли к свободе. К дорогим продуктам, к заморским специям и рецептам, которые они оттачивали годами. А я загоню их в жёсткие рамки. Вот тебе рыба или брюква или раки и крутись как хочешь.

Тимка вдруг заржал.

– Ты им руки свяжешь!

– Не руки. Мозги, – я усмехнулся. – Они знают тысячу рецептов, но все эти рецепты – для дворцовых кухонь, где готовят из лучших и дорогих ингредиентов. А когда им дадут корзину капусты и скажут «вот тебе основной ингредиент и из него ты должен сделать идеальное блюдо» – они обалдеют.

Макар оскалился. Злость в его глазах сменилась хищным азартом.

– А мы не обалдеем.

– Именно так, Макарка, – подтвердил я. – Потому что мы всю жизнь готовим из того, что есть. Из дешёвого и простого. При этом делаем из этого еду, за которую люди платят золотом.

Кирилл медленно покачал головой.

– Хитро, Сашка. Чертовски хитро.

– Не хитро. Умно, – я поправил его. – Нам не нужно знать тысячу блюд. Каждому из вас нужно выучить одно направление, но на уровне бога. Довести одно направление кулинарии до совершенства. И вот когда вы выйдете на арену, сможете приготовить лучшее из простого.

Я пробежался по ним взглядом. Страх в глазах Матвея начал таять. Тимка уже ухмылялся, прикидывая что-то. Макар словно волчонок почуял кровь. Кирилл, как опытный трактирщик кивал, понимая расклад.

– Пять Столпов, – повторил я. – Пять поединков. И правила, которые играют на нас.

Матвей выдохнул.

– Так кто пойдёт?

Я улыбнулся.

– А вот об этом поговорим прямо сейчас.

Я ткнул пальцем в Макара.

– Ты. Дары Воды.

Макар дёрнулся, будто я его ножом ткнул.

– Чего?

– Рыба, раки, всё что плавает – это твоя стихия.

Он смотрел на меня, открыв рот. Четырнадцатилетний пацан, без году неделя в моей команде. Который ещё недавно проиграл мне свою харчевню в честном поединке.

И теперь я ставил его на арену против мастеров, которые готовили для королей. Он явно этого не ожидал, хоть и с удовольствием обсуждал.

– Саш, – он сглотнул. – Ты уверен? Их мастера знают сотни заморских соусов. Они меня размажут.

– Плевать на их соусы, – отрезал я. – Ты вырос в портовой харчевне. Дед учил тебя у котла, а река – на практике. Ты каждый день выбирал лучшее из сетей и знаешь, какая рыба именно сейчас, по весне, нагуляла правильный жир. Знаешь, как выбрать тушку, чтобы вытянуть из неё самый глубокий, чистый вкус.

Макар замер.

– Они знают рыбу, я в этом уверен, – продолжал я. – Да только ты знаешь её лучше. Ты дашь им идеальную свежесть, а я покажу тебе, как превратить её в шедевр. Понял?

Он выпрямился. Острые скулы заострились ещё сильнее. В тёмных глазах полыхнуло предвкушение.

– Понял, – сказал он коротко. – Сделаю.

Я перевёл взгляд на Матвея.

– Ты. Дары Леса.

Матвей напрягся. Плечи его поднялись, кулаки сжались.

– Дичь, Саш? Мясо?

– Всё, что бегает и летает. Твоя тема.

Он помотал головой.

– Я не потяну. У них школы, заморский опыт…

– У них школы, – согласился я. – А у тебя – я.

Матвей осёкся.

– Ты со мной уже давно, – я подался вперёд. – Я учил тебя всему. Вбивал в тебя базу, о которой здесь никто не слышал. Правильный жар, отдых мяса, температурный контроль. Ты резал и жарил так, как не снилось ни одному их мэтру.

Матвей слушал, стиснув зубы.

– Они работают так, как привыкли, а ты по-новому. Ты просто сам ещё не понял какое в твоих руках оружие. Вот скоро и узнаешь. Мы возьмём мясо, и я научу тебя делать с ней такое, от чего их заморские умники будут рыдать. Ясно?

Он сглотнул, а потом медленно кивнул. Страх отступил. В его глазах осталась упрямая решимость.

– Понял, шеф.

Я повернулся к Тимке.

– Ты. Дары Поля. Мука и тесто.

Тимка ухмылся ещё до того, как я договорил.

– Их пекари, небось, такие башни из слоёного теста лепят, что на них дышать страшно. Искусство, мать его.

– А ты? – спросил я.

– А я не буду лепить башни. – Тимка откинулся на спинку и заложил руки за голову. – У меня твоя наука. Мы готовили заморскую кухню и южную кухню. Я выдам им хрустящий борт, тянущийся сыр, горячий сок. Сделаю то, что бьёт по самым простым инстинктам. Они бросят свои серебряные вилочки и будут есть моё тесто руками.

– Только печь для этого нужна правильная, – заметил Матвей. – Жар особый. На арене будут обычные, уличные очаги.

– Значит, прикатим свою, – усмехнулся я. – Сложим печь для пиццы прямо на усиленной телеге и выкатим прямо к трибунам. Будешь печь на глазах у всех.

Тимка оскалился.

– Не расслабляйся, – предупредил я. – Они профессионалы.

– Не расслабляюсь. Три недели, Саш. Мы доведём мою выпечку до абсолюта. Моя уличная еда их сожрёт.

Осталось двое. Я и пятый, которого пока не было.

– А ты, Саш? – Матвей посмотрел на меня. – Что возьмёшь?

– Корень Земли, – сказал я. – Овощи. Гранд-финал.

Тимка присвистнул.

– Овощи? На финал?

– Именно.

– Но это же… – Матвей запнулся. – Самое простое и самое дешёвое.

– Самое недооценённое, – поправил я. – Их лучший мастер выйдет на финал уверенный, что овощи – это ерунда. Крестьянская еда. Ничего сложного. И он ошибётся.

Кирилл смотрел на меня задумчиво.

– А если не ошибётся?

– Тогда я его переиграю, – просто сказал я. – Потому что я знаю овощи лучше, чем кто-либо на всём Севере и я готов это доказать.

Мгновение тишины.

Потом Тимка хмыкнул. За ним – Макар издал короткий нервный смешок. Матвей покачал головой, но в глазах его появился огонёк. Кирилл кивнул, приняв ответ.

Наконец-то их захватил азарт. Ведь это настоящий, честный вызов и шанс показать всему северу что они могут.

Четыре стихии розданы. Дары Воды – Макар. Дары Леса – Матвей. Дары Поля – Тимка. Корень Земли – я. Осталось одно место.

Начало Жизни. Яйцо.

Я посмотрел на Кирилла.

Он понял мой взгляд раньше, чем я открыл рот и сразу замотал головой.

– Нет, Саш.

– Кирилл…

– Нет, – он поднял руку. – Не потяну. Я управленец. Уже много лет по-настоящему не стоял у плиты. Ярмарка не в счет. Мои руки забыли, как это – готовить под давлением. Я буду обузой.

– Ты владелец лучшего трактира в городе.

– Владелец, – Кирилл кивнул. – Не повар. Это разные вещи, Саш. Ты прекрасно это знаешь. Я знаю, как вести дело. Умею считать деньги, управлять людьми и договариваться с поставщиками. Но магия… – он покачал головой. – Магия ушла. Давно.

Он говорил спокойно, без стыда. Просто констатировал факт. В душе я осознавал простую истину – Кирилл прав. Он хорош в своём деле, но его дело было другим. Ставить его на арену – всё равно что ставить купца в строй к воинам.

– Выстави моего главного повара, – сказал Кирилл. – Он крепкий мужик. Знает своё дело.

Я задумался.

Повар Кирилла. Я его помнил. Мы работали вместе, когда я внедрял им новые рецепты. Он крепкий, надёжный и опытный. Хороший ремесленник. Но…

Но в его глазах нет огня. Там есть всего лишь интерес и привычка. Он делает свою работу хорошо, но не более того. Он не рвётся доказать что-то миру.

На арене против столичных мастеров нужен кто-то отбитый. Тот у кого в глазах горит голодный огонь, а в голове нет авторитетов. Он выйдет против лучших поваров Севера и не дрогнет, потому что ему плевать на их регалии.

Повар Кирилла хорош, но он ремесленник, а мне нужен боец.

– Саш? – Матвей смотрел на меня. – Ты чего замолчал?

Я не ответил. Думал.

Четверо есть. Пятого нет. Времени мало. Найти кого-то, обучить, довести до уровня… Нереально. Нужен тот, кто уже умеет или тот, кого можно научить быстро.

Яйцо – самый простой продукт и самый сложный. Приготовить яйцо может любой дурак. Приготовить яйцо так, чтобы оно стало шедевром – единицы.

Кого поставить?

Тишина давила на плечи. Все ждали моего решения, а у меня его не было.

– Подумаю, – сказал я наконец. – Время ещё есть.

Кирилл кивнул. Матвей с Тимкой переглянулись. Макар смотрел в стол.

Повисло неуютное молчание. Четыре бойца из пяти – это дыра в строю. Все это понимали. Не хотелось заканчивать этот вечер неопределённостью.

– Я буду пятым.

Детский голос разорвал тишину. Он прозвучал из-за спин, от двери, ведущей на лестницу.

Все обернулись.

Гришка стоял в дверном проёме с босыми ногами, ночной рубашкой, выбившейся из штанов. Волосы торчком после сна. Он должен был спать наверху с остальными младшими, но вместо этого стоял здесь и смотрел на нас.

Маленький. Серьёзный. С сжатыми кулачками.

Святозар хмыкнул в бороду. Кирилл улыбнулся по-доброму, как улыбаются детской выходке.

– Растёт смена, – сказал он. – Боевой какой.

Тимка фыркнул. Матвей покачал головой, пряча усмешку. Макар смотрел на мелкого с лёгким недоумением.

Все думали, что это игра. Сейчас я потреплю парня по голове, скажу «молодец, но ты ещё маленький» и отправлю спать.

Да только я молчал.

Гришка подошёл к столу. Взялся руками за край лавки и подтянулся, забираясь на неё с ногами. Встал на колени, чтобы быть вровень с мужиками. Лицо его было сосредоточенное и решительное.

– Я слышал, – сказал он. – Вам нужен пятый. Я буду.

Улыбки начали сползать с лиц, потому что они увидели моё лицо.

Я не смеялся и со всей серьезностью смотрел на Гришку так, как смотрю на любого повара, которого оцениваю и прикидываю подойдёт ли он.

Шесть лет. Руки маленькие, но ловкие. Он часто помогает на кухне – режет, мешает, раскатывает тесто. Движения у него всегда точные и без суеты. Моторика идеальная для его возраста. Может, лучше, чем идеальная.

И главное – в его глазах нет страха. Вообще. Он не понимает, что такое «столичные мастера», «регалии» и «авторитеты». Для него это просто слова. Он видит задачу и хочет её решить. Точка.

Ноль зашоренности. Чистый лист.

И около месяца, чтобы написать на этом листе навык работы с яйцами.

– Саш, – голос Матвея был осторожным. – Ты чего молчишь?

Я не ответил, продолжая смотреть на Гришку. Тот смотрел на меня и не отводил глаз. Ждал, что скажу.

– Ты понимаешь, что это не игра? – спросил я.

– Понимаю.

– Там будут взрослые. Настоящие мастера. Они будут готовить по-настоящему и ты тоже будешь готовить по-настоящему. Один. На арене. Перед тысячами людей.

– Понимаю, – повторил Гришка. Голос его не дрогнул.

– Если проиграешь – проиграет вся команда. Ты подведёшь всех нас. Меня, Матвея, Тимку, Макара. Всех.

– Не проиграю.

Я смотрел в его детские глаза, но в глубине этих глаз уже разгорался голод. Желание доказать и победить. Гриша уже хотел быть лучшим.

Да, он ребёнок, но он ребёнок из моей стаи.

И у него было то, чего не было у повара Кирилла – огонь в душе.

– Хорошо, – сказал я. – Твоя стихия – Начало Жизни. Яйцо. Будешь пятым.

Тишина была такой плотной, что я слышал, как потрескивают угли в печи. Где-то наверху скрипнула половица. Ветер свистел за окном

Иларион закашлялся. Он пил сбитень и поперхнулся. Кирилл застыл с открытым ртом, забыв его закрыть. Матвей смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Тимка побледнел. Макар вцепился пальцами в край стола.

Святозар медленно опустил свою чашку и посмотрел на меня прищуренным взглядом. Будто пытался понять, спятил я или вижу что-то, чего не видят другие.

– Саш, – Матвей наконец обрёл голос. – Ты… ты серьёзно?

Я не ответил.

Гришка выпрямился на лавке. Кулачки его разжались.

– Когда начинаем? – спросил он.

Глава 14

Управа Михаила Игнатьевича располагалась в бывшем купеческом доме на углу Торговой улицы. Ещё месяц назад здесь было пусто и пыльно, а теперь за окнами мелькали силуэты писцов, скрипели перья, хлопали двери. Бывший посадник не терял времени даром – он уже собрал штат и запустил машину, которая должна была провернуть самое грандиозное событие в истории Севера.

Мы пришли первыми.

Михаил Игнатьевич встретил нас в большом зале на втором этаже. Длинный дубовый стол, застеленный тёмно-зелёным сукном. Стулья с резными спинками. На стенах – карты города и Посада, исчерченные пометками. В углу – конторка с кипами бумаг, за которой сидел молодой писец и что-то строчил, не поднимая головы.

Иларион опустился в кресло во главе стола с видом человека, который привык сидеть во главе любого стола. Святозар занял место по правую руку от него, положив ладони на подлокотники. Я сел напротив двери, чтобы видеть, как войдут наши гости.

Михаил Игнатьевич остался стоять у окна, опираясь на свою трость. Он нервничал, хотя старался этого не показывать. Я его понимал – сегодня решалось слишком многое.

Ждать пришлось недолго.

Сначала послышались шаги на лестнице. Потом дверь распахнулась, и в зал вошёл Всеволод.

Великий Князь Северных земель был одет в чёрный кафтан с серебряным шитьём. Ни кольчуги, ни меча – это были переговоры, не война. Но даже без оружия от него исходила давящая сила. Он окинул зал взглядом, задержался на Иларионе, на Святозаре, и наконец посмотрел на меня.

В его глазах не было ненависти. Только расчётливое презрение.

За ним вошёл Оболенский. Ревизор был высок, сухощав, с аристократическим лицом и внимательными серыми глазами.

Последним протиснулся Белозёров. Посадник выглядел так, будто не спал трое суток. Под глазами залегли тёмные круги, лоб блестел от испарины, пальцы нервно теребили край кафтана. Он старался держаться за спиной Оболенского, будто надеялся остаться незамеченным.

Не выйдет. Сейчас мы с вами поиграем.

Князь сел напротив Илариона. Оболенский занял место по его правую руку, Белозёров – по левую, на самом краю стола. Воздух в комнате сгустился, стал почти осязаемым.

Несколько секунд все молчали. Изучали друг друга. Примерялись.

Оболенский смотрел на меня с прищуром. Я видел в его глазах работу мысли – он что-то знал. Может, про Посад. Может, про стройку. Он понимал, что мы затеяли что-то большее, чем кулинарный поединок, и готовился дать бой.

Что ж. Посмотрим, кто кого.

– Начнём, – сказал Всеволод. Голос его был ровным, но под этой ровностью клокотало раздражение. – Мы здесь, чтобы обсудить правила турнира. Говори, повар.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

– С удовольствием, Государь. Но сначала давайте определимся с главным – где и как пройдёт наш поединок.

Всеволод откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Турнир пройдёт в закрытом формате, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – На заднем дворе моей резиденции. Присутствовать будут только судьи и высшая знать. Никакого балагана и черни не будет.

Он произнёс это так, будто зачитывал указ. Дескать дело решённое, обсуждению не подлежит.

Оболенский едва заметно кивнул. Белозёров промокнул лоб платком.

Я молчал и смотрел на Князя с лёгкой, и даже несколько сочувственной улыбкой.

– Что? – Всеволод нахмурился. – Ты не согласен?

– Государь, – я развёл руками, – ты, конечно, волен устроить всё как пожелаешь. Это твоё право. Но позволь спросить – зачем тебе закрытое соревнование?

– Затем, что это дело чести, а не ярмарочное представление для смердов.

– Понимаю, – я кивнул. – Дело чести. Но вот какая штука получается, Государь…

Я подался вперёд, положив локти на стол.

– Ты поставил на кон пять районов Вольного города. Ставки такого размера – это политическое событие, о котором будут говорить очень долго.

Всеволод молчал, глядя на меня немигающим взглядом.

– Если провести турнир за закрытыми дверями, – продолжал я, – о нём узнает пара сотен человек. Слухи, конечно, разойдутся, но слухи – это не то же самое, что живое свидетельство. А вот если сделать это публично, на глазах у тысяч зрителей…

Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

– … тогда твоя победа станет легендой. История о том, как Великий Князь лично вызвал дерзкого повара и растоптал его при всём честном народе. Об этом будут петь баллады. Это войдёт в летописи.

Я видел, как дрогнули глаза Всеволода. Он был тщеславен, и я бил именно в это место.

– Красивые слова, – процедил он. – Но меня не интересуют баллады.

– А что тебя интересует, Государь?

– Победа. Чистая и быстрая.

– Тогда тем более, – я пожал плечами. – Чем больше свидетелей, тем слаще победа. Разве нет?

Всеволод барабанил пальцами по подлокотнику. Оболенский рядом с ним чуть подался вперёд, и я поймал его настороженный, изучающий взгляд. Он чувствовал подвох, но не мог понять, где именно.

– Есть ещё кое-что, – сказал я и перевёл взгляд на Белозёрова.

Посадник вздрогнул, как будто его ткнули шилом.

– Еремей Захарович, – я обратился к нему по имени-отчеству, и это прозвучало почти дружелюбно. – Ты ведь понимаешь, что публичный турнир – это не просто зрелище?

Белозёров заморгал.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду деньги, – я откинулся на спинку и улыбнулся ему. – Большие деньги. Очень большие.

Белозёров смотрел на меня. В его глазах начинал разгораться знакомый огонек, который загорается у всех жадных людей при слове «деньги».

– Представь себе картину, – я заговорил мечтательно. – Тысячи гостей съезжаются в Вольный город со всего Севера. Удельные князья, бояре, купцы, ремесленники, простой люд. Все они едут смотреть на турнир века. И всем им нужно где-то жить, что-то есть, куда-то ставить лошадей.

Белозёров сглотнул. Я продолжал.

– Постоялые дворы забиты под завязку. Харчевни работают круглые сутки. Торговые ряды ломятся от покупателей, а городская казна собирает пошлины с каждой сделки, с каждой ночёвки, с каждой кружки эля.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Сколько это будет, Еремей Захарович? Прикинь в уме. Сколько золота упадёт в городскую казну за неделю такого праздника?

Белозёров открыл рот, потом закрыл. Его пальцы перестали теребить кафтан. Я буквально видел, как в его голове щёлкают костяшки, складываются столбики цифр.

– Много, – выдавил он наконец. – Очень много.

– Вот именно, – я кивнул. – А теперь представь, что всего этого не будет. Закрытый турнир на заднем дворе. Сотня гостей, которые приехали и уехали. Никаких толп и торговли. И пошлин тоже. Казна как была пустой, так и останется.

Я развёл руками.

– Твой выбор, Еремей Захарович.

Всеволод смотрел на своего посадника давящим взглядом. Он понимал, что я делаю, и пытался удержать Белозёрова одной только силой взгляда.

Но жадность оказалась сильнее страха.

Белозёров заёрзал на стуле. Промокнул лоб платком. Откашлялся. И наконец выпрямился, словно приняв решение.

– Государь, – голос его дрогнул, но не сломался. – Городу сие выгодно. Казна пуста, расходы велики. Мы должны… – он запнулся под взглядом Князя, но продолжил: – Мы должны делать открытый праздник.

Глаза Всеволода стали как два куска льда.

– Повтори, – сказал он тихо.

Белозёров побледнел, но не отступил.

– Городу нужны деньги, Государь. Открытый турнир их даст. Закрытый – нет. Да и государственная казна заработает. Разве плохо? Такое события раз в сто лет бывает. Да главное, что не война…

Несколько секунд Всеволод молча смотрел на своего посадника. Потом перевёл взгляд на Оболенского. Ревизор едва заметно покачал головой – спорить бессмысленно.

– Хорошо, – процедил Князь сквозь зубы. – Пусть будет открытый турнир. Место?

– В Посаде проведем. Там и места много, и земля не городская.

– Идёт, – рыкнул Всеволод.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

Первый раунд – за мной.

Оболенский выждал, пока Князь возьмёт себя в руки, и подался вперёд.

– Раз уж мы договорились о формате, – голос его был вкрадчивым, – давайте обсудим правила самого поединка.

Я кивнул. Самое интересное только начинается.

– Пять раундов, – продолжал Оболенский. – Пять поединков. С каждой стороны – по пять мастеров. Это мы установили ещё в трактире. Но есть один момент, который требует уточнения.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на торжество.

– Один повар – один поединок. Выступил на арене – больше к печи не подходишь. Никаких замен и повторных выходов. Пять разных мастеров на пять раундов. Если кто-то нарушит это правило, то сразу проигрывает.

Он смотрел на меня, не мигая. Ждал реакции.

Я понимал, чего они добиваются. Они думали, что у меня нет пятерых мастеров и я рассчитываю выйти на арену несколько раз и вытянуть турнир в одиночку. Теперь они перекрывали мне эту лазейку.

Очень умно.

Жаль, что они ошибались.

Я нахмурился. Переглянулся с Михаилом Игнатьевичем. Тот едва заметно пожал плечами, изображая растерянность. Хороший актёр – недаром столько лет сидел в кресле посадника.

– Это… – я запнулся, будто подбирая слова. – Это серьёзное условие.

– Разумеется, – Оболенский кивнул с видом человека, который загнал дичь в угол. – Мы хотим честного соревнования. Пять мастеров против пяти мастеров. Без хитростей.

Я потёр подбородок. Тяжело вздохнул. Посмотрел в потолок, будто искал там ответ.

Всеволод наблюдал за мной с плохо скрываемым удовольствием. Белозёров тоже приободрился – ему нравилось видеть меня в затруднении.

– Пять разных мастеров, – повторил я медленно. – На каждый раунд – новый человек.

– Именно так, – подтвердил Оболенский.

Я помолчал ещё несколько секунд. Потом опустил плечи, как человек, который признаёт поражение.

– Ваша взяла, – сказал я с горечью в голосе. – Выбили у меня почву из-под ног. Я рассчитывал на другое, но… – я развёл руками. – Согласен. Один повар – один поединок.

Всеволод и Оболенский переглянулись. В их глазах сверкнуло торжество. Они думали, что только что выиграли важнейший раунд переговоров и лишили меня главного козыря.

Святозар сидел с каменным лицом. Иларион невозмутимо разглядывал свои ногти. Михаил Игнатьевич отвернулся к окну.

Князь и его ревизор только что собственными руками закрепили участие шестилетнего мальчишки в турнире. Оспорить это будет уже невозможно – правило установлено, руки пожаты.

Оболенский смотрел на меня своим изучающим взглядом. Бедняга. Он узнает правду только на арене, когда будет слишком поздно.

– Отлично, – Всеволод хлопнул ладонью по столу. – С этим разобрались. Что дальше?

Я позволил себе секундную паузу, чтобы стереть с лица горечь поражения и вернуть деловое выражение.

– Дальше – правила самих поединков, – сказал я. – И вот тут у меня есть предложение.

Оболенский чуть склонил голову, приглашая меня продолжать. Он снова был настороже – предыдущая «победа» его не расслабила.

– Теперь о самом интересном, – я откинулся на спинку стула. – О правилах поединков.

– Что с ними не так? – Всеволод приподнял бровь.

– Всё так, Государь. Просто я хочу сделать турнир по-настоящему зрелищным. Чтобы люди, которые приедут смотреть, увидели честную борьбу мастерства, а не соревнование кошельков.

Оболенский прищурился.

– Поясни.

– Охотно, – я подался вперёд. – Если дать поварам свободную тему, твои мастера, Государь, засыпят тарелки икрой, зальют трюфельным маслом, обложат золотыми листьями. Красиво? Да. Дорого? Безусловно. Но какое это соревнование? Это битва казны будет. Как можно оценить два разных блюда, без раскрытия их ключевого ингредиента?

Я обвёл взглядом стол.

– Зрители хотят видеть, как повар творит чудо из обычных продуктов. Как он превращает простое в великое. Вот это – настоящее искусство. Вот это заставит людей говорить о турнире.

Всеволод молчал, обдумывая мои слова. Оболенский постукивал пальцами по столу.

– И что ты предлагаешь? – спросил ревизор.

– Правило Основного Ингредиента, – я положил ладони на стол. – Каждый раунд объявляется один базовый продукт. Оба повара получают одинаковые корзины и готовят из этого продукта что хотят. Хоть суп, хоть пирог или десерт. Но основа – одна для всех. Никаких преимуществ и хитростей. Чистое мастерство.

– Какие продукты? – спросил Оболенский.

– Пять раундов – Пять Столпов Жизни, – я начал загибать пальцы. – Дары Воды – рыба и всё, что плавает. Дары Леса – дичь, грибы, ягоды. Дары Поля – мука, тесто, злаки. Начало Жизни – яйцо. Корень Земли – овощи.

Всеволод переглянулся с Оболенским. Ревизор едва заметно пожал плечами – мол, ничего страшного. Для столичных мастеров базовые продукты – не проблема. Они умеют работать с чем угодно.

Так они думали.

– Приемлемо, – кивнул Оболенский. – Мы согласны.

Я кивнул в ответ, не показывая удовлетворения. Теперь им придётся работать в жёстких рамках, где некуда спрятаться. Где базовый продукт должен сиять сам по себе.

– Теперь о сроках, – подал голос Михаил Игнатьевич.

Он отошёл от окна и сел за стол, положив трость поперёк колен.

– Турнир должен пройти через две недели, – заявил Всеволод. – Не вижу смысла тянуть.

– Две недели? – Михаил Игнатьевич покачал головой. – Государь, это невозможно. Мы не успеем подготовить площадку.

– Какую площадку? – Князь скривился. – Поставьте несколько шатров, и дело с концом.

– Несколько шатров для тысяч зрителей? – бывший посадник позволил себе лёгкую усмешку. – Трибуны, кухни, торговые ряды, гостевые дома – всё это нужно построить с нуля. Это не делается за две недели.

– Две недели, – вмешался Оболенский. – Этого достаточно.

– Недостаточно, – отрезал Михаил Игнатьевич. – Аглая Павловна Зотова уже разослала приглашения по всему Северу. Удельные князья, бояре, заморские гости – им нужно время, чтобы доехать. Три недели – это впритык даже для ближних земель. Дальние не успеют.

– И сколько же ты предлагаешь? – процедил Всеволод.

– Два месяца.

– Два месяца⁈ – Князь ударил кулаком по столу. – Ты издеваешься, старик?

Михаил Игнатьевич не дрогнул.

– Я называю реальные сроки, Государь. Если хочешь, чтобы на турнир приехали люди, достойные этого зрелища – изволь дать им время.

Торг начался.

Всеволод требовал две недели. Михаил Игнатьевич упирался на двух месяцах. Оболенский предлагал компромиссы, которые отвергались обеими сторонами. Белозёров молчал, но я видел, как он шевелит губами, подсчитывая что-то в уме – вероятно, прикидывал, сколько денег принесёт каждая лишняя неделя подготовки.